Соловьев Сергей Михайлович
Эпоха конгрессов

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ЭПОХА КОНГРЕССОВЪ.

V.
Греческое возстаніе.

   Обозрѣвъ исторію отношеній между европейскими государствами въ первыя шесть лѣтъ послѣ окончательнаго разрушенія первой французской имперіи, мы не могли не замѣтить въ ней слѣдующихъ самыхъ видныхъ явленій: революціонное движеніе, повидимому превращенное въ 1814 -- 1815 году разнаго рода реставраціями и сдѣлками стараго съ новымъ, снова начинается и обходитъ всю Европу. Во Франціи поднимаются разныя партіи и начинаютъ борьбу съ возстановленными Бурбонами; но среди подробностей этой борьбы нельзя не усмотрѣть главной причины движенія, главной причины неудовольствія: воинственному, славолюбивому, привыкшему къ игемоніи въ Европѣ народу было не по себѣ, не могъ онъ ужиться съ правительствомъ, которое, въ его глазахъ, не было способно исполнять свою главную обязанность -- давать народу славу и величіе; вопросы внутренніе, вопросъ конституціонный не былъ на первомъ планѣ: они были только предлогомъ къ движенію, начало же и цѣль движенія были другія. "Славы, игемоніи!" вотъ крики французскаго народа правительству, которое, если хочетъ удержаться, должно, по возможности, удовлетворять этимъ требованіямъ, какъ въ старину властители Рима должны были удовлетворять народнымъ крикамъ: "Зрѣлищъ и хлѣба!" Въ Германіи также обнаружилось революціонное движеніе и прилило къ самому чувствительному здѣсь мѣсту, къ университетамъ; но среди либеральныхъ плановъ и мечтаній у стариковъ и молодыхъ можно замѣтить также одну главную цѣль, одну главную потребность -- единство Германіи. Въ революціонныхъ судоргахъ Италіи была явственна таже цѣль, но еще съ большимъ освященіемъ: съ стремленіемъ къ единству страны соединялось стремленіе къ освобожденію отъ чужого ига. Въ Испаніи революціонное движеніе присоединялось, вслѣдствіе внѣшнихъ причинъ, къ преобразовательному движенію, которое началось для страны еще въ XVIII вѣкѣ, и нельзя было не замѣтить, что эти движенія мѣшали другъ другу, а раздѣлить ихъ или примирить не было ни силы, ни разумѣнія. Всѣ эти движенія застали европейскія правительства въ союзѣ, происшедшемъ вслѣдствіе общаго дѣйствія противъ Наполеона. Между союзниками сначала господствовали различные взгляды: императоръ русскій отличался либеральнымъ направленіемъ, т. е. онъ думалъ, что революціи должны быть прекращены уступками новому на счетъ стараго, уступками правительствъ извѣстнымъ законнымъ требованіямъ народовъ. Революціонныя движенія, начавшіяся въ разныхъ углахъ Европы, повели къ ограниченію, къ опредѣленію этого взгляда: перемѣны въ правительственныхъ формахъ должны исходить отъ самихъ правительствъ, а не должны вымогаться народами у правительствъ путемъ возмущеній; во-вторыхъ, не всѣ народы одинаково созрѣли для либеральныхъ правительственныхъ формъ.
   Либеральному взгляду русскаго императора противополагался взглядъ австрійскаго министра, князя Меттерниха, нежелавшаго никакихъ сдѣлокъ съ революціею. Революціонныя движенія Франціи, Германіи и южныхъ полуострововъ дали Меттерниху большую выгоду: либеральный взглядъ опредѣлялся, ограничивался, и въ этомъ ограниченіи уже заключалось важное обезпеченіе противъ революціонныхъ движеній; Меттернихъ съ уступками шелъ на встрѣчу уступкамъ со стороны либеральнаго направленія (разумѣется, не безъ надежды, что благопріятныя обстоятельства освободятъ его отъ обязанности дѣлать эти уступки), лишь бы только скрѣпить союзъ между государями, заставить ихъ сообща дѣйствовать противъ революціонныхъ движеній. Но союзъ правительствъ противъ революціонныхъ движеній былъ уже не тотъ, какой образовался противъ французской имперіи: Англія, провозгласивъ начало невмѣшательства, дошла изъ союза; съ другой стороны, Франція должна была играть междоумочную, нерѣшительную роль: какъ державѣ конституціонной ей было неловко примкнуть прямо къ тройному союзу неограниченныхъ государей, направленному противъ движеній, происходившихъ съ цѣлью получить либеральныя правительственныя формы; съ другой стороны, какъ держава континентальная, Франція не могла, подобно Англія, уединиться, не принимать дѣятельнаго участія въ общихъ дѣлахъ Европы; наконецъ, зная свою слабость и вражду къ Франціи другихъ державъ, французское правительство видѣло единственнаго союзника и защитника въ императорѣ Александрѣ, и потому должно было заботиться о поддержаніи его пріязни, что могло быть достигнуто только сближеніемъ съ русскою политикою: это сближеніе было тѣмъ легче для Франціи, что направленіе русскаго императора могло служить среднимъ звѣномъ между политикою Франціи, условленною ея правительственными формами, и политикою союза неограниченныхъ государей. Императоръ Александръ, съ своей стороны, желалъ присоединенія Франціи къ общему дѣйствію и по сознанію важнаго значенія этой державы, и по особенному расположенію къ французскому народу, и по той помощи, какую Франція должна была оказывать ему при общихъ дѣйствіяхъ, становясь всегда на сторонѣ болѣе либеральныхъ мѣръ, въ противоположность стремленіямъ Австріи и теперь сильно сочувствующей ей Пруссіи.
   Такъ образовались отношенія между важнѣйшими державами Европы въ 1821 году, когда пришло извѣстіе о греческомъ возстаніи. Это неожиданное событіе если, въ первую минуту, не поражало такимъ ужасомъ, какъ уходъ Наполеона съ Эльбы во Францію или вспышка піемонтской революціи, то, по зрѣломъ обсужденіи, представляло страшныя затрудненія. Только-что согласились считать непозволительнымъ возстанія подданныхъ противъ правительствъ, согласились поддерживать въ такихъ случаяхъ правительства, и вдругъ обнаруживается возстаніе, которое должно составить исключеніе изъ принятаго правила, а извѣстно, какъ ослабляется правило, изъ котораго немедленно же должно допустить исключеніе. Была пора, когда интересъ религіозный господствовалъ, когда европейское человѣчество сознавало свое значеніе, свое единство въ христіанствѣ, и борьбу съ иновѣрцами считало своею самою священною обязанностью; эта пора высказалась лучше всего въ Крестовыхъ походахъ, самомъ блистательномъ подвигѣ героическаго періода европейской исторіи; какъ героическій періодъ древней Греціи ознаменовался движеніемъ на востокъ, въ Колхиду, подъ Трою, такъ и героическій періодъ христіанской Европы -- движеніемъ на востокъ въ большихъ размѣрахъ и подъ религіознымъ знаменемъ. Послѣ господства религіознаго интереса, которое кончилось реформою, рознью и злою усобицею въ западномъ христіанствѣ, наступаетъ пора, когда господствуютъ чисто-политическіе интересы: здѣсь видимъ стремленіе извѣстныхъ государствъ усилиться на счетъ другихъ, распространить, округлить свою область и получить первенствующее вліяніе; съ другой стороны, видимъ стремленіе сдержать подобное движеніе; въ этой борьбѣ вмѣстѣ съ пугаломъ всемірной монархіи выставлено было знамя политическаго равновѣсія. Подъ этимъ знаменемъ отношенія христіанскихъ государствъ Европы къ государству мусульманскому, занявшему Балканскій полуостровъ, должны были, разумѣется, измѣниться: христіанскіе государи сочли возможнымъ вступить въ сношеніе, въ союзъ съ врагомъ Креста Христова, поднимать его противъ государствъ христіанскихъ; потомъ сочли необходимымъ поддерживать его существованіе для охраненія политическаго равновѣсія. На то, что въ Европейской Турціи христіанское большинство народонаселенія находилось подъ варварскимъ гнётомъ мусульманскаго меньшинства, не обращали вниманія. Кромѣ общаго направленія эпохи, этому способствовало еще то, что государства протестантскія -- Англія, Голландія невнимательно относились къ страданіямъ турецкихъ христіанъ по обычной протестантской холодности къ религіознымъ вопросамъ и по торгашескимъ взглядамъ; державы же католическія питали и враждебное чувство къ христіанамъ восточнаго исповѣданія, и послѣдніе объявляли, что имъ выгоднѣе оставаться подъ властью турокъ, не посягающихъ на ихъ вѣру, чѣмъ перейти подъ власть западныхъ христіанъ, которыхъ первымъ дѣломъ будетъ религіозное преслѣдованіе, насильное обращеніе къ папѣ. Западныя державы обращали вниманіе на турецкихъ христіанъ только по отношенію къ Россіи: когда надобилось поднимать Россію противъ турокъ, то царямъ указывали на ихъ священную обязанность -- освободить единовѣрныхъ братій отъ варварскаго ига; когда же Россія въ XVIII вѣкѣ получила возможность мало по малу исполнять эту священную обязанность, то связь турецкихъ христіанъ съ Россіею, по единовѣрію и единоплеменности, явилась пугаломъ для западныхъ державъ, явилась какъ лучшее средство для Россіи разрушить турецкое владычество и вмѣстѣ разрушить политическое равновѣсіе Европы. Когда Россія громомъ "преславной викторіи" извѣстила Европу о своемъ вступленіи въ общую жизнь ея народовъ, то на западѣ, привыкшемъ руководиться преданіями Рима, сейчасъ же представили себѣ, что подлѣ западной римской имперіи должна вскорѣ явиться восточная, и восточнымъ императоромъ, "цесаремъ оріентальнымъ", долженъ быть царь русскій; и хотя Петръ Великій порѣшилъ со всѣми этими ветхостями, принялъ титулъ императора, но императора русскаго, а не римскаго восточнаго, хотя Фридрихъ II, ближе другихъ знавшій Россію, прославлялъ Петра за мысль не расширять русскіе предѣлы, а сократить ихъ, сосредоточивъ малочисленное по пространству народонаселеніе во внутреннихъ губерніяхъ:-- однако на западѣ постоянно подозрѣвали Россію въ намѣреніи овладѣть европейскими областями Турціи, пользуясь сочувствіемъ единовѣрнаго и единоплеменнаго народонаселенія, и выдумывали завѣщаніе Петра Великаго. Это подозрѣніе было перенесено изъ осьмнадцатаго вѣка въ девятнадцатый, и продолжало служить основаніемъ политическаго взгляда на восточный вопросъ. Но съ конца XVIII вѣка, политическое направленіе, господствовавшее послѣ религіознаго, не могло проводиться во всей чистотѣ; вслѣдствіе революціонныхъ движеній, оно должно было считаться съ извѣстными требованіями народовъ и съ общимъ сочувствіемъ къ этимъ требованіямъ; отсюда взглядъ на восточный вопросъ долженъ былъ измѣниться: съ одной стороны, правительствамъ было важно, изъ страха предъ Россіею, поддержать турецкую имперію, чтобы, вслѣдствіе ея паденія, не усилить Россіи новыми подданными или новыми естественными союзниками; но, съ другой стороны, правительства должны были считаться съ сочувствіемъ своихъ подданныхъ къ требованіямъ христіанскаго народонаселенія турецкихъ областей, къ освобожденію народовъ, высшихъ по христіанской основѣ своей цивилизаціи, изъ-подъ ига варварскаго правительства. Такимъ образомъ, греческое возстаніе повело въ Европѣ въ новой, сильной борьбѣ между двумя направленіями, старымъ чисто-политическимъ, и новымъ, которое назовемъ либеральнымъ; въ этой борьбѣ, кончившейся побѣдою послѣдняго, исторія посмѣялась надъ мудростью человѣческихъ разсчетовъ, порвала союзы, основанные, повидимому, на самыхъ могущественныхъ интересахъ, перемѣшала отношенія, заставила враговъ дѣйствовать за-одно противъ друзей, правительства самыя своекорыстныя сознательно дѣйствовать противъ своихъ интересовъ.
   Мы видѣли, что въ 1821 году на политическомъ горизонтѣ Европы на первомъ планѣ обозначались два лица: русскій императоръ Александръ и австрійскій канцлеръ Меттернихъ, выдвинувшійся, благодаря революціоннымъ движеніямъ, какъ представитель охранительной политики, и торжествовавшій уступки, сдѣланныя въ пользу охранительнаго начала русскимъ императоромъ. Оба эти лица поставлены были греческимъ возстаніемъ въ самое затруднительное положеніе. Только-что было провозглашено, что возстаніе подданныхъ противъ правительствъ непозволительно, что союзъ правительствъ долженъ вмѣшиваться въ такихъ случаяхъ и уничтожать революціонное движеніе. Императоръ Александръ спасалъ свое либеральное направленіе въ томъ смыслѣ, что стремился въ Священномъ союзѣ создать общее европейское правительство, которому должно было принадлежать право устранять столкновенія между частными правительствами и ихъ подданными, утверждая всюду начала религіи, нравственности и правосудія, вслѣдствіе чего вооруженное возстаніе подданныхъ являлось самоуправствомъ и не могло быть терпимо по отношенію къ союзу; но это стремленіе русскаго императора не было достаточно уяснено и признано. Греки возстали противъ своего правительства, точно такъ, какъ испанцы и итальянцы возставали противъ своихъ правительствъ, и если союзъ объявилъ себя противъ возставшихъ, на сторонѣ правительствъ, то и теперь долженъ былъ объявить себя противъ грековъ на сторонѣ султана; по крайней мѣрѣ, для избѣжанія крайняго противорѣчія, не долженъ былъ заступаться за бунтовщиковъ. Но, съ другой стороны, возстали христіане для сверженія ига мусульманскихъ поработителей. Отказаться отъ сочувствія этому явленію для Россіи, для русскаго царя значило вступить въ вопіющее противорѣчіе съ собственною исторіею: Россія также находилась подъ игомъ мусульманскихъ варваровъ, освободилась отъ него съ оружіемъ въ рукахъ, и освобожденіе это прославлялось наукою и религіею какъ великое дѣло народа и великое благодѣяніе Божіе. Но противорѣчіе не ограничивалось одною древнею русскою исторіею. Продолжая, и послѣ освобожденія своего, борьбу съ мусульманскими варварами, Россія находилась въ постоянно-тѣсной связи съ оставшимися въ порабощеніи у нихъ христіанами, съ этими греками, съ которыми русскіе исповѣдывали одну, греческую вѣру; греки, ихъ представители и власти -- духовенство, видѣли въ русскихъ царяхъ своихъ естественныхъ защитниковъ и будущихъ освободителей; царскую казну они считали своею, потому-что никогда имъ не было отказа въ ихъ просьбахъ; но одною денежною помощью дѣло не ограничивалось. Мысль объ освобожденіи, которая никогда не покидала турецкихъ христіанъ, была у нихъ неразрывно соединена съ мыслью о Россіи, которая своею исторіею, своимъ политическимъ ростомъ воспитывала ихъ для свободы. Какъ только начались у Россіи непосредственныя войны съ Турціею, онѣ были немыслимы безъ возстанія турецкихъ христіанъ на помощь своимъ. Постепенное усиленіе русскаго вліянія въ Константинополѣ имѣло слѣдствіемъ постепенное облегченіе участи. турецкихъ христіанъ, которые, благодаря русскому покровительству, имѣя точку опоры, все болѣе и болѣе расправляли свои силы, все болѣе и болѣе воспитывались для свободы; мысль Екатерины П-й о необходимости постепеннаго образованія изъ разлагавшейся Турціи независимыхъ христіанскихъ владѣній,-- одна эта мысль сколько способствовала успѣхамъ этого воспитанія! Екатерининская мысль не умерла вмѣстѣ съ Великою императрицею: сознательно или безсознательно она осуществлялась постепенно, чему доказательствомъ служила судьба Дунайскихъ княжествъ и Сербіи. Теперь, когда между греками явилась мысль, что приспѣло время освобожденія, могли ли они подумать, что Россія будетъ равнодушна и даже враждебна ихъ дѣлу, стегнетъ въ противорѣчіе со всею своею древнею и новою исторіею? Когда Россія вступала въ войну съ Турціею, то самымъ простымъ, естественнымъ дѣломъ для нея было обращаться къ турецкимъ христіанамъ, и эти считали своею обязанностью отзываться на ея призывъ; а теперь, когда греки вступятъ въ борьбу съ турками и обратятся къ Россіи, то неужели это не будетъ сочтено самымъ простымъ и естественнымъ дѣломъ, и Россія откажетъ въ помощи! И когда же! Когда Россія на верху могущества, когда ея императоръ безспорно занимаетъ первое мѣсто между европейскими государями, и когда этотъ императоръ поставилъ себѣ цѣлію -- утвержденіе всюду началъ религіи, нравственности и правосудія? Стать въ вопіющее противорѣчіе съ своимъ народомъ, съ его исторіею! Но этого мало: въ борьбѣ грека съ туркомъ какой порядочный человѣкъ въ образованной Европѣ станетъ на сторонѣ турка противъ грека? Чтобы, по какимъ-нибудь особымъ соображеніямъ и интересамъ, дать себѣ право сочувствовать турку, для этого нужно придумать какой длинный рядъ политическихъ и всякихъ хитросплетеній?-- Но, съ другой стороны, помогать подданнымъ въ ихъ возстаніи противъ правительства -- значитъ стать въ противорѣчіе съ только-что объявленными рѣшеніями Союза, и, кромѣ того, возбудить подозрѣніе въ честолюбивыхъ замыслахъ, подозрѣніе въ томъ, что греки подняли возстаніе не безъ соглашенія съ русскимъ правительствомъ, тѣмъ болѣе, что грекъ Каподистріа, отъявленный покровитель либеральныхъ движеній, человѣкъ близкій къ русскому императору. Если дать усилиться этому подозрѣнію, то Союзъ рушится; нужно будетъ начать борьбу съ прежними союзниками; а кто воспользуется этою борьбою? Революціонеры!
   Не одобрить возстанія, остаться равнодушнымъ къ борьбѣ: но если турки станутъ тушить возстаніе варварскими средствами, если Порта, сознавая очень ясно тѣсную связь между христіанскими подданными и Россіею, станетъ враждебно относиться и къ послѣдней? Тутъ выказалась вся тяжесть блистательнаго положенія главы европейскаго Союза, положенія, необходимо соединеннаго съ ущербомъ въ свободѣ дѣйствій императора всероссійскаго. Благодаря этому положенію, надобно было избрать такой путь: не принимать участія въ борьбѣ на Балканскомъ полуостровѣ; въ случаѣ же варварскаго поведенія и враждебности турокъ къ Россіи -- требовать отъ европейскихъ державъ, чтобъ онѣ образумили Порту и не поставили Россію въ необходимость взяться за оружіе.
   Затруднительное положеніе Меттерниха условливалось затруднительнымъ положеніемъ императора Александра, потому-что австрійскій канцлеръ долженъ былъ трепетать при мысли, что глава охранительнаго Союза имѣетъ могущественныя побужденія измѣнить провозглашеннымъ началамъ Союза. Меттерниху, разумѣется, нужно было выставить съ неблаговидной стороны эту непослѣдовательность; но такъ-какъ у сторонниковъ греческаго возстанія былъ сильный аргументъ, что это возстаніе не имѣетъ ничего общаго съ революціонными движеніями въ остальной Европѣ, и потому во враждебныхъ отношеніяхъ къ испанской и итальянской революціи и въ сочувственныхъ, въ то же время, отношеніяхъ къ греческому возстанію не будетъ непослѣдовательности, то Меттерниху нужно было настаивать, что греческое возстаніе есть явленіе, тождественное съ революціонными движеніями и произведено по общему революціонному плану, чтобъ повредить Союзу и его охранительнымъ стремленіямъ.
   Много было сказано о причинахъ греческаго возстанія, сказано съ разныхъ точекъ зрѣнія. Мы въ предшествовавшихъ строкахъ уже коснулись этого предмета. Причины возстанія грековъ лежатъ въ тѣхъ отношеніяхъ, которыя вскрылись немедленно же послѣ паденія восточной или греческой имперіи, послѣ взятія Константинополя турками. Какія явленія видимъ мы на Балканскомъ полуостровѣ послѣ знаменитаго 1453 года? Покорители -- турки въ маломъ числѣ, сравнительно съ покоренными христіанами, поддерживающіе себя только матеріальною силою, благодаря разрозненности покоренныхъ племенъ; турки малочисленны и неспособны къ развитію, кромѣ того, не могутъ получить матеріальной поддержки отъ своихъ, отъ народовъ единовѣрныхъ и живущихъ съ ними подъ однѣми формами быта, ибо магометанскій востокъ, въ лицѣ ихъ, сдѣлалъ послѣднее наступательное движеніе; онъ выбросилъ турокъ на европейскій берегъ и оставилъ ихъ тамъ безъ поддержки; куда туркамъ обратиться на востокъ съ требованіемъ помощи? Къ слабой и враждебной по расколу Персіи? Малочисленные покорители могли бы получить силу и питаніе, слившись съ покоренными; но это для нихъ невозможно по религіи, по основамъ ихъ народной жизни. Подлѣ этихъ безпомощныхъ матеріально и нравственно покорителей -- покоренные, имѣющіе средства постоянно расти,.усиливаться и получать поддержку извнѣ. Эти покоренные, по христіанской основѣ своей цивилизаціи, способны сами къ дальнѣйшему развитію; съ первой минуты покоренія для нихъ уже начинается процессъ возстановленія силъ, приготовленіе къ освобожденію. Въ своей религіи, въ церкви они находятъ объединяющее начало, которое безпрестанно напоминаетъ имъ, что у нихъ нѣтъ ничего общаго съ покорителями, что они выше послѣднихъ, что они временно могутъ быть только подъ варварскимъ игомъ, но рано или поздно освободятся; они живутъ будущимъ и работаютъ для него, у нихъ великая цѣль, которая бодритъ ихъ и даетъ имъ ростъ; они идутъ впередъ, тогда какъ турки неподвижны; при своемъ движеніи, ростѣ, христіане пользуются всякимъ благопріятнымъ обстоятельствомъ, чтобъ подниматься выше и выше, пріобрѣтать матеріальныя средства, занимать правительственныя должности. Но кромѣ собственныхъ силъ, христіанскіе подданные Порты имѣли громадную выгоду въ томъ, что опирались на Европу, на цѣлое христіанство, составляя нераздѣльную ихъ часть, естественно и необходимо тянули къ нимъ, получали отъ нихъ питаніе, поддержку. Мы видѣли, какъ они это питаніе и поддержку находили въ единовѣрной Россіи, съ которою, въ извѣстномъ отношеніи, жили одною жизнью, расли ея ростомъ. Новая жизнь, новое сильнѣйшее умственное движеніе начинается у нихъ въ то же время, въ какое оно начинается и въ Россіи, именно съ XVIII вѣка: распространяются школы, переводятся книги, богачи не жалѣютъ ничего для распространенія просвѣщенія между своими. Такъ дожили они до XIX вѣка, постоянно идя впередъ, постоянно приготовляясь къ перемѣнѣ своей участи, ибо чѣмъ дальше они шли, тѣмъ шире становилась бездна, отдѣлявшая ихъ отъ турокъ, тѣмъ тягостнѣе становилось варварское иго. Но въ то время, какъ греки шли все дальше и дальше, турецкая правительственная машина, остановившись, подвергалась все болѣе и болѣе естественному слѣдствію остановки, гніенію, разложенію; между пашами начали являться люди, стремившіеся къ самостоятельности. Въ султанѣ Махмудѣ II-мъ судьба какъ бы нарочно дала Турціи человѣка, который для борьбы съ враждебными обстоятельствами способенъ былъ употребить всѣ средства, какими можетъ располагать восточный владыка, не дрожавшій ни передъ какимъ изъ этихъ средствъ; но дѣятельность Махмуда всего лучше показала несостоятельность этихъ азіатскихъ средствъ, когда надобно спасать азіатское гніющее общество, которое находится въ осадномъ положеніи, обхваченное европейскимъ движеніемъ. Съ 1815 года греки стали принимать особенное участіе въ этомъ движеніи: въ западной Европѣ, съ одной стороны, исчезла прежняя католическая узкость взгляда на восточныхъ христіанъ, съ другой -- могущественно было либеральное направленіе; грекамъ сильно сочувствовали не столько какъ христіанамъ, но болѣе какъ потомкамъ Мильтіадовъ, Эпаминондовъ, Сократовъ, и еще болѣе, какъ народу, находящемуся подъ варварскимъ игомъ и стремящемуся освободиться отъ него. Между Греціею и западною Европою обнаружилась тѣсная связь, скрѣпляемая взаимными посѣщеніями: если молодые греки являлись въ западныхъ университетахъ и здѣсь получали сильное возбужденіе къ освобожденію своего славнаго отечества, то, съ другой стороны, европейскіе путешественники стали толпами посѣщать Грецію и тѣмъ поднимали ее значеніе въ глазахъ народа, возбуждая надежды на сочувствіе и помощь; Европа видимо принимала Грецію во владѣніе. Такъ въ высшемъ слоѣ греческаго народонаселенія выработалось сознаніе необходимости освобожденія и вмѣстѣ сознаніе того, что условія для него благопріятны. Тайное общество, такъ-называемая гетерія, основанное Николаемъ Скуфасомъ въ Одессѣ съ цѣлію "дать торжество кресту надъ луною", сильно распространилось между греками. Подготовка была сдѣлана; но для успѣха возстанія понадобились матеріалы особаго рода, которые также были готовы. Такими матеріалами служила масса христіанскаго народонаселенія, которая въ своемъ религіозномъ одушевленіи, въ своей ненависти къ врагамъ Креста должна была поддержать борьбу; борьба между двумя національностями, одною, долго порабощенною, но сознававшею свои жизненныя силы, свои права на независимое существованіе, и другою -- поработившею, но которой грозила потеря господства, борьба между двумя національностями, поставленными въ такія отношенія, да еще при ненависти религіозной, разумѣется, должна была съ самаго начала принять характеръ самый ожесточенный, истребительный, не допускать соглашеній и сдѣлокъ; такая борьба могла кончиться только истребленіемъ одной національности другою, и потому, чтобъ не довести ея до такого исхода, необходимо было разнять борющихся, отдѣлить ихъ совершенно другъ отъ друга. Но масса христіанскаго народонаселенія Греціи, не смотря на все ея сочувствіе къ борьбѣ, не могла вести ее непосредственно: для этого нужна была вооруженная сила. Такую силу въ Греціи представляли арматолы, мѣстная милиція, охранявшая порядокъ и спокойствіе, сохранившаяся отъ времени паденія византійской имперіи по договорамъ нѣкоторыхъ областей (горныхъ) съ турецкимъ правительствомъ, и особенно клефты, имѣвшіе одинакое происхожденіе и характеръ съ нашими старинными казаками. Люди отважные, богатые физическою силою и ловкостью, неспособные къ мирной работѣ при тяжкихъ рабскихъ отношеніяхъ къ туркамъ, удалялись въ горы, какъ наша удалая голутьба стремилась въ степь, чтобъ тамъ гулять, вести свободную жизнь на счетъ чужихъ и своихъ. Когда вспыхнула борьба съ турками, клефты явились на первомъ планѣ, дали войско. Таковы были побужденія и средства къ возстанію. Но при этомъ не надобно забывать и большихъ препятствій къ успѣху борьбы. Первое и главное препятствіе заключалось въ разрозненности силъ и національныхъ интерессовъ христіанскаго народонаселенія турецкой имперіи; это народонаселеніе, по національностямъ, дѣлилось на три главныя группы: греческую, славянскую и румынскую. Благодаря вліянію Россіи, ея поддержкѣ, постепенное выдѣленіе изъ разлагавшейся Турціи болѣе или менѣе независимыхъ отъ нея во внутреннемъ управленіи владѣній началось съ сѣвера, по близости къ русской границѣ. Самые энергическіе и храбрые изъ турецкихъ славянъ, сербы, уже находились подъ управленіемъ князя изъ своего народа, имѣли уже свой опредѣленный кругъ отношеній, интересовъ, при чемъ ихъ дѣйствія зависѣли отъ личныхъ взглядовъ правителя, обязаннаго прежде всего заботиться о своемъ, о своихъ, обязаннаго осторожно и зорко смотрѣть во всѣ стороны, преимущественно на сѣверъ. Румынскія княжества, составлявшія отдѣльное цѣлое по своей національности, давно уже привыкли жить въ страдательномъ ожиданіи улучшенія своей участи, своей независимости и свободы не отъ какихъ-либо внутреннихъ движеній, но отъ военныхъ и дипломатическихъ успѣховъ могущественнаго народа, у котораго возникла мысль о дакійскомъ королевствѣ; притомъ неправильныя отношенія высшаго класса, бояръ, къ остальному народонаселенію въ Дунайскихъ княжествахъ и вражда къ грекамъ, которые являлись здѣсь съ своими господарями изъ фанаріотовъ (знатныхъ константинопольскихъ грековъ) съ цѣлію высасывать деньги изъ страны, не могли побудить народонаселеніе Дунайскихъ княжествъ принять дѣятельное участіе въ греческомъ возстаніи. Такимъ образомъ, греки должны были бороться одни; но и между ними самими не было единства; природныя условія, которыя въ древности раздробили Грецію на множество мелкихъ отдѣльныхъ владѣній, дѣйствовали и теперь, заставляя отдѣльныя области ея бороться въ одиночку; арматолы и клефты не могли образовать единаго войска, сколько-нибудь дисциплинированнаго, способнаго повиноваться единому вождю; да и такого вождя, человѣка способнаго подняться надъ всѣми и дать единство движеніямъ -- не было. При подобныхъ препятствіяхъ, не смотря на все одушевленіе, храбрость и выдержливость грековъ, дѣло ихъ грозило кончиться неуспѣхомъ, еслибъ они не имѣли поддержки въ Европѣ, и преимущественно -- въ Россіи.
   Понятно, что глаза всѣхъ людей, желавшихъ освобожденія Греціи, всѣхъ членовъ гетеріи были обращены на грека, который занималъ важное мѣсто между тогдашними европейскими дѣятелями, который стоялъ послѣ Меттерниха въ значеніи главнаго его соперника, на графа Каподистріа; если помощь Европы, и особенно Россіи была необходима для грековъ, то никто скорѣе Каподистріа не могъ склонить русскаго императора къ поданію этой помощи. Но никто лучше Каподистріа не понималъ, что время, избираемое гетеристами для начала дѣйствія, неблагопріятно, и потому онъ находился въ самомъ неловкомъ положеніи относительно гетеристовъ, которые приступали къ нему съ представленіями, что пора начинать, и что они не пропустятъ этой поры; ему оставалось одно: отклонить отъ себя участіе въ дѣлѣ; но онъ не могъ поставить себя во враждебное къ нему отношеніе, не могъ открыть объ немъ, не могъ не желать ему успѣха; съ этимъ желаніемъ могло соединяться и другое, чтобы греческое возстаніе, будучи иного рода, чѣмъ революція, испанская или италіанская революція, спутало установившіеся взгляды и отношенія и нанесло ударъ врагу -- Меттерниху. Какъ бы то ни было, Каподистріа оставался въ сторонѣ, и гетеристы обратились къ другому греку, находившемуся въ русской службѣ. Храбрый генералъ-маіоръ, потерявшій руку подъ Кульмомъ, князь Александръ Ипсиланти, живой, сочувствующій всему хорошему и возбуждавшій къ себѣ сочувствіе, былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которые считаются достойными власти до тѣхъ поръ, пока не получатъ эту власть въ свои руки. Гетеристы не могли не остановить своего выбора на Ипсиланти, какъ на человѣкѣ, болѣе другихъ способномъ начать дѣло и съ успѣхомъ вести его; Ипсиланти не могъ не увлечься мыслью -- быть главнымъ вождемъ греческаго возстанія, Ипсиланти, сынъ того валахскаго господаря, Константина Ипсиланти, к