Соловьев Сергей Михайлович
Обзор событий русской истории...

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Глава VIII. Междуцарствие.

ОБЗОРЪ СОБЫТІЙ РУССКОЙ ИСТОРІИ
ОТЪ КОНЧИНЫ ЦАРЯ ѲЕОДОРА ІОАННОВИЧА ДО ВСТУПЛЕНІЯ НА ПРЕСТОЛЪ ДОМА РОМАНОВЫХЪ.

ГЛАВА VIII (*).
МЕЖДУЦАРСТВІЕ.

(*) См. Современникъ 1848 года I, II, III и IV, отд. II) и 1849 года (NoNo I, II, III).

   Думали, что скоро объявится преемнику, Шуйскому, ибо знали, что въ челѣ замысловъ противъ него стоялъ князь Василій Васильичъ Голицынъ, что главными дѣйствователями были его клевреты. Въ-самомъ-дѣлѣ, если нужно было дать Шуйскому въ преемники также кого-нибудь изъ бояръ, то это мѣсто безспорно принадлежало Голицыну, потому-что, послѣ Шуйскаго, онъ былъ послѣдній изъ старинныхъ московскихъ бояръ, бояръ съ преданіемъ, съ извѣстнымъ стремленіемъ: при новой династіи мы уже не увидимъ подобныхъ бояръ. Притомъ Голицынъ славился умомъ, способностями, зналъ старину, наконецъ имѣлъ сильную партію, самъ патріархъ стоялъ за него. Казалось, было много условій для успѣха,-- и, однакожь, успѣха не было. Примѣръ Шуйскаго открылъ глаза. Шуйскій имѣлъ тѣже права на престолъ, что и Голицинъ, еще гораздо больше,-- и, однако, былъ сверженъ: избрать Голицына значило повторить тоже самое явленіе. Послышался голосъ, дотолѣ неслыханный, голосъ перваго боярина въ думѣ -- князя Мстиславскаго: Мстиславскій объявилъ, что самъ онъ не хочетъ быть царемъ, но не хочетъ также видѣть царемъ и кого-нибудь изъ своихъ собратій, что должно избрать государя изъ царскаго племени. Это объявленіе Мстиславскаго приходилось какъ нельзя лучше по мысли и по сердцу народу; дѣло Голицына было проиграно; боярина больше не хотѣли; но гдѣ было взять царскаго племени? Правда, одинъ королевичъ былъ уже указанъ давно боярами; но народу страшно было подумать о нерусскомъ царѣ: свергнули Годунова, какъ скоро заслышали о сынѣ Грознаго, а теперь, обманутые и растерзанные должны были для спасенія своего принять иноземца! Никто не смѣлъ вымолвить о Владиславѣ; въ нерѣшительности присягнули временному боярскому правительству; въ присягѣ было сказано {Акты историч. II, 287.}, что "всѣ люди били челомъ князю Мстиславскому съ товарищи, чтобъ пожаловали приняли Московское государство, докуды намъ дастъ Богъ государя; клялись слушать бояръ и судъ ихъ любить -- что они кому за службу или вину приговорятъ; за Московское государство и за нихъ стоять, и съ измѣнниками биться до смерти, вора, кто называется царевичемъ Димитріемъ, не хотѣть, и другъ на друга зла не мыслить и не дѣлать, а выбрать государя на Московское государство боярамъ и всякимъ людямъ всею землею. А боярамъ всѣхъ праведнымъ судомъ, судить, и государя выбирать съ нами, со всякими людьми, всею землею, сослався съ городами; а бывшему государю Василью Ивановичу на государевѣ дворѣ не быть, и впередъ на государствѣ не сидѣть; а князю Дмитрею, да князю Ивану Шуйскимъ съ боярами въ приговорѣ не сидѣть".
   Въ этой присягѣ замѣчательно, во-первыхъ, отреченіе отъ вора, кто называется Димитріемъ: знакъ, что царство Самозванцевъ кончилось для Москвы и государства, ибо Москва узнала, чье это порожденіе; во-вторыхъ, требованіе, чтобъ выборъ былъ всею землею: примѣръ Шуйскаго показалъ гибельность противнаго...
   Жолкѣвскому хотѣлось достать Шуйскихъ въ свои руки, чтобы послѣ ихъ именемъ мутить государство и стращать бояръ, если они вздумаютъ противиться Владиславу; съ этою цѣлію гетманъ прислалъ грамоту князю Мстиславскому, въ которой писалъ {Сборн. Муханова, No 108.}: "Дошли до насъ слухи, что князь Василій Шуйскій сложилъ съ себя правленіе, постригся, и братья его находятся подъ крѣпкою стражею: мы отъ этого въ досадѣ и кручинѣ великой, и опасаемся, чтобъ съ ними не случилось чего худого. Сами вы вѣдаете, и намъ всѣмъ въ Польшѣ и Литвѣ извѣстно, что князья Шуйскіе въ Русскомъ государствѣ издавна бояре большіе, и природнымъ своимъ господарямъ вѣрою и правдою служили и головъ своихъ за Нихъ не щадили. Князь Петръ Ивановичъ Шуйскій славно защищалъ Псковъ, и князь Михаилъ Васильевичъ Шуйскій-Скопинъ сильно стоялъ за государство. А всѣ великія государства стоятъ своими великими боярами. Находящихся въ рукахъ вашихъ князей Шуйскихъ, братьевъ вашихъ, какъ людей достойныхъ, вы должны охранять, не Дѣлая никакого покушенія на ихъ жизнь и здоровье, и не попуская причинять имъ никакого насильства, раззоренія и притѣсненія: ибо и ихъ наияснѣйшій господарь король его милость съ сыномъ своимъ, королевичемъ его милостію, равно какъ и всѣхъ васъ великихъ бояръ, когда вы будете служить господарямъ вѣрою и правдою, готовь содержать во всякой чести и довѣріи и жаловать господарскимъ жалованьемъ". Эта грамота была отправлена 22 іюля, а 20 Жолкѣвскій уже выступилъ изъ Можайска, держа путь черезъ Звѣнигородъ къ Москвѣ, посылая въ столицу грамоты, въ которыхъ извѣщалъ, что приближается съ цѣлію защитить москвитянъ отъ Самозванца. Гетманъ былъ уже въ 8 миляхъ отъ Москвы, когда принесли ему отвѣть отъ бояръ, гдѣ отписали, что не нуждаются въ помощи, и требовали, чтобъ польское войско не приближалось къ столицѣ {Рукопись Жолкѣв., стр. 190, 121.}. Въ-самомъ-дѣлѣ, хотя многіе въ Москвѣ были убѣждены въ необходимости признать царемъ Владислава, хотя это ясно было выражено Мстиславскимъ, однако дѣло было такъ страшно, что ждали крайней необходимости для его оправданія въ чужихъ и собственныхъ глазахъ. Такъ въ разосланныхъ по городамъ грамотахъ отъ 20 іюля ни слова не говорится о Владиславѣ {Акты арх. эксп. II, 162.}; напротивъ, Москва извѣщаетъ, что "видя усобицу между православными христіанами, польскіе и литовскіе люди пришли въ землю Московскаго государства и многую кровь пролили, церкви и монастыри раззорили, святынѣ поругались, и хотятъ православную вѣру въ латынство превратить; что польскій король стоитъ подъ Смоленскомъ, а гетманъ Жолкѣвскій въ Можайскѣ, а воръ въ Коломенскомъ; и литовскіе люди, по ссылкѣ съ Жолкѣвскимъ, хотятъ государствомъ Московскимъ завладѣть, православную вѣру раззорить, а свою латинскую учинить. И мы; продолжаютъ москвитяне, поговоря межъ себя, и услыша украинскихъ городовъ отъ всякихъ людей, что государя царя Василья Ивановича на Московскомъ государствѣ не стало, и кровь христіанская междусобная льется многое время, и всталъ отецъ на сына, и сынъ на отца, другъ на друга, и видя всякіе люди Московскому государству такое конечное раззоренье, били челомъ ему государю всею землею, всякіе люди, чтобъ государь государство оставилъ для междоусобныя брани и для того, которые отъ него государя боясь опалы, или которые его государя не любя, и къ нему государю и ко всему Московскому государству не обращаются, и тѣбь всѣ были въ соединеньи и стоялибъ за православную христіанскую вѣру всѣ за одно. И государь государство оставилъ, и съѣхалъ на свой старый дворъ, и нынѣ въ чернецахъ. И мы цѣловали крестъ на томъ, что намъ всѣмъ противъ воровъ стояти всѣмъ государствомъ за одно и вора на государство не хотѣть; и вамъ бы всѣмъ, всякимъ людемъ, стоять съ нами вмѣстѣ заодно и быть въ соединеньи, чтобъ наша православная христіанская вѣра не раззорилась, и матери бы наши и жены и дѣти въ латинской вѣрѣ не были".
   Изъ этихъ словъ видно, что Москва вовсе не думала приготовлять области къ избранію Владислава, повторяя, что гетманъ Жолкѣвскій хочетъ истребить православную вѣру, и умоляя соединиться дружно для отпора, чтобы матери, жены и дѣти въ латинской вѣрѣ не были. Ясно было, повторяю, что въ Москвѣ хотя многіе и видѣли необходимость признать Владислава, но боялись явно высказаться на этотъ счетъ и ждали побужденія отъ обстоятельствъ, какъ оправданія. Дожидались не долго. 24 числа гетманъ сталъ лагеремъ въ 7 верстахъ отъ Мисквы, на лугахъ Хорошовскихъ; съ другой стороны, самозванецъ хотѣлъ занять мѣсто Шуйскаго, думая, что народъ, изъ усердія къ православію, предпочтетъ его Владиславу. Но въ Москвѣ знали хорошо тушинскаго сосѣда: позорное названіе вора, вора по преимуществу, вполнѣ выражало его характеръ, и если кто-нибудь изъ черни московской хотѣлъ Самозванца, то лучшіе люди были всѣ противъ него, и когда онъ подступилъ къ городу, то встрѣтилъ сильный отпоръ. Видя это, и зная, что москвитяне, въ случаѣ крайности, могутъ признать Владислава и получить помощь отъ Жолкѣвскаго, Самозванецъ хотѣлъ отстранить послѣдняго отъ вмѣшательства въ дѣло: съ этою цѣлію онъ даль Сапѣгѣ запись, въ которой обѣщалъ, тотчасъ по вступленіи на престолъ, дать королю польскому 300,000 золотыхъ, а въ казну республики, въ продолженіи 10 лѣтъ, выплачивать ежегодно по 300,000 злотыхъ; сверхъ того королевичу также ежегодно, въ теченіи означеннаго времени, по 100,000 злотыхъ. Даже обѣщался завоевать для Польши всю Ливонію и для войны шведской выставлять по 15,000 войска. Касательно земли сѣверской дано уклончивое обѣщаніе, что онъ не-прочь вести объ этомъ переговоры, и если дѣйствительно будетъ что-либо кому слѣдовать, то почему же и не отдать должнаго; однако лучше каждому остаться при своемъ {Прилож. XII къ III т. Истор. Смутн. врем.}. Съ этою записью изъ стана Сапѣги отправились послы въ станъ Сигизмунда уговаривать послѣдняго въ пользу Самозванца. Прибывъ сперва въ полки Жолкѣвскаго, они объявили гетману о цѣли своего посольства, и о томъ, что Лжедимитрій хочетъ послать и къ нему съ подарками; но гетманъ, давъ посламъ свободный путь къ королю, самъ уклонился отъ всякихъ сношеній съ воромъ {Рукоп. Жолкѣв., стр. 122, 123.}. Чего опасался послѣдній, то и случилось: временное московское правительство вошло въ сношенія съ Жолкѣвскимъ. Еще во время сраженія съ Самозванцемъ, Мстиславскій, чтобъ завязать сношенія, послалъ спросить гетмана: врагомъ или другомъ является онъ подъ стѣнами Москвы? Жолкѣвскій отвѣчалъ, что готовъ помогать имъ, если они признаютъ Владислава. Вслѣдъ за тѣмъ Мстиславскій прислалъ письмо къ гетману; но тотъ не далъ письменнаго отвѣта, выразившись, что письменныя сношенія только затянутъ дѣло, которому не будетъ конца. Жолкѣвскій не безъ причины такъ торопился: я уже сказалъ, какъ тяжело было для народа избраніе Владислава, вынуждаемое и оправдываемое только необходимостію; между чернью слышались голоса въ пользу Лжедимитрія; духовенство, во имя православія, сильно стояло противъ иновѣрнаго королевича; но бояре и лучшіе люди были противъ Самозванца, слѣдовательно были за Владислава, ибо о выборѣ царя изъ русскихъ думать было нельзя. Лучшіе люди знали, какой порядокъ вещей настанетъ съ воцареніемъ Лжедимитрія, и потому говорили: "лучше служить королевичу, чѣмъ быть побитыми отъ своихъ холопей, и въ вѣчной работѣ у нихъ мучиться". Патріархъ настаивалъ на избраніе царя изъ русскихъ и убѣждалъ народъ примѣрами изъ исторіи....
   Гермогенъ, настаивая на избраніе царя изъ русскихъ, указывалъ на князя Василья Васильича Голицына; но уже прежде объяснены были причины, почему не хотѣли боярина; потомъ, видя нерасположеніе къ Голицыну, патріархъ указалъ на человѣка, способнаго удовлетворить потребности -- на юнаго Михаила Ѳеодоровича Романова, сына ростовскаго митрополита Филарета. Съ одной стороны, Михаилъ имѣлъ большія права на престолъ, какъ ближайшій родственникъ царя Ѳеодора; съ другой -- постриженіе отца, безвѣстная жизнь въ удаленіи отъ двора отрывала его совершенно отъ смутнаго времени: Михаилъ былъ русскій, въ родствѣ съ царскимъ корнемъ Рюрика, и вмѣстѣ совершенно чистъ отъ всего того, чѣмъ запятнали себя русскіе люди въ это страшное время -- Не избрали брата Филаретова, Ивана Никитича, мужа совершеннолѣтняго, и слѣдовательно болѣе способнаго управлять государствомъ, чѣмъ шестнадцатилѣтній юноша, но избрали послѣдняго...
   Совѣтъ патріарха на этотъ разъ не могъ быть приведенъ однакожь въ исполненіе: съ одной стороны грозилъ Самозванецъ, съ другой Жолкѣвскій; необходимость требовала признать или Самозванца, или Владислава. Однако, указаніе Гермогена не могло остаться безъ слѣдствій, и сильно должно было содѣйствовать избранію Михаила въ то время, когда Москва освободилась и отъ Самозванца и отъ поляковъ...
   Эти волненія въ Москвѣ, шаткость умовъ заставляли, повторяю, Гетмана торопиться переговорами; временное московское правительство также не имѣло причинъ медлить; начались съѣзды, но дѣла и тутъ затянулись: сильнымъ препятствіемъ къ соглашенію было иновѣріе Владислава. Бояре знали, что народъ ни за что не согласится имѣть царемъ явнаго латынца; съ своей стороны гетманъ боялся уступить требованіямъ московскаго правительства, ибо не получалъ отъ короля никакой инструкціи. Личные переговоры Мстиславскаго съ Жолкѣвскимъ, имѣвшіе мѣсто 2 августа, противъ Дѣвичьяго монастыря, были прерваны извѣстіемъ, что Самозванецъ приступаетъ къ столицѣ: на этотъ разъ воръ былъ отбитъ съ помощію Ивана Михайлыча Салтыкова (сына знаменитаго Мих. Глѣбовича), который, съ соизволенія гетмана, приспѣлъ на-помощь къ городу съ русскими людьми, находившимися при королевскомъ войскѣ. Торжество Самозванца было равно гибельно и для бояръ московскихъ и для Жолкѣвскаго; надобно было скорѣе согласиться, тѣмъ болѣе, что поляки, не получая жалованья, грозили возвратиться къ границамъ. Несмотря на то однако, гетманъ объявилъ, что онъ принимаетъ только тѣ условія, которыя были утверждены королемъ, и на которыхъ цаловалъ крестъ Салтыковъ съ товарищами подъ Смоленскомъ; прибавки же, сдѣланныя временнымъ московскимъ правительствомъ, и между прочимъ, что Владиславъ перемѣнитъ вѣру въ Можайскѣ, должны быть переданы на рѣшеніе короля. Бояре согласились; съ своей стороны гетманъ согласился также на нѣкоторыя измѣненія и прибавки къ салтыковскому договору. Такъ мы видѣли, что русскіе тушинцы признали необходимость выѣзда въ западныя государства для науки; но въ Москвѣ этого желанія по оказалось, и въ московскомъ договорѣ, составленномъ при участіи духовенства, означенное условіе выпущено. Мы видѣли также, что при составленіи статей салтыковскаго договора имѣли сильное вліяніе дьяки и вообще люди неродовитые, которыхъ смутное время выдвинуло впередъ, и которые, разумѣется, не могли сочувствовать мѣстничеству; но статьи московскаго договора составляли люди родовитые, старые бояре, и потому они внесли условіе: "Московскихъ княжескихъ и боярскихъ родовъ приѣзжими иноземцы въ отечествѣ и въ чести не тѣснити и не понижати". Прибавлено, чтобъ не мстить за убійство поляковъ при Лжедимитріи; Сапѣгу отвести отъ вора; помогать Москвѣ противъ послѣдняго, и, по освобожденіи столицы отъ него, Жолкѣвскій долженъ былъ отступить съ польскими войсками въ Можайскъ и тамъ, ожидать конца переговоровъ съ Сигизмундомъ; Марину отослать въ Польшу и запретить ей предъявлять свои притязанія на московскій престолъ; города Московскаго государства, занятые поляками и воромъ, очистить, какъ было до смутнаго времени; что же касается до вознагражденія короля и польскихъ ратныхъ людей за военные убытки, то объ этомъ должны говорить съ Сигизмундомъ великіе послы московскіе; наконецъ гетманъ обязывается писать къ королю, бить ему челомъ, чтобы снялъ осаду Смоленска {Собр. гос. гр, и дог. II, No 391.}. Условіе объ очисткѣ городовъ очень важно, ибо ставило Сигизмунда въ затруднительное положеніе касательно отвѣтственности передъ республикою въ цѣли похода; но временное московское правительство также должно было отвѣчать за каждую пядь русской земли, уступленную Польшѣ; бояре требовали, отказать имъ было слишкомъ неловко: это значило показать корыстные виды короля, тогда-какъ онъ до сихъ поръ выставлялся благонамѣреннымъ и безкорыстнымъ избавителемъ и умирителемъ Московскаго государства; Жолкѣвскій болѣе другихъ могъ чувствовать эту неловкость и согласился тѣмъ болѣе, что войско рѣшительно отказывалось продолжать службу, если не получитъ въ срокъ жалованья.
   27 августа происходила торжественная присяга московскихъ жителей королевичу Владиславу; гетманъ, съ своей стороны, именемъ Владислава, присягнулъ въ соблюденіи договора; эти присяги происходили на половинѣ дороги отъ польскаго стана до города: здѣсь присягнули 10,000 человѣкъ {Рукоп. Жолк., стр. 129.}. На другой день присяга происходила въ Успенскомъ соборѣ, въ присутствіи патріарха; сюда явились и русскіе тушинцы -- Михаилъ Салтыковъ, князь Мосальскій съ товарищами; они подошли подъ благословеніе къ патріарху; тотъ встрѣтилъ ихъ грознымъ словомъ: "Будетъ вы пришли правдою, а не лестію, и въ вашемъ умыслѣ не будетъ нарушенія православной вѣрѣ, то буди на васъ благословеніе отъ всего вселенскаго собора и отъ меня грѣшнаго; если же вы пришли съ лестію, съ злымъ умысломъ противъ вѣры, то будьте прокляты". Салтыковъ зналъ, какая опасность грозитъ вѣрѣ предковъ отъ ихъ умысла; мы видѣли, какъ онъ со слезами просилъ короля не трогать православія; теперь также слезы выступили на глазахъ его, когда онъ услыхала, отъ патріарха грозное если; онъ сталъ увѣрять Гермогена, что будетъ у нихъ прямой, истинный государь, и тогда патріархъ благословилъ его. Но когда подошелъ ко кресту Михайло Молчановъ, то Гермогенъ не вытерпѣлъ и закричалъ на него: "Окаянный еретикъ! тебѣ не должно быть въ церкви", и велѣлъ его выгнать вонъ {Никон. VIII, стр. 142.}.
   Разосланы были грамоты по городамъ съ приказомъ присягать Владиславу; въ этихъ грамотахъ временное правительство писало, что такъ-какъ выборные изъ городовъ для избранія царя еще не бывали въ Москвѣ, то послѣдняя цаловала крестъ королевичу Владиславу на томъ, что ему государю быть въ нашей православной христіянской вѣрѣ греческаго закона {Акты арх. эксп. II, 164.}. Многіе города повиновались приказу и присягнули королевичу; гетманъ и бояре угощали, дарили другъ друга; но дѣло было далеко отъ скораго и мирнаго окончанія: царство боярина кончилось, царство Самозванца приходило къ концу, нужно было порѣшить и съ царемъ иноземнымъ, и тогда только Московское государство могло успокоиться.
   Черезъ два дня послѣ торжественной присяги съ обѣихъ сторонъ, къ гетману явился изъ-подъ Смоленска извѣстный Ѳедоръ Андроновъ съ письмомъ отъ короля, гдѣ тотъ требовалъ, чтобъ Московское государство было упрочено за нимъ самимъ, а не за сыномъ его; вслѣдъ за Андроновымъ прибылъ также извѣстный намъ Гонсѣвскій съ подробнѣйшею инструкціею для гетмана; но не только Жолкѣвскій, но даже и самъ Гонсѣвскій почелъ невозможнымъ нарушить договоръ и исполнить желаніе короля, котораго одно имя, по собственному сознанію поляковъ, было ненавистно московскому народу {Рукоп. Жалкѣв. стр. 133.}. Оба вождя рѣшились исполнять въ точности договоръ; начались условія относительно Сапѣги и Самозванца. Гетманъ послалъ къ первому съ увѣщаніемъ не препятствовать дѣламъ короля и республики и уговорить Самозванца къ изъявленію покорности Сигизмунду, въ какомъ случаѣ Жолкѣвскій обѣщалъ выпросить ему у правительства Самборъ или Гродно въ кормленіе; въ случаѣ же несогласія Самозванца, Сапѣга долженъ былъ выдать его гетману или, по-крайней-мѣрѣ, отступить отъ него. Жолкѣвскому очень хотѣлось получить и Лжедимитрія въ свои руки, какъ онъ уже получилъ троихъ Шуйскихъ -- бывшаго царя съ братьями. Самъ Сапѣга готовъ былъ выполнить требованія гетмана; но буйные товарищи его никакъ не согласились и остались вѣрны вору. Жолкѣвскій увидалъ тогда необходимость употребить сильнѣйшія мѣры; онъ двинулся ночью изъ своего стана и на разсвѣтѣ стоялъ уже передъ лагеремъ Сапѣги въ боевомъ порядкѣ; князь Мстиславскій вывелъ къ нему также на-помощь пятнадцатитысячный отрядъ московскаго войска, оставивъ, по распоряженію гетмана, сильный отрядъ въ столицѣ для сдержанія приверженцевъ Лжедимитрія. Мстиславскій, при встрѣчѣ съ гетманомъ, поступилъ подъ его начальство.... Войско Сапѣги испугалось, увидя передъ собою соединенные полки Жолкѣвскаго и Мстиславскаго; русскіе, замѣтивъ эту робость, хотѣли тотчасъ же ударить на поляковъ; но гетманъ не хотѣлъ проливать крови своихъ и дождался мирной покорности, которая и не замедлила: Сапѣга явился на личное свиданіе къ гетману и обѣщался или уговорить Самозванца къ покорности королю, или отступить отъ него {Рукоп. Жолкев. стр. 134 и слѣд.}. Лжедимитрій, или, лучше сказать, жена его, находившіяся тогда въ Угрѣшскомъ монастырѣ, не хотѣли слышать объ условіяхъ; имъ придавало надежды несогласіе нѣкоторыхъ городовъ на избраніе Владислава: Суздаль, Владиміръ, Юрьевъ, Галичъ и Ростовъ тайно пересылались съ Самозванцемъ, изъявляя готовность передаться ему. Такъ въ это время одинъ интересъ, сильнѣйшій, смѣнялъ для народа другой, менѣе сильный. Мы видѣли, какъ эти самые города встали противъ Лжедимитрія, ибо въ его сподвижникахъ признали воровъ, отверженниковъ общества, нарушителей наряда; но теперь вѣра предковъ пересилила всѣ другіе интересы, и они предпочитаютъ Самозванца ляху Владиславу.
   Узнавъ объ упрямствѣ Лжедимитрія, гетманъ объявилъ боярамъ свое намѣреніе -- пройдя ночью черезъ Москву, подступить къ монастырю и захватить тамъ въ-расплохъ Самозванца. Бояре согласились, позволили польскому войску, въ ночное время, пройти черезъ городъ, почти пустой, потому-что бояре еще прежде гетмана вывели тридцать тысячь поиска въ поле. Впрочемъ поляки не сдѣлали на этотъ разъ никакого вреда и прошли поспѣшно черезъ городъ, не сходя съ коней. Польское и московское войска соединились у Коломенской заставы и пошли къ Угрѣшскому монастырю; но одинъ перелетъ московскій успѣлъ увѣдомить Лжедимитрія о грозящей ему опасности, и тотъ поспѣшно оставилъ монастырь и уѣхалъ въ Калугу, вмѣстѣ съ женою и Заруцкимъ, который опять ратовалъ подъ его знаменами, разсорившись съ Жолкѣвскимъ зато, что гетманъ не хотѣлъ дать ему главнаго начальства надъ русскимъ войскомъ, передавшимся на имя королевича. Не надѣясь нагнать Самозванца, гетманъ возвратился въ лагерь, а бояре въ городъ. На другой день русскіе приверженцы Лжедимитрія, остававшіеся въ его войскѣ, пріѣхали къ гетману, объявляя желаніе присягнуть Владиславу; но требовали, чтобъ имъ оставили тѣ званія, которыя получили они отъ, Самозвацца. Я уже упоминалъ о роли, которую играетъ воръ тушинскій въ нашей исторіи; упоминалъ, что люди, которымъ при прежнемъ порядкѣ вещей нельзя было возвыситься до извѣстныхъ степеней, возвысились до нихъ посредствомъ Самозванца; теперь, оставя послѣдняго, они хотятъ удержать его пожалованія; но могли ли позволить это бояре московскіе? Разумѣется, нѣтъ, ибо такое втѣсненіе новопожалованныхъ сановниковъ запутало бы служебный распорядокъ. Жолкѣвскій не понималъ московскихъ отношеній и просилъ бояръ исполнить требованія тушинцевъ, представляя, что этимъ исполненіемъ можно привлечь на сторону Владислава и остальныхъ, приверженцевъ Самозванца; но бояре, уступая во всемъ гетману, не уступили ему только въ этомъ; вотъ какъ они повѣстили городамъ о послѣднихъ событіяхъ {Акты арх. эксп. т. II, 165.}: "Литовскіе люди -- Янъ Сапѣга съ товарищи, и рускіе люди -- бояре князь Мих. Туренинъ да князь Ѳедоръ Долгорукій, и воровскіе совѣтники, князь Ал. Сицкій, Олександръ Нагой, Григорій Сунбуловъ, Ѳед. Плещеевъ, князь Ѳед. Засѣкипъ, да дьяки Петръ Третьяковъ, и всякіе служилые и не служилые люди, вину свою государю королевичу принесли." Здѣсь любопытно отдѣленіе двухъ бояръ -- Туренина и Долгорукова -- отъ остальныхъ сановниковъ тушинскихъ, которые называются воровскими совѣтниками, какъ-будто бы двое означенныхъ бояръ не были также воровскими совѣтниками. Что предвидѣлъ гетманъ, то и случилось: нѣкоторые изъ тушинцевъ недовольные московскимъ пріемомъ, опять отъѣхали къ Самозванцу {Рукоп. Жолкѣв. стр. 114.}.
   Отогнавъ Лжедимитрія, гетманъ началъ настаивать на скор 23;йшее отправленіе пословъ къ Сигизмунду, что давало ему случай удалить изъ Московскаго государства подозрительныхъ людей, на которыхъ указано было народу, какъ на преемниковъ Шуйскаго. Съ этою цѣлію Жолкѣвскій началъ уговаривать Голицына принять на себя посольство, представляя ему, что такое великое дѣло должно быть совершено такимъ знаменитымъ мужемъ, какимъ былъ онъ, Голицынъ; притомъ увѣрялъ его, что чрезъ предлагаемое посольство онъ будетъ имѣть первое мѣсто и ближайшій доступъ къ милости короля и королевича. Голицынъ принялъ предложеніе: и, въ-самомѣдѣлѣ, первый изъ бояръ по уму, онъ имѣлъ право сказать: если я останусь, то кто пойдетъ; если я пойду, то кто останется? Жолкѣвскій отъ удаленія Голицына получалъ двойную выгоду: во-первыхъ, онъ удалялъ изъ Москвы отдавалъ въ руки королевскія искателя престола; во-вторыхъ, удалялъ изъ Москвы самаго умнаго, самаго дѣятельнаго боярина; съ остальными же легко было управиться Михаилъ Ѳ;еодоровичъ Романовъ былъ еще очень молодъ, не имѣлъ никакого служебнаго значенія, никакой должности, и потому его нельзя было включить въ посольство. Тогда гетманъ постарался, чтобъ посломъ отъ духовенства назначили отца Михайлова, митрополита Филарета; для этого Жолкѣвскій представлялъ, что на такое важное дѣло нужно послать человѣка, не-только по званію, но и по происхожденію знаменитаго, а послѣднему условію вполнѣ удовлетворялъ только одинъ Филаретъ {Рукоп. Жолкp3;в. стр. 146 и слѣд.}. Гетманъ достигъ своей цѣли: Голицынъ и Филаретъ отправлялись во главѣ посольства; между остальными членами его были: окольничій князь Мезецкій, думный дворянинъ Сукинъ, думный дьякъ Томила Луговской, и дьякъ Сыдавный Васильевъ; изъ духовныхъ -- спасскій архимандритъ Евфимій и троицкій келарь, извѣстный Авраамій Палицынъ, и др.; къ нимъ присоединены были выборные изъ сословій; число лицъ посольства простиралось до 1,146 человѣкъ {Голикова Допол. къ Дѣ;ян. Петра Великаго, т. II, стр. 20, 21.}. Посламъ данъ былъ наказъ изъ слѣдующихъ статей {Тамъ же, стр. 22 и слѣд.}: 1) требовать, чтобъ Владиславъ принялъ греческую вѣру въ Смоленскѣ отъ митрополита Филарета и смоленскаго архіепископа Сергія, и чтобъ пришелъ въ Москву православнымъ; 2) чтобъ Владиславъ, будучи на престолѣ, не сносился съ напою о дѣлахъ вѣры, а только о дѣлахъ государственныхъ; 3) если кто-нибудь изъ людей Московскаго государства похочетъ своимъ малоуміемъ отступить отъ греческой вѣры, таковыхъ казнить смертію, а имущество ихъ отбирать въ казну. Слѣдовательно, здѣсь сдѣлано исключеніе изъ того пункта договора, по которому имущество у преступниковъ не отбиралось, но шло къ наслѣдникамъ. 4) Чтобъ королевичъ взялъ съ собою изъ Польши и Литвы немногихъ необходимыхъ людей; 5) прежняго титула московскихъ государей не умалять; 6) жениться Владиславу въ Московскомъ государствѣ, на невѣстѣ греческаго закона; 7) города и мѣста, занятые поляками и приверженцами Лжедимитрія, очистить къ Московскому государству, какъ было до смуты, и какъ условлено съ гетманомъ; 8) полякамъ и литовцамъ, которые пріѣдутъ съ Владиславомъ, давать помѣстья внутри государства, а не въ порубежныхъ городахъ. Цѣль условія ясна: поляки, владѣя порубежными мѣстами, легко могли присоединить ихъ къ Польшѣ. 9) Всѣхъ плѣнниковъ, взятыхъ въ Московскомъ государствѣ во время смутъ, возвратить безъ выкупа; 10) король долженъ отступить отъ Смоленска, и на посадѣ и въ уѣздѣ никакого насилія не дѣлать; 11) на будущій сеймъ должны прибыть московскіе послы, въ присутствіи которыхъ вся рѣчь посполитая должна подкрѣпить великое утвержденіе между двумя государствами.
   На случай неодолимаго сопротивленія съ польской стороны, посламъ дозволено было умѣрить свои требованія; касательно перваго пункта: если королевичъ на исполненіе его не согласится и отложитъ перемѣну вѣры до прибытія своего въ Москву, гдѣ приметъ рѣшеніе, которое постановитъ духовный чинъ обоихъ исповѣданій, то послы должны отвѣчать, что у нихъ на такой случай нѣтъ наказу, просить позволенія переписаться съ патріархомъ, боярами и всею землею, а королевича просить итти немедленно въ Москву; тутъ же включено, чтобъ послы не спорили о вѣрѣ съ панами или учителями латинскими. Касательно четвертой статьи послы должны были настоять, чтобъ Владиславъ не приводилъ съ собою болѣе пяти сотъ человѣкъ поляковъ. Касательно титула послы могли согласиться, что Владиславъ сдѣлаетъ о немъ окончательное рѣшеніе въ Москвѣ съ приговору патріарха, бояръ и всѣхъ думныхъ людей. На-счетъ женитьбы послы могли измѣнить статью такъ: Владиславъ не можетъ жениться безъ совѣта патріарха, всего духовенства, бояръ и думныхъ людей. Послы не должны были соглашаться на вознагражденіе короля за подъемъ и на уплату жалованья польскому войску, бывшему при ворѣ съ Сапѣгою; не должны были соглашаться на построеніе костела въ Москвѣ, на оставленіе польскихъ чиновниковъ въ порубежныхъ русскихъ городахъ до совершеннаго успокоенія государства; должны были уклониться отъ переговоровъ касательн