Сологуб Федор
Январский рассказ (Ёлкич)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
  
  
  

  
  
  
  
   Оригинал находится здесь: Сайт "Федор Сологуб"
  
  
  
  
  

I

  
   Елка, елка, не сердись.
   Елкич, елкич, не бранись,
   Мне постели не топчи,
   Сядь на елку и молчи.
  
   Вера Алексеевна прислушалась. В скучной темноте зимнего рассвета из
  детской доносилось тихое пение, - кто-то тоненьким голоском тянул песенку
  со странными словами. На лице Веры Алексеевны выразилась озабоченность. Она
  тихо подошла к дверям детской. Пение замолкло на минуту. Потом тоненький
  голос опять затянул, отчетливо выговаривая тихие и странные слова и
  придавая им трогательное и жалобное выражение:
  
   Мама елку принесла.
   Елка елкичу мила.
   Елка выросла в лесу.
   Елкич с шишкой на носу.
  
   Вера Алексеевна, сохраняя на лице все то же озабоченное выражение,
  осторожно потянула к себе дверь детской. Старший мальчик, Дима, еще спал,
  приткнувшись носом к подушке и мерно дыша открытым ртом. Младший, Сима,
  худенький, черноволосый и черноглазый мальчик, сидел на постели, охватив
  колени руками, смотрел горящими в темноте глазами в темный угол,
  покачивался и напевал. Вера Алексеевна позвала тихонько, чтобы не испугать
  его:
   - Симочка.
   Сима не услышал. Продолжал свою песенку, и звуки ее казались все более
  хрупкими и печальными.
  
   Елкич миленький, лесной!
   Уходил бы ты домой.
   Елку ты уж не спасешь,
   С нами сам ты пропадешь.
  
   Вера Алексеевна подошла к постели мальчика. Нарочно стучала каблучками
  своих туфель. Сима повернул к ней лицо.
   - Симочка, что ты поешь спозаранку? Дай Диме спать.
   Дима проснулся. Пухлый, румяный, лежал на спине и сердито смотрел на
  мать.
   Сима сказал печальным и хрупким голосом:
   - Елкич-то, вот бедненький! Каково ему теперь! Елку срубили, - где он
  теперь жить будет? Пустят ли его на другую елку? И как он туда доберется?
  Мама, как он теперь будет?
   - Что ты говоришь, Симочка? - недовольным голосом заговорила мама. -
  Какой еще елкич тебе приснился? И как можно петь в постели! Всех разбудил.
   Дима, который вставая всегда бывал груб, сказал хриплым и сердитым
  голосом:
   - Пришла! Кому мешает. Усмирение с помощью родительских шлепков.
   - Дима, не груби, - строго сказала мама. - Шлепков пока еще никому не
  было, ты их не хочешь ли?
   - Попробуй, - все так же сердито отвечал Дима, - я ведь и зареветь
  могу.
   Мама спокойно сказала:
   - Ну, миленький, меня ревом не испугаешь.
   Подошла к Диме, сняла с него одеяло, приподняла Диму за плечи,
  наклонилась к нему, и шепнула:
   - Разговори Симу, - ему опять что-то снится нескладное.
   Дима был польщен. Сразу стал очень любезен. Поцеловал обе мамины руки.
  Поздравил с праздником. Шепнул:
   - Трудно. Теперь он все будет рассказывать.
   Тоненький голосок за ними опять затянул свою нескончаемую песенку.
  
   Елкич в елке мирно жил,
   Елкич елку сторожил.
   Злой приехал мужичок,
   Елку в город уволок.
  
   Мама вздрогнула, и короткое время стояла, как испуганная. Потом
  решительно подошла к Симе. Взяла его за плечо. Сказала решительно и строго:
   - Симочка, не дури. Какой елкич? Что за вздор!
   - А он, елкич, такой маленький, - заговорил тоненьким и возбужденным
  голоском Сима, - маленький, маленький, с новорожденный пальчик.
   И весь зелененький, и смолкой от него пахнет, а сам он такой
  шершавенький. И брови зелененькие. И все ходит, и все ворчит: "Разве моя
  елка для вас выросла? она сама для себя выросла!"
   - Это, Сима, тебе приснилось, - сказала мама. - Проснулся, так нечего
  в постели сидеть, - одевайся проворно. Дима, одеваться! И не дурить.
  Смотрите вы оба у меня.
   И мама ушла из детской спальни. Она знала, что надо бы остаться
  сколько-нибудь еще с мальчиками, - но ей было так некогда. Эти праздники в
  городе, - их положительно не видишь, вздохнуть некогда. Столько разных
  выездов и приемов, положительно, какая-то неприятная праздничная
  повинность. И так много расходов, и так много домашних хлопот, суетни,
  неурядиц, неудовольствий, - с мужем, с детьми, с прислугою. Право, быть
  хозяйкою дома при современном строе жизни становится уже очень тяжело.
  Видно, и нам скоро придется ступить на ту же дорогу, по которой идут
  хозяйки в Северной Америке.
   Такими соображениями утешая или, вернее, расстраивая себя, мама пошла
  в столовую, где уже ее ждали. И проходя мимо больших зеркал в гостиной, она
  с удовольствием, как всегда, кинула быстрый взгляд на отраженное в зеркалах
  прекрасное, еще такое молодое лицо и на стройную фигуру в домашнем,
  совершенно простом, но очень изящном, и, что самое важное, очень идущем к
  лицу наряде.
  
  
  
  
  

II

  
   А мальчики, оставшись одни, немедля заговорили о бедном елкиче,
  который так тоскует о своей загубленной елке и не может утешиться.
   Маленький, зелененький, шершавенький, с зелеными бровями и зелеными
  ресницами, он все ходит по комнатам, и ходит, и ворчит. Никто его не видит,
  кроме маленького Симочки.
   И ходит, и ворчит, и жалуется, и наводит тоску на Симу.
   Ворчит:
   - Разве она для вас в лесу выросла? Разве вы сделали ее? Зачем вы ее
  зарубили?
   Сима оправдывается:
   - Милый елкич, да ведь нам зато как весело-то было! Ты подумай только,
  как свечки зажгли на елочке, вот-то весело стало! Разве ты этого не
  понимаешь? Ведь ты же сам видел, - свечки на елочке, и золотой дождь, и
  блестки, - так все и горит, и блестит, и переливается. Еще мне-то что, я
  ведь не первую елку справляю, - а вот самые маленькие, и еще вот швейцаровы
  дети, - ведь им это какой праздник! Что же ты сердишься так, милый елкич?
   И с тоскою прислушивался к тому, что ему ответит елкич. И уже заранее
  знал, что елкич не поверит его словам, что нельзя никакими словами утешить
  елкича, у которого зарубили его родную елку.
   - Она у меня одна была, - ворчит елкич.
   И ноет, и скулит тоненьким голоском. И только Сима слышит его.
   - Какую власть взяли! - ворчит елкич. - Взяли мою елку, привезли,
  веселитесь. Если вам нужно вокруг елки плясать, ехали бы в лес сами. В лесу
  хорошо. А то срубили, погубили.
   Ноет, скулит.
  
  
  
  
  

III

  
   Сима наконец приступил к своему старшему брату, студенту.
   - Кира, елкич-то все тоскует. Он, елкич-то, все ходит, и на домашних
  сердито смотрит, и все скулит таким тоненьким голоском. Какой он бедный!
   - Результат чтения фантастических произведений, - проворчал студент.
   - Нет, Кира, ты скажи, вот он жалуется, что елка не для нас выросла, а
  вот ее для нас срубили. Как же это так? Ведь она, и в самом деле, - для
  себя? И каждый для себя. А то ведь этак каждого придут и возьмут, и
  сделают, что хотят.
   Студент выслушал хмуро. Сказал:
   - Елка - дерево. Ее можно срубить. А вот относительно нас с тобою,
  тут, действительно, дело обстоит неладно. Человек есть автономная личность,
  не правда ли?
   Сима утвердительно кивнул головою. Кира продолжал:
   - Ну, и вот, приходят агенты власти, и берут тебя, и ведут, куда ты не
  хочешь, и заставляют делать то, что несвойственно твоей натуре. Ты
  говоришь: я для себя вырос, тебе отвечают: нет, брат, шалишь, ты вырос
  церкви и отечеству всему на пользу, а раз на пользу, так мы тебя и
  используем. Так-то, брат, в общем хозяйстве все на пользу идет, ничто даром
  не пропадает.
   - Это очень нехорошо, - убежденно сказал Сима.
   - Хорошего, действительно, мало, - согласился студент, - но уж таков
  социальный строй. Служи другим, коли хочешь, чтобы тебе служили.
   - Тогда я не хочу, - печально сказал Сима, - если надо заставлять и
  мучить, тогда я не хочу.
   - Ну, брат, об этом нас с тобой не спросят, - сказал студент.
   Затянулся папиросой. Видно было, что ему очень приятно курить и
  чувствовать себя дома на положении взрослого. Покровительственно посмотрел
  на Симу. Похлопал его по плечу. Сказал:
   - Ты - забавный мальчуган. Все фантазируешь. Пожалуй, вырастешь, так
  поэтом будешь.
   Сима помолчал, вздохнул и сказал, краснея и потупясь:
   - Елкича жалко. Как он теперь будет?
  
  
  
  

IV

  
   Сима проснулся ночью. Услышал опять, как елкич ходит, скулит тоненьким
  голоском и ворчит. И домашние шепчутся с ним, стараются его утешить.
   Тоненький голосок из угла говорит:
   - Мы тебя не гоним. Будь с нами. У нас хорошо. Светики перебегают.
  Пылиночки кружатся. Очень хорошо.
   - Насмотрелся я, - ворчит елкич. - Мне здесь у вас не нравится.
  Хозяева у вас нехорошо живут.
   - Нам нет никакого дела до хозяев, - отвечает домашний. - Мы сами по
  себе, они сами по себе, - мы им не мешаем, они на нас не обращают внимания.
  Только Сима за нами иногда смотрит, да это не беда, - он еще маленький, и
  он так и не вырастет, - он к нам уйдет. Он для нас почти что свой, - а до
  других нет дела.
   - Нет, - ворчит елкич, - не нравится, да и не нравится мне у вас. Что
  хотите, а не нравится. Кровью тут у вас пахнет, а я этого запаха не люблю.
   - А у вас в лесу разве ничем таким не пахнет? - с досадою и насмешкою
  спрашивает домашний.
   Но елкич не отвечает и ворчит себе свое:
   - И не нравится, и не нравится. Рубят, бьют, а для чего, и сами не
  знают.
   Сима приподнялся на локте и тихонько, чтобы не разбудить Димы, шепнул:
   - Миленький елкич, почему же тебе у нас не нравится? Мы все - добрые.
   Стало очень тихо. Домашние молчали и чутко ждали, что ответит елкич.
  Помолчал елкич. Сказал сердито:
   - Иди завтра на улицу, - сам увидишь.
   Домашние засмеялись, зашушукались. Сим стало тоскливо.
   - Что же я увижу? - спросил он. - Милый елкич, ты иди со мною и
  покажи.
   - Покажу, покажу, - ответил елкич.
   Пискливый голос его казался злым и угрожающим, но Сима не боялся
  этого: он знал, что елкич тоскует по своей елке и не может утешиться и
  потому такой сердитый.
   - Покажу, - повторял елкич, - будешь доволен мною.
   Домашние тихонько шушукались и смеялись тоненькими, шелестинными
  голосками, и не понять было Симе, добрые они или злые, смеются ли они от
  злости или от милой веселости. Жутко было Симе, и, чтобы подбодриться, он
  опять шепотом спросил елкича:
   - Милый елкич, когда же ты мне покажешь? Утром? Правда? Когда мы
  пойдем гулять с фрейлейн Эмилиею? да?
   - Да, да, - ворчал елкич. - Утром, так утром.
   И шелестинные расстилались по всем углам смешки и шепотки.
   И опять спросил Сима:
   - Милый елкич, ты ведь маленький, как же ты с нами пойдешь? Фрейлейн
  Эмилия как зашагает, так только поспевай. Она говорит: моцион надо делать
  весело. Так как же ты?
   - Ничего, - сердитым голосом сказал елкич, - уж я от вас не отстану. Я
  к тебе в карман сяду.
   Шелестинные шушукались, смеялись голосочки во всех уголочках. И под
  шелестинный смех заснул Сима.
  
  
  
  
  

V

  
   Утром мальчики, как всегда, пошли гулять с фрейлейн Эмилиею. Но
  неспокойно и страшно было на улицах. Шли толпы. Слышались злые слова. И
  вдруг раздались вдали резкие звуки рожка.
   Старший Симочкин брат пробежал мимо.
   - Фрейлейн, - крикнул он на ходу, - ведите детей домой.
   Но уже фрейлейн и сама ухватила обоих мальчиков за руки и бросилась
  бежать в переулок, дальше от толпы, от веселого рожка.
   - Елкич, елкич, - кричал Сима, - что же ты мне покажешь?
   - Беги за братом, - быстро шептал елкич, - брось немку, беги за
  братом. Его сейчас убьют солдаты.
   Сима громко закричал и рванулся от фрейлейн Эмилии.
   - Сима, Сима, ради Бога, куда вы? - кричала испуганная фрейлейн,
  пытаясь поймать Симу.
   Но Сима убежал в толпу. Скрылся, за народом. Фрейлейн растерянно
  металась, не зная, что делать. Дима плакал. Кругом бежали какие-то
  испуганные, плохо одетые люди. Кричали что-то.
   Сима догнал брата.
   - Кира, пойдем вместе, - кричал он.
   Студент испуганно глянул на мальчика, и побледнел.
   - Зачем ты здесь? Где фрейлейн?
   Опять в ясном и морозном воздухе весело и звонко зарокотали звуки
  рожка. Нестройный гам поднялся в ответ этим звукам. Вдруг все побежали.
  Перед Симою и студентом стало пусто и светло. Стройный ряд наклонившихся
  штыков вдруг дрогнул и задымился. Сима в страхе отвернулся. Страшный треск
  пронизал, казалось, все его тело. Земля заколебалась, поднялась, камни под
  снегом холодной мостовой прижались к Симочкину лицу. Короткий миг было
  очень больно. И потом стало легко и приятно. Раскинув на снегу маленькие,
  помертвелые руки, Сима шепнул:
   - Елкич миленький...
   И затих.
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru