# Нечто против статьи, под названием: "Взгляд на нынешнее состояние русской словесности"

Василий Иванович Соц

Нѣчто противъ статьи, подъ названіемъ: Взглядъ на нынѣшнее состояіе Русской словесности (*).


(*) Имѣя свои причины во многомъ не соглашаться съ г-мъ Авторомъ, мы однакожъ не почитаемъ себя въ правѣ отказать въ помѣщеніи сей статьи, довольно любопытной по нѣкоторымъ отношеніямъ. Рдръ.


Amicus Plato, amicus Arijloteles, sed magis arnica veritas.


Удивительно, что наши Петербургскіе журналисты (не говорю о всѣхъ), наполняя изданія свои всякаго рода статьями, даже разговорами о мясѣ, коврижкахъ, пряникахъ и тому подобномъ, или гоняясь за славою удивить читателей театральною хроникою, jn. е. афишею въ красивомъ переплетѣ, не вздумали сказать слова два о напечатанной въ 77 No Conservateur Impartial статьѣ, довольно любопытной для охотниковъ до новизны. Можетъ быть они не почли за нужное извѣщать читателей о томъ, что назначено было для свѣдѣнія единственно иностранцевъ, охотно вѣрющихъ даже и тому, qu'il y a en Russie une espèce des chieun, qu'on appelle sobbakas. Какъ бы то ни было, прочитавъ въ вашемъ журналѣ переводѣ статьи, содержащей Взглядъ на нынѣшнее состояніе Русской словесности, я порадовался, что въ Москвѣ, бывшей нѣкогда колыбелью отечественнаго просвѣщенія, не оставляютъ безъ вниманія того, что въ нѣкоторомъ отношеніи должно интересовать каждаго любителя словесности. Незнаю, каково мнѣніе другихъ о. сей статьѣ; но мнѣ подала она поводѣ къ Слѣдующимъ замѣчаніямъ.

Благоразумный иностранецъ, прочитавъ сію фразу: Русской народъ тогда, т. е. въ царствованіе. Императрицъ Анны и Елисаветы, самъ еще не давно былъ созданъ, легко можетъ усомниться въ справедливости сказаннаго". Даже записные ненавистники Россіи привыкли уже удивляться великимъ дѣламъ предковъ нашихъ, участвовавшихъ въ славѣ Донскаго, Іоанновъ, Михаила, Алексѣя и Петра. Событія тогдашняго времени, прямодушный характеръ народа, простой, но твердый ходъ законовъ, испытанная мудрость бояръ, управлявшихъ кормиломъ Государства; -- все сіе опровергаетъ смыслъ приведенной фразы! Притомъ Буслаевы, Ѳеофаны, Кантемиры занимались изящною словесностію прежде того времени, къ которому Авторъ относитъ рожденіе оной въ Россіи.

Стоитъ ли того, чтобъ возражать противъ сего забавнаго ораторства: наши Виргиліи, Цицероны, Гораціи исчезли; имена ихъ идутъ рядомъ съ почтенною древностію только въ дурныхъ школьныхъ книгахъ? Періодъ сей столько же несправедливъ, сколько фальшиво все зеркало, показывающее иностранцамъ состояніе нашей словесности. Не ужели имена Ломоносова, Хераскова, Петрова, Богдановича, Николева, Финъ-Визина, Болтина, Емина и наконецъ Державина обречены на вѣчный покой въ дурныхъ школьныхъ книгахъ? Лира Дмитріева издавала приятнѣйшіе звуки также прежде 19 столѣтія. Но сколько еще можно насчитать второкласныхъ писателей, кои въ нѣкоторомъ отношеніи поспорятъ съ тѣми образцами, до появленія которыхъ предубѣжденіе будто бы торжествовало надъ хорошимъ вкусомъ, а Русской языкъ чуждъ былъ германическаго духа!

Авторъ статьи увѣряетъ, что не смотря на усилія Радищева, Наружнаго и проч. въ нашей Поезіи даже до начала 19го столѣтія господствовало ученіе, совершенно основанное на правилахъ Французской литературы. Стихи безъ рифмъ не начитались стихами; одни только Лагарпомъ одобренные образцы имѣла у насъ достоинство. Тиранство мнѣнія простиралось такъ далеко, что несмѣла принимать никакой другой мѣры кромѣ ямбической.-- Такъ проповѣдывать свойственно тому, кто не принималъ на себя труда короче познакомиться съ произведеніями нашихъ поетовъ, напечатанными прежде 31 Декабря 1801 года. До появленія въ свѣтъ Лагарпова Лицея (по которому вѣроятно Авторъ судилъ о нашей словесности) Русской языкъ былъ уже обогащенъ многими превосходными твореніями извѣстныхъ нашихъ лириковъ, баснописцевъ и драматическихъ стихотворцевъ. Еслибы Лагарпъ свѣдутъ былъ, въ Россійской словесности, то конечно не преминулъ бы и нашимъ писателямъ -- тѣмъ, коихъ творенія ознаменованы печатію генія -- отдать должную справедливость и поставить ихъ если не выше, то по крайней мѣрѣ на ряду съ Фебовыми питомцами другихъ націй.

Стихи безъ рифмъ не почитались стихами. Надлежало сказать: стихи безъ рифмъ называются у насъ бѣлыми стихами; и Авторъ статьи можетъ найти въ Аонидахъ Карамзина и въ другихъ собраніяхъ Русскихъ стихотвореній прекрасные примѣры бѣлыхъ стиховъ, которыми иногда, вѣроятно въ минуты піитической лѣни, писали всѣ наши лучшіе стихотворцы {О семъ пространнѣе излагается въ Опытѣ Г. Востокова на стр. 50. Соч.}. Притомъ и прежде 1801 года стихосложеніе наше, не состояло подъ деспотизмомъ ямбовъ: сіе видно изъ того, что всѣ лучшіе Русскіе стихотворцы, не говоря уже о Сумароковѣ, дѣлали опыты почти во всѣхъ метрахъ. Тѣ, къ коимъ Музы были благосклоннѣе, плѣняли читателей и екзаметромъ, и пентамегиромъ, и Алкеевымъ и Сафическимъ размѣромъ {Николай Львовъ въ Ботаническомъ путешествіи на Дудоровскую гору показалъ, что Русскіе стихи, написанные даже на Чухонской ладъ, могутъ нравиться, если только поетъ имѣетъ дарованіе. Соч.}. Напротивъ Гарлапаевы и Блесткины, въ какой метръ ни уломаютъ свои произведенія, всегда будутъ въ ссорѣ съ своими читателями. Гомеръ не однимъ екзаметромъ (легчайшимъ изъ всѣхъ метровъ), но и всякимъ инымъ могъ бы плѣнительно воспѣть дѣла героевъ и боговъ. Подобный ему геній составитъ и изъ Русскихъ ямбовъ музыкальную ораторію. Въ этомъ нельзя сомнѣватися, восхищаясь ямбами Державина въ одѣ На взятіе Измаила, въ Водопадѣ, въ Переходѣ чрезъ Альпы и другихъ стихотвореніяхъ. И такъ истинный геній не стѣсняется никакимъ размѣромъ. Чтобъ видѣть сіе яснѣе изъ примѣра, вотъ нѣкоторые, отрывки изъ Иліады, переведенные Гнѣдичемъ -- екзаметромъ, и Костровымъ -- ямбами.


1.


Гнѣвенъ, межъ тѣмъ и печаленъ, сидѣлъ при судахъ черноребрыхъ.

Діевъ питомецъ Пелидъ, герой Ахиллесъ быстароногій,

Не былъ онъ зримъ на совѣтахъ мужей украшающихъ славой,

Не былъ онъ зримъ на бояхъ, но тоской сокрушалъ свое сердце

Праздный сидя: его сердце алкало и шума и брани!

Съ онаго дня наконецъ двѣнадцать Авроръ совершилось,

И на свѣтлый Олимпъ возвращались вѣчные боги.


1.


Межъ тѣмъ Пелеевъ сынъ, Герой сей именитый,

Сидѣлъ при корабляхъ, печальной мглой покрытый,

Онъ къ ужасу враговъ не исходилъ на брань,

Ниже въ совѣтъ, гдѣ мужъ приемлетъ славы дань;

Бездѣйственъ, грустію и скорбію терзался,

Желаніемъ къ войнѣ кровавой устремлялся.

Но се денницы блескъ, прогнавши мрачну тѣнь,

Ведетъ на горизонтъ дванадесятый день:

Безсмертныхъ ликъ Боговъ на свѣтлый холмъ восходитъ...


2.


Но прославль его ты, о провидѣцъ, Зевесъ милосердый!

Стань за Троянъ и побѣду Даруй имъ, доколѣ Ахейцы

Придутъ мнѣ сына почтить и осыплютъ и честью и славой.


2.


Но ты, отецъ щедротъ, правитель небеси,

Прославль его, Троянъ побѣдой вознеси;

Да Греки, тщась избыть отъ пагубы грозящей,

Прибѣгнутъ всѣ къ нему, вѣнчаютъ честью вящшей.


3.


Греки склонясь на мольбу, изъявили желаніе съ шумомъ,

Честь Іерею воздать и принять его даръ знаменитый;

Но Атрида Царя огорчилось высокое сердце:

Гордо онъ старца отвергъ и изрекъ ему грозныя рѣчи.

Жрецъ оскорбленный отшелъ; но его Аполлонъ стрѣлоносецъ

Внялъ отъ Олимпа мольбѣ; Аполлону любезенъ былъ старецъ:

Внялъ и Стрѣлу истребленья послалъ на Дакаевъ: народы

Гибли толпа на толпѣ, и божіи стрѣлы ходили

Съ края на край по широкому стану...


3.


Тогда всѣ прочіе мольбѣ смиренной вняли,

Почтить жреца и даръ принять совѣтъ давали;

Единъ Агамемнонъ досадой воспылалъ,

Отвергъ его, презрѣлъ и съ гнѣвомъ угрожалъ.

Отшелъ отъ насъ Хризисъ, и гнѣвъ его объемлетъ;

Но Фебъ, его любя, ему съ Олимпа внемлетъ,

И ядоносныя онъ стрѣлы въ рать стремитъ;

Летятъ, и съ ними смерть во всѣ шатры летитъ.

Съ перваго взгляду примѣтно, что мы ничего не выигрываемъ отъ приведенныхъ въ примѣрѣ екзаметровъ, не смотря на то, что Костровъ стѣсняемъ былъ рифмами, и переводилъ въ такое время, когда въ стихахъ терпимы еще были выраженія, нынѣ воспрещаемыя (особенно окончаніе неопредѣленныхъ наклоненій на ти). утверждаютъ, что екзаметръ весьма способствуетъ къ выраженію звукоподражательной поезіи. Согласенъ, ибо въ послѣднемъ примѣрѣ:

И божія стрѣлы ходили

Съ края на край по широкому стану

слышишь какой-то конской топотъ! стрѣлы ходуномъ такъ и ходятъ! Но кто не отдастъ справедливости Кострову за сей истинно счастливый стихъ:

Летятъ, и съ ними смерть во всѣ шатры летитъ*

Авторъ статьи увѣряетъ, что переводъ Г--а будетъ торжествомъ хорошаго вкуса надъ предубѣжденіями. Желательно, чтобъ сіе такъ случилось. Но почто пророчествовать преждевременно? Что будетъ, то будетъ. Дай Богъ, чтобъ Иліада его подлинно учинилась достойною епохою въ нашей словесности и заставила бы забыть о томъ, что Телемахида Тредьяковскаго осуждена составлять епоху недостойную. При семъ случаѣ мы сдѣлаемъ одно замѣчаніе. Что хорошо, то всякому должно казаться таковымъ; противное же сужденіе должно приписать или грубому невѣжеству, или сильному предубѣжденію. Извѣстные публикѣ образчики Русскаго екзаметра, которымъ переводится Иліада, успѣли уже въ нѣкоторыхъ отличныхъ нашихъ литераторахъ произвесть несогласные толки, на счетѣ достоинства начатаго перевода. И потому не смѣемъ предугадывать, какой жребій испытаетъ весь переводъ, когда доведенъ оный будетъ до желаемаго окончанія. Finis coronat opus!

О г-нѣ Востоковѣ Авторъ статьи судитъ отчасти справедливо. Сей неутомимый литераторъ заслуживаетъ признательность просвѣщенной публики,-- но не столько, за переводъ подлинною мѣрою многихъ Гораціевыхъ одъ, сколько за Опытъ о Россійскомъ стихосложеніи, содержащій между прочимъ основательныя замѣчанія на счетъ того, какъ должно перекраивать екзаметръ древнихъ, вводя его въ нашъ языкъ. (Но это уже будетъ новомодный екзаметръ!) Если бы Авторъ статьи для иностранцевъ говорилъ о семъ Опытѣ, то онъ правильно могъ бы воскликнуть, что г. Востоковъ симъ изданіемъ изумилъ нашу публику!

Наконецъ, ни сколько не уменшая славы любимаго всѣми Поета, обогатившаго нашъ стихотворный языкъ новыми цвѣтами Поезіи, попробуемъ повѣрить странное объ немъ сужденіе: "Жуковской, по словамъ одного молодаго поета (кого?), далъ Германическій духъ Русскому языку, ближайшій къ нашему національному духу, какъ тотъ свободному и "независимому." -- О семъ Поетѣ можно сказать, что онъ очаровываетъ насъ какою-то мелодіею, томнымъ чувствомъ, обиліемъ и разнообразіемъ оборотовъ замѣтными въ лучшихъ его стихотвореніяхъ. Всѣ согласны, что онъ владѣетъ истиннымъ языкомъ Елегіи и Баллады. Но сей стихотворный языкъ ощутителенъ и въ важнѣйшихъ его твореніяхъ; на пр. въ Пѣсни Александру {Напечат. въ 1815.}, и въ такомъ случаѣ мы въ правѣ сказать: избави Богъ отъ сего Германическаго духа, ближайшаго къ нашему національному духу!-- Выходитъ на повѣрку, что Жуковской постигъ тайную прелесть Русскаго языка и счастливо пользуется ею въ нѣкоторыхъ родахъ Поезіи, точно такъ, какъ другіе отличные стихотворцы столько же постигли тайнуво прелесть Русскаго языка, и равно плѣняютъ насъ своими произведеніями въ иныхъ родахъ Поезіи.

Заключимъ наши замѣчанія тѣмъ, что сказалъ о Русскомъ языкѣ Карамзинъ, восхищенный превосходствомъ онаго предъ другими языками: "Да будетъ же честь и слава нашему языку, который въ самородномъ богатствѣ своемъ, почти безъ всякаго чуждаго примѣса, течетъ какъ гордая, величественная рѣка, шумитъ, гремитъ и вдругъ, если надобно, смягчается, журчитъ нѣжнымъ ручейкомъ и сладостно вливается въ душу, образуя всѣ мѣры, какія заключаются только въ паденіи и возвышеніи человѣческаго голоса."

Постигнувшій такое превосходство языка нашего и показавшій оное въ своихъ твореніяхъ, стяжалъ прочную славу, и подлинно восторжествовалъ надъ предубѣжденіями. По его слѣдамъ выступили теперь на поприще словесности многіе отличные стихотворцы и прозаики; но ни безпристрастный судъ, ни оскорбительная Лесть не могутъ еще рѣшить, которому изъ нихъ принадлежитъ первенство.


В. С...ъ.


С. Петербургъ.


-----


[Соц В.И.] Нечто против статьи, под названием: Взгляд на нынешнее состояние русской словесности [В.К.Кюхельбекера из N 77 Conservateur Impartial] / В.С...ъ // Вестн. Европы. -- 1817. -- Ч.96, N 23/24. -- С.193-204.