Скотт Вальтер
Эдинбургская темница

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    или Сердце Среднего Лотиана.
    (The Heart of Midlothian)
    Русский перевод 1876 г. (без указания переводчика).

0x01 graphic

0x01 graphic

РОМАНЫ ВАЛЬТЕРА СКОТТА

ЭДИНБУРГСКАЯ ТЕМНИЦА
или
СЕРДЦЕ СРЕДНЯГО ЛОТІАНА

   Съ двумя картинами, гравированными на стали, и 58 политипажами въ текстѣ.
   

ПЕТЕРБУРГЪ
1876

   

ИЛЛЮСТРАЦІИ РОМАНА ЭДИНБУРГСКАЯ ТЕМНИЦА.

Картины.

   Свиданіе Джени и Эфи въ темницѣ.
   Эфи Дійнсъ.

Политипажи.

   Факсимиле Вальтера Скотта.
   Старый Толбутъ въ Эдинбургѣ.
   Гандерклейгъ.
   Джонъ Дгу.
   Сѣнной Рынокъ въ Эдинбургѣ.
   Старый караульный домъ.
   Петербоскія ворота.
   Петербоскія ворота со стороны Верхней улицы.
   Толбутская дверь.
   Пожаръ въ Толбутѣ.
   Лобное мѣсто на Сѣнной площади.
   Джакъ Думбидайксъ.
   Утесы Ст. Леонарда.
   Бристскія ворота въ Эдинбургѣ.
   Салисбурійскіе утесы.
   Часовня Св. Антонія.
   Канонгэтская тюрьма.
   Камень Мусхата съ часовнею Св. Антонія.
   Двѣ собаки: Ратклифъ и Шарпитла.
   Маджъ Вильдфайръ.
   Артуръ-Сійтъ.
   Голирудское абатство.
   Источникъ Св. Антонія.
   Джени Дійнсъ запираетъ дверь своей спальни.
   Джени показываетъ отцу повѣстку.
   Парламентскій сквэръ.
   Судебное зданіе.
   Эфи передъ судомъ.
   Замокъ Думбидайксъ.
   Мисисъ Балькристи и Джени.
   Думбидайксъ передаетъ Джени деньги.
   Либертонская башня.
   Джени на дорогѣ въ Лондонъ.
   Замокъ Ньюваркъ.
   Джени съ разбойниками въ ригѣ.
   Сѣверное озеро близъ Эдинбурга.
   Джени спящая въ ригѣ.
   Маджъ въ праздничномъ нарядѣ.
   Маджъ вводитъ Джени въ церковь.
   Пасторскій домъ.
   Джени и оба Стаунтона.
   Герцогъ Аргайль.
   Остатки Ричмондскаго замка.
   Королева Каролина.
   Лавка мисисъ Гласъ.
   АргайльТаузъ.
   Гарибибро.
   Аранскія горы.
   Замокъ Бродикъ на Аранскихъ горахъ.
   Рознійтъ-Гаузъ.
   Нокдундеръ угощаетъ своихъ гостей завтракомъ.
   Пресвитеріанская церковь временъ разсказа.
   Джени ласкаетъ свою любимую корову.
   Ноктарлитійская церковь.
   Ст. Джайльсъ въ старомъ Эдинбургѣ.
   Входъ въ Толбутъ.
   Свистунъ.
   Евфимія Бутлеръ.
   

0x01 graphic

Лучшему изъ покровителей,
довольному и снисходительному читателю
Джедедайа Клейшботамъ
желаетъ здоровья, богатства и удовольствія!

Любезный читатель!

   Если неблагодарность заключаетъ въ себѣ всякій порокъ, то такое черное пятно всего менѣе должно падать на того, кто всю свою жизнь посвятилъ на обученіе молодежи словеснымъ наукамъ и на внушеніе ей добродѣтельныхъ чувствъ. По этому считаю своимъ долгомъ подвергнуть къ твоимъ стопамъ выраженія моей благодарности за благосклонный пріемъ, который ты такъ любезно оказалъ Разсказамъ моего хозяина {См. Ламермурскую Невѣсту, стр. V, Примѣч. 2.}. Конечно, если ты отъ души хохоталъ при чтеніи веселыхъ описаній, и нашелъ удовольствіе въ изложеніи странныхъ и удивительныхъ превратностей судьбы, то я съ свой стороны самодовольно улыбнулся когда увидѣлъ второй этажъ съ чердакомъ, возведенный надъ моимъ маленькимъ домомъ въ Гандерклейгѣ, послѣ того какъ діаконъ Баро объявилъ, что стѣны могутъ выдержать такую надстройку. Не безъ особенаго наслажденія я надѣлъ новый фракъ (табачнаго цвѣта съ металическими пуговицами) и принадлежащія къ нему другія части одежды. Такимъ образомъ мы, любезный читатель, взаимно обязаны другъ другу; но принимая въ соображеніе, что на мою долго выпало болѣе существеное вознагражденіе (такъ какъ новый домъ и новая одежда лучше новаго разсказа и старой пѣсни), то справедливость требуетъ, чтобы моя благодарность была выразительнѣе и сильнѣе. Но какимъ образомъ долженъ я выразить ее? Конечно не только словами, а дѣйствіемъ и дѣломъ. Единствено съ этою цѣлью я представляю моимъ читателямъ продолженіе Разсказовъ моего хозяина, а вовсе не съ намѣреніемъ пріобрѣсти возможность купить кусокъ земли, называемый Карлайнскрофтъ, и прилегающій къ моему саду, занимая пространство въ семь акровъ, три руты и четыре перши. Впрочемъ, если Питеръ Прэфортъ намѣренъ продать эту землю, то пусть скажетъ, можетъ быть найдется покупатель, если только картины Питера Патисона, предлагаемыя теперь тебѣ, любезный читатель, и публикѣ вообще, не перестали возбудить прежняго участія. Но я увѣренъ въ твоей благосклонности, и если когда либо твои дѣла приведутъ тебя въ Гандерклейгъ, гдѣ почти всякій побываетъ хоть разъ въ жизни, то я угощу твои глаза лицезрѣніемъ рукописей, откуда заимствованы занимавшіе тебя разсказы, твоему носу доставлю наслажденіе понюхать моего табаку, и твое нёбо смочу моею крѣпкою жидкостью, которую гандерклейгскіе ученые называютъ каплями домини {Напитокъ школьнаго учителя.}.
   Тогда, любезный и высокопочитаемый читатель, ты будешь въ состояніи своими собствеными чувствами засвидѣтельствовать передъ дѣтьми тщеславія, что они несправедливо смѣшиваютъ твоего друга и покорнаго слугу съ издателемъ пустыхъ сказокъ, который наполнилъ свѣтъ своими вымыслами, не взявъ на себя отвѣтственость за нихъ. Дѣйствительно, въ нашемъ вѣкѣ мало честности. Что можетъ дѣлать авторъ чтобы обезпечить себѣ право собствености напечатаной книги?-- ничего другого какъ выставить въ титулѣ свое имя съ описаніемъ примѣтъ своей личности, какъ выражаются законовѣды, и мѣстожительство. Я бы желалъ знать что бы сказали эти самые скептики, если бы ихъ собственыя сочиненія приписали перу другихъ лицъ, ихъ имена и занятія считали вымышлеными, и даже сомнѣвались въ ихъ собственомъ существованіи? Можетъ быть никому, кромѣ ихъ самихъ, нѣтъ нужды знать живы ли они или умерли, или даже существовали они когда нибудь или нѣтъ. Но мои злорадостные критики шли еще дальше:
   Эти каверзники не только оспаривали тождество моей личности, которое вполнѣ доказано, но даже нападали на вѣрность моихъ историческихъ разсказовъ. Я долженъ сказать, что я былъ очень остороженъ при выборѣ своихъ авторитетовъ. Дѣйствительно, если бы я прислушивался лишь однимъ ухомъ, то мои разсказы были бы пріятнѣе для тѣхъ, которые любятъ слышать только половину правды. Нужно замѣтить, не совсѣмъ въ видѣ упрека нашему доброму шотландскому народу, что мы склонны къ пристрастію, когда отзываются о дѣйствіяхъ и чувствахъ нашихъ предковъ. Тотъ кого его противники называютъ клятвопреступнымъ прелатистомъ, желаетъ чтобы его предки считались добрыми и справедливыми въ примѣненіи своей власти, между тѣмъ какъ безпристрастно прочитая лѣтописи того времени мы находимъ, что они были кровожадны, жестоки и тиранически. Напротивъ, потомки страдавшихъ нонконформистовъ, желаютъ чтобы ихъ предки, качеронцы, были представлены не просто какъ честные восторженые люди, притѣсненные за ихъ убѣжденія, но какъ герои, отличавшіеся своими познаніями и примѣрною храбростью. Само собою разумѣется, что историкъ не можетъ удовлетворить такихъ притязаній. Онъ долженъ представлять своевластныхъ повелителей гордыми, жестокими, безсовѣстными и мстительными, а преслѣдуемую партію -- честно отстаивающею свои убѣжденія, хотя приверженцы ея были дики и грубы, ихъ мнѣнія нелѣпы, безсмыслены, и вели себя вообще такъ, что скорѣе нужно было давать имъ чемерицу, чѣмъ преслѣдовать ихъ смертью за измѣну. Однако, хотя обѣ партіи заслуживали упрека, тѣмъ не менѣе въ той и другой несомнѣнно были люди, достойные уваженія.
   Меня спрашивали, по какому праву я, Джедедайа Клейшботамъ, взялся быть безпристрастнымъ судьею мнѣній обѣихъ партій? Я необходимо долженъ быть, говорили мои противники, потомокъ одной изъ этихъ партій, слѣдовательно по обычаю шотландцевъ обязанъ защищать принципы той, къ которой принадлежу. Однако, хотя я не отрицаю благоразумнаго правила, чтобы всѣ живущіе сообразовали свои политическія и религіозныя мнѣнія съ тѣми, которые высказывали ихъ прадѣды, и затрудненіе, сдѣланое мнѣ указанымъ вопросомъ, дѣйствительно очень велико, тѣмъ не менѣе надѣюсь выпутаться и отстаивать свое право безпристрастно судить о поступкахъ обѣихъ партій: потому что -- слушайте вы великіе логики!-- когда въ старыя времена прелатисты и пресвитеріяне вели между собою войну въ этой несчастной странѣ, то мой предокъ (царство ему небесное) принадлежалъ къ числу квакеровъ, которые терпѣли отъ обѣихъ партій до истощенія своихъ средствъ и лишенія личной свободы {См. Прилож. 1, Родство автора съ квакерами.}.
   Затѣмъ прошу, любезный читатель, простить меня за эти немногія строки, касающіяся одного меня, и остаюсь какъ всегда твоимъ вѣрнымъ и преданымъ другомъ

Д. К.

   

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Въ предисловіи къ Каноггэтской хроникѣ, 1827, я сказалъ, что получилъ отъ безыменнаго лица разсказъ о случаѣ, на которомъ основанъ предлагаемый романъ. Я могу теперь сообщить, что онъ доставленъ мнѣ покойною любезною и остроумною лэди, которая еще теперь живетъ въ памяти друзей, благодаря ея уму и способности наблюдать и обсуживать характеры людей. Ея дѣвичье имя было мисъ Еленъ Ласонь изъ Гиртгеда, и она сдѣлалась женою Томаса Гольди, эсквайра изъ Крайгмуи, комисара въ Думфризѣ.
   Разсказъ ея сообщенъ мнѣ въ слѣдующихъ словахъ:
   "Я нанялъ на лѣто хижину близъ стараго Линклуденскаго абатства. Въ ней прежде жила одна лэди, которая находила удовольствіе въ украшеніи хижинъ, если при переѣздѣ въ нее она оказалась слишкомъ проста и бѣдна. По этому нанятая мною хижина обнаружила слѣды вкуса и изящности, необыкновенные въ такого рода жилищахъ Шотландіи, гдѣ хижина буквально соотвѣтствуетъ своему названію.
   "Изъ моей хижины я могъ видѣть часть абатства. Нѣкоторыя изъ высшихъ арокъ виднѣлисъ сквозь деревьевъ алеи, которая вела къ развалинамъ, другія выдавались надъ ними; фантастическія формы почти всѣхъ этихъ старыхъ ясеней удивительно согласовались со зданіемъ, которому онѣ нѣкогда служили украшеніемъ и посылали тѣнь своихъ вѣтвей.
   "Глядя изъ моихъ дверей абатство казалось почти въ одномъ уровнѣ съ моею хижиною; но дойдя до конца алеи замѣтили, что оно расположено на отвѣсной возвышености, у подножія которой текла свѣтлая вода рѣки Клуденъ, соединяющейся съ быстрымъ потокомъ рѣки Нитъ.
   "Такъ какъ кухня не была далека отъ моей комнаты, то я пошла туда, когда услышала что тамъ женщина предлагаетъ продать цыплятъ. Продавщица была небольшого роста, довольно крѣпкаго сложенія и по видимому семидесяти или восьмидесяти лѣтъ. Она почти вся была закрыта тартановымъ плэдомъ, и надъ чепцомъ носила капоръ, который завязывался подъ подбородкомъ; такой капоръ еще до сихъ поръ въ употребленіи у старыхъ шотландскихъ женщинъ простого класса. Глаза ея были черны, замѣчательно живы и умны. Я вступила съ нею въ разговоръ, и спрашивала чѣмъ она живетъ? Она отвѣтила мнѣ, что зимою вяжетъ нижнія части чулковъ для деревенскихъ жителей; иногда также учитъ дѣтей читать, а лѣтомъ выкармливаетъ цыплятъ.
   "Я замѣтила ей, что я могу догадаться по ея лицу, что она никогда не была замужемъ. Она очень засмѣялась и отвѣтила: должно быть у меня чрезвычайное лицо, когда вы можете догадаться этого. Скажите пожалуйста, сударыня, почему вы такъ думаете? Я отвѣтила ей, что заключаю это по веселому и свободному выраженію ея лица. Она возразила: не имѣете ли вы причины быть счастливѣе меня, когда у васъ хорошій мужъ, красивыя дѣти и большое состояніе? А я самая бѣдная женщина, съ трудомъ доставляющая себѣ пропитаніе. Послѣ дальнѣйшаго разговора, въ которомъ старушка выказала много чувства и наивности, она встала и собиралась уйдти; я обратилась къ ней съ вопросомъ какъ ее зовутъ? "Мое имя Еленъ Воакеръ, вашъ мужъ знаетъ меня очень хорошо", отвѣтила старушка грустно и слегка краснѣя.
   "Вечеромъ я разсказала про эту старушку, и просила сообщить мнѣ ея исторію. Мистеръ... сказалъ, что едва ли найдется лицо болѣе замѣчательное чѣмъ Еленъ Воакеръ. Сама сирота, у нея осталась на рукахъ сестра, бывшая гораздо моложе ея и которую она должна была воспитывать своимъ трудомъ. Привязаная къ сестрѣ такими узами Еленъ не могла не быть поражена сильнымъ горемъ, когда вдругъ узнала, что ея сестра обвиняется въ дѣтоубійствѣ, а она сама должна явиться главною свидѣтельницею въ этомъ дѣлѣ. Адвокатъ обвиняемой сообщилъ Еленъ, что если бы она могла засвидѣтельствовать, что ея сестра сдѣлала хоть малѣйшія приготовленія къ тому что должно было съ нею случиться или довѣрила ей о своемъ положеніи, то это спасетъ жизнь молодой дѣвушки. Но Еленъ отвѣчала: "Мнѣ нельзя дать ложной присяги, и какія бы ни были послѣдствія, я скажу все по чистой совѣсти".
   "На судѣ сестра ея признана была виновною и приговорена къ смерти; но въ Шотландіи казнь совершается не раньше шести недѣль послѣ приговора, и Еленъ Воакеръ воспользовалась этимъ временемъ: она тотчасъ послѣ суда велѣла написать прошеніе, въ которомъ излагались всѣ обстоятельства дѣла, и ночью того же дня отправилась пѣшкомъ въ Лондонъ.
   "Безъ всякой рекомендаціи, имѣя въ рукахъ одно прошеніе, вѣроятно дурно написаное однимъ изъ писарей суда, она въ своемъ тартановомъ плэдѣ и деревенской одеждѣ представилась герцогу Аргайлю, который немедлено выхлопоталъ ей прощеніе для сестры, и Еленъ возвратилась опять пѣшкомъ во время, чтобы спасти жизнь молодой дѣвушки.
   "Этотъ разсказъ до такой степени возбудилъ мое участіе, что я рѣшилась поближе познакомиться съ Еленъ Воакеръ; но такъ какъ я должна была уѣхать на другой день, то я отложила свое намѣреніе до слѣдующей весны, и дѣйствительно первая прогулка моя послѣ пріѣзда была къ хижинѣ Еленъ Воакеръ.
   "Но она не долго передъ тѣмъ умерла. Я чрезвычайно сожалѣла объ этомъ, и старалась добыть нѣкоторыя свѣденія о Еленъ отъ старой женщины, жившей въ той же хижинѣ. Я спрашивала ее, не разсказывала ли иногда Еленъ о своей прошедшей жизни, о ея путешествіи въ Лондонъ и т. д. "Нѣтъ, отвѣчала старушка,-- Еленъ была хитрая женщина, и когда кто нибудь ее разспрашивалъ объ этомъ дѣлѣ, она всегда повернула разговоръ на другіе предметы".
   "Словомъ, все что я узнала только увеличило мое сожалѣніе и уваженіе къ Еленъ Воакеръ, которая обладала большимъ умомъ и героическою добродѣтелью".
   Этотъ разсказъ былъ доставленъ мнѣ при слѣдующемъ письмѣ безъ числа и подписи:
   "Серъ.-- Встрѣча, о которой я говорила въ приложеномъ разсказѣ, случилась двадцать лѣтъ назадъ. Еленъ Воакеръ похоронена на кладбищѣ въ Айронгреѣ, шесть миль отъ Думфриза. Я имѣла намѣреніе поставить малень кій монументъ въ память такого замѣчательнаго характера, но я теперь предпочитаю предоставить вамъ трудъ увѣковѣчить память о ней болѣе прочнымъ образомъ".
   Читатель можетъ теперь судить въ какой степени автору этого романа удалось развить образецъ возвышеныхъ правилъ и нѣжной любви Еленъ Воакеръ, служившей прототипомъ вымышленаго характера Джени Дійнсъ. Мисисъ Гольди къ несчастію уже не была въ живыхъ, когда авторъ далъ свое имя этимъ сочиненіямъ, и потому онъ лишился возможности поблагодарить эту лэди за ея дорогое сообщеніе. Но ея дочь, мисъ Гольди, очень обязала меня слѣдующими прибавочными свѣденіями:
   "Мисисъ Гольди старалась собирать дальнѣйшія свѣденія о Еленѣ Воакеръ, особено о ея путешествіи въ Лондонъ, но почти ничего не узнала. Одаренная природнымъ достоинствомъ и высокимъ чувствомъ семейной чести Еленъ до такой степени приняла къ сердцу позоръ своей сестры, что не позволяла никому коснуться этого дѣла въ ея присутствіи. Одна живущая еще старушка, дальняя родственица Еленъ, говоритъ что работала съ нею вмѣстѣ во все время жатвы, но никогда не осмѣлилась спросить ее о приговорѣ сестры и о ея путешествіи въ Лондонъ. "Еленъ, прибавила старушка,-- была горда, и выражалась возвышенымъ слогомъ". Та же старушка говоритъ, что Еленъ каждый годъ получала сыръ отъ сестры, жившей въ Вайтгевенѣ, и что она всегда посылала часть этого сыра ей, старушкѣ, или семейству ея отца. Этотъ фактъ, хотя ничтожный самъ по себѣ, но показываетъ, что привязаность обѣихъ сестеръ не прекращалась, и преступница была убѣждена, что сестра ея дѣйствовала въ судѣ по высокому убѣжденію, а не изъ недостатка чувства любви къ ней. Это подтверждаетъ также другая, неважная, но характеристическая черта: Родственикъ мисисъ Гольди, путешествуя въ сѣверной Англіи и входя однажды въ маленькую гостиницу, былъ введенъ въ комнату служанкою, которая тщательно заперѣвъ дверь, сказала ему; "Серъ, я сестра Нели Воакеръ". Она этимъ доказала, что считала сестру болѣе извѣстною своимъ образцовымъ поведеніемъ, чѣмъ сама другимъ родомъ знаменитости.
   "Мисисъ Гольди очень желала, чтобы надъ гробомъ Еленъ Воакеръ въ Айронгреѣ былъ поставленъ памятникъ съ надписью. Если серъ Вальтеръ Скоттъ взялъ бы на себя трудъ сочинить эпитафію, то для сооруженія памятника можно будетъ дѣлать подписку въ ближайшемъ сосѣдствѣ, и такимъ образомъ желаніе мисисъ Гольди исполнится".
   Едва ли нужно прибавить, что просьба мисисъ Гольди будетъ исполнена авторомъ, и безъ всякаго налога на публику {См. Прилож. II, Надгробный камень Еленъ Воакеръ.}. Едва ли также нужно повторить сколько авторъ обязанъ своей неизвѣстной кореспонденткѣ за доставленіе ему темы, представляющей трогательную картину нравственаго достоинства и добродѣтели, не поддерживаемой ни рожденіемъ, ни красотою, ни образованіемъ. Если представленая мною картина не удалась, то это нужно приписать неспособности автора изображать въ подробностяхъ простой и поразительный образецъ, нарисованый въ письмѣ мисисъ Гольди.
   

ПРИПИСКА.

   Хотя трудно прибавить что нибудь къ занимательному разсказу мисисъ Гольди о Еленъ Воакеръ, прототипѣ вымышленой Джени Дійнсъ, издатель проситъ извиненія, что онъ приводитъ здѣсь двѣ три замѣтки объ этой замѣчательной личности, заимствованыя имъ изъ книги "Очерки натуры", сочиненія Макъ-Діармида, редактора превосходной провинціальной газеты, издаваемой въ городѣ Думфризѣ.
   Еленъ была дочь мелкаго фермера въ Дальвайрнѣ, въ приходѣ Айронгреѣ. Послѣ смерти своего отца, она съ примѣрною преданостью шотландской поселянки поддержала свою мать собственымъ трудомъ и личными лишеніями. Такое самоотверженіе нерѣдкость въ Шотландіи, и я горжусь утверждать, что немногія изъ моихъ соотечественицъ отказались бы отъ этого долга.
   Еленъ Воакеръ считалась поселянами гордою женщиною, занятою собою, но факты доказали, что это обвиненіе относилось только къ силѣ характера, которымъ она отличалась отъ другихъ. Такъ напримѣръ, во время грома она бывало сидѣла передъ своею хижиною съ работою и Библіею, увѣряя, что Всемогущій можетъ наносить удары какъ въ городѣ, такъ и на полѣ.
   Мистеръ Макъ-Діармидъ особено распространяется о несчастіяхъ ея сестры, случившихся до 1736 года. Еленъ Воакеръ, отклоняя всякое предложеніе спасти сестру измѣною правдѣ, заняла небольшую сумму денегъ и отправилась босыыы ногами въ Лондонъ, гдѣ она прямо обратилась къ герцогу Джону Аргайлю. Она, говорятъ, сказала, что съ помощью Бога застала герцога въ самую критическую минуту, и если бы она упустила эту минуту, то ея сестра не миновала бы казни.
   Изабела или Тиби Воакеръ, избавленая отъ грозившей ей участи, впослѣдствіи вышла замужъ за своего обольстителя, по имени Ваугъ, долго жила съ нимъ очень счастливо, и всегда признательно вспоминала о привязаности сестры, которой была обязана своимъ спасеніемъ.
   Елецъ Воакеръ скончалась въ концѣ 1791 года, и останки ея похоронены на кладбищѣ прихода Айронгрея, гдѣ она родилась;-- это романтическое мѣсто на берегу Каирна.
   

ЭДИНБУРГСКАЯ ТЕМНИЦА
или
СЕРДЦЕ СРЕДНЯГО ЛОТІАНА.

ГЛАВА I.
Введеніе.

Тяжело катится подъ гору почтовая карета,
наполненая путешествениками,
среди романтической мѣстности Ашбурна.
Фреръ.

   Вліяніе времени всего болѣе замѣчается (мы [Продолжаемъ придерживаться рукописи Литера Патисона) на средствахъ сообщенія, (которыя много измѣнились за послѣдніе годы, доставляя возможность передавать извѣстія изъ одного конца Шотландіи въ другой съ значительной быстротой. Лѣтъ двадцать или тридцать назадъ жалкія телѣжки съ трудомъ проѣзжали тридцать миль въ день, перевозя почту и посылки изъ столицы Шотландіи въ отдаленные округа. Такой же порядокъ замѣчался у богатой сосѣдки,-- въ Англіи, лѣтъ за восемдесятъ передъ тѣмъ. Фильдингъ и Фаркваръ мѣтко осмѣяли медленое движеніе общественыхъ экипажей,-- первый въ своемъ извѣстномъ романѣ "Томъ Джонсъ", а второй въ небольшомъ фарсѣ "Почтовая карета". По свидѣтельству Фарквара, кучеръ соглашался только за самую щедрую приплату "на чаекъ" ускорить на полчаса пріѣздъ въ ближайшую гостиницу.
   Но въ настоящее время ни въ одномъ изъ двухъ государствъ не сохранился этотъ странный, тихій и безопасный способъ передвиженія; въ самыхъ отдаленныхъ концахъ Великобританіи снуютъ дилижансы и почтовыя кареты. Черезъ наше село ежедневно проѣзжаетъ три почтовыя кареты и четыре экипажа частныхъ лицъ съ прекрасно вооруженной свитой въ красныхъ ливреяхъ. По блеску и шуму эти мимолетные метеоры напоминаютъ знаменитаго тирана, воспѣтаго Виргиліемъ:
   
   Demens, qui ninibos et non imitabilc fulmen,
   Acre et cbrnipedum pulsu, simularat equorum *).
   *) О Безумный! который разъѣзжая по желѣзному мосту думалъ подражать шуму бури и ударамъ грома. Virg. Aen. lib. VI, V. 590.
   
   Случается иногда, что смѣлые соперники Салмонея кончаютъ, подобно ему, свое бренное существованіе насильственой и преждевременой смертью. Тогда пасажиры, сидящіе внутри кареты и снаружи, весьма основательно начинаютъ сожалѣть о прежнихъ медленыхъ и безопасныхъ способахъ передвиженія, особено о пресловутыхъ "летучихъ экипажахъ", которые такъ мало заслуживали данное имъ названіе. Въ старину общественыя кареты тихо пускались по землѣ, подобно кораблю, передвигаемому теченіемъ воды; а дилижансы настоящаго времени разлетаются въ дребезги, какъ судно, наскочившее во время бури на подводные камни, или какъ бомба, разрывающаяся на мелкіе осколки, достигнувъ конечной цѣли своего полета. Покойный мистеръ Пенантъ питалъ глубокую, непримиримую ненависть къ быстрой ѣздѣ; онъ составилъ, какъ говорятъ, длиннѣйшій списокъ несчастныхъ случаевъ, бывшихъ съ почтовыми каретами; если прибавить къ этому списку безсовѣстность трактирщиковъ, обирающихъ путешествениковъ, благо тѣ не имѣютъ времени провѣрять счетовъ, нахальство кучера и безграничный деспотизмъ кондуктора, то получится довольно безотрадная картина дорожной жизни, пріобрѣтающая еще болѣе мрачный видъ отъ постоянныхъ разбоевъ и грабежей. Но давно извѣстно, что люди, вопреки голосу благоразумія и безопасности, питаютъ особеную слабость ко всему что потворствуетъ ихъ нетерпѣнію. Не внимая голосу камбрійскаго антикварія, легкія кареты неустано грохочутъ не только у подошвы Пенманъ-Маура и Кадеръ-Идриса, но и въ отдаленномъ Скидо, гдѣ мирные жители испугано прислушиваются къ шуму колесъ. Быть можетъ недалеко время, когда горы Бенъ-Невиса станутъ повторять звуки почтоваго рога, вмѣсто воинственыхъ звуковъ волынки.
   Стоялъ прекрасный лѣтній день, и благодаря милостивому вмѣшательству одного почетнаго посѣтителя {Его милость Джильбертъ Гослинъ изъ Гандерклейга; въ серьезныхъ вопросахъ я люблю большую точность. Д. К.}, въ нашей школѣ былъ объявленъ полупраздникъ. Почтовая карета должна была привезти мнѣ новый нумеръ весьма интереснаго повременнаго изданія, и я вышелъ къ ней на встрѣчу почти съ тѣмъ же нетерпѣніемъ, съ какимъ, по словамъ Коупера, сельскій житель желаетъ узнать городскія новости. "Меня все интересуетъ", говоритъ поэтъ:-- "чѣмъ кончились серьезныя пренія, что говорилъ народный ораторъ, чему смѣялась веселая толпа, и какими новыми сплетнями потѣшались кумушки; мнѣ хотѣлось бы оторвать отъ газетныхъ листовъ печатныя буквы и придать имъ голосъ и жизнь".
   Съ такими мыслями въ головѣ я шелъ на встрѣчу новому дилижансу по имени Сомерсетъ, который съ недавняго времени сталъ возить путешествениковъ по нашей мирной мѣстности. Справедливость требуетъ замѣтить, что я всегда съ большимъ любопытствомъ поджидалъ проѣздъ Сомерсета, даже когда онъ не везъ никакихъ пакетовъ на мое имя. Когда я поднялся на вершину отлогаго холма, такъ называемаго Гослинъ-Брэ, съ котораго открывается пространный видъ на долину рѣки Гандера, до меня донесся дребезжащій стукъ колесъ. Почтовая дорога тянется вдоль противоположнаго берега и переходитъ черезъ рѣку по старинному мосту, въ разстояніи четверти мили отъ того холма, на которомъ я остановился; мѣстами она пересѣкаетъ огороды и сады, мѣстами вьется по лугамъ. Вы скажете, что слѣдить издали за приближеніемъ дилижанса составляетъ дѣтскую забаву,-- но я столько лѣтъ провелъ съ дѣтьми, что мнѣ не грѣхъ забавляться подобно имъ. И такъ, повторяю, я слѣдилъ съ большимъ удовольствіемъ за движеніемъ экипажа; миніатюрный, игрушечный видъ его въ отдаленіи, поперемѣнное исчезновеніе и появленіе на горизонтѣ, постепенно усиливающійся стукъ колесъ -- все это представляетъ много занимательнаго для празднаго зрителя, вниманіе котораго не поглощено никакими серьезными вопросами. Найдутся конечно люди, которые поднимутъ на смѣхъ меня и другихъ скромныхъ пригородныхъ жителей, нетерпѣливо поджидающихъ у оконъ проѣзда почтовой кареты; тѣмъ не менѣе эти минуты ожиданія доставляли большое наслажденіе мнѣ и моимъ сосѣдямъ, и я увѣренъ, что многіе изъ тѣхъ, которые смѣются надъ нами, втихомолку сочувствуютъ намъ.
   Но на этотъ разъ судьба не позволила мнѣ досмотрѣть любимаго зрѣлища до конца; я расположился по обыкновенію на травѣ у дороги, но карета не проѣхала мимо меня, и кондукторъ не бросилъ мнѣ журнала съ обычнымъ привѣтствіемъ. Я видѣлъ, что экипажъ сталъ спускаться подъ гору съ необыкновенной быстротой, вздымая цѣлыя облака пыли, которая въ видѣ тумана стлалась за нимъ длиннымъ слѣдомъ. Прошли обычныя три минуты (время, потребное, согласно моимъ многочисленымъ наблюденіямъ, для переѣзда черезъ мостъ), а желанный дилижансъ не появлялся на вершинѣ ближайшаго берега. Я подождалъ еще три минуты, и въ безпокойствѣ пошелъ впередъ. Подойдя къ рѣкѣ, я лично убѣдился, что Сомерсетъ имѣлъ весьма основательную причину запоздать: экипажъ лежалъ на землѣ, всѣми четырьмя колесами кверху. "Благодаря стараніямъ кондуктора и кучера" -- такъ выразились на слѣдующій день газеты -- обрѣзали постромки, выпрягли лошадей, и приступили къ кесарскому сѣченію для извлеченія внутренихъ пасажировъ; то есть, другими словами, сняли съ петель дверцы, которыя не представлялось возможности отворить. Первыми были выпуты изъ чрева злосчастнаго экипажа двѣ дѣвицы, по видимому сильно непуганыя; но такъ какъ онѣ тотчасъ начали приводить въ порядокъ свой туалетъ, то я заключилъ, что онѣ не получили серьезныхъ увѣчій, и не счелъ нужнымъ предлагать имъ свои услуги, хотя, какъ я узналъ впослѣдствіи, хорошенькія незнакомки обидѣлись за это на меня. Наружные пасажиры, сброшеные сильнымъ толчкомъ съ своихъ высокихъ мѣстъ, отдѣлались небольшими ушибами и царапинами; только трое имѣли несчастіе погрузиться въ воду Гандера, и отчаяно боролись съ теченіемъ, напоминая собою спутниковъ Энея послѣ кораблекрушенія:
   
   Rari apparent nantes in gurgite vaste *).
   *) На поверхности безбрежной пучины виднѣются немногіе пловцы.
   
   Я рѣшился принести посильную помощь тѣмъ, которые всего болѣе нуждались въ ней; при содѣйствіи нѣсколькихъ путешествениковъ, оставшихся цѣлыми и невредимыми, я выудилъ двухъ утопающихъ, и они оказались сильными, здоровыми молодыми людьми; они безъ сомнѣнія выбрались бы и сами на берегъ, если бы на нихъ не были надѣты длинные сюртуки и такъ называемые велингтоновы панталоны, занимающіе очень много мѣста въ длину и въ ширину. Но третій пасажиръ, барахтавшійся въ водѣ, больной и дряхлый старикъ, навѣрно бы погибъ, если бы его предоставили собственымъ силамъ.
   Когда джентльмены въ длинныхъ сюртукахъ стали на твердую почву и стряхнули съ себя воду, какъ дѣлаютъ пудели, между ними и прислугой дилижанса началась сильнѣйшая перебранка о причинѣ паденія. Во время этой перебранки я замѣтилъ, что мои новые знакомцы принадлежатъ къ сословію адвокатовъ, и что ихъ мѣткія, бойкія возраженія получаютъ рѣшительный перевѣсъ надъ угрюмыми, немногословными оправданіями кондуктора и кучера. Препирательство окончилось тѣмъ, что пасажирамъ обѣщали мѣста въ слѣдующей каретѣ, если въ ней таковыя окажутся. Судьба по видимому благопріятствовала пострадавшимъ: черезъ полчаса подъѣхалъ обѣщаный дилижансъ, и въ немъ на шесть мѣстъ оказались занятыми только два. Дѣвицы, которыхъ извлекли первыми изъ опрокинутаго экипажа, были тотчасъ приняты въ подъѣхавшую карету, но сидѣвшіе уже въ ней пасажиры рѣшительно возстали противъ сосѣдства двухъ адвокатовъ, у которыхъ одежда была пропитана водой какъ губка. Адвокаты, съ своей стороны, отказывались занять наружныя мѣста, объясняя, что они купили себѣ полное и неотъемлемое право на внутренія, и сидѣли снаружи до паденія перваго дилижанса только по своей доброй волѣ. Начался опять споръ, послышались цитаты изъ эдикта Nautae, caupones, stabularii {Корабельщики, харчевники, трактирщики.}, но въ это время карета подвинулась впередъ, предоставивъ ученымъ джентльменамъ опредѣлить на свободѣ и не торопясь понесенный ими ущербъ.
   Адвокаты обратились ко мнѣ, и просили указать имъ лучшую гостиницу въ сосѣдней деревнѣ; я описалъ такъ завлекательно удобства "Валласовой Головы", что они тотчасъ изъявили согласіе остановиться тамъ, замѣтивъ при этомъ, что скорѣе готовы недѣлю прожить въ скверномъ трактирѣ, чѣмъ потворствовать нахальству кондуктора. Мы отыскали въ ближайшей избушкѣ парня, на котораго навьючили багажъ, и собрались было продолжатъ путь; но оказалось, что мы не одни, а что еще одинъ путешественикъ находится въ такомъ же затруднительномъ положеніи. Это былъ тотъ самый больной на видъ старикъ, который выкупался вмѣстѣ съ адвокатами въ рѣкѣ. Онъ по видимому не рѣшался заявлять своего неудовольствія, пока другіе пасажиры бранились съ кондукторомъ, а теперь робко озирался, и вся его сгорбленная фигура ясно говорила, что онъ лишенъ средствъ, обезпечивающихъ путешественику гостепріимство въ трактирахъ.
   Я рѣшился обратить вниманіе молодыхъ людей на жалкое положеніе ихъ спутника, и они радушно отозвались на мои слова.
   -- Конечно, конечно, мистеръ Дуноверъ, сказалъ одинъ изъ нихъ,-- мы вамъ не позволимъ оставаться на большой дорогѣ; вы непремѣнно должны отобѣдать съ нами, а потомъ мы васъ довеземъ куда вамъ надо.
   Бѣдный старикъ еще больше съежился, сдѣлалъ подобострастный поклонъ, какъ бы яселая сказать: "слишкомъ много чести для меня", и поплелся за своими веселыми спутниками; всѣ трое стали поливать пыльную дорогу водою, струившеюся съ ихъ одежды, представляя смѣшную противоположность съ общей картиной засухи и палящаго зноя. Молодымъ людямъ захотѣлось самимъ посмѣяться надъ своимъ положеніемъ, и они стали весело подшучивать другъ надъ другомъ.
   -- Мы не можемъ жаловаться подобно Коулею, сказалъ одинъ изъ нихъ,-- что руно Гедеона остается сухимъ, когда все кругомъ пропитано влажностью: съ нами произошло обратное чудо.
   -- Мѣстные жители должны встрѣтить насъ съ благодарностью: мы доставляемъ имъ имено то, въ чемъ они по видимому особено нуждаются,-- прибавилъ другой адвокатъ, котораго звали Галкитомъ.
   -- Мы начали, по крайней мѣрѣ,, щедро дѣлиться своимъ достояніемъ, замѣтилъ первый,-- и добросовѣстно поливаемъ улицу.
   -- Къ тому же мы являемся къ нимъ въ полномъ составѣ дѣловой компаніи,-- съ адвокатомъ и стряпчимъ...
   -- И кліентомъ, договорилъ его товарищъ оглядываясь назадъ:-- нашъ спутникъ, продолжалъ онъ шопотомъ,-- по видимому побывалъ уже въ лапахъ у сутягъ.
   Дѣйствительно, старикъ своей фигурой очень напоминалъ человѣка, проигравшаго на своемъ вѣку много процесовъ. Я невольно улыбнулся намеку молодыхъ людей, хотя и старался скрыть свою веселость отъ несчастнаго путешественика.
   Когда мы добрались до гостиницы, мои спутники стали настоятельно просить меня остаться съ ними и раздѣлить ихъ скромную трапезу. Заявленыя ими требованія, свидѣтельствовавшія о глубокихъ гастрономическихъ познаніяхъ и очень избалованомъ вкусѣ, подняли на ноги хозяина со всей его семьей, и онъ поспѣшилъ рыставить все что было лучшаго на кухнѣ и въ погребѣ. Молодые люди, полные жизни и веселости, принадлежали, насколько я могъ заключить по ихъ наружности, къ сословію знатныхъ эдинбургскихъ адвокатовъ, составлявшихъ въ тѣ времена замкнутый кружокъ, напоминавшій молодыхъ храмовниковъ, описаныхъ Стилемъ и Адисономъ. Ихъ разговоръ цредставлялъ пеструю смѣсь беззаботныхъ шутокъ, здравыхъ мыслей и многостороннихъ познаній; въ немъ сказывался неуловимый оттѣнокъ, свойственый бесѣдѣ хорошо воспитаныхъ людей; мои новые знакомые по видимому щеголяли соединеніемъ свѣтскаго лоска съ основательной дѣловой подготовкой. Настоящій джентльменъ, взросшій въ праздности и не преслѣдующій никакихъ цѣлей въ жизни (необходимыя условія для выработки совершеннаго типа), вѣроятно подмѣтилъ бы въ нихъ нѣкоторую педантичность, свойственую всѣмъ спеціалистамъ, и нашелъ бы, что ихъ разговоръ, не смотря на проникавшую его безпечную веселость, все таки указываетъ на людей, привыкшихъ тянуть дѣловую лямку. Но я былъ далекъ отъ такой строгой оцѣнки моихъ пріятелей; мнѣ нравилась въ нихъ изящная простота обращенія въ связи съ хорошими юридическими познаніями; въ особености плѣняла меня, старика, ихъ шумная, неудержимая веселость, давно уже покинувшая сухую фигуру школьнаго учителя.
   Худой, блѣдный незнакомецъ, котораго они такъ любезно затащили въ свое общество, по видимому чувствовалъ себя не на мѣстѣ, и былъ не въ духѣ; онъ сидѣлъ на самомъ краю стула и не рѣшался подвинуть его къ столу, что очень затрудняло ему доставленіе пищи съ тарелки въ ротъ; можно было подумать, что онъ нарочно наложилъ на себя такую муку въ наказаніе за дерзкое братаніе съ людьми, стоявшими по своему положенію выше его. Послѣ обѣда бутылка съ виномъ стала весело обращаться между нами, но таинственый путешественикъ не захотѣлъ пить, освѣдомился къ которому часу заказанъ экипажъ, и скромно удалился изъ комнаты.
   -- Джакъ Галкитъ, сказалъ одинъ изъ адвокатовъ своему другу,-- мнѣ знакомо лицо этого человѣка; ты не ошибся предположивъ, что онъ много шатался по судамъ: онъ былъ моимъ кліентомъ, несчастный!
   -- Несчастный! повторилъ Галкитъ;-- ты хочешь сказать, что онъ былъ единственымъ твоимъ кліентомъ.
   -- Я въ этомъ не виноватъ, возразилъ Гарди (такъ звали второго молодого человѣка);-- ты вѣдь обѣщалъ передавать мнѣ всѣ свои дѣла, но такъ какъ ихъ не оказывается, то и я сижу безъ работы; я увѣренъ, что почтенный джентльменъ, удостоившій насъ своимъ обществомъ, согласится съ справедливостью мысли, что гдѣ нѣтъ ничего, тамъ ничего и выдти не можетъ.
   -- Но ты, мнѣ кажется, нашелъ въ дѣлѣ твоего несчастнаго кліента нѣчто, и это нѣчто обратилъ въ ничто, возразилъ Галкитъ.-- Его фигура очень похожа на осужденнаго, которому предстоитъ высидѣть долгое время въ Сердцѣ Средняго Лотіана.
   -- Ты ошибаешься -- онъ только что освобожденъ оттуда. Но я замѣчаю, что нашъ собесѣдникъ не совсѣмъ понимаетъ насъ. Позвольте спросить васъ, мистеръ Патисонъ, вы были когда нибудь въ Эдинбургѣ?
   Я отвѣтилъ утвердительно.
   -- Въ такомъ случаѣ вы вѣроятно проходили, хоть и не такъ часто какъ я, по узкому, кривому переулку, который упирается въ сѣверозападный уголъ Парламентской площади. Въ этомъ переулкѣ вы, опять таки вѣроятно, замѣтили высокое, странное зданіе съ, башнями и желѣзной рѣшеткой, подтверждающее своимъ мѣстоположеніемъ старинную поговорку: "отъ церкви близко, отъ Бога далеко".
   Мистеръ Галкитъ вмѣшался въ разговоръ, чтобы помочь мнѣ разрѣшить загадку:
   -- Надъ дверями этого зданія вы можете увидѣть изображеніе Краснаго Человѣка.
   -- А въ цѣломъ, перебилъ своего друга мистеръ Гарди,-- зданіе, про которое мы говоримъ, вмѣщаетъ въ себѣ несчастія и преступленія, и всякій живущій въ немъ желаетъ поскорѣе оставить его.
   -- И разъ оставивъ, не же лаетъ возвращаться въ него, добавилъ мистеръ Галкитъ.
   -- Если я не ошибаюсь, господа, сказалъ я,-- вы говорите про тюрьму?
   -- Имено такъ, сказалъ одинъ изъ молодыхъ адвокатовъ.-- Вы вѣрно угадали: мы говоримъ про почтенную, достославную Толбутскую тюрьму. Замѣтьте, что мы описали вамъ ее коротко и правдиво, и будьте намъ за это благодарны; на самомъ же дѣлѣ мы могли разукрасить наше описаніе цвѣтами воображенія, и вамъ пришлось бы повѣрить намъ на слово, такъ какъ власти нашей столицы предназначили старинное зданіе къ сломкѣ.
   -- И такъ, Толбутская тюрьма называется Сердцемъ Средняго Лотіана? спросилъ я.
   -- Да, и это названіе пользуется издавна большой извѣстностью.
   -- Въ такомъ случаѣ, началъ я робко и нерѣшительно, не зная, понравится ли моя шутка людямъ, стоявшимъ выше меня въ общественномъ кругу,-- въ такомъ случаѣ, у Лотіанскаго графства грустное сердце.
   -- Какъ нельзя болѣе вѣрно, мистеръ Патисонъ, подтвердилъ мистеръ Гарди;-- можно сказать узкое, каменое сердце.-- Продолжай, Джакъ.
   -- Злое, несчастное сердце, отвѣтилъ Галкитъ, стараясь подыскать остроумное словцо.
   -- И въ то же время до нѣкоторой степени сильное, возвышеное сердце, добавилъ Гарди; -- какъ видите, я васъ перещеголялъ въ сердцахъ.
   -- А я не могу больше играть, сердцемъ, возразилъ Галкитъ.
   -- Перейдемъ къ другимъ предметамъ, предложилъ его товарищъ.
   -- Какъ жаль, что старая, осужденная на разрушеніе Толбутская тюрьма, или, какъ чаще выражаются просто, Толбутъ, не пользуется тѣми правами, которыя предоставляются ея обитателямъ. Почему бы ей не произнести своей исповѣди и покаянной молитвы? Это доставило бы ветхимъ камнямъ не меньше удовольствія, чѣмъ несчастнымъ, людямъ, тѣла которыхъ болтаются на висѣлицѣ въ то время, какъ глашатаи распространяютъ въ народѣ сдѣланое ими признаніе.
   -- По моему мнѣнію, сказалъ я,-- если только вы мнѣ позволите высказать его,-- повѣсть, которую могли бы передать намъ толбутскіе камни, представитъ мало веселаго, и будетъ заключать въ себѣ безконечный перечень преступленій.
   -- Не совсѣмъ такъ, мистеръ Патисонъ, сказалъ Гарди.-- Тюрьма есть особый замкнутый мірокъ, въ которомъ горе и радость чередуются какъ во всякой человѣческой жизни. Конечно, обитатели ея нерѣдко насильствено оканчиваютъ свое земное существованіе, но вѣдь та же участь постигаетъ солдатъ; они бѣдны по отношенію къ остальному обществу, но между собою имѣютъ возможность проходить всѣ промежуточныя ступени благосостоянія, отъ богатства до нищеты. Они не вольны идти куда вздумается, но экипажъ корабля на морѣ или гарнизонъ осажденной крѣпости также прикрѣпленъ къ одному мѣсту. Положеніе заключенныхъ, вообще говоря, далеко не такъ ужасно, какъ намъ кажется. Чѣмъ больше у нихъ денегъ, тѣмъ лучшую они имѣютъ пищу, и во всякомъ случаѣ бываютъ сыты, хотя и не работаютъ.

0x01 graphic

   -- Но если дѣйствительно предпринять трудъ, на который вы намекнули, сказалъ я (преслѣдуя завѣтную мысль), можно ли будетъ собрать достаточно разнообразнаго матеріала?
   -- Сколько угодно, отвѣтилъ молодой адвокатъ.-- Если я когда нибудь напишу предсмертную исповѣдь Толбутской тюрьмы, то мой разсказъ безъ сомнѣнія удовлетворитъ самому взыскательному вкусу публики, любящей страшное и сверхестественое! Преступленія, неудачи, горе, отчаяніе -- все оставило свой слѣдъ на стѣнахъ Толбута. Романистъ зачастую ломаетъ себѣ голову, придумывая характеры и положенія болѣе или менѣе новыя, и рѣдко создаетъ что либо, незамѣченое его же собратіями, такъ что читатель привыкаетъ къ перипетіямъ повѣсти, и равнодушно узнаетъ отъ автора, что люди въ маскахъ похитили молодую красавицу, герой получилъ смертельную рану (отъ которой онъ впрочемъ не умираетъ), и героиня мечется въ горячечномъ бреду (хотя впослѣдствіи она снова появляется въ добромъ здравіи). Подобно моему почтенному другу Крабе, я не перестаю надѣяться даже тогда, когда (по словамъ автора) послѣдняя надежда потеряна; вотъ почему, когда романистъ повергаетъ своихъ героевъ въ пучину самыхъ страшныхъ бѣдствій, я сохраняю увѣреность, что у него найдется спасительный поясъ, которымъ онъ вытащитъ ихъ рано или поздно на твердую землю.
   Въ заключеніе своихъ словъ молодой адвокатъ продекламировалъ съ большимъ увлеченіемъ слѣдующій отрывокъ:
   "Бывало, мною овладѣвалъ невольный страхъ (теперь мнѣ это чувство больше не знакомо), когда измѣнникъ похищалъ прекрасную невинность, и увлекалъ ее въ безвѣстныя страны съ невѣроятной быстротой. Красавица творила молитву и готовилась къ страшной кончинѣ. Бывало, повторяю еще разъ, я ей сочувствовалъ, но теперь я удивляюсь ея легкомыслію. Хоть авторъ сажаетъ ее въ высокій замокъ, окруженный глубокимъ рвомъ, защищаетъ окна этого замка желѣзной рѣшеткой и ставитъ у каждой двери неумолимыхъ часовыхъ; хоть онъ заранѣе отнимаетъ у героини кошелекъ, чтобы она не могла подкупить привратника, и удерживаетъ преданыхъ ей людей какъ можно дальше отъ мѣста ея заключенія,-- все напрасно: я увѣренъ (и желалъ бы увѣрить въ томъ героиню), что рано или поздно, она будетъ спасена, и дерзкій злодѣй лишится своей жертвы!"
   -- Разсказъ. перестаетъ быть интереснымъ, окончилъ Гарди,-- когда въ немъ все заранѣе извѣстно; вотъ почему никто не читаетъ теперь романовъ.
   -- Вѣрьте ему! воскликнулъ его товарищъ.-- Если вы зайдете на квартиру къ моему ученому другу, вы непремѣнно отыщете у него модную повѣсть; разумѣется, она вамъ не бросится сама въ глаза, потому что будетъ искусно запрятана подъ "Институтами" Стэра и "Опредѣленіями" Морисона.
   -- Я этого не отрицаю, воскликнулъ Гарди,-- и не желаю отрицать, такъ какъ несомнѣнно доказано, что умнѣйшіе люди увлекаются романами! Я полагаю, вамъ извѣстно, что эти предательскія книжонки попадаются между протоколами серьезныхъ засѣданій, и даже выглядываютъ изъ подъ подушки предсѣдательскаго кресла. Судья, адвокаты, присяжные -- всѣ читаютъ романы, а нѣкоторые сами пописываютъ ихъ, если вѣрить тому что говорятъ. Про себя я могу только сказать, что никогда не зачитываюсь романами, а читаю ихъ по привычкѣ и по лѣности; читаю и мыслено бранюсь, пока не доберусь до послѣдней строчки. Иное чувство овладѣваетъ вами, когда вамъ попадутъ въ руки правдивые отчеты о человѣческихъ заблужденіяхъ -- какъ напримѣръ "Сборникъ государственыхъ процесовъ" или "Книга несостоявшихся рѣшеній". Въ этихъ безискуственыхъ отчетахъ вы узнаете много новыхъ сторонъ человѣческаго сердца, много капризовъ судьбы, передъ которыми блѣднѣютъ самые смѣлые вымыслы романистовъ.
   -- Итакъ, сказалъ я,-- вы полагаете, что исторія Эдинбургской темницы можетъ доставить богатый матеріалъ для животрепещущаго разсказа?
   -- Можетъ доставить съ избыткомъ, любезнѣйшій мистеръ Патисонъ, отвѣтилъ Гарди.-- Кстати, наполнимъ наши стаканы, а затѣмъ можемъ продолжать разговоръ. Не забудьте, что въ зданіи Эдинбургской темницы собирался въ теченіе многихъ лѣтъ шотландскій парламентъ; въ ея мрачныхъ стѣнахъ укрылся король Іаковъ, когда чернь, воспламененная рѣчью мятежнаго проповѣдника, поднялась съ крикомъ: "Да падетъ мечъ Господа и Гедеона на главу нечестиваго Амана!" Съ тѣхъ поръ въ Сердцѣ Средняго Лотіана много людей съ трепетомъ прислушивалось къ звукамъ сосѣдняго колокола, возвѣщавшаго наступленіе смертнаго часа; одни предавались при этихъ звукахъ безсильному отчаянію; другіе искали успокоенія въ религіи; третьи шли на казнь съ гордымъ и безпечнымъ видомъ, безумно цѣпляясь за покидавшее ихъ мужество. Нѣкоторые озирались съ ужасомъ на совершенныя ими злодѣянія, и сами не могли отдать себѣ отчета, какая сила увлекла ихъ на преступную дорогу. Попадались въ длинной вереницѣ осужденныхъ люди невинные, возмущенные человѣческой несправедливостью и тщетно, искавшіе въ роковую минуту средство оправдать себя. Неужели вы думаете, что подобныя скорбныя чувства человѣческаго сердца не способны глубоко заинтересовать читателя? Дайте мнѣ только время издать сборникъ знаменитыхъ процесовъ Каледоніи, и тогда наша публика долго не будетъ требовать ни романовъ ни трагедій. Правда всегда восторжествуетъ надъ самыми блестящими вымыслами разгоряченнаго воображенія. Magna estveritas, et praevalebit {Правда велика, и она восторжествуетъ.}.
   -- Надо однако же полагать, замѣтилъ я, ободренный любезностью моего собесѣдника,-- что собствено лѣтописи шотландскихъ судовъ представятъ, въ указаномъ вами смыслѣ, менѣе интереса, такъ какъ высокій нравственый уровень нашего народа, его трезвый и умѣреный образъ жизни...
   -- Дѣлаютъ невозможнымъ широкое развитіе воровства и грабежей, перебилъ меня адвокатъ; -- согласенъ; но они допускаютъ дикія вспышки увлеченія и страсти, влекущія за собою громкія, чрезвычайныя преступленія, которыя производятъ потрясающее впечатлѣніе на общество. Въ Англіи образованость стоитъ издавна на болѣе высокой степени развитія чѣмъ у насъ; англичане строго подчинены безпристрастной силѣ закона; они твердо держатся начала раздѣленія труда; даже воры и разбойники составляютъ у нихъ правильно организовапое общество, составленое изъ множества отдѣльныхъ кружковъ. Смотря по роду преступныхъ занятій, это общество имѣетъ свои особеныя правила, нравы и обычаи, которые можно довольно вѣрно изучить въ Боу-Стритѣ, въ Гутонъ-Гарденѣ и въ Олдъ-бэлей. Сосѣднее и родственое намъ государство можно сравнить съ обработанымъ полемъ -- фермеръ знаетъ, что не смотря на всѣ его старанія, сорныя травы примѣшиваются къ злакамъ и напередъ укажетъ вамъ, къ какому они будутъ принадлежать виду. Шотландія же подобна нашимъ горнымъ Долинамъ: моралистъ, просматривающій ея уголовныя лѣтописи, нерѣдко встрѣчается съ любопытными фактами, составляющими исключенія въ исторіи мысли; точно также ботаникъ находитъ между скалами и въ обрывахъ рѣдкіе образцы растеній.
   -- Это единственый выводъ, сдѣланый тобой послѣ внимательнаго изученія "Коментаріевъ къ шотландскимъ уголовнымъ процесамъ?" спросилъ Галкитъ своего пріятеля.-- Я полагаю, что когда ученый авторъ названаго сочиненія собиралъ факты въ подтвержденіе своей юридической доктрины, онъ не подозрѣвалъ, что этотъ критически провѣреный матеріалъ пригодится для легкомыслевыхъ произведеній общедоступной литературы.
   -- Предлагаю въ закладъ бутылку вина, воскликнулъ старшій адвокатъ,-- что труды этого автора и мои могли бы достоинствомъ поспорить другъ съ другомъ. По,выражаясь языкомъ адвокатуры, "покорнѣйше прошу почтеннаго защитника не перебивать меня"; я имѣю еще многое сказать о моемъ сборникѣ шотландскихъ процесовъ. Вы, разумѣется, имѣете понятіе о причинахъ и цѣли многихъ самыхъ дерзкихъ и необыкновенныхъ преступленій; при разсмотрѣніи обстоятельствъ, сопровождавшихъ эти преступленія, надлежитъ обратить вниманіе на продолжительныя междоусобныя несогласія въ Шотландіи -- на наслѣдственое начало въ распредѣленіи судейскихъ должностей, въ силу которыхъ судебная власть нерѣдко предоставлялась невѣжественымъ, пристрастнымъ людямъ -- на образъ жизни нашихъ землевладѣльцевъ, которые укрываются въ отдаленныхъ, уединенныхъ замкахъ, и поддерживаютъ въ. себѣ только одно живое чувство -- чувство ненависти и мести -- наконецъ,-- на особеность нашего національнаго характера, названую законовѣдами perfervi, dum ingenium Scotorum {Горячая натура шотланцевъ.} и служащую оправданіемъ самыхъ строгихъ законодательныхъ распоряженій. Когда я коснусь въ своемъ сочиненіи глубокаго, таинственаго, опаснаго сплетенія обстоятельствъ, вызваныхъ такимъ порядкомъ вещей, кровь застынетъ въ жилахъ читателей, и волосы на головахъ ихъ встанутъ дыбомъ. Но, баста! вотъ нашъ хозяинъ; онъ вѣроятно желаетъ сообщить намъ утѣшительное извѣстіе, что лошади готовы.
   Но извѣстіе оказалось далеко не столь утѣшительнымъ: хозяинъ объявилъ, что нѣтъ никакой возможности выбраться въ дальнѣйшій путь съ вечера, такъ, какъ серъ Питеръ Плайемъ нанялъ единственую имѣвшуюся на лицо четверку, чтобы ѣхать по весьма важному для него дѣлу въ древній королевскій городъ Бубльбургъ. Но Бубльбургъ былъ связанъ съ другими четырьмя сосѣдними городами политическими интересами, такъ какъ они сообща избирали члена, въ парламентъ. Изъ дальнѣйшаго разсказа хозяина выяснилось, что противники сера Питера воспользовались его отъѣздомъ въ Бубльбургъ, чтобы поддержать свою кандидатуру въ неменѣе важномъ королевскомъ городѣ Битемѣ, расположеномъ, какъ извѣстно всему міру, въ близкомѣсосѣдствѣ съ помѣстьемъ сера Питера и находившемся всегда подъ вліяніемъ Плайемовъ. Серъ Питеръ былъ такимъ образомъ поставленъ въ положеніе честолюбиваго монарха, предпринявшаго вторженіе въ непріятельскую територію и принужденнаго отступить вслѣдствіе вторженія непріятеля въ его собственыя наслѣдственыя владѣнія. По этому онъ покинулъ на половину выиграный Бубльбургъ, и рѣшился ѣхать въ наполовину проиграный Битемъ. Вслѣдствіе такого стеченія обстоятельствъ, четверка, возившая поутру сера Питера въ королевскій городъ Бубльбургъ, была снова задержана имъ, чтобы перевезти его съ лакеями и шутами въ королевскій городъ Битемъ. Объясненія хозяина показались мнѣ мало интересными, но они произвели большое впечатлѣніе на моихъ собесѣдниковъ, и примирили ихъ съ непріятной необходимостью ночевать въ гостиницѣ. Они какъ коршуны почуяли добычу, заказали себѣ двѣ бутылки вина, и ревностно углубились въ изученіе политической жизни Бубльбурга и Битема, предвидя не безъ основанія, что настоящая парламентское волненіе повлечетъ за собою много "жалобъ и прошеній".
   Среди самыхъ оживленныхъ и совершенно для меня непонятныхъ преній о судьяхъ, деканахъ и мэрахъ, о правоотношеніяхъ королевскихъ городовъ между собою, о сельскихъ и городскихъ обывателяхъ, и объ обязаностяхъ муниципальныхъ клерковъ, Гарди вспомнилъ совершенно неожидано о несчастномъ путешественикѣ, котораго они хотѣли довезти до мѣста назначенія.
   -- Бѣдный Дуноверъ, его надо приласкать!
   Хозяина отправили за застѣнчивымъ бѣднякомъ, съ настоятельнымъ и любезнымъ приглашеніемъ пожертвовать остальнымъ вечеромъ общей бесѣдѣ. Я спросилъ молодыхъ людей, извѣстны ли имъ обстоятельства жизни мистера Дуновера, и Гарди сталъ рыться въ своей записной книжкѣ.
   -- Дуноверъ, объяснилъ онъ,-- обращался къ нашему remedium miserabile, къ такъ называемому cessio bonorum {Передача имущества.}. Подобно тому какъ нѣкоторые богословы не признаютъ вѣчныхъ мученій въ загробной жизни, такъ точно шотландскіе юристы отвергаютъ продолжительныя задержки за долги, находя, что бѣднякъ достаточно искупаетъ свою бѣдность кратковременымъ тюремнымъ заключеніемъ. Вамъ вѣроятно извѣстно, что всякій неисправный должникъ, пробывшій мѣсяцъ въ тюрьмѣ, имѣетъ право просить объ освобожденіи, заручившись отъ Верховнаго Суда свидѣтельствомъ, въ которомъ излагаются причины его разоренія, подводится балансъ между активомъ и пасивомъ его имущества, и предлагается извѣстная сдѣлка кредиторамъ.
   -- Я слышалъ объ этой гуманной мѣрѣ.
   -- Да, и лучшая сторона этой прекрасной мѣры та, что можно добиться cessio, когда bonorum совсѣмъ нѣтъ, сказалъ Галкитъ.-- Къ чему тебѣ искать документъ, обратился онъ къ Гарди,-- который вѣроятно затерялся у тебя въ карманѣ между всякими записочками, счетами, правилами "Спекулятивнаго Общества" {Весьма извѣстный политическій клубъ въ Эдинбургѣ.}, конспектами лекцій и прочимъ бумажнымъ хламомъ, составляющимъ необходимую принадлежность кармана молодого адвоката. Можно указать на случаи cessio безъ всякихъ документовъ. Подобныя дѣла совершаются въ каждую суботу; совершаются, замѣтьте, съ неизмѣнной правильностью, причемъ самыя разнообразныя уступки, дѣлаемыя въ пользу заимодавцевъ, могутъ быть въ сущности подведены подъ одинъ видъ.
   -- Насколько я понялъ слова вашего друга, мистера Гарди, замѣтилъ я,-- судебное разбирательство затрудняется имено разнообразіемъ фактовъ, тогда какъвы указываете на ихъ однообразіе.
   -- Да, замѣтилъ Галкитъ; -- но Гарди говорилъ объ уголовныхъ процесахъ, тогда какъ это дѣло гражданское. Я самъ Могу защищать cessio bonorum, не имѣя почетнаго права носить мантію и треххвостый парикъ. Выслушайте меня. Мой кліентъ былъ ткачемъ по ремеслу, сколотилъ деньжонокъ, снялъ въ аренду ферму (вѣдь у насъ полагаютъ, что править фермой, также какъ и править лошадьми, можно безъ всякаго умѣнія), наступили тяжелыя времена, онъ выдалъ по дружбѣ какіе то векселя, за которые не получилъ ни пенни денегъ, на землю наложили арестъ, кредиторы согласились на сдѣлку, мой кліентъ открывалъ гостиницу, потерпѣлъ вторично неудачу, попалъ вътюрЦму за долгъ въ десять фунтовъ, семь шиллинговъ и шесть пенсовъ -- въ итогѣ его долги свелись къ нулю, его фонды также къ нулю, и въ балансѣ получился на его долю также нуль. Дальнѣйшихъ препятствій не встрѣтилось, и господа въ Верховномъ Судѣ выдали желаемое свидѣтельство.
   Когда Галкитъ умолкъ, Гарди разсказалъ исторію бѣднаго Дуновера; не смотря на очевидное желаніе говорить остро и хладнокровно, онъ мѣстами увлекался глубокимъ чувствомъ, которое быть можетъ не шло къ серьезной фигурѣ адвоката, но во всякомъ случаѣ дѣлало честь его сердцу. Судьба Дуновера оказалась обыкновенной исторіей человѣка, осужденнаго какимъ то злымъ рокомъ на постоянныя неудачи и несчастія. Образованый, работящій, безупречной нравствености, но бѣдный и застѣнчивый, Дуноверъ тщетно испробовалъ обычныя средства достигнуть независимаго положенія; онъ едва могъ прокормить себя. Разъ какъ то лучъ надежды озарилъ его невеселую жизнь, доставивъ ему нѣсколько большихъ заработокъ: онъ ободрился, обзавелся женой и семействомъ, но свѣтлый лучъ вскорѣ угасъ навсегда. Непреодолимая сила начала толкать его въ пропасть, поглощающую неисправныхъ должниковъ; онъ отчаяно цѣплялся за всякое средство, которое могло остановить или отсрочить паденіе, но въ концѣ концовъ очутился въ мрачныхъ стѣнахъ, изъ которыхъ Гарди извлекъ его цѣной многихъ и долгихъ хлопотъ.
   -- Замѣтьте, сказалъ Галкитъ,-- онъ вытащилъ несчастнаго утопающаго на берегъ, а теперь броситъ его полуобнаженнымъ на произволъ судьбы. Послушай, обратился онъ къ своему пріятелю, и шепнулъ ему что то на ухо; я могъ разобрать только слова "надо просить содѣйствія милорда".
   -- Заботиться о разорившемся кліентѣ значитъ показывать дурной примѣръ своимъ собратіямъ, сказалъ Гарди смѣясь; -- впрочемъ я уже самъ думалъ о томъ что ты мнѣ сейчасъ сказалъ. Но тише, онъ идетъ.
   Я съ удовольствіемъ замѣтилъ, что послѣ бывшаго между нами разговора молодые люди отнеслись къ Дуноверу съ почтительнымъ вниманіемъ; ободренный ихъ радушіемъ и любезностью, онъ разговорился, и сообщилъ много интереснаго относительно затронутаго уже нами вопроса о шотландскихъ знаменитыхъ процесахъ. Всякая темница имѣетъ свои старинныя преданія, извѣстныя только ея обитателямъ и передаваемыя узниками изъ поколѣнія въ поколѣніе. Дуноверъ разсказалъ намъ нѣкоторыя изъ этихъ преданій, интересныя въ томъ смыслѣ, что они выставляли въ совершенно новомъ свѣтѣ многіе уголовные процесы, которые были извѣстны моимъ пріятелямъ-адвокатамъ только съ офиціальной стороны. Оживленная бесѣда къ сожалѣнію скоро прервалась уходомъ мистера Дуновера, который привыкъ ложиться спать рано; я также удалился, чтобы записать все, мною слышанное, и составить впослѣдствіи новый разсказъ, подобный прежнимъ, уже написанымъ мною въ тихіе часы досуга. Молодые люди заказали себѣ прихотливый ужинъ, и въ ожиданіи его сѣли играть въ пикетъ.
   На слѣдующее утро путешественики уѣхали изъ Гандерклейга. Я узналъ по газетамъ, что они приняли участіе въ большомъ политическомъ процесѣ Бубльбурга и Битема; процесъ, по самому смыслу своего возникновенія, требовалъ скораго разрѣшенія; но судя по началу, ему суждено было затянуться долѣе парламентской сессіи. Галкитъ, если вѣрить словамъ кореспондента, былъ избранъ повѣренымъ гражданскаго иска, а Гарди произнесъ на одномъ изъ первыхъ засѣданій суда блистательную рѣчь въ защиту сера Питера Плайема; эта рѣчь упрочила его извѣстность, и вѣроятно обезпечила ему въ будущемъ не мало фунтовъ стерлинговъ. Справедливость требуетъ замѣтить, что молодые люди вполнѣ заслуживали удачи въ жизни. Нѣсколько недѣль послѣ оннсанаго мною происшествія въ Гандерклейгѣ, ко мнѣ зашелъ Дуноверъ, и разсказалъ мнѣ со слезами на глазахъ, что благодаря хода тайству Гарди и Галкита, онъ получилъ мѣсто, обезпечивающее скромный достатокъ его семейству. По странной игрѣ случая, послѣ длиннаго ряда постоянныхъ неудачъ ему посчастливилось имено въ несчастій, такъ какъ онъ спасся отъ нищеты благодаря крушенію дилижанса и невольному купанію въ рѣкѣ Гандерѣ, въ обществѣ двухъ адвокатовъ. Мистеръ Дуноверъ въ разговорѣ со мною помянулъ добрымъ словомъ несчастный случай въ Гандерклейгѣ; можетъ быть его помянетъ тѣмъ же читатель настоящаго разсказа, основанаго на разговорѣ, происходившемъ въ Валласовой гостиницѣ, и вызваномъ въ свою очередь чѣмъ же несчастнымъ случаемъ въ Гандерклейгѣ.

0x01 graphic

   

ГЛАВА II.

Кто бывалъ въ Парижѣ, тому знакома Гревская площадь --
роковое убѣжище многихъ несчастныхъ, гдѣ
честь и правосудіе въ странномъ союзѣ прекращаютъ
на висѣлицѣ человѣческія страданія, гдѣ смерть
развязываетъ то что связала сила; гдѣ палачъ
довершаетъ дѣло, начатое судьею, гдѣ столько
людей находятъ успокоеніе ихъ горя и разстаются
съ разбитыми надеждами.
Пріоръ.

   Въ былыя времена въ Англіи казнили на [Тибуриской площади, и жертвы правосудія торжествено шли къ роковому мѣсту по (Оксфордской улицѣ. Въ Эдинбургѣ для той же печальной цѣли служилъ такъ называемый Сѣнной Рынокъ, широкій проѣздъ или вѣрнѣе сказать площадь, окруженная высокими домами. Мѣстность была выбрана удачно, такъ какъ она могла вмѣщать многочисленую публику, собиравшуюся поглазѣть на любопытное зрѣлище. Въ сосѣднихъ домахъ жили по большей части люди простого званія, которые спокойно смотрѣли на казнь своихъ ближнихъ, и нисколько не возмущались духомъ. Дома, окружающіе Сѣнной Рынокъ, отличаются бѣдной, невзрачной наружностью, но мѣстность не лишена извѣстнаго величія, если смотрѣть на нее съ южной стороны: на заднемъ планѣ почти отвѣсно поднимается высокая скала съ мрачной крѣпостью на вершинѣ; башни и стѣны грозно повисли надъ роковой площадью, и давно уже покрылись темнымъ мхомъ.
   Какъ мы уже сказали, Сѣнной Рынокъ издавна служилъ мѣстомъ казней, и лѣтъ тридцать назадъ этотъ обычай сохранялся еще въ полной силѣ. Публика узнавала о наступленіи страшнаго дня по высокой черной висѣлицѣ, которую воздвигали на восточномъ концѣ площади. Висѣлица устанавливалась на широкомъ помостѣ, къ которому приставлялись двѣ лѣстницы,-- одна для осужденнаго, другая для палача. Приготовленія къ казни всегда производились наканунѣ ночью, до разсвѣта, такъ что суевѣрнымъ людямъ висѣлица, могла представляться порожденіемъ нечистой силы, таинствено вызванымъ изъ земли среди ночного мрака; никогда не забуду съ какимъ ужасомъ мы, то есть я и мои сверстники, смотрѣли на роковое орудіе правосудія, возвращаясь домой изъ школы. На слѣдующую ночь висѣлицу такъ же таинствено снимали и отвозили подъ своды парламентскаго зданія. Въ настоящее время печальная церемонія умерщвленія нашихъ ближнихъ совершается противъ Ньюгэта -- но мнѣ неизвѣстно что заставило измѣнить мѣсто казней. Правда, осужденному не приходится переносить такой продолжительной душевной пытки; его не заставляютъ идти, уподобляясь движущемуся мертвецу, черезъ большую часть города, въ сопровожденіи пастора, облаченнаго въ торжественое одѣяніе; но такъ какъ смертная казнь имѣетъ конечной цѣлью предупрежденіе преступленій, то едва ли представляется полезнымъ совершать ее не при той ужасающей обстановкѣ, которая производитъ такое сильное впечатлѣніе на зрителей. Въ устрашающемъ характерѣ смертной казни лежитъ все ея право на примѣненіе; мы не говоримъ про рѣдкія исключенія.
   Седьмого сентября 1736 года, на Сѣнномъ Рынкѣ были окончены обычныя приготовленія для приведенія въ исполненіе приговора правосудія. Съ самаго ранняго утра появились на описаной нами площади группы любопытныхъ, которые посматривали на помостъ и висѣлицу съ суровой ненавистью и злорадствомъ, рѣдко обнаруживаемыми народомъ, всегда склоннымъ въ подобныхъ случаяхъ забывать преступныя дѣянія осужденнаго и только сочувствовать его тяжелой участи. Но въ данномъ случаѣ осужденный былъ уличенъ въ поступкѣ, какъ бы нарочно расчитаномъ для пробужденія враждебныхъ чувствъ въ народѣ. Происшествіе, о которомъ здѣсь идетъ рѣчь, хорошо извѣстно всѣмъ, и мы припомнимъ только такія подробности, безъ которыхъ не будетъ вполнѣ понятенъ нашъ послѣдующій разсказъ.
   Хотя контрабандная торговля наноситъ чувствительный ущербъ всякому благоустроеному государству, уменьшая его доходы; -- хотя она доводитъ до разоренія купцовъ, торгующихъ честно, и нравствено растлѣваетъ самихъ контрабандистовъ, тѣмъ не менѣе, вообще говоря, ее никогда не считали особено позорнымъ ремесломъ даже люди болѣе или менѣе образованью. Въ тѣхъ странахъ, гдѣ контрабандная торговля развита въ обширныхъ размѣрахъ, ею занимаются по большей части самые умные, смѣлые и предпріимчивые представители поселянъ, и имъ нерѣдко потворствуютъ фермеры и мелкіе землевладѣльцы. Въ царствованіе двухъ Георговъ (перваго и второго) контрабанда была распространена повсемѣстно въ Шотландіи, такъ какъ народъ не хотѣлъ примириться съ мыслію о необходимости платить налоги; онъ считалъ ихъ несогласными съ старинными своими правами и привилегіями, и не находилъ предосудительнымъ уклоняться при всякомъ удобномъ случаѣ отъ платежа въ казну.
   Графство Файфъ, окаймленное на сѣверѣ и на югѣ узкими заливами, а на востокѣ моремъ, издавна славилось успѣшными дѣйствіями контрабандистовъ, благодаря обилію удобныхъ и безопасныхъ портовъ и безпокойному, дѣятельному населенію, изъ среды котораго вышло не мало морскихъ разбойниковъ. Между молодцами, докучавшими таможеннымъ чиновникамъ, особено отличался Андрю Вильсонъ, бывшій нѣкогда булочникомъ въ селѣ Патгедѣ. Онъ обладалъ большой физической силой, храбростью и ловкостью, отлично зналъ всѣ мельчайшія извилины берега, и охотно становился во главѣ самыхъ отчаяныхъ предпріятій. Вильсонъ нѣсколько разъ счастливо избѣгалъ преслѣдованія со стороны королевскихъ чиновниковъ; но за нимъ устроили строжайшій надзоръ, и многократными захватами отправляемыхъ имъ контрабандныхъ товаровъ довели его до совершеннаго разоренія. Тогда Вильсонъ далъ полную волю своему необузданому характеру; онъ рѣшилъ, что правительство ограбило его, и потому имѣетъ полное право при всякомъ удобномъ случаѣ вознаграждать себя за потеряное. Если человѣкъ возымѣлъ желаніе дѣлать зло, ему скоро представится къ тому случай. Вильсонъ узналъ, что жившій въ Кирккальдѣ начальникъ таможенныхъ сборовъ прибылъ по служебнымъ обязаностямъ въ Питенвіймъ, съ значительной суммой казенныхъ денегъ. Тѣмъ не менѣе эта сумма далеко не покрывала цѣнности товаровъ, которые правительство конфисковало у Вильсона, и онъ со спокойной совѣстью рѣшился вознаградить себя за потери, ограбивъ чиновника. Вильсонъ взялъ себѣ въ помощники нѣкоего Робертсона и двухъ праздношатавшихся молодыхъ людей, уличенныхъ въ контрабандной торговлѣ и вслѣдствіе этого расположеныхъ смотрѣть на дѣло съ точки зрѣнія Вильсона. Всѣ четверо наблюдали за всѣми движеніями чиновника. Трое ворвались вслѣдъ къ нему въ комнату, а Робертсонъ остался у дверей съ обнаженнымъ кинжаломъ. Таможенный офицеръ, сообразивъ что его жизнь въ опасности, выскочилъ въ одной рубашкѣ, изъ окна своей спальни, и злоумышленики безпрепятствено овладѣли казенными деньгами, на сумму около двухъ сотъ фунтовъ. Потребовалось не малосмѣлости и дерзости, чтобы привести въ исполненіе такой преступный замыселъ, такъ какъ на улицѣ шелъ народъ. Робертсонъ объяснилъ питенвіймскимъ гражданамъ, съ недоумѣніемъ прислушивавшимся къ шуму и крикамъ, долетавшимъ изъ комнатъ, что таможенный чиновникъ поссорился съ своей прислугой, и добродушные граждане повѣрили ему на слово, не чувствуя особенаго желанія вмѣшиваться въ семейныя дрязги нелюбимаго сборщика пошлинъ;-- подобно левиту въ притчѣ, они внимательно выслушали слова Робертсона и прошли мимо. Но вскорѣ въ городѣ произошла тревога; въ погоню за грабителями послали отрядъ войска, деньги вернули, а виновныхъ предали суду и приговорили къ смертной казни, основываясь единствено на показаніи одного изъ соучастниковъ.
   Многіе были того мнѣнія, что правосудіе могло подвергнуть Робертсона и Вильсона менѣе строгому наказанію, принимая во вниманіе общераспространенное заблужденіе, что контрабандная торговля не представляетъ большаго проступка. Но дерзость злоумышлениковъ требовала строгаго возмездія; таково было, по крайней мѣрѣ, мнѣніе правительства. Когда не осталось никакого сомнѣнія, что смертный приговоръ будетъ приведенъ въ исполненіе, друзья осужденныхъ передали имъ тайкомъ напильники и другіе инструменты, необходимые для бѣгства. Заключенные успѣли перепилить рѣшетку въ одномъ изъ оконъ тюрьмы, и непремѣнно ушли бы изъ рукъ правосудія, еслибы не упрямство Вильсона, который отличался не только смѣлостью, но и большой настойчивостью въ осуществленіи своихъ замысловъ. Робертсонъ, худенькій и проворный молодой человѣкъ, хотѣлъ первый пролѣзть въ отверстіе, сдѣланое въ окнѣ, и постараться расширить его съ наружной стороны, чтобы облегчить бѣгство своему пріятелю. Но Вильсонъ не убѣдился доводами Робертсона; не смотря на грузное, неповоротливое сложеніе, онъ рѣшился сдѣлать первую попытку, но завязъ между перекладинами рѣшетки, и не смотря на всѣ усилія не могъ двинуться ни впередъ ни назадъ. При такихъ обстоятельствахъ укрыться было невозможно, бѣглецовъ задержали, и приняли строгія предохранительныя мѣры, чтобы попытка не могла повториться. Робертсонъ ни однимъ словомъ не упрекнулъ своего товарища за его несчастное упрямство, но самъ Вильсонъ, какъ оказалось впослѣдствіи, былъ глубоко пораженъ мучительнымъ сознаніемъ, что онъ злоупотребилъ вліяніемъ надъ Робертсономъ, и увлекъ его на преступное предпріятіе, которое имѣло такой роковой исходъ; онъ чувствовалъ себя вдвойнѣ виновнымъ передъ нимъ, такъ какъ своею упрямою настойчивостью отнялъ у него возможность спасти жизнь бѣгствомъ. Такіе характеры какъ Вильсонъ нерѣдко мыслятъ и поступаютъ очень великодушно, не смотря на дурныя правила, въ которыхъ взросли, и по этому неудивительно что онъ всецѣло отдался желанію спасти жизнь Робертсону, не заботясь о своей собственой участи. Для этого онъ задумалъ и привелъ въ исполненіе удивительно смѣлый планъ.
   Близъ Толбута или эдинбургской городской тюрьмы находится одна изъ трехъ церквей, на которыя въ настоящее время раздѣленъ соборъ Св. Джайльса; ее такъ и зовутъ Толбутской церковью. Въ былые годы въ нее наканунѣ казни водили преступниковъ, осужденныхъ на смерть. Такая мѣра считалась вдвойнѣ полезною: по мнѣнію добрыхъ, человѣколюбивыхъ людей самые закоренѣлые злодѣи, непризнававшіе ни Бога, ни правосудія, должны были вознестись умомъ и сердцемъ къ небу въ тѣ немногія торжественыя минуты, когда они въ послѣдній разъ присутствовали въ обществѣ своихъ ближнихъ при церковномъ богослуженіи. Съ другой стороны, остальные прихожане испытывали невольное чувство благоговѣнія при мысли, что рядомъ съ ними молятся люди, стоящіе на рубежѣ своего земного поприща, и призванью рѣшеніемъ земныхъ судей предстать передъ лицомъ небеснаго судьи. Обычай водить преступниковъ въ церковь наканунѣ казни заключалъ въ себѣ много похвальнаго и поучительнаго, но онъ былъ оставленъ со времени событія, которое мы теперь разскажемъ.
   Пасторъ Толбутской церкви только что окончилъ трогательную проповѣдь, которая отчасти прямо относилась къ несчастнымъ осужденнымъ, сидѣвшимъ на отдѣльной скамьѣ, подъ присмотромъ четырехъ солдатъ. Онъ напомнилъ Робертсону и Вильсону, что скоро, очень скоро они предстанутъ передъ лицомъ Божіимъ вмѣстѣ съ праведными и нечестивыми, а псалмопѣніе, которому они теперь внимаютъ, смѣнится для нихъ черезъ нѣсколько часовъ или вѣчнымъ славословіемъ на небесахъ, или вѣчнымъ стенаніемъ въ царствѣ тьмы; что участь ихъ за гробомъ зависитъ отъ душевнаго настроенія, въ которомъ они пойдутъ на казнь, и близость смерти не должна пугать ихъ, такъ какъ изъ всѣхъ здѣсь присутствующихъ, которымъ рано или поздно суждено умереть, они одни знаютъ напередъ и въ точности часъ своей кончины. "По этому, бѣдные мои братья",-- продолжалъ добрый старикъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ,-- "воспользуйтесь немногими минутами, которыя вамъ осталось жить; помните что для Господа не существуетъ ни времени, ни пространства, и что онъ можетъ простереть на васъ руку милосердія въ тотъ короткій промежутокъ, который земное правосудіе еще оставило вамъ до рубежа вѣчности".
   Робертсонъ заплакалъ при этихъ словахъ. Но Вильсонъ по видимому не совсѣмъ понялъ ихъ. Присутствовавшіе замѣтили, что мысли его были заняты другимъ; но это было такъ естествено для человѣка въ его положеніи, что никто не удивился его разсѣяности и блуждавшему взору.
   Пасторъ произнесъ обычное благословеніе, и прихожане стали расходиться. Осужденные также встали съ своихъ мѣстъ, и много любопытныхъ взоровъ устремилось на нихъ. Ропотъ состраданія пробѣжалъ въ толпѣ, находившей вѣроятно много смягчающихъ обстоятельствъ въ преступленіи, которое законъ такъ строго каралъ. Но неожиданое происшествіе вызвало общее смущеніе: Вильсонъ, обладавшій, какъ мы уже говорили, большой физической силой, схватилъ двухъ солдатъ за шиворотъ, а въ третьяго впился зубами, и закричалъ своему товарищу, "Бѣги, Джорди, бѣги!" Робертсонъ остановился на мгновеніе совершенно ошеломленный, не понимая, что ему представляется случай спастись. Но когда многіе голоса сочувствено повторили слова "бѣгите! бѣгите!", онъ очнулся, оттолкнулъ отъ себя четвертаго солдата, перескочилъ черезъ рѣшетку, бросился въ толпу, гдѣ никто не рѣшился отнять у несчастнаго послѣднее средство уйти отъ казни, и скрылся за дверьми церкви.
   Великодушная смѣлость Вильсона увеличила всеобщее сочувствіе къ его участи. Мы всегда готовы восхищаться безкорыстными, человѣколюбивыми поступками, когда они не затрогиваютъ нашихъ личныхъ интересовъ: общество съ восторгомъ привѣтствовало самоотверженіе Вильсона, и радовалось спасенію Робертсона. Сочувствіе къ осужденному было настолько сильно, что городскія власти серьезно призадумались надъ дошедшими до нихъ слухами, что въ день казни чернь и прежніе товарищи по ремеслу отобьютъ Вильсона у стражи, если только онъ самъ не съумѣетъ спасти себя раньше какой нибудь смѣлой, остроумной выходкой. Начальство рѣшило принять энергическія мѣры противъ возможнаго нарушенія порядка. Командованіе отрядомъ городской стражи было возложено на капитана Портеуса, имя котораго получило громкую и печальную извѣстность со времени казни Вильсона. Считаемъ нелишнимъ сказать нѣсколько словъ о немъ и о городской стражѣ, которой онъ командовалъ, и рѣшаемся посвятить этому предмету слѣдующую главу.
   

ГЛАВА III.

О ты, великій богъ вина, властвующій надъ
нашимъ городомъ, когда мы порою бываемъ
навеселѣ, будь готовъ придти къ намъ на помощь
и спасти насъ отъ мрачныхъ разбойниковъ, имя
которыхъ "Городская Стража"!
Фергусонъ.-- Дни Безумія.

   Капитанъ Джонъ Портеусъ, имя котораго такъ часто упоминается въ уголовныхъ провѣсахъ описываемаго нами времени, родился въ Эдинбургѣ; отецъ его, портной по ремеслу, хотѣлъ чтобы онъ посвятилъ себя тому же дѣлу. Но въ молодомъ человѣкѣ проявились самыя необузданыя наклонности къ разгульной жизни,-- и онъ попалъ въ военную службу, въ полкъ такъ называемыхъ шотландскихъ датчанъ, стоявшій на континентѣ, въ Голландіи; здѣсь онъ выучился военной дисциплинѣ. Послѣ нѣсколькихъ лѣтъ праздной, скитальческой жизни, онъ возвратился на родину, въ Эдинбургъ; это случилось какъ разъ въ смутный 1715 годъ; городскія власти поручили ему преобразовать отрядъ мѣстной стражи, и вскорѣ онъ получилъ званіе капитана. Такимъ быстрымъ повышеніемъ онъ былъ обязанъ только своей распорядительности и энергіи, такъ какъ въ нравственомъ отношеніи онъ былъ извѣстенъ съ самой дурной стороны,-- какъ непочтительный сынъ и жестокій мужъ. но какъ полицейскій чиновникъ, онъ могъ принести несомнѣнную пользу, и не безъ основанія прослылъ грозою заговорщиковъ и нарушителей общественой тишины.
   Отрядъ, во главѣ котораго былъ поставленъ Портеусъ, состоитъ или, лучше сказать, состоялъ изъ ста двадцати хорошо вооруженныхъ солдатъ, раздѣленныхъ на три взвода. Это были по большей части ветераны, очень дорожившіе службой, оставлявшей имъ много свободнаго времени, такъ что они могли заниматься тѣмъ или другимъ ремесломъ для своей частной выгоды. На обязаности городской стражи лежало охраненіе общественаго спокойствія, предупрежденіе уличныхъ грабежей и сборищъ, присутствовать на улицахъ и площадяхъ во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда можно было опасаться нарушенія порядка; вообще говоря, она имѣла значеніе вооруженной полиціи {Офиціальнымъ начальникомъ городской стражи, численость которой могла быть въ случаѣ надобности увеличена до трехсотъ человѣкъ, былъ лордъ-мэръ. Замѣтить должно, что на Гай-Стритѣ, между Лукенбутомъ и Петербоу, допускался барабанный бой одной только городской стражи. Авторъ.}. Бѣдный Фергусонъ {Робертъ Фергусонъ, шотландскій поэтъ, родился въ 1760 г., умеръ въ 1774 г.}, при своей разсѣяной жизни, часто испытывалъ непріятныя послѣдствія столкновенія съ ревностными охранителями общественаго порядка. Многія мѣста въ его стихотвореніяхъ посвящены воспоминанію о городской стражѣ; такъ напримѣръ, онъ дѣлаетъ слѣдующее предостереженіе читателямъ:
   
   Gude folk, ns ye come from the fair,
   Bide yont frac this black squad:
   There's nae sic savages elsewhere
   Allowed to wear cockad *).
   *) Добрые люди, возвращаясь съ ярмарки, остерегайтесь этого чернаго воинства; ни въ одной другой странѣ такимъ дикарямъ не позволили бы носить кокарды.
   
   Какъ мы уже сказали, солдаты городской стражи были по большей части отставные ветераны, признанью тѣмъ не менѣе способными къ исполненію почетной обязаности охранителей общественаго спокойствія, которая не влекла за собою тяжелаго постояннаго труда. Неуживчивые, угрюмые шотландцы, привыкшіе повелѣвать и жить на свободѣ, поступивъ въ ряды городской стражи, вступали въ ожесточенную борьбу съ праздными кутилами и школьными сорванцами, которые оказывали мало уваженія къ блюстителямъ порядка и пользовались всякимъ удобнымъ случаемъ, чтобы затѣять на улицахъ шумъ и свалку. Постоянныя оскорбленія, которымъ подвергались представители городской стражи, доводили ихъ до крайняго озлобленія и раздраженія. Упомянутый нами поэтъ вѣрно подмѣтилъ это настроеніе и восклицаетъ съ искренимъ сочувствіемъ:
   
   О soldiers! for your ain dear sakes,
   For Scotland's love, the Land o'Cakes,
   Gie not her bairns sic deadly paiks,
                                   Nor be sae rude,
   Wi' firelock or Lochaber-nxc
                                  As spill their bluid *).
   *) Солдаты! ради самихъ себя, ради Шотландіи, страны кэковъ, не будьте такъ жестоки съ ея сыпали, не поднимайте противъ нихъ ружей и мечей!
   
   Въ воскресные и праздничные дни, когда такъ сказать являлся законный случай выпить и погулять, любимымъ удовольствіемъ эдинбургскихъ гражданъ было затѣять драку съ почтенными охранителями тишины. Эти строки безъ сомнѣнія воскресятъ въ памяти многихъ событія, подобныя тѣмъ, о которыхъ здѣсь говорится; но городское войско, выдерживавшее въ старину столько несправедливыхъ нападеній, въ настоящее время безслѣдно исчезло. Постепенное его уменьшеніе напоминаетъ участь ста рыцарей короля Лира. Каждая новая смѣна мѣстныхъ властей, подобно Гонерилѣ и Реганѣ, задавала себѣ вопросъ: "почему бы намъ не сократить отрядъ до двадцати пяти человѣкъ? до десяти? до пяти?" А въ настоящее время они вправѣ сказать: "къ чему намъ одинъ человѣкъ?" Изрѣдка можно и теперь еще встрѣтить въ Эдинбургѣ сѣдовласаго, сѣдобородаго, сгорбленнаго, изнуреннаго шотландца, тоскливо бродящаго по улицамъ; на немъ куртка, жилетъ и штаны грязно-краснаго цвѣта, и старинная шляпа съ кокардой, обшитая бѣлой тесьмой вмѣсто серебренаго галуна; въ рукахъ онъ держитъ такъ называемую сѣкиру Лохабера -- длинную палку, оканчивающуюся съ одной стороны металлическимъ крючкомъ, а съ другой -- топорикомъ {Крючокъ въ сѣкирѣ Лохабера помогалъ солдатамъ взбираться на стѣну, перелѣзать черезъ заборъ и пр. Они укрѣпляли съ помощію этого врючка сѣкиру въ отвѣсномъ положенія, и потомъ подппмались по рукояткѣ. Авторъ.}. Я слышалъ, что подобное привидѣніе былаго времени ходитъ на Парламентской площади вокругъ памятника Карла Второго, считая вѣроятно статую Стюарта послѣднимъ убѣжищемъ отжившихъ обычаевъ; еще двое или трое лѣпятся, говорятъ, вдоль стѣнъ караульнаго домика въ Лукенбутѣ, куда городская стража была переведена послѣ сломки ветхаго зданія въ Гай-Стритѣ {Какъ мы уже сказали, городская стража болѣе не существуетъ. Въ послѣдній разъ она приняла торжественое, и можно сказать трогательное участіе на Галоской ярмаркѣ. По обычаю, городскіе музыканты играли на всякомъ празднествѣ веселую пѣсенку "о томъ, какъ Джокей гулялъ на ярмаркѣ", но въ настоящемъ случаѣ опечаленные ветераны медлено прошли по площади подъ звуки грустнаго мотива:
   "Въ послѣдній разъ пришелъ я на равнину".
   Авторъ.}. Къ сожалѣнію, участь рукописей, ввѣряемыхъ авторами друзьямъ и душеприкащикамъ, по большей части бываетъ очень печальна, и разсказъ современниковъ о почтенной городской стражѣ Эдинбурга и о доблестномъ, но грозномъ капралѣ Джонѣ Дгу (я рѣдко видѣлъ болѣе свирѣпое лицо), надъ которымъ такъ много смѣялась (хотя подчасъ за дорогую цѣну) наша школьная молодежь, вѣроятно появится въ печати въ искаженномъ видѣ и притомъ въ такое время, когда самое имя городской стражи будетъ забыто. Его можно будетъ только приложить, въ видѣ текста, къ карикатурамъ Кэя, вѣрно схватившаго черты нѣкоторыхъ представителей почтеннаго воинства. Въ былыя времена граждане Эдинбурга находились въ постоянномъ волненіи, опасаясь заговоровъ и возмущеній со стороны іаковитовъ, и городскія власти старались ввести болѣе строгую дисциплину въ подчиненномъ имъ отрядѣ; но впослѣдствіи, когда самой опасной обязанностью ветерановъ сдѣлалось водвореніе спокойствія въ праздничные дни, всякія заботы о дисциплинѣ были забыты. Никто не приписывалъ городской стражѣ серьезнаго значенія, такъ что разсказы нѣкоторыхъ современниковъ о глубокой, непримиримой ненависти къ блюстителямъ порядка должно считать преувеличеными; ихъ просто не любили за постоянное преслѣдованіе всякаго разгула.

0x01 graphic

   Капитанъ Джонъ Портеусъ придавалъ по видимому большое значеніе возложеной на него обязаности командовать городской стражей. Онъ былъ очень озлобленъ противъ Вильсона, дерзнувшаго такъ безцеремонно обойтись съ солдатами въ тотъ достопамятный день, когда онъ въ церкви спасъ своего пріятеля Робертсопа. Еще болѣе взбѣсило почтеннаго капитана тайное донесеніе, что чернь собирается отбить Вильсопа, когда его поведутъ на висѣлицу. Онъ разразился цѣлымъ потокомъ угрозъ и проклятій, которыя ему впослѣдствіи припомнили. Должно замѣтить, что хотя дѣятельный, энергичный характеръ давалъ Портеусу право на командованіе отрядомъ, имѣвшимъ постоянныя столкновенія съ народными массами, но съ другой стороны въ обязаности начальника городской стражи было много деликатнаго, а вспыльчивый, надменный капитанъ не понималъ обходительности и умѣлъ дѣйствовать только грубой силой; онъ не зналъ нравственыхъ принциповъ; и смотрѣлъ на чернь, относившуюся къ нему и къ его солдатамъ не совсѣмъ дружелюбно, какъ на заклятыхъ враговъ, противъ которыхъ можно было употреблять самыя строгія карательныя мѣры. Тѣмъ не менѣе городскія власти довѣряли Портеусу, и поручили ему командовать отрядомъ, назначенымъ для охраненія порядка во время казни Вильсона. Онъ долженъ былъ оцѣпить, во главѣ восьмидесяти человѣкъ, помостъ и висѣлицу. Впрочемъ, мѣстныя власти прибѣгли еще къ другимъ предохранительнымъ мѣрамъ, которыя глубоко оскорбили самолюбіе Портеуса. Въ улицахъ, прилегавшихъ къ мѣсту казни, былъ размѣщенъ пѣхотный полкъ, чтобъ въ случаѣ возстанія смирить народъ превосходными силами. Въ наше время можетъ показаться страннымъ, что образованый человѣкъ придавалъ такое значеніе начальству надъ шутовскимъ гражданскимъ воинствомъ. Тѣмъ не менѣе капитанъ Портеусъ смотрѣлъ на дѣло такимъ образомъ; онъ узналъ съ негодованіемъ, что валлійскіе фузилеры вызваны въ городъ, и по могъ примириться съ мыслію, что ихъ полковая музыка будетъ раздаваться на тѣхъ самыхъ улицахъ, на которыхъ до этого времени, безпрепятствено трубили одни его солдаты. Такъ какъ онъ. не имѣлъ права выказывать своего неудовольствія передъ городскими властями, то онъ рѣшилъ сорвать гнѣвъ на несчастномъ Вильсопѣ и на всѣхъ расположенныхъ къ нему лицахъ. Къ сожалѣнію онъ не умѣлъ владѣть собою и въ роковой день, назначеный для казни, не могъ скрыть своего раздраженія. Наружность Портеуса, вообще говоря, была довольно привлекательна. Средняго роста, плотнаго красиваго сложенія, съ рѣшительными движеніями, онъ обыкновенно производилъ впечатлѣніе мягкаго, добродушнаго человѣка. Лицо его было смуглое, слегка отмѣченое оспой; глаза глядѣли спокойно и нѣсколько томно. Но въ настоящемъ случаѣ имъ по видимому овладѣла нечистая сила. Блѣдный, съ дикимъ блуждающимъ взоромъ онъ ходилъ пошатываясь; безсвязная рѣчь его звучала глухо и нерѣшительно; вся наружность его указывала на человѣка "порченаго", по выраженію шотландцевъ,-- на человѣка, котораго таинственая, непреодолимая сила влечетъ къ роковой участи.
   Нѣкоторые его поступки, въ день казни, были по истинѣ возмутительны, если вѣрить дошедшимъ до насъ разсказамъ. Когда тюремный смотритель сдалъ ему на руки несчастнаго Вильсона, чтобы вести его на площадь, Портеусъ, не довольствуясь обыкновенными мѣрами предосторожности, приказалъ надѣть осужденному ручные кандалы. Это приказаніе можно было до нѣкоторой степени оправдать необыкновенной физической силой Вильсона и. ожидаемымъ народнымъ возмущеніемъ. Но кандалы оказались узкими для могучихъ рукъ осужденнаго, тогда Портеусъ насильно втиснулъ ихъ, такъ что кости несчастнаю захрустѣли. Вильсонъ возсталъ противъ этого безчеловѣчнаго поступка, и замѣтилъ капитану, что сильная боль отрываетъ его отъ благочестивыхъ размышленій, въ которыхъ онъ такъ нуждается въ настоящую минуту.
   -- Велика бѣда! возразилъ Портеусъ: -- твоимъ мученіямъ скоро будетъ конецъ.
   -- Вы очень жестоки, сказалъ Вильсонъ.-- Быть можетъ вамъ самимъ придется скоро молить о пощадѣ, въ которой вы отказываете другимъ. Да проститъ васъ Богъ!
   Впослѣдствіи часто повторяли этотъ разговоръ между Портеусомъ и его жертвой. Народъ возимѣлъ тѣмъ большее сочувствіе къ Вильсону и тѣмъ большую ненависть къ капитану Портеусу, который, какъ мы уже имѣли случай замѣтить, еще раньше навлекъ на себя общее нерасполо| женіе, по самому роду своихъ обязаностей.
   Когда печальное шествіе достигло Сѣнной площади, и Вильсонъ былъ взведенъ на эшафотъ, въ народѣ не было замѣтно никакихъ признаковъ волненія, котораго такъ опасались городскія власти. Лица присутствовавшихъ, глядѣли, правда, болѣе мрачно и сосредоточено, чѣмъ при обыкновенныхъ казняхъ; кое-гдѣ сверкали взоры, полные сосредоточеной ненависти, напоминая восторженыхъ камеронцевъ, которые нѣкогда собирались на той же площади смотрѣть какъ ихъ братья умирали мученической смертью, въ защиту ковенанта. Но никто не дѣлалъ попытки къ насилію. Самъ Вильсонъ, казалось, хотѣлъ скорѣе пройти короткій промежутокъ, отдѣлявшій его отъ вѣчности. Тотчасъ по окончаніи обычныхъ молитвъ, онъ просунулъ голову въ петлю, и приговоръ правосудія совершился.

0x01 graphic

   Прошло нѣсколько времени; тѣло несчастнаго давно уже качалось въ воздухѣ безъ всякихъ признаковъ жизни, и вдругъ народъ заволновался. На Портеуса и его солдатъ посыпались каменья; нѣсколько человѣкъ получили увѣчья; чернь съ громкими криками и проклятіями хлынула къ помосту. Одинъ молодой парень, въ матросской шляпѣ надвинутой на лицо, подскочилъ къ висѣлицѣ и обрѣзалъ веревку, къ нему присоединились другіе и подхватили трупъ, чтобы предать его приличному погребенію, а можетъ быть и попытаться возвратить его къ жизни. Капитанъ Портеусъ принялъ вспышку народнаго чувства за дерзкое оскорбленіе своей власти; ослѣпленный яростью, онъ позабылъ о томъ, что съ совершеніемъ казни оканчивались его обязаности, что онъ не имѣлъ никакого права вступать въ столкновеніе съ изступленнымъ народомъ, а долженъ былъ какъ можно скорѣе увести свой отрядъ. Онъ соскочилъ съ помоста, выхватилъ ружье у одного изъ солдатъ, приказалъ открыть огонь, и какъ показали многіе свидѣтели подъ присягой, первый подалъ примѣръ, мѣткимъ выстрѣломъ уложивъ одного человѣка на мѣстѣ. Нѣсколько солдатъ послушались приказанія; шесть или семь человѣкъ было убито, и гораздо большее число ранено.
   Послѣ этого насильственаго поступка, капитанъ повелъ свой отрядъ по направленію къ караульному дому въ Гай-Стритъ. Чернь была не столько испугана, сколько возмущена ружейнымъ залпомъ. Она преслѣдовала солдатъ проклятіями и градомъ каменьевъ. Тогда аріергардъ обернулся и сдѣлалъ вторичный залпъ. Достовѣрно неизвѣстно, было ли это сдѣлано по приказанію Портеуса, но во всякомъ случаѣ, въ событіяхъ рокового дня вся отвѣтственость и весь позоръ пали на него одного. По прибытіи въ караульный домъ, Портеусъ распустилъ солдатъ и отправился съ донесеніемъ къ городскимъ властямъ.

0x01 graphic

   По видимому онъ самъ началъ сомнѣваться въ законности своего поведенія, и въ своемъ донесеніи скрылъ многія подробности, опасаясь, послѣдствій. Онъ сталъ утверждать, что не давалъ приказанія стрѣлять, и самъ также не стрѣлялъ; онъ представилъ въ доказательство свое ружье, которое оказалось заряженымъ. Всѣ три патрона, взятые имъ съ собою, находились на лицо; бѣлый платокъ, сунутый въ дуло ружья, не показалъ ни малѣйшихъ. признаковъ копоти. Но противъ этихъ обстоятельствъ, выставленныхъ защитой, былъ приведенъ тотъ фактъ, что Портеусъ стрѣлялъ изъ ружья, взятаго у одного изъ солдатъ. Между многими жертвами, убитыми или ранеными, находились лица высшаго общества. Дѣло въ томъ, что нѣкоторые изъ солдатъ, повинуясь голосу человѣколюбія, разрядили ружья надъ головами толпы; пули дѣйствительно миновали народъ, тѣснившійся на площади, но за то помимо воли стрѣлявшихъ поразили зрителей, стоявшихъ въ окнахъ. Такимъ образомъ, всѣ слой эдинбургскаго общества возстали противъ Портеуса, и онъ былъ преданъ суду. Разбирательство дѣла заняло много времени; судьямъ стоило много труда согласовать въ безпристрастномъ выводѣ разнорѣчивыя показанія свидѣтелей, изъ которыхъ одни клятвено утверждали, что слышали какъ Портеусъ приказалъ стрѣлять, и видѣли какъ онъ собственоручно убилъ человѣка, а другіе утверждали не менѣе положительно, что находясь подлѣ обвиненнаго ничего подобнаго не слышали и не видѣли, а напротивъ могутъ удостовѣрить подъ присягой, что первый выстрѣлъ былъ сдѣланъ однимъ изъ солдатъ. Защита настаивала на томъ, что чернь подняла на площади открытый мятежъ; по свидѣтельскія показанія расходились и въ этомъ отношеніи; одни увѣряли, что народъ дѣйствительно принялъ грозное настроеніе; другіе, напротивъ, говорили что происшедшіе въ этотъ день безпорядки не имѣли серьезнаго значенія, и что народъ, при всякой казни, высказывалъ болѣе или менѣе громко свое негодованіе противъ палача и другихъ лицъ, принимавшихъ участіе въ печальной церемоніи. Наконецъ, приговоръ присяжныхъ рѣшилъ какія показанія заслуживали большаго довѣрія. Джонъ Портеусъ былъ признанъ вшювнымъ въ томъ, что выстрѣлилъ въ народъ, собравшійся на казнь, и приказалъ своимъ солдатамъ разогнать чернь ружейнымъ залпомъ, причемъ многіе были убиты и ранены. Смягчающимъ обстоятельствомъ признано поведеніе толпы, которая дѣйствительно бросала каменья въ обвиненнаго и въ его стражу, причемъ нанесла имъ увѣчья. Согласно этому рѣшенію присяжныхъ, лорды Верховнаго Суда приговорили капитана Дисона Портеуса къ смертной казни чрезъ повѣшеніе. Всѣ его имѣнія по точному смыслу шотландскихъ уголовныхъ законовъ о лицахъ, виновныхъ въ преднамѣреномъ убійствѣ, были конфискованы въ пользу короля, а исполненіе казни было назначено на среду, 8 сентября 1736 года {Смертный приговоръ капитана Портеуса былъ подписанъ слѣдующими лицами:
   Андрю Флетшеръ, изъ Мильтона, лордъ-секретарь суда.
   Серъ Джэмсъ Макензи, лордъ Ройстонъ.
   Дэвидъ Эрскинъ, лордъ Дунъ.
   Серъ Вальтеръ Прпіігль, лордъ Ньюгаль.
   Серъ Джильбертъ Эліотъ, лордъ Минто. Авторъ.}.
   

ГЛАВА IV.

Часъ наступилъ, но жертвы нѣтъ*).
Кельни.

   *) Существуетъ преданіе, что когда продолжительные дожди обратили въ какой-то мѣстности Шотландіи небольшой ручей въ бурный потокъ, раздался голосъ водяного духа, произнесшій вышеприведенныя слова. Въ это самое мгновеніе неизвѣстный всадникъ, увлеченный по народному шотландскому вѣрованію рокомъ, прискакалъ къ берегу, и рѣшился переправиться черезъ потокъ; тщетны оказались убѣжденія присутствовавшихъ -- онъ бросился въ воду и погибъ. Авторъ.
   
   Наступилъ день казни несчастнаго Портеуса, и огромныя толпы народа заняли обширную площадь, на которой долженъ былъ совершиться приговоръ правосудія. Окна высокихъ домовъ, окружавшихъ Сѣнной Рынокъ и тѣснившихся въ темномъ Боускомъ переулкѣ, по которому должна была пройти роковая процесія, были унизаны человѣческими головами. Старинныя громадныя зданія, принадлежавшія нѣкогда храмовникамъ и іоаннитамъ и сохранившія на своихъ причудливыхъ фронтонахъ желѣзные кресты -- эмблему угасшихъ рыцарскихъ орденовъ, придавали особый оттѣнокъ картинѣ. Толпа колыхалась на площади, подобно поверхности широкаго озера, а въ серединѣ возвышался роковой столбъ съ перекладиной, съ которой спускалась смертельная петля. Всякій предметъ получаетъ въ нашихъ глазахъ большее или меньшее значеніе, смотря по тому какъ мы его примѣняемъ и какой мы придаемъ ему смыслъ. Такъ, въ настоящемъ случаѣ, столь обыденныя вещи какъ дерево и веревка производили на присутствовавшихъ страшное, торжественое впечатлѣніе.
   Безчисленая толпа безмолвствовала; только мѣстами раздавался робкій шопотъ. Всѣ сознавали, что казнь должна неминуемо совершиться, а это сознаніе утоляло жажду мести. Грубая чернь съ рѣдкимъ благородствомъ -- которое у нея многіе охотно оспариваютъ -- воздерживалась отъ всякаго шумнаго выраженія волновавшихъ ее чувствъ; она тѣснилась на площади мрачная и спокойная. Казалось, что зрители были такъ глубоко проникнуты справедливой ненавистью къ осужденному, что считали недостойнымъ обычное шумное проявленіе негодованія. Если бы посторонній наблюдатель довѣрился только впечатлѣнію, которое испытывалъ его слухъ, онъ могъ бы подумать, что вся эта многочисленая толпа была проникнута глубокой печалью, и сдерживала всякій шумный порывъ изъ состраданія къ жертвѣ правосудія. Но выраженіе лицъ говорило совсѣмъ другое. Сжатыя губы, наклоненныя головы, сверкающіе взоры -- все свидѣтельствовало о глубокой, затаенной ненависти и объ удовлетворенномъ чувствѣ мести. Весьма вѣроятно, что толпа смягчилась бы при видѣ осужденнаго, и въ страшную минуту казни отпустила бы ему грѣхъ, который привелъ его на висѣлицу. Но судьба распорядилась иначе, и зрителямъ не пришлось измѣнять своихъ чувствъ.
   Часъ, назначеный для казни, уже миновалъ, но преступника не было видно. "Неужели они рѣшаются идти противъ общественаго правосудія?" тревожно повторяли въ отдѣльныхъ группахъ. Люди смѣлые и рѣшительные тотчасъ отвѣчали "не посмѣютъ". Но по мѣрѣ того какъ высказывались различныя мнѣнія, выяснялись новыя стороны вопроса, и возрастало серьезное сомнѣніе. Городскія власти очень любили Портеуса, и были во многомъ обязаны его энергичной распорядительности. Въ толпѣ начали припоминать, что въ обвинительномъ актѣ, представленомъ судьямъ уголовной палаты, дѣятельность осужденнаго была очерчена въ самомъ хвалебномъ тонѣ; въ одномъ мѣстѣ прямо говорилось, что его свѣтлый, рѣшительный умъ устранялъ самыя опасныя столкновенія, угрожавшія благосостоянію цѣлаго города. Поведеніе Портеуса въ день казни Вильсона было также представлено обвинительной властью въ смягченномъ видѣ, и побудительной причиной его насильственыхъ мѣръ выставлено было горячее рвеніе въ исполненіи возложеной на него обязаности. Всѣ эти обстоятельства, говорили въ толпѣ, были искусно подобраны, чтобы склонить городскихъ властей къ ходатайству о помилованіи осужденнаго, а это ходатайство, въ свою очередь, не. могло не быть уважено въ высшихъ правительственыхъ сферахъ, гдѣ на капитана Портеуса смотрѣли чрезвычайно благосклонно.
   Эдинбургская чернь, вызваная на возмущеніе, во всѣ времена отличалась неукротимой горячностью, и совершала насилія, которымъ нельзя было найти примѣра въ другихъ городахъ Европы. Въ послѣдніе годы она часто поднималась противъ правительства, и нерѣдко -- съ временымъ успѣхомъ. По этому эдинбургскіе граждане хорошо понимали, что мѣстныя власти относятся къ нимъ недоброжелательно, и предугадывали, что въ Данномъ случаѣ онѣ употребятъ, всѣ усилія, съ цѣлью не допустить смертной казни надъ Портеусомъ, такъ какъ подобная мѣра строгости могла имѣть пагубное вліяніе на другихъ полицейскихъ офицеровъ и побудить ихъ къ послабленію въ исполненіи своихъ обязаностей, всѣ лица, облеченныя въ большей или меньшей степени правительствэной властью, естествено расположены отстаивать и поддерживать своз значеніе; и можно было безошибочно сказать, что Сентъ-Джэмскій кабинетъ посмотритъ на дѣло нѣсколько иначе, чѣмъ родственики лицъ, пострадавшихъ отъ жестокости Портеуса. И дѣйствительно, обстоятельства рокового дня можно было представить въ болѣе благопріятномъ видѣ,.чѣмъ они представлялись возмущенному населенію Эдинбурга; капитанъ Портеусъ имѣлъ, быть можетъ, тайныя полномочія отъ законныхъ представителей власти; чернь первая напала на него и нанесла нѣкоторымъ солдатамъ увѣчья; наконецъ, противоставивъ силѣ силу, онъ имѣлъ единствено въ виду самозащиту при исполненіи своихъ служебныхъ обязаностей.
   Всѣ эти соображенія, сами по себѣ весьма основательныя, заставили зрителей предположить, что казнь будетъ отсрочена или совсѣмъ отмѣнена. Простой народъ толковалъ по своему главную причину, которая должна была заставить лицъ высокопоставленыхъ смягчить участь осужденнаго. Портеусъ, повторяли со злорадствомъ отдѣльныя группы, преслѣдовалъ съ возмутительной жестокостью малѣйшій безпорядокъ, произведенный на улицахъ бѣдными людьми, и въ то же время потворствовалъ безобразіямъ знатной и богатой молодежи, и даже пользовался своимъ офиціальнымъ положеніемъ, чтобы помогать имъ въ самыхъ гнусныхъ продѣлкахъ. Быть можетъ, эти толки были преувеличены, но они произвели глубокое впечатлѣніе на массу, и когда нѣсколько аристократовъ подписали ходатайство на имя короля о помилованіи Портеуса, народный голосъ приписалъ это заступничество личнымъ цѣлямъ ходатайствовавшихъ лицъ, которыя будто бы вовсе не были убѣждены въ правотѣ обвиненнаго, но боялись утратить удобнаго сообщника кутежей. По мѣрѣ того какъ подобные толки распространялись въ народѣ, возрастали ненависть къ осужденному и страхъ, чтобы онъ не ушелъ отъ руки правосудія.
   Толпа, собравшаяся на площади, прервала молчаливую тишину, и начала глухо волноваться; такъ волнуется безбрежное море при первыхъ порывахъ наступающей бури. Сплошная масса человѣческихъ головъ безпорядочно заколыхалась изъ стороны въ сторону, очевидно не зная что предпринять, и выражая только въ нетерпѣливыхъ движеніяхъ возбужденное настроеніе умовъ. Наконецъ, до площади дошло извѣстіе, которое городскія власти долгое время боялись сообщить, и облетѣло толпу съ быстротой молніи. Отъ государственаго секретаря пришла бумага за подписью его свѣтлости, герцога Ньюкастля; въ этой бумагѣ было сказано, что ея величество королева (регентша королевства во время пребыванія Георга II на континентѣ) изъявила милостивое желаніе, чтобы казнь Джона Портеуса, бывшаго капитана городской стражи Эдинбурга, нынѣ содержащагося въ Толбутѣ, была отсрочена на шесть недѣль со дня, который былъ первоначально назначенъ.
   Зрители находились, какъ мы уже сказали, въ крайне возбужденномъ настроеніи; не успѣлъ глашатай дочесть содержаніе бумаги, какъ раздался бѣшеный ревъ; толпа воспрянула какъ тигръ, у котораго отняли добычу. Можно было ожидать, что она предастся необузданому насилію; по крайней мѣрѣ городскія власти приготовились къ тому. Но взрывъ негодованія не повторился, и безпорядковъ не произошло. Толпа какъ будто устыдилась громкаго, безполезнаго выраженія своихъ чувствъ, и успокоилась; на площади послышался глухой говоръ множества голосовъ; отдѣльныя группы начали шопотомъ совѣщаться.
   Хотя не оставалось никакого сомнѣнія, что казни въ этотъ день не будетъ, зрители не расходились; они упорно смотрѣли на помостъ и висѣлицу, и вспоминая участь Вильсона, невольно повторяли, что по самому роду совершеннаго имъ преступленія и по великодушному поступку наканунѣ казни, онъ имѣлъ неотъемлемое право на королевское помилованіе. "Доблестнаго, благороднаго человѣка", говорили они, "казнили за то, что онъ укралъ кошелекъ съ золотомъ, который онъ до нѣкоторой степени могъ считать своей собственостью; а развратный негодяй, пользующійся незначительнымъ уличнымъ безпорядкомъ, чтобы пролить кровь двадцати ни въ чемъ не повинныхъ гражданъ, безпрепятствено добивается королевскаго помилованія. Неужели мы перенесемъ такую несправедливость? Неужели наши отцы перенесли бы ее? Не забудемъ, что мы шотландцы и граждане Эдинбурга"!
   Полицейскіе начали разбирать помостъ и висѣлицу, надѣясь этимъ скорѣе разсѣять народъ. Мѣра достигла своей цѣли: какъ только столбы были опущены и положены на телѣгу, толпа вторично разразилась единодушнымъ крикомъ негодованія, и начала медлено расходиться по домамъ. Окна также мало по малу опустѣли, и на площади остались только отдѣльныя группы болѣе зажиточныхъ гражданъ, по видимому пережидавшихъ давку. Въ описываемомъ нами возмущеніи замѣчалась рѣдкая особеность, что высшіе классы общества раздѣляли настроеніе нисшихъ и дѣйствовали съ ними единодушно. Мы уже имѣли случай объяснить читателямъ это обстоятельство тѣмъ, что въ день казни Вильсона, огонь, открытый Портеусомъ, поразилъ нѣсколькихъ человѣкъ изъ средняго и высшаго круга, смотрѣвшихъ на зрѣлище изъ оконъ. Эдинбургскіе граждане всегда гордились своими правами и привилегіями, и горячо ихъ отстаивали; вотъ почему грубое насиліе капитана Портеуса такъ глубоко возмутило ихъ.
   Въ описываемый нами день многіе замѣтили -- и впослѣдствіи въ подробности припомнили -- то обстоятельство, что пока народъ расходился, какія то личности переходили отъ одной группы къ другой, и оживленно перешептывались съ наиболѣе возмущенными гражданами. Лица эти походили съ виду на поселянъ, и общее мнѣніе рѣшило, что это были старые друзья Вильсона, имѣвшіе особеное основаніе ненавидѣть капитана Портеуса.
   Нельзя было впрочемъ предположить, что они-подстрекали народъ къ неожиданому возстанію; ихъ выслушивали внимательно, но нигдѣ не было замѣтно нарушенія спокойствія; всѣ мирно разошлись по домамъ. Только прислушиваясь къ отдѣльнымъ разговорамъ и вглядываясь въ мрачныя, недовольныя лица, можно было угадать дѣйствительное настроеніе эдинбургскихъ гражданъ. Мы предоставимъ читателямъ это преимущество, и присоединимся съ ними къ нѣсколькимъ обывателямъ, съ трудомъ взбиравшимся по крутому Вестъ-Боускому спуску, на вершинѣ котораго находится Лаунмаркетскій кварталъ.
   -- Грустно видѣть, говорилъ старый Питеръ Плумдамасъ, ведя подъ руку свою сосѣдку, мисисъ Гоуденъ,-- грустно видѣть, какъ знатные люди въ Лондонѣ попираютъ законъ и слова писанія, и потворствуютъ такимъ негодяямъ какъ Портеусъ, который покрылъ позоромъ нашъ мирный городъ!
   -- Да еще заставляютъ насъ напрасно идти такую даль, замѣтила мисисъ Гоуденъ вздыхая; -- я имѣла отличное мѣсто въ окнѣ, какъ разъ противъ помоста, откуда можно было услышать каждое слово; съ меня взяли двѣнадцать пенсовъ, и въ концѣ концовъ ничего не показали.
   -- Я полагаю, сказалъ мистеръ Плумдамасъ,-- что при старыхъ шотландскихъ законахъ такой штуки не позволили бы выкинуть; тогда королевство было дѣйствительно королевствомъ.
   -- Я вашихъ законовъ не знаю, возразила мисисъ Гоуденъ,-- но по моему, пока у насъ былъ свой король, свой канцлеръ, свои члены парламента, мы могли побивать каменьями злыхъ и недобросовѣстныхъ людей. А теперь? чьи когти хватаютъ до Лондона?
   -- Горе Лондону и всему что когда либо вышло изъ него! воскликнула мисъ Гризель Дамагой, старая бѣлошвейка.-- Они отняли у насъ парламентъ, и задавили нашу торговлю. Попробуйте убѣдить нашихъ франтовъ, что шотландская игла можетъ искусно вышить манишку или галстухъ.
   -- Вы правы, мисъ Дамагой; я знаю людей, получающихъ виноградъ изъ Лондона корзинами, сказалъ Плумдамасъ; -- не забудьте еще назойливыхъ акцизныхъ чиновниковъ, которые толпами наполняютъ нашу, страну и разоряютъ бѣдняковъ; вѣдь теперь нельзя перевезти боченка водки изъ Лита въ Лаунмаркетъ, не заплативъ огромнаго штрафа и не лишившись сверхъ того купленаго товара. Я конечно не оправдываю Андрю Вильсона за то, что онъ наложилъ руки на чужую собственость. Но въ сущности онъ бралъ только свое, и между его проступкомъ и преступленіемъ Портеуса разница не малая.
   -- А вотъ и мистеръ Садльтри, воскликнула мисисъ Гоуденъ,-- теперь можно разбирать законы, онъ знаетъ ихъ не хуже судей королевской скамьи.
   Господинъ пожилыхъ лѣтъ, въ великолѣпномъ парикѣ, въ темномъ платьѣ и съ глубокомысленымъ выраженіемъ лица подошелъ къ разговаривавшимъ, и любезно предложилъ руку мисъ Гризель Дамагой.
   Нелишне будетъ замѣтить, что мистеръ Бартолайнъ Садльтри содержалъ у входа въ Бесъ-Вайндъ обширную и весьма извѣстную сѣдельную лавку, подъ фирмою Золотого Коня. Тѣмъ не менѣе онъ считалъ настоящимъ своимъ призваніемъ (и добродушные сосѣди раздѣляли его мнѣніе) распутывать многосложные вопросы изъ области законовѣденія; онъ не пропускалъ ни одного интереснаго судебнаго разбирательства, и бывалъ на всѣхъ адвокатскихъ собраніяхъ, нерѣдко въ ущербъ своимъ обыденнымъ занятіямъ. Къ счастію, мисисъ Садльтри была энергичной, расторопной женщиной, успѣвавшей въ отсутствіе мужа угождать взыскательнымъ покупателямъ и пожурить лѣнивыхъ подмастерьевъ. Она никогда не пеняла мужу за его частыя отлучки, и дозволяла ему безпрепятствено расширять свои юридическія познанія; но за то удерживала за собою право голоса въ домашнемъ обиходѣ и въ комерческихъ дѣлахъ. Мистеръ Бартолайнъ Садльтри былъ очень словоохотливъ, и по этому считалъ себя великимъ ораторомъ; онъ нерѣдко надоѣдалъ посѣтителямъ своей болтовней, и тогда шутники прерывали его краснорѣчіе замѣчаніемъ, что кромѣ золотого коня на вывѣскѣ, у мистера Садльтри водится сѣрая кобыла въ лавкѣ. Услышавъ подобный упрекъ, почтенный сѣдельщикъ принималъ высокомѣрный, осанистый видъ въ отношеніи къ женѣ, но она обыкновенно обращала мало вниманія на эти выходки; когда же мистеръ Бартолайнъ старался сдѣлать дѣйствительное вторженіе въ область ея власти, тогда мисисъ Садльтри начинала воевать. Впрочемъ, Бартолайнъ рѣдко подавалъ поводъ къ открытому мятежу со стороны супруги; подобно кроткому королю Джэми, онъ любилъ не столько пользоваться властью, сколько говорить о ней. Такое миролюбивое настроеніе, въ общемъ, оказывалось весьма выгоднымъ для него: Благосостояніе почтенной четы возростало, не отрывая мистера Садльтри отъ его любимыхъ занятій, и не обременяя его никакими мелочными комерческими заботами.
   Пока мы излагали читателю эти подробности, мистеръ Садльтри успѣлъ весьма обстоятельно разобрать, насколько законъ дѣлалъ Портеуса отвѣтственымъ въ совершенномъ имъ поступкѣ, и пришелъ къ тому заключенію, что еслибы Портеусъ выстрѣлилъ пятью минутами раньше, чѣмъ Вильсонъ былъ казненъ, онъ оказался бы versans in licito, то есть былъ бы правъ передъ закономъ, и подлежалъ бы отвѣтствености только propter excessum, за неумѣреное усердіе, каковое обстоятельство уменьшило бы мѣру наказанія до poena ordinaria,-- обыкновеннаго штрафа.
   -- Вы говорите неумѣреное усердіе! воскликнула мисисъ Гоуденъ, для которой осталось совершенно непонятнымъ различіе въ примѣненіи закона, сдѣланое мистеромъ Садльтри.-- Когда же, скажите, Джонъ Портеусъ соблюдалъ чувство мѣры? Ему не было доступно ни одно человѣческое чувство!-- Я помню, что его отецъ...
   -- Позвольте, мисисъ Гоуденъ сказалъ Садльтри...
   -- А я помню, вмѣшалась мисъ Дамагой,-- что его мать...
   -- Позвольте, мисъ Дамагой... началъ было опять прерваный ораторъ.
   -- А я помню, сказалъ мистеръ Плумдамасъ,-- что когда его жена...
   -- Мистеръ Плумдамасъ, мисисъ Гоуденъ, мисъ Дамагой, взмолился несчастный Садльтри,-- обратите вниманіе на дѣлаемое мною разграниченіе; помните, какъ выразился совѣтникъ Кроемайлуфъ? "Я", говоритъ онъ, "дѣлаю разграниченіе". Когда тѣло преступника было снято съ веревки, и слѣдовательно казнь окончена, Портеусъ не имѣлъ болѣе значенія должностнаго лица; на него была возложена обязаность охранять порядокъ во время исполненія приговора, и какъ только приговоръ былъ приведенъ въ исполненіе, предѣлъ его власти кончился, и онъ сталъ такимъ же частнымъ лицомъ, какъ cuivis ex populo {Любой изъ толпы.}.
   -- Quivis -- quivis, мистеръ Садльтри, съ вашимъ позволеніемъ, отозвался (ударяя на первый слогъ) мистеръ Бутлеръ, школьный учитель подгороднаго прихода, подошедшій въ это время къ разговаривавшимъ, и возмущенный ошибкой въ латинской фразѣ.
   -- Зачѣмъ вы перебиваете меня, мистеръ Бутлеръ?-- Впрочемъ, я тѣмъ не менѣе радъ васъ видѣть. Я повторилъ выраженіе совѣтника Кросмайлуфа, а онъ говорилъ cuivis.
   -- Если совѣтникъ Кросмайлуфъ употребилъ дательный паделсъ вмѣсто именительнаго, онъ заслуживаетъ величайшаго порицанія, мистеръ Садльтри; за подобныя ошибки наказываютъ учениковъ нисшаго класса.
   -- Я выражаюсь по латыни не какъ школьный учитель, а какъ юристъ, возразилъ Садльтри.
   -- Или вѣрнѣе, какъ недоучившійся школьникъ, сказалъ Бутлеръ.
   -- Бѣда не велика, утѣшилъ себя Бартолайнъ.-- Я только хотѣлъ сказать, что Портеусъ подвергся poena extra ordinem, то есть былъ приговоренъ къ смертной казни -- по нашему, по шотландски, просто къ висѣлицѣ -- единствено потому, что онъ выстрѣлилъ не во время, когда тѣло было уже снято, и слѣдовательно возложеная на него обязаность исполнена.
   -- Неужели вы полагаете, мистеръ Садльтри, спросилъ Плумдамасъ,-- что Джонъ Портеусъ подлежалъ бы меньшей отвѣтствености, еслибы выстрѣлилъ раньше чѣмъ въ него стали бросать каменьями?
   -- Я. это полагаю, сосѣдъ, сказалъ Бартолайнъ, нѣсколько таинствено: -- пока смертная казнь не была окончена, полномочіе, данное Портеусу городскими властями, имѣло законную силу; оно утратило эту силу съ той самой минуты, когда тѣло Вильсона было снято съ висѣлицы. Капитанъ Портеусъ долженъ былъ немедлено отвести отрядъ въ Вестъ-Боу; законъ въ этомъ случаѣ говоритъ очень опредѣлительно. Таково, по крайней мѣрѣ, мнѣніе лорда Винковинцентемъ.
   -- Винковинцентемъ? Онъ лордъ государства или лордъ скамьи? спросила мисисъ Гоуденъ {Лордомъ государства называли людей знатнаго происхожденія; а лордами скамьи или сессіи -- сенаторовъ судебной колегіи. Авторъ.}.
   -- Конечно, лордъ скамьи -- я не люблю лордовъ государства; они надоѣдаютъ мнѣ праздными вопросами о сѣдлахъ и сбруяхъ; о томъ что они будутъ стоить и когда будутъ готовы -- скучный народъ; я предоставилъ женѣ принимать отъ нихъ заказы.
   -- Ваша жена могла бы въ былое время составить пару любому лорду государства, мистеръ Садльтри, вмѣшалась мисисъ Гоуденъ, оскорбленная презрительнымъ тономъ, которымъ Бартолайнъ отозвался о ея пріятельницѣ.-- Когда мы были еще молоденькими дѣвушками, мы не подозрѣвали, что намъ выпадутъ на долю такіе мужья, мнѣ старый Дэви Гоуденъ, а ей -- мистеръ Бартолайнъ Садльтри.
   Пока Садльтри, ненаходчивый на возраженія, придумывалъ что бы отвѣтить мисисъ Гоуденъ, на него напала мисъ Дамагой.
   -- Что касается лордовъ государства, сказала мисъ Дамагой,-- припомните парламентскую упряжь, мистеръ Садльтри, въ доброе старое время, до соединенія королевствъ. Доходъ цѣлаго года уходилъ на дорогую сбрую, на шитыя мантіи, на золоченыя ливреи; я вѣдь близко знаю это дѣло.
   -- Совершенно справедливо, подтвердилъ мистеръ Плумдамасъ,-- а прибавьте, сюда пресловутые банкеты, гдѣ подавалось столько тонкихъ блюдъ, гдѣ съѣдалось столько конфетъ и варенья. Да, въ тѣ времена Шотландія была достойна своего имени.
   -- Я вамъ вотъ что скажу, сосѣди, воскликнула мисисъ Гоуденъ,-- если шотландцы спокойно перенесутъ нанесенное имъ сегодня оскорбленіе, они лишатся права называться шотландцами. Мы должны отомстить не только за кровь, которую дѣйствительно пролили, но и за ту, которую могли пролить. Подумайте только, мисъ Гризель, вѣдь въ тотъ день на площади былъ сынъ моей дочери, маленькій Эпи Дэдль -- вы его знаете -- онъ убѣжалъ тайкомъ изъ школы съ другими мальчиками. Отъ этого никогда не убережешься, не правда ли, мистеръ Бутлеръ?
   -- Маленькаго Эпи слѣдовало строго наказать за это, отвѣтилъ мистеръ Бутлеръ.
   -- И замѣтьте, продолжала мисисъ Гоуденъ,-- онъ забрался къ самой висѣлицѣ, чтобы лучше видѣть казнь, такъ что его могли легко застрѣлить вмѣстѣ съ другими; что тогда было бы со всѣми нами? Я не думаю, что королева Карлайнъ (такъ, кажется, ее зовутъ) обрадовалась бы, еслибы одно изъ ея дѣтей находилось въ такой опасности.
   -- А я полагаю, сказалъ Бутлеръ,-- что подобный случай не могъ бы чрезмѣрно огорчить ея величество.
   -- Хорошо, хорошо, возразила мисисъ Гоуденъ;-- =я знаю только одно: будь я мужчина, я отомстила бы Джону Портеусу, хотя бы и всѣ власти государства были противъ меня.
   -- Я добралась бы до него, воскликнула въ свою очередь мисъ Гризель Дамагой,-- хотя бы мнѣ пришлось собственоручно разломать толбутскія двери.
   -- Вы можетъ быть и правы, почтенныя лэди, сказалъ Бутлеръ,-- но я не совѣтовалъ бы вамъ говорить такъ громко.
   -- Говорить такъ громко! закричали дамы въ сильномъ раздраженіи.-- Да знаете ли вы, что пока наши власти не загладятъ своей ошибки, ни о чемъ другомъ не будутъ говорить въ цѣломъ Эдинбургѣ, отъ городской площади до прирѣчныхъ воротъ.
   Съ этими словами мисисъ Гоуденъ и мисъ Дамагой разошлись по домамъ. Мужчины зашли въ ближайшій Лаунмаркетскій трактиръ, чтобы выпить такъ называемую полуденную рюмку водки. Затѣмъ, мистеръ Плумдамасъ отправился въ свою лавку, а мистеръ Бутлеръ пошелъ съ мистеромъ Садльтри, у котораго собирался купить уздечку. Дорогою они много говорили, не слушая другъ друга: одинъ о шотланде ихъ законахъ, а другой о правилахъ синтаксиса.
   

ГЛАВА V.

Въ чужомъ дому являлъ онъ яростъ львиную,
Въ своемъ же -- только кротость голубиную.
Дэви Линдсэй.

   Приходилъ Джакъ Драйверъ, сбрую спрашивалъ, обратилась мисисъ Садльтри къ мужу, когда онъ вошелъ въ комнату. Но это сказано было не съ цѣлью отдать ему отчетъ, а для того чтобы вѣжливо намекнуть на всѣ хлопоты, которыя она имѣла въ его отсутствіе.
   -- Хорошо, отвѣчалъ Садльтри, не удостоивая свою супругу дальнѣйшимъ разговоромъ.
   -- Лэрдъ Гирдингбурстъ присылалъ своего человѣка, а потомъ и самъ заходилъ (прекрасный, любезный молодой человѣкъ!); спрашивалъ когда будетъ готово сѣдло, заказаное имъ для новаго гнѣдого коня, ему необходимо имѣть его для предстоящихъ скачекъ въ Кельсо.
   -- Хорошо, хорошо, отвѣтилъ по прежнему коротко Бартолайнъ.
   -- Я должна сказать вамъ еще, что его свѣтлость графъ Блазонбури, лордъ Флашь и Флэмъ, чуть чуть не взбѣсился отъ злости, когда узналъ, что заказаная имъ для фландрской шестерки сбруя съ нашлемниками, короиками и чапраками еще не послана въ замокъ.
   -- Хорошо, хорошо -- хорошо, очень хорошо, прекрасно, любезная мисисъ Садльтри, сказалъ Бартолайнъ; -- если онъ взбѣсится, его посадятъ въ сумасшедшій домъ; вотъ и все.
   -- Хороню, что вы такого мнѣнія, мистеръ Садльтри, возразила его супруга, нѣсколько обиженая невнимательностью почтеннаго Бартолайна къ ея обстоятельному донесенію;-- а я полагаю, что многіе изъ нашихъ покупателей остались недовольны, заставъ въ лавкѣ однѣхъ только женщинъ; всѣ наши мальчуганы разбѣжались вслѣдъ за вами смотрѣть какъ будутъ вѣшать Портеуса; такъ что когда васъ не было дома...
   -- Довольно, мисисъ Садльтри, сказалъ Бартолайнъ серьезно;.-- не надоѣдайте мнѣ пустяками. Я долженъ былъ отлучиться, понимаете, а -- какъ выразился мистеръ Кросмайлуфъ -- non omnia possumus -- pessimus -- possimus -- знаю, что наша латынь оскорбляетъ ученое ухо мистера Бутлера, но не бѣда; на христіанскомъ языкѣ приведенныя мнпіо слова означаютъ, что ни одинъ человѣкъ, не исключая самого лорда-президента, не можетъ дѣлать двухъ дѣлъ за разъ.
   -- Все это прекрасно, мистеръ Садльтри, возразила супруга Бартолайна насмѣшливо;-- все это прекрасно, и вы конечно поступили благоразумно бросивъ лавку на мое попеченіе, чтобы поглядѣть на казнь человѣка, который никогда не сдѣлалъ вамъ ничего дурного.
   -- Жена, началъ Садльтри, возвышая голосъ (лишняя рюмка безъ сомнѣнія способствовала его горделивому настроенію),-- жена, воздержись, повторяю тебѣ, отъ вмѣшательства въ дѣла, которыхъ ты не можешь понимать. Неужели ты думаешь, что я родился для того, чтобъ возиться съ шиломъ? Посмотри на Дункана Форбеса и на Арнистона; одинъ сдѣлался президентомъ суда, другой -- королевскимъ адвокатомъ, а чѣмъ они лучше меня, говоря по правдѣ? Если бы мы жили во времена честнаго Валласа, когда не было лицепріятія...
   -- Не знаю, много ли намъ досталось бы отъ честнаго Валласа, сказала мисисъ Садльтри,-- старики говорятъ, что въ тѣ времена шло много кожанаго товара на сѣдла, подпруги,-- чахлы для руясей и тому подобныхъ предметовъ, но я сомнѣваюсь, чтобъ вашъ герой Валласъ имѣлъ обыкновеніе платить за купленыя вещи. Что же касается до вашихъ юридическихъ способностей, Бартолайнъ, я предоставляю судить о нихъ спеціалистамъ, а сама нерасположена восхищаться ими.
   -- Повторяю тебѣ, жена, воскликнулъ Садльтри въ сильномъ раздраженіи,-- что ты въ этихъ дѣлахъ толку не понимаешь. Во времена сера Вильяма Валласа никто не занимался унизительнымъ ремесломъ сѣдельника, потому что весь кожаный товаръ получался готовымъ изъ Голландіи.
   -- Въ такомъ случаѣ мы измѣнились къ лучшему, мистеръ Садльтри, сказалъ Бутлеръ, любившій иногда пошутить: -- мы теперь сами изготовляемъ себѣ сбрую, а юристовъ выписываемъ изъ Голландіи.
   -- Къ сожалѣнію это правда, мистеръ Бутлеръ, подтвердилъ Бартолайнъ со вздохомъ.-- Если бы мнѣ представился случай или вѣрнѣе сказать, если бы моему отцу пришла въ голову благая мысль отправить меня въ Лейденъ или Утрехтъ для изученія Субститутовъ и Пандексовъ...
   -- Вы хотите сказать Институтовъ -- Институтовъ Юстиніана, мистеръ Садльтри? перебилъ Бутлеръ.
   -- Институты и субституты слова однозначущія, мистеръ Бутлеръ, и употребляются въ юридическихъ актахъ безразлично, какъ вы можете видѣть въ Практикѣ Бальфура или въ Руководствѣ къ дѣловому слогу Далласа изъ Ст. Мартина. Я слава Богу понимаю кое-что въ этомъ дѣлѣ, но все таки сожалѣю, что не могъ изучить юридическихъ наукъ въ Голландіи.
   -- Успокойтесь, мистеръ Садльтри, пребываніе въ Голландіи не подвинуло бы васъ впередъ, возразилъ Бутлеръ:-- Наши шотландскіе адвокаты представляютъ собою аристократическую породу. Они, если можно такъ выразиться, отливаются изъ чистаго коринфскаго металла, а пословица говоритъ: Non cuivis contigit adire Corinthum. Что вы на это скажете, мистеръ Садльтри?
   -- Я вотъ что скажу, мистеръ Бутлеръ, возразилъ Бартолайнъ, который не понялъ шутки и только уловилъ звуки латинской фразы:-- Вы только что объясняли мнѣ, что слѣдуетъ говорить quivis, а не cuivis, между тѣмъ я собствеными ушами слышалъ какъ вы сказали cuivis.
   -- Потерпите немного, мистеръ Садльтри, и я вамъ объясню кажущееся противорѣчіе, воскликнулъ Бутлеръ, который столько же дорожилъ своими филологическими познаніями, сколько Садльтри -- мнимыми юридическими. Прошу васъ выслушать меня внимательно. Вы надѣюсь согласитесь со мною, что именительнымъ падежомъ мы только указываемъ на лицо или вещь; это такъ сказать первичный падежъ, такъ какъ всѣ остальные получаются изъ него измѣненіемъ окончанія въ класическихъ языкахъ и приставленіемъ предлоговъ въ нашихъ современныхъ испорченыхъ нарѣчіяхъ. Я надѣюсь, мистеръ Садльтри, что вы ничего не имѣете возразить на это?
   -- Я еще не вполнѣ увѣренъ, можно ли согласиться съ вами, началъ Бартолайнъ, по видимому не совсѣмъ ясно понимая слова Бутлера;-- вы знаете, почтенный мистеръ Бутлеръ -- ad âvisandum -- что нужно быть очень осторожнымъ во всякаго рода допущеніяхъ, все равно касаются ли они фактической или теоретической стороны вопроса.
   -- Что касается дательнаго падежа... продолжалъ Бутлеръ.
   -- Мнѣ хорошо извѣстны дательныя обязаности опекуна, вставилъ словцо мистеръ Садльтри.
   -- Что касается дательнаго падежа, повторилъ съ невозмутимымъ хладнокровіемъ Бутлеръ,-- то имъ обозначается передача вещи однимъ лицомъ другому лицу или вещи. Вы надѣюсь согласны со мною, мистеръ Садльтри?
   -- Не могу вамъ этого сказать, отвѣтилъ Садльтри.
   -- Что же, чортъ побери, означаютъ по вашему именительный и дательный падежи? воскликнулъ поспѣшно Бутлеръ, забывая вѣжливую и сдержаную форму изложенія, которой до тѣхъ поръ придерживался.
   -- Я объясню вамъ это на досугѣ, мистеръ Бутлеръ, сказалъ Садльтри глубокомыслено; -- я разсмотрю всѣ ваши положенія по пунктамъ, и заставлю васъ отречься отъ вашихъ словъ.
   -- Ладно, ладно, мистеръ Садльтри, вмѣшалась его жена;-- надѣюсь, что вы бросите всѣ эти пункты и положенія. Пускай запинаются этимъ дѣломъ люди, которые получаютъ за это деньги; наука такъ же мало пристала къ вамъ, какъ къ коровѣ сѣдло.
   -- Вотъ оно! воскликнулъ Бутлеръ.-- Optat ephippia bos piger {Optat ephippia bos piger, optat arare cabal lus, лѣнивый быкъ просить сѣдло, а лощадь хочетъ орать (Горацій).} -- сравненіе не новое, все таки ловко сказано, мисисъ Садльтри.
   -- Если уже вы знаете такъ хорошо законы, мистеръ Садльтри, продолжала его жена,-- вы должны бы постараться какъ нибудь помочь несчастной Эфи Дійнсъ, которая сидитъ въ Толбутѣ холодная, голодная и убитая горамъ. Наша бывшая служанка, мистеръ Бутлеръ, хорошая, расторопная дѣвушка; я убѣждена, что она невиновна въ преступленіи, въ которомъ ее заподозрѣли. Когда, бывало, мистеръ Садльтри отлучался изъ дому -- что случалось при каждомъ интересномъ процесѣ -- Эфи была моей ближайшей помощницей; никто не умѣлъ лучше ея угодить покупателямъ, а по красотѣ она едва ли имѣла соперницу въ цѣломъ городѣ. Я ей всегда поручала вести переговоры съ капризными, несговорчивыми заказчиками, такъ какъ по своему нетерпѣливому характеру я не могла справляться съ ними. Трудно, согласитесь сами, оставаться спокойной, когда десять человѣкъ заявляютъ вамъ свэи требованія одновремено и весьма настойчиво. Вотъ и теперь, я каждый день съ сожалѣніемъ вспоминаю Эфи Дійнсъ.
   -- De die in diem {Каждый день.}, замѣтилъ Садльтри.
   -- Если я не ошибаюсь, сказалъ Бутлеръ, послѣ продолжительнаго колебанія,-- я видѣлъ въ вашей лавкѣ молодую дѣвушку,-- бѣлокурую, скромную на видъ?
   -- Это была имено Эфи, отвѣчала мисисъ Садльтри.-- Одному Богу извѣстно, совершила ли она ужасное преступленіе, въ которомъ ее обвинили; но если даже она совершила его, то я готова поклясться на библіи, что она дѣйствовала безотчетно.
   Бутлеръ по видимому находился въ сильномъ волненіи; онъ ходилъ лихорадочными шагами по комнатѣ и позабылъ свою обычную сдержаность.
   -- Дѣвушка, о которой вы говорите, спросилъ онъ вдругъ,-- дочь Дэвида Дійнса, арендовавшаго паркъ Св. Леонарда, не такъ ли? и у нея есть сестра?
   -- Да, есть сестра Джени, десятью годами старше ея. Она сегодня заходила ко мнѣ, и много плакала о бѣдной Эфи. Я не могла сказать ей ничего утѣшительнаго, и посовѣтовала придти къ намъ еще разъ поговорить съ мистеромъ Садльтри, когда онъ будетъ дома. Я конечно сомнѣваюсь, чтобы мистеръ Садльтри могъ помочь ей (онъ не съумѣетъ сдѣлать никому ни добра, ни зла), но мнѣ хотѣлось нѣсколько ободрить несчастную дѣвушку. Она успѣетъ еще наплакаться.
   -- Ты ошибаешься, любезная жена, сказалъ презрительно Садльтри,-- я могъ бы удовлетворить Джени Дійнсъ; я объяснилъ бы ей, что ея сестра обвиняется въ умышленомъ дѣтоубійствѣ, на основаніи статута тысяча шестьсотъ девяностаго года, глава первая, такъ какъ она скрывала свою беременость и не могла представитъ ребенка, котораго родила.
   -- Будемъ надѣяться, сказалъ Бутлеръ,-- что Господь не оставитъ бѣдной Эфи, и что она выйдетъ изъ суда оправданой.
   -- Будемъ надѣяться, мистеръ Бутлеръ, воскликнула. мисисъ Садльтри;-- я готова была отвѣчать за нее, какъ за родную дочь. Къ несчастію, я все лѣто хворала, и въ теченіе двухъ недѣль почти не выходила изъ своей комнаты. Что же касается до моего муженька, мистера Садльтри, онъ могъ бы увидѣть женщину въ родильномъ домѣ, и все таки не догадаться зачѣмъ она попала въ него. Однимъ словомъ, я все это время совсѣмъ не видала Эфи, и по этому не могла замѣтить ея беремености. Но мы имѣемъ основаніе думать, что Джени знала въ какомъ положеніи находилась ея сестра; въ такомъ случаѣ ея показанія могутъ послужить къ оправданію Эфи.
   -- Прежде чѣмъ разыгралась исторія съ Портеусомъ, въ зданіи парламента ни о чемъ другомъ не говорили какъ о дѣлѣ Эфи Дійнсъ, замѣтилъ мистеръ Садльтри.-- Это весьма интересный случай умышленаго дѣтоубійства. Въ послѣдній разъ подобный процесъ разбирался въ тысяча шестьсотъ семьдесятъ девятомъ году, когда была казнена старушка Смитъ.
   -- Что съ вами, мистеръ Бутлеръ? воскликнула супруга Бартолайна.-- Вы поблѣднѣли какъ полотно; хотите ли выпить рюмку вина?
   -- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ Бутлеръ, съ трудомъ выговаривая слова.-- Я пришелъ вчера пѣшкомъ изъ Думфриза, и жара сильно меня утомила.
   -- Присядьте, мистеръ Бутлеръ, сказала мисисъ Садльтри, подвигая ему кресло,-- присядьте и отдохните -- вы себя убьете при такомъ образѣ жизни. А что, вамъ дадутъ школу?
   -- Да... нѣтъ... не знаю, отвѣтилъ молодой человѣкъ уклончиво.
   Но мисисъ Садльтри не могла и не хотѣла удовлетвориться такимъ отвѣтомъ: она была очень любопытна, и принимала горячее участіе въ судьбѣ Буглера.
   -- Какъ, вы преподавали въ думфризской школѣ цѣлое лѣто, и не знаете передадутъ ли вамъ ее?
   -- Скажу вамъ болѣе, мисисъ Садльтри,-- мнѣ не передадутъ ее, отвѣтилъ Бутлеръ болѣе спокойно.-- Лэрдъ Блакъ-Бэнъ приготовилъ своего Незаконнаго сына къ духовному званію, въ пресвитеріи встрѣтились препятствія къ его допущенію, и такимъ образомъ...
   -- Понимаю, мистеръ Бутлеръ, не договаривайте. Конечно, вамъ не достанется мѣсто, которое можетъ пригодиться незаконнымъ дѣтямъ лэрда. И такъ, вы возвращаетесь въ Либертонъ? На должность мистера Вакбэрна вамъ нельзя очень расчитывать: онъ хоть и слабъ здоровьемъ, но можетъ прожить дольше вашего.
   -- Очень возможно, сказалъ Бутлеръ вздыхая; -- я даже готовъ пожелать этого.
   -- Конечно, непріятно находиться въ зависимомъ положеніи, продолжала мисисъ Садльтри;-- я удивляюсь терпѣнію, съ которымъ вы несете вашъ крестъ, мистеръ Бутлеръ, тогда какъ вы имѣете всѣ права на лучшую долю.
   -- Quos diligit castigat, отвѣтилъ Бутлеръ.-- Даже язычникъ Сенека находилъ утѣшеніе въ печали. Язычники имѣли свою философію, евреи -- свое откровеніе, и тѣ и другіе безропотно переносили несчастія. Христіане имѣютъ еще меньшее право роптать на Провидѣніе, но...
   Онъ умолкъ и вздохнулъ.
   -- Я понимаю васъ, сказала мисисъ Садльтри, взглянувъ на мужа.-- Бываютъ минуты, когда мы забываемъ слова евангелія и слабѣемъ подъ бременемъ возложенаго на насъ креста. Надѣюсь, мистеръ Бутлеръ, продолжала она,-- что вы не уйдете отъ насъ въ такомъ разстроеномъ видѣ, и пообѣдаете съ нами?
   Мистеръ Садльтри закрылъ Практику Бальфура (любимое его чтеніе, къ слову будь сказано), и присоединился къ просьбѣ жены, но Бутлеръ рѣшительно отказался отъ пріюлашенія, и распростился съ любезными хозяевами.
   -- Тутъ что то неладно, сказала мисисъ Садльтри, провожая его взглядомъ;-- не понимаю, почему несчастіе Эфи Дійнсъ такъ поразило мистера Бутлера; они кажется не знали другъ друга, по крайней мѣрѣ я ничего не слышала объ этомъ. Впрочемъ, Бутлеръ жилъ по сосѣдству съ Дэви Дійпсомъ, когда послѣдній арендовалъ землю лэрда Думбидайкса, и вѣроятно былъ знакомъ въ семействѣ. Потрудитесь встать, мистеръ Садльтри -- вы сидите на хомутѣ, который надо отдѣлывать. А вонъ и маленькій Били, подмастерье -- поди-ка сюда, пострѣлъ, кто научилъ тебя бѣгать по улицамъ и смотрѣть какъ вѣшаютъ людей? Худо ты кончишь, если не будешь стараться исправиться. Нечего хныкать, тебя учатъ уму разуму. Ступай, другой разъ не попадайся, а теперь спроси себѣ у Пеги тарелку супу; ты, небойсь, проголодался.-- Бѣдный мальчикъ остался круглой сиротой, мистеръ Садльтри; у него нѣтъ ни отца, ни матери, и намъ слѣдуетъ заботиться о немъ; это нашъ христіанскій долгъ.
   -- Совершенно справедливо, мисисъ Садльтри, сказалъ Бартолайнъ;-- мы находимся въ отношеніи къ нему in loco parentis {Замѣняемъ ему родителей.}; я имѣлъ намѣреніе обратиться въ судъ съ просьбой назначить меня его попечителемъ, loco tutoris, такъ какъ у него нѣтъ законныхъ опекуновъ; но я боюсь, что расходы по этому дѣлу не могутъ быть покрыты in rem ver sain, такъ какъ Вили, насколько мнѣ извѣстно, не имѣетъ собствености.
   Мистеръ Садльтри заключилъ свое разсужденіе самодовольнымъ кашлемъ, какъ подобало человѣку, усвоившему себѣ всѣ тонкости въ толкованіи закона.
   -- Собствености! воскликнула мисисъ Садльтри.-- Какая можетъ быть собственссть у бѣднаго мальчика! Я его нашла въ лохмотьяхъ, когда умерла его мать. Эфи сшила ему первый порядочный балахонъ изъ моей старой голубой мантильи. Бѣдная Эфи! Скажите мнѣ теперь серьезно, мистеръ Садльтри, могутъ ли ее по закону приговорить къ смертной казни, если не будетъ положительно доказано, что у нея родился ребенокъ?
   -- Я вамъ объясню въ чемъ дѣло, воскликнулъ мистеръ Садльтри, очень довольный, что его жена хоть разъ въ жизни заинтересовалась юридическимъ вопросомъ.-- Я вамъ объясню въ чемъ дѣло! Законъ различаетъ двоякаго рода murdrum или murdragium, или, выражаясь populariter et vulgariter, убійства. Онъ различаетъ собствено нѣсколько видовъ этого преступленія; такъ есть murthrum per vigilias et insidias, есть murthrum съ злоупотребленіемъ довѣрія.
   -- Я понимаю, что значитъ murthrum съ злоупотребленіемъ довѣрія, замѣтила мисисъ Садльтри.-- Дворянство изводитъ такимъ образомъ насъ, торговыхъ людей -- но этотъ случай не можетъ быть примѣненъ къ Эфи.
   -- Эфи или Евфимія Дійнсъ обвиняется въ преступленіи другого рода, сказалъ мистеръ Садльтри;-- законъ допускаетъ въ отношеніи къ ней существованіе преступленія на основаніи нѣкоторыхъ indicia, изъ которыхъ логическимъ путемъ вытекаетъ самый фактъ убійства.
   -- И такъ, воскликнула мисисъ Садльтри,-- если Эфи не докажетъ, что ея беременость была кому нибудь извѣстна, ее повѣсятъ, хотя она быть можетъ родила мертваго ребенка?
   -- Безъ всякаго сомнѣнія, отвѣчалъ Садльтри.-- Таковъ смыслъ закона, изданаго государствомъ для предупрежденія подобнаго рода преступленій, которыя, между нами будь сказано, вызваны мѣрами того же государства.
   -- Въ такомъ случаѣ, если законъ вызываетъ преступленія, законъ долженъ и отвѣчать за нихъ, воскликнула мисисъ Садльтри; то есть другими словами, слѣдуетъ повѣсить всѣхъ представителей такого закона.
   Въ это время слуга доложилъ, что поданъ обѣдъ, и прервалъ разговоръ, который сталъ принимать оборотъ, далеко неблагопріятный для. законовѣданія и его представителей, къ великому огорченію мистера Бартолайна Садльтри.
   

ГЛАВА VI.

Тогда возсталъ весь Эдинбургъ; тысячи народа взялись за оружіе.

   Прости Джона Армстронга, мйдя изъ лавки Золотого Коня, Бутлеръ отправился въ поиски за однимъ другомъ, свѣдущимъ въ законахъ; онъ хотѣлъ выяснить себѣ въ подробности отвѣтственость молодой дѣвушки, о которой мы упомянули въ предыдущей главѣ, передъ судомъ, и читатель вѣроятно догадался, что онъ интересовался судьбою Эфи Дійнсъ не изъ одного только человѣколюбія. Къ несчастью, онъ не засталъ своего друга дома; ему также не удалось переговорить съ другими лицами, на участіе которыхъ онъ расчитывалъ въ настоящемъ дѣлѣ. Оказалось, что всѣ были помѣшаны на капитанѣ Портеусѣ, осуждая или оправдывая правительство, отложившее казнь ненавистнаго начальника полиціи; горячія пренія вызвали въ жителяхъ Эдинбурга такую жажду, что не только писцы и стряпчіе, но даже серьезные судьи и адвокаты -- то есть именно тѣ люди, въ совѣтѣ которыхъ такъ нуждался Бутлеръ -- разбрелись по любимымъ трактирамъ. Одинъ весьма свѣдущій математикъ сдѣлалъ вычисленіе, что еслибы слить въ одно мѣсто все выпитое въ этотъ день пиво, то оно было бы въ состояніи поднять стопушечный военный фрегатъ.
   Бутлеръ бродилъ по улицамъ до сумерекъ, въ ожиданіи времени когда онъ будетъ въ состояніи посѣтить несчастную дѣвушку, не рискуя быть замѣченымъ. Дѣло въ томъ, что онъ имѣлъ основательныя причины скрыть предполагаемое посѣщеніе отъ мисисъ Садльтри, а между тѣмъ окна ея лавки выходили на ту же улицу, на которой помѣщалась тюрьма, и въ очень недалекомъ отъ нея разстояніи. Принимая все это въ соображеніе, онъ свернулъ, въ узкій и частью крытый проходъ, который упирался въ сѣверозападный уголъ Парламентской площади.
   Старинный готическій фасадъ тюрьмы высится, какъ должно быть извѣстно всѣмъ жившимъ или бывавшимъ въ Эдинбургѣ, на самой.срединѣ Гай-Стрита, заканчивая собою, по крайней мѣрѣ въ описываемое нами время, множество масивныхъ построекъ, такъ называемыхъ Лукенскихъ рядовъ. Наши предки, по какой то необъяснимой причинѣ, воздвигнули эти зданія на самой срединѣ главной городской улицы, такъ что съ сѣверной стороны между ними и противоположнымъ рядомъ домовъ остался узкій переулокъ. Съ юга, то есть вдоль главнаго фасада тюрьмы, тѣсный кривой проѣздъ окаймленъ съ. одной стороны высокими мрачными стѣнами Толбута и примыкающими къ нимъ частными домами, а съ другой -- выступами и оградою стариннаго собора. Какъ бы съ цѣлью придать болѣе веселый видъ мрачному переулку, въ многочисленыхъ входящихъ углахъ готическаго зданія расположились мелкіе торговцы, и ихъ столики и пари скромно лѣпились вдоль громадныхъ стѣнъ, напоминая собою тѣ гнѣзда, которыя ласточки вили въ замкѣ Макбета? Въ послѣдніе годы эти торговыя помѣщенія низошли до простыхъ игрушечныхъ лавочекъ, составляющихъ восторгъ мѣстныхъ ребятишекъ; по-долгу глазѣютъ на пеструю выставку деревенныхъ лошадокъ и куколъ веселыя дѣтскія личики, и только встрѣтясь съ непривѣтливыми лицами старыхъ торговокъ въ большихъ круглыхъ очкахъ, поспѣшно отворачиваются въ другую сторону. Но въ описываемое нами время узкій, темный переулокъ составлялъ царство перчаточниковъ, шляпочниковъ, модистокъ и другихъ представителей и представительницъ мелочной торговли.
   Но возвратимся къ нашему разсказу. Когда Бутлеръ подошелъ къ тюрьмѣ, привратникъ, высокій, худой старикъ, съ длинными серебристыми волосами, собирался запереть наружную дверь. Бутлеръ обратился къ нему съ просьбою пропустить его къ Эфи Дійнсъ, обвиненной въ дѣтоубійствѣ. Привратникъ строго взглянувъ на просителя, приподнялъ шляпу изъ уваженія къ его духовному званію, и отвѣтилъ, "что въ настоящую минуту никто не можетъ быть допущенъ въ тюрьму".
   -- Вы сегодня запираете ворота ранѣе обыкновеннаго вѣроятно по случаю несостоявшейся казни Портеуса? спросилъ Бутлеръ.
   Привратникъ кивнулъ головой съ таинственымъ видомъ отвѣтственаго должностнаго лица, отыскалъ самый большой ключъ въ связкѣ и закрѣпилъ висячимъ замкомъ тяжелый стальной засовъ, запиравшій дверь. Бутлеръ постоялъ нѣкоторое время на мѣстѣ, и потомъ поспѣшно зашагалъ по улицѣ, безсознательно повторяя въ полголоса латинскіе стихи:
   
   Porta advcrsa, ingehs, solidoque adamanto Columnae;
   Vis et nulla virum, non ipsi excindere ferro
   Coelicolae valeant -- stat ferrea turris ad auras -- etc. *).
   *) Стоитъ передо мою величавая дверь и колонны, изсѣченныя изъ крѣпкаго камня; противъ нихъ безсильны старанія людей, и сами боги не могутъ ихъ сокрушить желѣзомъ; поднимается къ небу желѣзная башня. Виргилій, Энеида, кн. VI.
   
   Потерявъ еще полчаса на безплодные поиски своего друга юриста, Бутлеръ рѣшилъ, что пора оставить городъ и возвратиться домой въ небольшую деревеньку, лежавшую въ двѣ съ половиною мили къ югу отъ Эдинбурга. Въ описываемое нами время, столица Шотландіи была обнесена высокой стѣной съ башнями и бойницами; доступъ въ городъ былъ возможенъ только черезъ ворота, которыя на ночь тщательно запирались. Справедливость требуетъ замѣтить, что сторожа всегда соглашались пропускать за небольшую плату запоздавшихъ гражданъ черезъ калитку, сдѣланую въ воротахъ. Но Бутлеръ былъ человѣкъ очень бѣдный, и долженъ былъ избѣгать всякаго лишняго расхода; по этому, въ виду поздняго часа, онъ рѣшился выйти черезъ ближайшія ворота, хотя ему предстояло вслѣдствіе этого сдѣлать большой обходъ за городомъ., Прямая дорога вела къ Бристскимъ воротамъ, но отъ той мѣстности, въ которой онъ находился, можно было. всего скорѣе дойти до Западныхъ воротъ, около Сѣнного Рынка, и онъ повернулъ въ эту сторону.
   Благодаря такому соображенію онъ во время выбрался за городъ, и очутился въ Портсбургскомъ предмѣстьи, заселенномъ преимуществено мелкими ремеслениками. Но здѣсь его задержало неожиданое обстоятельство.
   Въ недалекомъ разстояніи отъ городскихъ воротъ онъ услышалъ барабанный бой, и вскорѣ, къ величайшему своему удивленію, натолкнулся на большую толпу народа, которая поспѣшно двигалась ему навстрѣчу во всю ширину улицы, предшествуемая барабанщиками, ревностно бившими тревогу. Бутлеръ началъ придумывать средства уйти отъ сборища, которое, судя по всей обстановкѣ, имѣло мятежный характеръ; но ему не удалось привести своего намѣренія въ исполненіе, такъ какъ толпа окружила его со всѣху сторонъ.
   -- Вы духовное лицо? спросили его.
   -- Это мистеръ Бутлеръ изъ Либертона, раздался голосъ въ заднихъ рядахъ,-- онъ можетъ какъ нельзя лучше исполнитъ обязаность, которую мы хотимъ возложить на него.
   -- Вы должны вернуться съ нами въ городъ, серъ, сказалъ вѣжливо но рѣшительно стоявшій возлѣ Бутлера человѣкъ.
   -- Съ какой цѣлью, господа? спросилъ мистеръ Бутлеръ;-- я живу довольно далеко отъ города, ночью путешествовать не совсѣмъ безопасно, и вы поставите меня въ очень непріятное положеніе, если не позволите мнѣ вернуться домой.
   -- Вамъ нечего бояться; никто васъ не тронетъ, но теперь вы должны слѣдовать за нами.
   -- Позвольте узнать причину, сказалъ Бутлеръ; -- надѣюсь, что вы не откажете мнѣ въ нѣсколькихъ словахъ объясненія.
   -- Вы все узнаете въ свое время. А теперь, вы. должны слѣдовать за нами, волею или неволею. Совѣтую вамъ не оглядываться по сторонамъ, не всматриваться въ лица, и смотрѣть на все что будетъ происходить, какъ на сонъ.
   -- Я желалъ бы скорѣе проснуться отъ этого сна, подумалъ Бутлеръ; онъ не имѣлъ никакой возможности сопротивляться, и долженъ былъ двинуться впередъ во главѣ мятежниковъ, опираясь на руки приставленыхъ къ нему людей. Пока происходили переговоры съ Бутлеромъ, мятежники успѣли справиться съ привратниками (народъ называлъ этимъ именемъ караульныхъ у городскихъ заставъ), отняли у нихъ ключи, и овладѣли западными воротами. Войдя въ городъ, они тщательно заперли проходъ, но не съумѣли замкнуть калитки, и приказали сдѣлать это дежурному караульному. Но послѣдній былъ такъ испуганъ неожиданымъ нападеніемъ, что отъ страху не могъ попасть ключемъ въ замочную скважину. Тогда заговорщики, предусмотрѣвшіе по видимому всѣ случайности, зажгли факелы, и при свѣтѣ ихъ заколотили калитку длинными гвоздями, которыми они вѣроятно запаслись заранѣе.
   Бутлеръ между тѣмъ успѣлъ невольно разглядѣть нѣсколькихъ лицъ, игравшихъ роль вожаковъ. Факелы освѣщали ихъ яркимъ свѣтомъ, оставляя его самого въ тѣни, что было очень удобно для наблюдателя, не желавшаго быть замѣченымъ. Многіе изъ самыхъ дѣятельныхъ мятежниковъ были одѣты въ матросскія куртки, широкіе штаны и морскія шляпы; другіе щеголяли въ охотничьихъ костюмахъ, а нѣкоторые напоминали своимъ одѣяніемъ женщинъ, хотя по грубому голосу, высокому росту и походкѣ несомнѣнно принадлежали къ мужскому полу. Мятежники очевидно дѣйствовали по заранѣе обдуманому плану; у нихъ были особеные сигналы и особеныя прозвища, которыми они отличали другъ друга.
   Мятежники оставили небольшой караулъ у западныхъ воротъ, а городскимъ привратникамъ велѣли, подъ угрозой смерти, спокойно сидѣть въ своихъ будкахъ и не дѣлать по, пытокъ къ сопротивленію. Затѣмъ они поспѣшно двинулись по узкой Коугэтской улицѣ, присоединяя къ себѣ новыхъ приверженцевъ изъ массы народа, которую поздній барабанный бой пробуждалъ отъ сна. Дойдя до Коугэтскихъ воротъ, мятежники овладѣли ими такъ же легко, какъ западными, и приставили къ нимъ нѣсколько человѣкъ. Впослѣдствіи была замѣчена и достойно оцѣнена чрезвычайно предусмотрительная и осторожная мѣра со стороны заговорщиковъ: караулы, оставленые ими у городскихъ воротъ, не расположились на мѣстѣ, а стали ходить въ нѣкоторомъ отдаленіи, чтобы не терять изъ виду калитки, и въ то же время не обращать на себя слишкомъ большого вниманія. Толпа, состоявшая вначалѣ менѣе чѣмъ изъ ста человѣкъ, возросла теперь до нѣсколькихъ тысячъ, и прибывала съ каждымъ мгновеніемъ. У Коугэтскихъ воротъ мятежники раздѣлились на нѣсколько колоннъ, чтобы легче подниматься по крутымъ переулкамъ, которые вели къ такъ называемой Верхней улицѣ. Барабанъ неумолкаемо гремѣлъ въ ночной тишинѣ, а главные вожаки громко взывали ко всѣмъ истинымъ шотландцамъ, убѣждая ихъ присоединиться къ возстанію.
   Нетербоускія ворота занимаютъ въ Эдинбургѣ такое же мѣсто, какъ Темпль-Баръ въ Лондонѣ; они возвышаются въ концѣ Верхней улицы и отдѣляютъ городъ, въ собственомъ смыслѣ, отъ Канонгэтскаго предмѣстія, подобно тому какъ Темпль-Баръ отдѣляетъ Лондонъ отъ Вестминстерскаго квартала. Для мятежниковъ было очень важно овладѣть этой мѣстностью, такъ какъ въ Канонгэтѣ стоялъ армейскій полкъ, подъ начальствомъ полковника Мойля, и своевременое движеніе войска черезъ ворота въ городъ могло разстроить всѣ ихъ планы. По этому начальники возстанія поспѣшили овладѣть Нетербоускимъ проѣздомъ, и поставили у рѣшетки многочисленый караулъ, принимая во вниманіе важность позиціи.

0x01 graphic

   Теперь смѣлымъ мятежникамъ надлежало прежде всего обезоружить городскую стражу, и добыть себѣ самимъ оружіе; пока въ ихъ распоряженіи находились только дубины. Городская стража помѣщалась въ длинномъ, низкомъ, уродливомъ зданіи (сломаномъ въ 1787 г.), которое человѣкъ, одаренный пылкой фантазіей, могъ сравнить съ чудовищной горной улиткой, присосавшейся среди великолѣпнаго проѣзда на Верхней улицѣ. Возстаніе вспыхнуло такъ неожидано, что мѣстныя власти не успѣли принять никакихъ мѣръ предосторожности. Въ караулѣ на Верхней улицѣ стоялъ обычный отрядъ солдатъ, и у тѣхъ не оказалось ни пороха, ни пуль. Къ тому же они были мало расположены сопротивляться дикому напору ожесточенной черни, которая, какъ мы уже сказали, никогда не выказывала особенаго уваженія къ городской стражѣ.
   Одинъ изъ солдатъ (единственый, исполнившій въ этотъ вечеръ свой долгъ) прицѣлился и крикнулъ мятежникамъ, чтобы они отступили. Но молодая амазонка, обращавшая особеное вниманіе Вутлера своей распорядительностью, бросилась на солдата, вырвала у него ружье, и послѣ короткой борьбы повалила его на мостовую. Двое или трое товарищей бросились было на помощь побѣжденному, но были такъ же скоро обезоружены; мятежники овладѣли всѣмъ зданіемъ, и прогнали изъ него отрядъ городской стражи, захвативъ ружьяи мечи. Достойно замѣчанія, что солдатамъ не было при этомъ нанесено никакой обиды, не смотря на то, что они были главнымъ орудіемъ побоища въ день казни Вильсона. Народъ по видимому считалъ недостойнымъ мстить кому-либо другому, кромѣ главнаго виновника кровавой драмы.
   Овладѣвъ карауломъ, мятежники поспѣшили уничтожить барабаны городской стражи, чтобы тревога не могла распространиться до гарнизона крѣпости. Съ тою же цѣлью они прекратили барабанный бой въ собственномъ отрядѣ, къ великому удовольствію молодого парня, сына портсбургскаго барабанщика, котораго они насильно заставили выбивать дробь. Затѣмъ они занялись распредѣленіемъ ружей, алебардъ и сѣкиръ между наиболѣе храбрыми заговорщиками. До этого времени никто въ рядахъ мятежниковъ не упомянулъ о цѣли возстанія; казалось, всѣ знали ее, и только боялись высказать вслухъ. Но когда всѣ предварительныя мѣры были выполнены, раздались грозные крики "Портеуса! Портеуса! Въ Толбутъ! Въ Толбутъ!".

0x01 graphic

   Хотя по видимому успѣхъ былъ уже близокъ, но мятежники продолжали дѣйствовать чрезвычайно осторожно. Они расположили значительныя силы у Лукенскихъ рядовъ, какъ съ улицы такъ и со стороны описанаго нами кривого переулка. Такимъ образомъ Толбутская тюрьма была совершенно отрѣзана отъ остального города, и заговорщики могли овладѣть ею, не опасаясь неожиданаго нападенія съ тыла.
   Городскія власти между тѣмъ узнали о мятежномъ движеніи, и собрались въ глухомъ трактирѣ для обсужденія мѣръ обороны. Они обратились было къ старшинамъ торговли, прося ихъ посредничества, но послѣдніе объявили, что они не имѣютъ достаточнаго вліянія на ремеслениковъ, и не рѣшаются заступиться за человѣка, столь ненавистнаго народу. Членъ парламента отъ города, мистеръ Линдсей, взялъ на себя опасную обязаность передать словесно полковнику Мойлю, командиру полка, расположенаго въ Канонгзтѣ, просьбу лорда-мэра двинуть войска къ Нетербоускимъ воротамъ, и напасть на мятежниковъ съ тыла. Мистеръ Линдсей съ намѣреніемъ отказался отъ всякаго письменаго приказа, такъ какъ подобный документъ, найденый при немъ заговорщиками, могъ бы стоить ему жизни. Но полковникъ Мойль, помня печальную участь Портеуса, не рѣшился исполнить словеснаго требованія лорда-мэра, опасаясь отвѣтствености передъ судомъ за превышеніе власти;
   Въ замокъ было отправлено различными путями нѣсколько гонцовъ съ приказаніемъ, чтобы комендантъ выслалъгарнизонъ, сдѣлалъ нѣсколько пушечныхъ выстрѣловъ, и даже бросилъ въ толпу ядро, съ цѣлью очистить улицы. Но заговорщики размѣстили въ различныхъ улицахъ патрули, которые очень зорко слѣдили за всѣми прохожими, такъ что ни одинъ изъ гонцовъ, посланыхъ городскими властями, не достигъ замка; впрочемъ, имъ не сдѣлали никакого вреда, а только пристращали ихъ, чтобы отнять охоту къ вторичной попыткѣ проникнуть въ крѣпость.
   Мятежники очень старательно удаляли съ улицъ всѣхъ лицъ, принадлежавшихъ по наружному виду къ высшему классу общества, такъ какъ послѣдніе могли замѣтить отдѣльныхъ заговорщиковъ и впослѣдствіи привлечь ихъ къ отвѣтствености. Группа изъ трехъ, четырехъ человѣкъ обступала всякаго, кто былъ порядочно одѣтъ, и настоятельно, хотя и вѣжливо, просила его вернуться туда, откуда онъ шелъ. Въ этотъ знаменательный вечеръ разстроилось много кадрилей, такъ какъ носилки самыхъ высокопоставленыхъ лэди были остановлены чернью, не смотря на золоченыя ливреи лакеевъ и блескъ многочисленыхъ факеловъ. Мятежники извинялись при этомъ въ насильственомъ обращеніи съ дамами, объясняя, что единственымъихъ желаніемъ было избавить прекрасный полъ отъ непріятныхъ столкновеній, весьма возможныхъ при господствующемъ на улицѣ волненіи. Они даже сопровождали экипажи до жилища владѣльцевъ, опасаясь вѣроятно, чтобы нѣкоторые участники въ возстаніи не унизили высокой цѣли мщенія сценами грубаго насилія надъ мирными гражданами, какъ нерѣдко бываетъ въ подобныхъ случаяхъ.
   Многія дамы, остановленыя въ этотъ вечеръ на улицахъ, разсказывали лицамъ, которыя въ настоящее время еще находятся въ живыхъ (и слѣдовательно могутъ подтвердить наши слова), что молодые люди, провожавшіе ихъ до дому, обращались съ ними въ высшей степени внимательно, и высаживали ихъ изъ экипажей съ любезностью, которую трудно было ожидать отъ людей, принадлежавшихъ, судя по одѣянію, къ сословію ремеслениковъ {Подобный же разсказъ авторъ слышалъ отъ одной своей близкой родственицы, которую мятежники остановили и проводили до дома. У подъѣзда, одинъ изъ провожавшихъ, съ виду похожій на подмастерье булочника, высадилъ ее изъ экипажа и откланялся ей съ такой изысканной вѣжливостью, которой, по мнѣнію почтенной лэди, едвали можно было выучиться, стоя у очага. Авторъ.}. Подобно убійцамъ кардинала Битуна, заговорщики по видимому считали себя орудіемъ небеснаго правосудія, не смотря на то, что человѣческіе законы безусловно осуждали ихъ образъ дѣйствія, и по этому шли впередъ спокойно и сосредоточено.
   Пока патруль съ неусыпнымъ вниманіемъ исцолнялъ возложеную на него обязаность, а главныя силы запружали западный и восточный въѣзды въ Лукенскій переулокъ, отборный отрядъ заговорщиковъ подступилъ къ дверямъ тюрьмы и потребовалъ впуска. Никто не отвѣчалъ на крики и стукъ толпы, потому что наружный привратникъ счелъ благоразумнымъ бѣжать съ ключами, и его нигдѣ не могли отыскать. Тогда стали ударять въ дверь молотами, желѣзными крюками, сошниками и другими орудіями, оказавшимися подъ рукою; но эта работа не подвинула дѣла. Дверь была сколочена изъ двойного ряда толстыхъ дубовыхъ досокъ, скрѣпленныхъ длинными гвоздями съ широкими шляпками; она висѣла на крѣпкихъ петляхъ, и была заперта съ внутреней стороны увѣсистыми желѣзными засовами, такъ что требовалось много времени, чтобъ сломать ее. Заговорщики по видимому рѣшились добиться впуска въ тюрьму. Партія за партіей штурмовала двери, но безъ всякаго видимаго успѣха. Бутлеръ находился все время близъ главной сцены дѣйствія, и былъ оглушенъ тяжелыми ударами желѣзныхъ молотовъ, которые неумолкаемо раздавались въ ночной тишинѣ. Бремя шло, а двери не подавались. Бутлеръ началъ надѣяться, что толпа, утомленная тщетными усиліями, добровольно разойдется; или будетъ застигнута врасплохъ войсками. Послѣднее предположеніе казалось одно время весьма вѣроятнымъ.

0x01 graphic

   Городскія власти успѣли собрать вокругъ себя нѣсколько офицеровъ и отрядъ гражданъ; пожелавшихъ подвергнуть свою жизнь опасности для общественаго спокойствія, и двинулись изъ трактира, въ которомъ держали совѣтъ, къ мѣсту возмущенія. Офицеры шли впереди съ факелами, предшествуемые глашатаемъ, который долженъ былъ, въ случаѣ надобности, прочесть народу статьи закона, каравшія уличныя сходки съ мятежною цѣлью. Они безъ труда справились съ передовыми караулами заговорщиковъ, по массы народа, расположеныя у входа въ Лукенскіе ряды, встрѣтили ихъ градомъ каменьевъ; когда же они подошли бли же, передъ нимиподнялся цѣлый лѣсъ штыковъ, копій и лохаберскихъ топориковъ. Одинъ изъ офицеровъ городской стражи, извѣстный своей силой и храбростью, бросился впередъ, схватилъ ближайшаго заговорщика и отнялъ у него руясье; по его тотчасъ же повалили на землю и обезоружили, послѣ чего позволили подняться и отпустили, не сдѣлавъ ему никакого вреда; этотъ случай послужилъ новымъ доказательствомъ умѣрености, съ которой дѣйствовали мятежники, сосредоточившіе всю свою ненависть на одномъ лицѣ. Когда городскія власти увидѣли, что слова убѣжденія не помогаютъ, то они поспѣшили удалиться, такъ какъ въ воздухѣ сталъ раздаваться зловѣщій свистъ камней, противъ котораго можно было дѣйствовать только силою.
   Казалось, что крѣпкія двери тюрьмы должны были сильнѣе подѣйствовать на толпу, чѣмъ увѣщанія городскихъ властей. Тяжелые молоты продолжали ударять по дубовымъ доскамъ; окрестныя зданія отражали и усиливали глухіе звуки этихъ ударовъ, которые могли рано или поздно поднять тревогу въ замкѣ. Между заговорщиками распространился слухъ, что гарнизонъ двинулся противъ нихъ, а изъ крѣпостныхъ орудій собираются бросать бомбы. Нельзя было терять времени.

0x01 graphic

   По этому мятежники неутомимо смѣняли другъ друга небольшими партіями, которыя располагались въ ширину дверей и ожесточенно штурмовали ихъ; но все было безполезно. Наконецъ, чей то голосъ крикнулъ: "попробуемъ огнемъ". Всѣ отозвались единодушнымъ крикомъ одобренія; достали нѣсколько пустыхъ бочекъ изъ подъ смолы, разломали ихъ, и навалили передъ дверьми груду щепокъ. Вспыхнуло яркое пламя, и вскорѣ высокій столбъ огня и дыма сталъ лизать старинныя башни и рѣшетчатыя окна. Багровый, дрожащій свѣтъ ложился на свирѣпыя фигуры мятежниковъ и на блѣдныя лица горожанъ, которые со страхомъ слѣдили изъ оконъ сосѣднихъ домовъ за успѣхами возстанія. Толпа съ ожесточеніемъ разжигала костеръ; пламя съ трескомъ охватывало груду горючаго матеріала, и вскорѣ дикій крикъ радости возвѣстилъ, что дверь поддается и готова рухнуть. Стали тушить огонь, но самые нетерпѣливые мятежники не дождались пока раскидали горящія головни, и бросились впередъ. Тучи искръ подымались у нихъ изъ подъ ногъ, ослѣпляя имъ глаза, но заговорщики продолжали одинъ за однимъ перескакивать черезъ пылавшую преграду. Бутлеръ понялъ, что наступила минута, когда палачи должны были овладѣть своей жертвой, и утолить на ней свою кровавую месть {См. Прил. III, Старая Толбутская темница.}.
   

ГЛАВА VII.

Мы сдѣлаемъ все дурное, чему вы насъ научили;
мы даже постараемся превзойти учителя.
Шэкспиръ.-- Венеціанскій жидъ.

   Несчастный виновникъ описаныхъ нами безпорядковъ выслушалъ извѣстіе объ отсрочкѣ казни съ глубокой радостью; онъ до послѣдней минуты опасался, что правительство не рѣшится идти противъ народной воли, и не заступится за него послѣ того, какъ рѣшеніе присяжныхъ дало за конную силу направленому противъ него обвиненію. Но когда сомнѣнія Портеуса разсѣялись, сердце его забилось отъ восторга, и онъ рѣшилъ, выражаясь словами священнаго писанія, что горечь смерти для него миновала. Друзья его, бывшіе на площади и подмѣтившіе настроеніе толпы, были другого мнѣнія, такъ какъ зрители выслушали извѣстіе о Бременомъ помилованіи капитана среди мрачнаго безмолвія, какъ будто замышляя скорое, отчаяное мщеніе. По этому, расположеныя къ Портеусу лица посовѣтовали ему обратиться къ городскимъ властямъ съ просьбой о немедленомъ переводѣ его въ замокъ, гдѣ онъ по крайней мѣрѣ могъ найти безопасное убѣжище, пока его судьба не рѣшится окончательно. Но Портеусъ привыкъ относиться съ пренебреженіемъ къ народному волненію, и не хотѣлъ допустить мысли, что граждане Эдинбурга рѣшатся штурмовать сильно защищенную темницу. Онъ не послѣдовалъ благоразумному совѣту, и вечеромъ того же дня устроилъ роскошный ужинъ нѣсколькимъ друзьямъ, пришедшимъ посѣтить его въ заключеніи. Собствено говоря, допущеніе подобнаго препровожденія времени было послабленіемъ со стороны тюремныхъ властей, но начальникъ Толбута былъ стариннымъ пріятелемъ Портеуса, и охотно закрылъ глаза на поступки своего узника.
   Когда отдаленные крики шумной толпы заговорщиковъ донеслись до несчастнаго Портеуса, голова его была уже отуманена винными парами. Значеніе этихъ криковъ объяснилось, когда въ комнату поспѣшно вошелъ смотритель тюрьмы, и сталъ уговаривать пировавшихъ немедлено разойтись, такъ какъ яростная толпа овладѣла уже городскими воротами и обезоружила стражу.
   Еслибы Портеусъ догадался переодѣться и бѣжать изъ тюрьмы вмѣстѣ съ своими гостями, онъ конечно спасся бы отъ народной мести. Смотритель вѣроятно не сталъ бы его удерживать, да и не могъ бы этого сдѣлать среди всеобщей сумятицы. Но ни у Портеуса, ни у его друзей не хватило присутствія духа, чтобъ осуществить такой планъ бѣгства. Гости поспѣшно бѣжали изъ мѣста, гдѣ имъ самимъ могла угрожать опасность, а хозяинъ, онѣмѣвъ отъ ужаса, остался въ Толбутѣ, не зная чѣмъ рѣшится его участь. Когда удары о дверь прекратились, онъ на мгновеніе успокоился. Въ душѣ его шевельнулась надежда, что изъ замка и предмѣстій собрались войска, и стали разгонять мятежниковъ; но надежда быстро исчезла, когда яркій свѣтъ пламени освѣтилъ до мельчайшихъ подробностей его комнату; онъ понялъ, что разъяреная толпа рѣшилась на отчаяную, но рѣшительную мѣру, чтобъ проникнуть въ тюрьму.
   Только теперь, когда огонь сталъ разгораться все ярче и ярче, ошеломленный виновникъ народной ненависти сообразилъ, что надо попробовать бѣжать или скрыться. Онъ бросился въ каминъ и попытался подняться въ трубу; но путь его былъ прегражденъ желѣзной рѣшеткой, какая обыкновенно устроивается въ тюремныхъ печахъ, на случай побѣга арестантовъ. Тогда онъ судорожно схватился за перекладины, и повисъ, поджавши ноги, надѣясь укрыться въ этомъ положеніи отъ преслѣдованія. Между тѣмъ багровый свѣтъ, освѣщавшій комнату, началъ ослабѣвать, и вскорѣ совсѣмъ исчезъ; въ. стѣнахъ Толбута раздались шумные крики, и узкая, витая лѣстница, сообщавшая нижнія помѣщенія съ верхнимъ этажемъ тюрьмы, задрожала подъ тяжелыми шагами мятежниковъ. На крикъ толпы отозвались не менѣе дикимъ и отчаянымъ крикомъ многочисленые преступники, которые сообразили, что въ общей сумятицѣ можно будетъ бѣжать, и потому привѣтствовали заговорщиковъ какъ своихъ избавителей. Нѣкоторые изъ нихъ указали на помѣщеніе Портеуса; несчастный узникъ слышалъ, какъ палачи его выламывали двери,какъ они ворвались въ комнату и разразились цѣлымъ потокомъ ругательствъ, когда увидѣли, что въ ней никого нѣтъ.
   Мятежники принялись обшаривать всѣ углы, и вскорѣ открыли убѣжище, гдѣ скрывался Портеусъ. Его извлекли оттуда съ такою яростью, какъ будто собирались немедлено покончить съ нимъ. Многіе устремились на него съ кинжалами, но одинъ изъ заговорщиковъ (тотъ самый, который обратилъ на себя вниманіе Бутлера женскимъ костюмомъ) остановилъ ихъ строгимъ голосомъ.
   -- Вы съума сошли! воскликнулъ онъ;-- или вы хотите придать видъ преступленія акту правосудія? Жертвоприношеніе тогда только имѣетъ значеніе, когда оно совершается на алтарѣ. Онъ долженъ умереть тамъ, гдѣ умираютъ всѣ убійцы -- на висѣлицѣ. Онъ долженъ умереть на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ онъ пролилъ кровь невинныхъ!
   Громкій крикъ одобренія привѣтствовалъ эти слова.
   -- На висѣлицу преступника! раздались голоса со всѣхъ сторонъ;-- на Сѣнной рынокъ его!
   -- Не трогайте его, продолжалъ ораторъ; -- дайте ему время примириться съ Богомъ, если онъ можетъ; мы не имѣемъ права умерщвлять вмѣстѣ съ тѣломъ его душу.
   -- Онъ не давалъ другимъ приготовиться къ смерти, закричали заговорщики;-- поступимъ съ нимъ такъ же.
   Но убѣжденія оратора въ амазонкѣ подѣйствовали на большинство, желавшее прикрыть кажущейся умѣреностью и справедливостью жестокій и беззаконный поступокъ.
   Затѣмъ ораторъ оставилъ узника на нѣкоторое время, приставивъ къ нему избраную стражу, и дозволивъ ему передать деньги и остальное имущество кому-либо изъ содержавшихся въ тюрьмѣ. Портеусъ избралъ своимъ душеприкащикомъ одного неисправнаго должника, которому вручилъ пакетъ и сообщилъ свою послѣднюю волю. Узники могли теперь безпрепятствено удалиться изъ Толбута; но освобожденіе ихъ не входило въ планъ мятежниковъ, оно послѣдовало само собою въ виду сожженныхъ и сломаныхъ дверей. Нѣкоторые присоединились къ мятежной толпѣ, другіе же поспѣшно пробрались уединенными переулками въ тайные притоны преступленія и разврата, гдѣ они обыкновенно укрывались отъ правосудія.
   Въ тюрьмѣ остались только старикъ лѣтъ пятидесяти и молодая дѣвушка лѣтъ восемнадцати, да еще двое трое неисправныхъ должниковъ, которымъ вѣроятно казалось невыгоднымъ уходить на свободу. Упомянутыя нами лица находились въ главномъ казематѣ Толбута, теперь совсѣмъ опустѣвшемъ. Одинъ изъ удалявшихся узниковъ обратился къ старику и сказалъ ему дружескимъ голосомъ:
   -- Бѣги, Ратклифъ,-- дорога открыта!
   -- Быть можетъ, Вили, возразилъ спокойно Ратклифъ,-- но я задумалъ бросить наше ремесло и сдѣлаться честнымъ человѣкомъ.
   -- Такъ оставайся же, старый чортъ, и издохни на висѣлицѣ, сказалъ Вили, и бросился вонъ изъ комнаты.
   Заговорщикъ, обратившій на себя вниманіе Бутлера женскимъ костюмомъ, приблизился тѣмъ временемъ къ молодой дѣвушкѣ.
   -- Бѣгите, Эфи, бѣгите, промолвилъ онъ.
   Она посмотрѣла на него страннымъ, удивленнымъ взглядомъ, въ которомъ сказывались испугъ, упрекъ и страстная любовь.
   Заговорщикъ опять повторилъ:
   -- Бѣгите, бѣгите, бѣгите! ради всего что мило и дорого вамъ!
   Эфи опять взглянула на него блуждающимъ взоромъ, но ничего не отвѣтила.
   Внизу раздался шумъ; кто то громкимъ голосомъ звалъ Маджъ Вильдфайръ.
   -- Иду, иду, отозвалась амазонка, говорившая съ Эфи, и поспѣшно прибавила:
   -- Ради Бога, ради самой себя, ради меня, спасайтесь, Эфи, они лишатъ васъ жизни!
   Сказавъ это онъ вышелъ изъ комнаты.
   Дѣвушка посмотрѣла ему вслѣдъ, и прошептала: "къ чему жить, когда потеряно доброе имя", и склонивъ голову на руки, осталась неподвижно на мѣстѣ, равнодушная ко всему что происходило вокругъ нея.
   Мятежники между тѣмъ покинули стѣны Толбута; они потащили свою жертву къ мѣсту, избраному для казни. Амазонка, отозвавшаяся на имя Маджъ Вильдфайръ, стала во главѣ толпы.
   -- Я вамъ дамъ пятьсотъ фунтовъ, сказалъ несчастный Портеусъ, схвативъ руку Вильдфайръ,-- я вамъ дамъ пятьсотъ фунтовъ, если вы спасете мнѣ жизнь.
   Амазонка судорожно стиснула протянутую къ ней руку и прошептала:
   -- Пятьсотъ центнеровъ золота, и тѣ не спасутъ васъ.-- Вспомните Вильсона!
   Наступило глубокое молчаніе.-- Вильдфайръ спокойно прибавилъ: "Помолитесь Богу, гдѣ пасторъ?
   Бутлеръ съ ужасомъ слѣдилъ за поимкой Портеуса; когда мятежники двинулись изъ темницы на Сѣнную площадь, его подвели къ осужденному и поручили ему приготовить его дорогою къ смерти.
   Бутлеръ обратился прежде всего къ заговорщикамъ, убѣждая ихъ одуматься.
   -- Вы не можете быть ни судьями, ни присяжными, сказалъ онъ.-- Ни божескіе, ни человѣческіе законы не даютъ вамъ права лишать человѣка жизни, хотя бы онъ заслуживалъ смерти. Если должностныя лица допускаютъ совершеніе казни не въ то время и не на томъ мѣстѣ, гдѣ она должна была совершиться по закону, они подлежатъ тяжелой отвѣтствености; какой же отвѣтствепости должны подлежать вы всѣ, самовольно распоряжающіеся участью ближняго? Во имя высшаго милосердія, будьте милостивы къ этому несчастному, не обагряйте себя кровью и не совершайте преступленія, за которое вы сами мстите теперь другому.
   -- Прекратите вашу проповѣдь -- вы не на каѳедрѣ, прервалъ его одинъ изъ заговорщиковъ.
   -- Если мы еще услышимъ подобныя рѣчи, замѣтилъ другой,-- мы и васъ повѣсимъ вмѣстѣ съ нимъ.
   -- Тише, смирно! воскликнулъ Вильдфайръ.-- Не обижайте бѣднаго пастора; онъ повинуется голосу совѣсти, и это дѣлаетъ ему честь.
   Затѣмъ онъ обратился къ Бутлеру:
   -- Мы васъ терпѣливо выслушали, серъ, но я считаю долгомъ предупредить васъ, что вамъ будетъ также трудно убѣдить насъ своимъ краснорѣчіемъ, какъ желѣзную рѣшетку Толбутской тюрьмы. Кровь за кровь. Мы поклялись другъ другу ужасной клятвой, что Портеусъ умретъ заслуженною смертью. По этому не тратьте напрасно словъ, и лучше постарайтесь приготовить его къ смерти, на сколько позволяетъ время.
   Когда Портеусъ полѣзъ въ печку, онъ сбросилъ съ себя платье и сапоги; мятежники не дали ему времеци одѣться, ему позволили только накинуть на плечи халатъ и сунуть ноги въ туфли. По выходѣ изъ тюрьмы его посадили въ этой домашней одеждѣ на такъ называемую "королевскую подушку", то есть на соединенныя руки двухъ заговорщиковъ. Бутлера заставили идти подлѣ него, настойчиво требуя, чтобы онъ постарался примирить съ Богомъ душу преступника. Одна изъ самыхъ тяжелыхъ обязаностей духовнаго лица, безъ сомнѣнія, приготовленіе человѣка къ смерти; въ настоящемъ случаѣ, обстоятельства какъ нарочно сложились такъ, чтобы сдѣлать эту обязаность еще ужаснѣе. Портеусъ пытался сперва молить о пощадѣ, но когда онъ убѣдился въ безнадежности своего положенія, онъ нашелъ утѣшеніе въ обычной своей удали и военной выдержкѣ, и до послѣдней минуты сохранялъ бодрость духа.
   -- Готовы ли вы къ страшной кончинѣ? спросилъ Бутлеръ дрожащимъ голосомъ.-- Обратитесь къ Тому, для котораго не существуетъ ни времени, ни пространства, для котораго единый мигъ равенъ цѣлой жизни человѣка, и цѣлая жизнь также кратковремена какъ единый мигъ.
   -- Я напередъ знаю что вы скажете мнѣ, перебилъ его угрюмо Портеусъ.-- Я солдатъ въ душѣ; если они умертвятъ меня прежде времени, пусть грѣхи мои и кровь моя падутъ на главы ихъ.
   -- Не вы ли сказали на этомъ самомъ мѣстѣ Вильсону, что мученьямъ его будетъ скоро конецъ, когда онъ умолялъ васъ не истязать его тѣло въ минуты предсмертной молитвы? спросилъ Маджъ Вильдфайръ суровымъ голосомъ.-- Мы можемъ теперь отплатить вамъ тѣмъ же. Если вы не расположены внимать словамъ пастора, тѣмъ хуже для васъ, но не ждите отъ насъ пощады.
   Процесія двинулась впередъ медленымъ, рѣшительнымъ шагомъ. Множество факеловъ освѣщало путь; казалось, что мятежники не только не хотѣли дѣйствовать втайнѣ, но даже умышлено придавали своимъ поступкамъ какъ можно больше гласности. Начальники возстанія шли подлѣ Портеуса, котораго подняли надъ головами толпы и несли, освѣщая блѣдное и мрачное лицо его двумя факелами. За ними слѣдовали ряды мятежниковъ, вооруженныхъ мечами и ружьями. Окнадомовъ вдоль улицъ, по которымъ двигалась мятежная чернь, были усѣяны зрителями, пробужденными отъ сна необыкновеннымъ шумомъ. Нѣкоторыя изъ нихъ ободряли заговорщиковъ, но большинство смотрѣло на странное и грозное зрѣлище въ нѣмомъ удивленіи. Никто изъ горожанъ не пытался заступиться за бѣдную жертву словомъ или дѣломъ.
   Мятежники съ своей стороны продолжали задуманое предпріятіе съ спокойной увѣреностью. Когда Портеусъ потерялъ туфлю, они остановились, отыскали ее и осторожно надѣли ему на ногу {Этотъ фактъ, мелочной самъ по себѣ, свидѣтельствуетъ о крайней сдержаности, почти невѣроятной въ такой многочисленой толпѣ. Автору сообщила его дочь одной дамы, передъ окнами которой онъ случился. Авторъ.}. Когда процесія направилась по Боуской улицѣ къ роковому мѣсту, избраному для казни, нѣсколько голосовъ освѣдомились, имѣется ли на готовъ веревка. Когда оказалось, что ея нѣтъ, мятежники вломились въ сосѣднюю лавку, выбрали веревку надлежащей толщины, а торговцу оставили за похищенный товаръ гинею, которую онъ къ великому своему удивленію нашелъ поутру на прилавкѣ. Мятежники доказали этимъ поступкомъ еще. разъ, что они рѣшились на беззаконное дѣйствіе только по отношенію къ Портеусу, и тщательно избѣгали всякаго другого нарушенія закона.
   Процесія достигла наконецъ площади, гдѣ обыкновенно производились казни, гдѣ жертва народной ненависти совершила за нѣсколько времени передъ тѣмъ тяжкое преступленіе, проливъ кровь невинныхъ, и гдѣ теперь ей суждено было кровью же искупить свой поступокъ. Мятежники сдвинули камень, которымъ была завалена яма, предназначеная для роковыхъ столбовъ, и принялись за сооруженіе временой висѣлицы, такъ какъ приготовленая для казни Портеуса была свезена съ площади, и на отысканіе ея потребовалось бы много времени. Бутлеръ воспользовался неожиданой задержкой, чтобы еще разъ обратиться къ народу, и если возможно, отговорить его отъ жестокаго мщенія.
   -- Подумайте что вы дѣлаете, воскликнулъ онъ,-- вы становитесь виновны въ святотатствѣ, намѣреваясь стереть съ лица земли человѣка созданаго по образу и по подобію Божію! Какъ бы онъ ни былъ униженъ, какова бы ни была его вина передъ Богомъ и людьми, вы не должны забывать, что Господь милуетъ самыхъ великихъ грѣшниковъ, если только они раскаялись въ своихъ прегрѣшеніяхъ. Прежде чѣмъ умерщвлять вашу жертву, дайте ей приготовиться къ смерти. Не губите его души вмѣстѣ съ тѣломъ!
   -- Онъ самъ не давалъ времени приготовиться къ смерти людямъ, которыхъ безжалостно умерщвлялъ, возразилъ чей то суровый голосъ,-- онъ заслужилъ казнь по божескимъ и человѣческимъ законамъ.
   -- Друзья мои, воскликнулъ Бутлеръ, забывая собственую безопасность,-- кто же поставилъ васъ судьями надъ нимъ?
   -- Мы ему не судьи, сказалъ тотъ же голосъ.-- Его судилъ и осудилъ законный судъ. Мы собрались только исполнить надъ нимъ приговоръ во имя небеснаго правосудія и нашей справедливой ненависти къ убійцѣ, котораго испорченое правительство задумало помиловать.
   -- Я не убійца, воскликнулъ несчастный Портеусъ,-- я исполнялъ свою законную обязаность, и долженъ былъ прибѣгнуть къ насилію для самозащиты.
   -- Долой его, долой его! закричали всѣ.-- Зачѣмъ терять время на устройство висѣлицы. Вонъ столбъ, на которомъ можно покончить съ преступникомъ!
   Несчастнаго потащили впередъ. Густая толпа отдалила отъ него Бутлера, который такимъ образомъ не увидѣлъ послѣдней, предсмертной борьбы осужденнаго. Его никто не задерживалъ, и онъ бросился бѣжать прочь отъ рокового мѣста, не обращая вниманія куда. Громкій крикъ на площади возвѣстилъ ему, что мятежники утолили наконецъ свою ненависть. На "углу Коугэтской улицы Бутлеръ съ ужасомъ оглянулся. При тускломъ, багровомъ свѣтѣ факеловъ онъ различилъ человѣческую фигуру, качавшуюся въ воздухѣ надъ головами толпы; ему показалось, что фигура корчилась въ предсмертныхъ мукахъ, и что нѣсколько мятежниковъ старались нанести ей удары мечами. Страшная картина глубоко возмутила его, и онъ побѣжалъ еще быстрѣе.

0x01 graphic

   Улица, по которой Бутлеръ удалялся отъ Сѣнной площади, упиралась въ одни изъ восточныхъ воротъ города. Когда онъ достигъ ихъ, они оказались запертыми. Онъ болѣе часу ходилъ взадъ и впередъ въ сильнѣйшемъ волненіи, и наконецъ рѣшился вызвать сторожей, которые притаились въ своихъ будкахъ, устрашенные движеніемъ мятежниковъ. Бутлеръ потребовалъ чтобы его пропустили, но такъ какъ сторожа остановились въ нерѣшительности, то онъ назвалъ свое имя и званіе.
   -- Онъ проповѣдникъ, сказалъ одинъ изъ сторожей,-- я его слышалъ въ гадкой трущобѣ.
   -- Хороша была проповѣдь сегодня ночью! сказалъ другой;-- а впрочемъ, чѣмъ меньше говорить тѣмъ лучше.
   Съ этими словами онъ открылъ калитку въ воротахъ и выпустилъ Бутлера, который съ наслажденіемъ очутился за стѣнами Эдинбурга. Онъ хотѣлъ сперва отправиться прямо домой; но разныя соображенія -- въ особености же слышаныя имъ въ этотъ день новости -- побудили его остаться въ окрестностяхъ города до разсвѣта. Мимо него прошло въ ночной тишинѣ много людей, и по ихъ порывистому голосу и поспѣшному шагу онъ узналъ въ нихъ мятежниковъ, которые расходились по домамъ.
   Послѣ казни Портеуса улицы города быстро и неслышно очистились отъ народныхъ массъ. Это была также замѣчательная особеность необыкновеннаго возстанія. Всякое уличное волненіе, какова бы ни была причина, вызвавшая его, обыкновенно кончается сценами самого грубаго насилія. Но въ данномъ случаѣ не произошло ничего подобнаго. Народъ, казалось, вполнѣ удовлетворился своей дикой расправой съ ненавистнымъ человѣкомъ; когда мятежники убѣдились, что ихъ жертва перестала существовать, они тутъ же бросили на площади все захваченое ими оружіе, и разошлись каждый въ свою сторону. На утро единствеными свидѣтелями ночного мятежа остались рулсья и мечи, въ безпорядкѣ валявшіеся на землѣ, и тѣло Портеуса, висѣвшее на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ казненъ.
   Городскія власти снова вступили въ свои права, которыя наканунѣ оказались такъ непрочны. Они двинули въ городъ войска, и нарядили.строгое слѣдствіе о событіяхъ предшествовавшей ночи; въ этихъ двухъ распоряженіяхъ сказалось первое проявленіе ихъ дѣятельности. Но планъ мятежниковъ былъ задуманъ хитро и искусно, такъ что имена главныхъ дѣйствовавшихъ лицъ возстанія не обнаружились, не смотря на всѣ.старанія городского начальства. Въ Лондонъ былъ отправленъ гонецъ съ извѣстіемъ о мятежѣ; оно вызвало сильнѣйшее негодованіе въ совѣтѣ регентства, и глубоко возмутило королеву, которая видѣла въ движеніи эдинбургской черни осмѣяніе своей власти. Она рѣшила отомстить не только участникамъ въ мятежѣ, но и городскимъ властямъ, допустившимъ его, и самой столицѣ Шотландіи. Въ народѣ сохранилось по этому поводу слѣдующее преданіе: Королева въ порывѣ сильнаго гнѣва объявила знаменитому герцогу Аргайлю, что она скорѣе затравитъ всѣхъ шотландцевъ какъ хищныхъ звѣрей, чѣмъ забудетъ нанесенное ей оскорбленіе. "Въ такомъ случаѣ", возразилъ благородный министръ съ глубокимъ поклономъ, "я позволю сёбѣ откланяться Вашему Величеству, и возвращусь на родину, чтобы приготовить гончихъ собакъ".
   Смыслъ этихъ словъ не пропалъ для королевы. Такъ какъ большинство шотландскаго дворянства было одушевлено тѣмъ же національнымъ духомъ, который выказалъ герцогъ, правительство увидѣло необходимость смягчить свое негодованіе, и дѣйствовать противъ своихъ непокорныхъ подданыхъ не столь рѣшительными мѣрами; о нѣкоторыхъ изъ нихъ мы еще будемъ имѣть случай поговорить съ читателями {См. Прил. IV. Возстаніе по поводу капитана Портеуса.}.
   

ГЛАВА VIII.

Артура столъ мнѣ будетъ ложемъ,
Иного я не буду знать;
Святой Антонія источникъ
Мнѣ будетъ воду доставлять;
Такъ буду я одинъ страдать,
И объ утраченной любви
Порою съ грустью вспоминать.
Старинная пѣсня

   Если бы мнѣ пришлось выбрать мѣсто, съ котораго восходъ и закатъ солнца имѣютъ особеную прелесть, я указалъ бы на дикую тропинку, огибающую скалистую подкову Салисбурійскихъ горъ и вьющуюся по вершинѣ кручи, которая спускается на равнину съ юговосточной стороны Эдинбурга. Внизу раскинулся тѣсно застроеный городъ, и прихотливая форма его могла бы напомнить пылкому воображенію чудовищнаго дракона. Далѣе видно море, величественое море съ островками, съ отдаленными берегами, со скалами, торчащими изъ воды; а въ другую сторону прекрасная, плодоносная равнина, то вбѣгающая на холмы, то уходящая въ долину и окаймленная на горизонтѣ живописной цѣпью Пентландскихъ горъ. По мѣрѣ того какъ вы подвигаетесь по тропинкѣ, зрѣлище мѣняется; предметы остаются тѣ же:-- то же море, тѣ же скалы, тѣ же зеленѣющіе луга, но сочетанія ихъ въ одну картину разнообразятся до безконечности. Эта картина становится почти волшебной, когда ее освѣщаютъ лучи заходящаго или восходящаго солнца, которые такъ прихотливо золотятъ одни предметы и отодвигаютъ въ тѣнь другіе, придавая чарующую прелесть самой однообразной мѣстности. Эта тропинка была моимъ любимымъ мѣстомъ прогулки; сюда я приходилъ по утрамъ и вечерамъ читать хорошую книгу или обдумывать новый разсказъ. Я слышалъ, что теперь она совсѣмъ заглохла; это во всякомъ случаѣ свидѣтельствуетъ о неразвитомъ вкусѣ добраго стараго города и его представителей {Въ послѣдніе годы устроили вдоль поэтическихъ Салисбюрійскихъ скалъ прелестную, уединенную дорожку; авторъ позволяетъ себѣ надѣяться, что его описаніе навело на эту счастливую мысль. Авторъ.}.
   Я не могъ не остановиться на описаніи обворожительной мѣстности, гдѣ я такъ часто и такъ сладостно мечталъ, когда жизнь была молода и обѣщала много счастья. Съ этой то излюбленой мною тропинки Бутлеръ привѣтствовалъ восходъ солнца послѣ ужасной ночи. Онъ могъ безъ сомнѣнія достигнуть ближайшимъ путемъ мѣста, къ которому стремился, такъ какъ дорога вдоль Салисбюрійскихъ скалъ чрезвычайно извилиста. Но ему необходимо было дождаться утра для посѣщенія знакомаго семейства, и кромѣ того привести въ порядокъ разстроеныя мысли. Вотъ почему онъ медлилъ на пути, выжидая пока солнце поднимется высоко надъ горизонтомъ. Пока онъ сидитъ на обломкахъ скалъ, любуясь пространнымъ видомъ, залитымъ яркими красками утреняго свѣта, и перебираетъ въ своихъ мысляхъ печальныя новости, слышаныя имъ у Садльтри, мы постараемся объяснить читателю кто былъ собствено Бутлеръ, и почему онъ былъ заинтересованъ судьбой Эфи Дійнсъ, хорошенькой служанки домовитой мисисъ Садльтри.
   Рейбенъ Бутлеръ принадлежалъ къ англійскому семейству, хотя и родился въ Шотландіи. Его дѣдъ служилъ въ арміи Монка, и находился въ числѣ удальцевъ-драгунъ, рѣшившихъ участь Дунди'въ 1651. Стефенъ Бутлеръ (прозваный за глубокія богословскія познанія Библейскимъ Бутлеромъ) былъ ревностный инденендентъ, и твердо вѣрилъ обѣтованію, что святые наслѣдуютъ землю. Но такъ какъ при раздѣлѣ этого общаго имущества на его долю выпадали въ продолженіе многихъ лѣтъ однѣ только невзгоды, онъ воспользовался штурмомъ и разграбленіемъ богатаго торговаго города, чтобы запастись существеными земными благами. Повидимому онъ успѣлъ въ своемъ предпріятіи, такъ какъ послѣ взятія Дунди благосостояніе его значительно возрасло.
   Отрядъ, въ которомъ состоялъ Стефенъ Бутлеръ, квартировалъ въ мѣстечкѣ Далькейтѣ, близъ замка того же имени, гдѣ въ то время жилъ съ своимъ штабомъ Монкъ, какъ главнокомандующій республиканскихъ войскъ. Когда генералъ предпринялъ столь богатый послѣдствіями походъ изъ Шотландіи, онъ преобразовалъ всю армію, и въ особености отрядъ своихъ тѣлохранителей, оставивъ въ немъ только людей испытаной преданости. Бутлеръ, библейскій человѣкъ, былъ при этомъ устраненъ. Онъ слишкомъ ревностно отстаивалъ священную неприкосновенность военнаго главенства въ государствѣ, и едва ли примкнулъ бы къ партіи, которая поставила себѣ цѣлью посадить на англійскій престолъ Карла Стюарта, сына "послѣдняго изъ людей", какъ непочтительно выражались о казненомъ королѣ индепенденты не только въ частныхъ бесѣдахъ, но и въ проповѣдяхъ и въ публичныхъ рѣчахъ. Приверженцы Карла Второго не имѣлъ времени навсегда отдѣлаться отъ дисидентовъ; по этому Стефену Бутлеру дружески посовѣтовали уступить свою лошадь и вооруженіе старому служакѣ Мидльтону, обладавшему сговорчивой совѣстью военнаго человѣка, и вполнѣ раздѣлявшему убѣжденія двухъ вліятельныхъ лицъ; своего полковника и казначея. Такъ какъ совѣтъ, поданый Стефену, сопровождался приличнымъ денежнымъ вознагражденіемъ, то онъ счелъ благоразумнымъ принять и то и другое, и очень равнодушно простился съ своимъ отрядомъ, который двинулся изъ Кольдстрійма на югъ возстановлять расшатавшееся правительство на новыхъ основаніяхъ.
   Кошелекъ бывшаго воина, туго набитый, далъ ему возможность пріобрѣсти землю и ферму (до сихъ поръ извѣстную подъ именемъ Биршеба), въ разстояніи одной шотландской мили отъ Далькейта. "Библейскій человѣкъ" поселился въ своемъ новомъ помѣстьи съ молодой подругой жизни, избраной въ сосѣднемъ селѣ. Справедливость требуетъ замѣтить, что любовь къ уютной, безбѣдной жизни по сю сторону могилы заставила мисисъ Бутлеръ забыть угрюмый нравъ и морщинистое лицо своего восторженаго супруга. Но Стефенъ не долго пережилъ наступленіе "дурныхъ временъ", и не перенесъ насмѣшекъ "злыхъ языковъ", на которыя жаловался съ такой горечью Мильтонъ, находясь въ подобныхъ же обстоятельствахъ. По смерти мужа мисисъ Бутлеръ осталась молодой вдовой съ трехлѣтнимъ мальчикомъ, который своимъ степеннымъ нравомъ, старообразными, угрюмыми чертами и наставительнымъ тономъ дѣтской рѣчи, живо напоминалъ "Библейскаго" Бутлера, и не допускалъ никакого сомнѣнія на счетъ доброй нравствености хорошенькой вдовы.
   Убѣжденія Стефена не проникли въ его потомство, и не распространились между сосѣдями. Въ Шотландіи вѣяло духомъ фанатизма, но не духомъ свободы. Тѣмъ не менѣе слова покойнаго Бутлера не пропали безслѣдно; ихъ не забылъ нѣкій сосѣдній лэрдъ, гордившійся своей преданостью Стюартамъ (хотя по его разсказамъ эта преданость выражалась только готовностью выдержать подъ пьяную руку потасовку или высидѣть ночь подъ арестомъ); этотъ почтенный мужъ счелъ нулевымъ собрать всѣ обвиненія противъ покойнаго Стефена. Въ длинномъ перечнѣ его проступковъ главное мѣсто было отведено религіознымъ убѣжденіямъ; оно и понятно: непоколебимыя убѣжденія въ дѣлѣ религіи должны были показаться чѣмъ то чудовищнымъ для человѣка, не имѣвшаго въ этомъ отношеніи никакихъ опредѣленныхъ взглядовъ. Вслѣдствіе враждебнаго отношенія лэрда къ умершему индепенденту, бѣдная вдова его подвергалась взысканію всякаго рода пеней и всяческимъ притѣсненіямъ, которыя окончились тѣмъ, что у нея отняли ферму Биршебу. Когда лэрдъ привелъ въ исполненіе эту послѣднюю безчеловѣчную мѣру, имъ овладѣло чувство раскаянія или быть можетъ желаніе смягчить нѣсколько свой образъ дѣйствій (предоставляю читателю рѣшить, которое изъ двухъ предположеній вѣрнѣе),-- во всякомъ случаѣ онъ позволилъ мисисъ Бутлеръ жить въ домикѣ ея покойнаго мужа, и отдѣлилъ ей небольшой клочекъ земли на довольно умѣреныхъ условіяхъ. Между тѣмъ подросъ ея сынокъ Беньяминъ, и движимый инстинктивной любовью къ семейной жизни, заставляющей даже нищихъ обзаводиться женами, вступилъ въ бракъ, въ которомъ прижилъ сына Рейбена, призванаго раздѣлить нужду съ отцомъ.
   Пока вдова Стефена Бутлера жила одна въ Биршебѣ, лэрдъ Думбидайксъ {Имя "Думбидайксъ" дѣйствительно существуетъ; такъ называется пріютъ для глухонѣмыхъ, устроеный мистеромъ Брэдвудомъ противъ королевскаго парка; но дѣйствительное расположеніе дома не имѣетъ ничего общаго съ описаніемъ вымышленаго замка въ романѣ. Авторъ присвоилъ молчаливому сердцу, названіе Думбидайксъ {Первый слогъ въ словѣ "Dumbiedikes" именно dumb, значитъ нѣмой.} какъ имѣющее отличительное значеніе. Авторъ.} вѣроятно совѣстился притеснять ее слишкомъ безчеловѣчно, и не обременялъ ее денежными взысканіями. Но когда на упомянутомъ выше клочкѣ земли появился здоровый работящій молодой человѣкъ, Думбидайксъ сообразилъ, что широкія, крѣпкія плечи могутъ вынести добавочное бремя. Замѣтить должно, что почтенный лэрдъ поступалъ въ отношеніи къ своимъ фермерамъ (ихъ было къ счастью немного), какъ поступали работники на сосѣднихъ каменоугольныхъ копяхъ: запрягая свѣжую лошадь на мѣсто павшей наканунѣ, они непремѣнно накидывали на телѣгу нѣсколько лишнихъ центнеровъ угля. Лэрдъ Думбидайксъ вѣроятно замѣтилъ этотъ обычай своихъ соотечествениковъ, и одобрилъ его; но онъ упустилъ изъ виду одно: что при такой системѣ нагрузки въ большинствѣ случаевъ страдали и лошадь и тѣлега и уголь. То же случилось при увеличеніи арендной платы за ферму со времени появленія на ней Беньямина Бутлера. Молодой человѣкъ не былъ богатъ умомъ, и не отличался словоохотливостью, но онъ привязался къ Биршебѣ, какъ привязывается растеніе къ почвѣ, на которую оно случайно было посажено. Беньяминъ Бутлеръ не протестовалъ противъ непомѣрныхъ требованій Думбидайкса, и не сдѣлалъ ни малѣйшей попытки уклониться отъ нихъ; онъ молча принялся за работу, трудился день и ночь чтобы накопить необходимую сумму денегъ, схватилъ горячку и умеръ. Жена, пережила его не долго. Казалось, въ семействѣ Бутлеровъ не суждено было переводиться сиротамъ. Рейбенъ очутился въ 1704--1705 г. въ томъ же положеніи, въ какомъ находился его отецъ, и остался на попеченіи своей бабки, вдовы Стефена Бутлера.
   Другой фермеръ жестокосердаго лэрда испытывалъ такое же бѣдственое положеніе. Его звали Дійнсомъ; хотя онъ принадлежалъ къ крайней пресвитеріанской партіи, и слѣдовательно былъ ненавистенъ лэрду по религіознымъ и политическимъ убѣжденіямъ, тѣмъ не менѣе удерживалъ за собою аренду правильной уплатой всякаго рода натуральныхъ повинностей, переведенныхъ въ наше время на деньги и подведенныхъ подъ одно громкое названіе ренты. Но неурожаи 1700 и 1701 г., оставшіеся на долго въ памяти шотландцевъ, сломили гордыню вига-земледѣльца. Взысканія, приговоры баронскаго суда, арестъ на зерновый хлѣбъ -- всѣ эти бѣдствія посыпались на него такъ же обильно, какъ сыпались пули торіевъ на ковенантеровъ при Пентландѣ, при Ботвелѣ и Эрзмосѣ. Дусъ Дэвидъ Дійнсъ боролся упорно и мужествено, но былъ разбитъ на всѣхъ пунктахъ, и ко времени смерти Беньямина Бутлера очутился въ полной зависимости отъ алчнаго лэрда. Сосѣди предугадывали судьбу обоихъ семействъ, намекая на изгнаніе и сопряженную съ нимъ нищету; но случайное обстоятельство не дало осуществиться ихъ пророчеству.
   Когда наступилъ послѣдній срокъ уплаты арендныхъ денегъ, и когда всѣ мѣстные жители приготовились оплакивать выселеніе несостоятельныхъ платильщиковъ (хотя никому не пришло охоты помочь имъ), лэрдъ Думбидайксъ потребовалъ къ себѣ мѣстнаго пастора и доктора изъ Эдинбурга. И пасторъ и докторъ не мало удивились этому, такъ какъ лэрдъ откровенно высказывалъ свое презрѣніе къ людямъ ихъ званія послѣ каждой лишней бутылки, и это случалось по меньшей мѣрѣ разъ въ день. Врачъ души и врачъ тѣла въѣхали почти одновремено во дворъ небольшого стариннаго замка; они съ удивленіемъ взглянули другъ на друга, и въ одинъ голосъ воскликнули, что Думбидайксъ долженъ быть очень боленъ, если онъ пожелалъ видѣть ихъ обоихъ. Прежде чѣмъ слуга успѣлъ ввести ихъ въ комнату лэрда, къ нимъ присоединился опытный юристъ, Нихиль Повитъ, величавшій себя прокуроромъ суда шерифовъ. Нихиль Повитъ первый прошелъ къ Думбидайксу, къ которому нѣсколько времени спустя были приглашены также пасторъ и докторъ.
   Думбидайксъ еще наканунѣ велѣлъ перенести себя въ лучшую спальню, которая открывалась только въ случаѣ смерти или свадьбы, и называлась въ силу перваго своего назначенія покойницкою комнатою. Въ спальнѣ находились, кромѣ больного и мистера Повита, сынъ и наслѣдникъ Думбидайкса, высокій, неуклюжій мальчикъ лѣтъ пятнадцати. съ глуповатымъ лицомъ, и экономка, плотная, живая женщина, которой перевалило за четвертый десятокъ, она завѣдывала всѣми хозяйствеными дѣлами Думбидайкса со смерти его жены. Ко всѣмъ этимъ лицамъ, собравшимся въ спальню, лэрдъ обратился приблизительно съ нижеслѣдующей рѣчью; при этомъ не лишне будетъ замѣтить, что хотя Думбидайксъ никогда не отличался ясностью мысли, но въ данномъ случаѣ рѣчь его вышла особено безсвязна, и въ ней какъ то странно перепутались мысли о спасеніи души съ, заботами о мірскихъ предметахъ.
   -- Скверныя времена наступили для меня, господа, началъ лэрдъ. Я такъ же плохо себя чувствую какъ въ восемьдесятъ девятомъ году, когда меня помяли студенты {Не задолго передъ революціей, студенты эдинбургской коллегіи съ ожесточеніемъ возстали противъ католицизма. На нихъ пало сильное подозрѣніе въ поджогѣ Престонфильдскаго дома, принадлежавшаго серу Джэмсу Дику, лорду мэру. Въ 1688--1689 они были зачинщиками значительныхъ мятежей. Авторъ.}. Они ошиблись и приняли меня за паписта, тогда какъ я никогда не былъ папистомъ, пасторъ.-- Джанъ, да послужитъ это примѣромъ тебѣ, мы всѣ должны уплатить этотъ долгъ, между тѣмъ Нихиль Новитъ скажетъ тебѣ, что я всегда былъ несговорчивъ, когда дѣло шло объ уплатѣ долга. Мистеръ Новитъ, вы не забудете удержать годовую ренту по векселю графа; если я. плачу свои долги, отчего другимъ не дѣлать того же -- простая справедливость. Джакъ, когда тебѣ нечего будетъ дѣлать, сажай деревья, они будутъ рости, пока ты будешь спать {Авторъ узналъ съ удовольствіемъ, что этотъ наивный способъ рекомендовать садоводство (его дѣйствительно рекомендовалъ въ этихъ самыхъ словахъ одинъ шотландскій лэрдъ, будучи на смертномъ одрѣ) произвелъ такое сильное впечатлѣніе на одного графа, что онъ немедлено засадилъ деревьями огромное пространство земли. Авторъ.}. Отецъ подалъ мнѣ этотъ совѣтъ сорокъ лѣтъ тому назадъ, но я не имѣлъ времени воспользоваться имъ. Джакъ, не пей никогда водки по утрамъ, она портитъ желудокъ; если хочешь пить что нибудь, пей чудесную воду; Джени хорошо приготовляетъ ее. Докторъ, мнѣ становится такъ же тяжело дышать какъ волынщику, игравшему двадцать четыре часа подъ рядъ на грошевой свадьбѣ. Джени, подложи мнѣ подушку подъ голову, впрочемъ это безполезно. Мистеръ Дисонъ, вы прочли бы мнѣ какую нибудь коротенькую молитву; она быть можетъ разсѣетъ мои мысли и облегчитъ мнѣ страданія. Начинайте же, дружище.
   -- Я не могу читать молитвы какъ сказку, убаюкивающую больного, отвѣтилъ пасторъ; -- если вы желаете спасти свою душу, лэрдъ, вы должны раскрыть ее передо мною.
   Вы должны знать ее помимо моей исповѣди, возразилъ больной.-- Зачѣмъ я платилъ различные взносы въ пользу церкви съ самаго восемьдесятъ девятаго года, если мнѣ отказываютъ въ маленькой, коротенькой молитвѣ, и то по первой моей просьбѣ. Убирайтесь вы къ своимъ вигамъ, когда такъ. Старый Кильступъ успѣлъ бы прочесть мнѣ этимъ временемъ половину молитвеника. Убирайтесь прочь!-- Докторъ, посмотримъ, не можете ли вы помочь мнѣ.
   Докторъ, разспросившій предварительно экономку на что собствено жаловался Думбидайксъ, объявилъ послѣднему, что медицинская наука не въ силахъ возвратить ему здоровья.
   -- Чортъ же васъ побери обоихъ! закричалъ неугомонный больной.-- Вы какъ видно только для того и пріѣха: ли чтобы объявить мнѣ безпомощность моего положенія. Джени, гони ихъ вонъ, вонъ изъ дому! Джакъ, пусть на тебя падетъ мое проклятіе и проклятіе Кромвеля, если ты имъ хоть что нибудь подаришь -- хотя бы пару черныхъ перчатокъ!
   Пасторъ и докторъ поспѣшили удалиться изъ комнаты, а Думбидайксъ разразился такимъ потокомъ проклятій и брани, что заслужилъ въ потомствѣ прозваніе Дамимидайкса {По англійски Damn-me-dikes, гдѣ damn-me значитъ "будь я проклятъ".}.
   -- Принеси мнѣ бутылку съ водкой, Длсени, закричалъ онъ голосомъ, дрожавшимъ отъ гнѣва и страданій,-- прожили безъ нихъ и умремъ безъ нихъ. Но есть у меня на сердцѣ пятно, продолжалъ онъ, переходя въ шопотъ,-- страшное пятно, котораго не смоешь виномъ. Я разумѣю Дійнсовъ изъ Вудэнда!-- Я отнялъ у нихъ землю въ неурожайный годъ, и теперь они умрутъ съ голоду, а тѣ другіе, въ Биршебѣ -- вдова съ внукомъ также умрутъ съ голоду, умрутъ! Посмотри-ка, Джакъ; какова погода?
   -- Снѣгъ идетъ, спокойно отвѣтилъ Джакъ отворивъ окно и вглядываясь въ темную ночь.
   -- Они погибнутъ въ снѣгу! воскликнулъ умирающій грѣшникъ,-- они погибнутъ отъ холода. А вотъ мнѣ такъ жарко будетъ, если вѣрить людскимъ толкамъ.

0x01 graphic

   Послѣднія слова были произнесены со вздохомъ и такимъ страшнымъ голосомъ, что даже прокуроръ вздрогнулъ. Онъ попытался вѣроятно въ первый разъ въ своей жизни подать своему кліенту добродѣтельный хотя и непрактичный совѣтъ: онъ сталъ убѣждать стараго лэрда вознаградить для успокоенія совѣсти разореныя имъ семейства, то есть сдѣлать такъ называемое restitutio in integrum. Но въ сердцѣ умиравшаго корыстолюбіе упорно боролось съ угрызеніями совѣсти и отчасти одержало верхъ; такъ иногда жестокій тиранъ осиливаетъ своихъ мятежныхъ поданыхъ.
   -- Я не могу этого сдѣлать, воскликнулъ Думбидайксъ отчаянымъ голосомъ.-- Это убьетъ меня! Какъ вы можете требовать, чтобы я вернулъ деньги, которыя такъ нужны мнѣ? или чтобъ я разстался съ биршебской землей, которая такъ уютно улеглась среди моихъ владѣній. Нѣтъ, нѣтъ, Думбидайксъ и Биршеба не могутъ быть разъединены. О, Нихиль, я умру, если мнѣ нужно будетъ разстаться съ этой землей..
   -- Но вамъ придется во всякомъ случаѣ умереть, мистеръ Думбидайксъ, сказалъ Нихиль Новитъ,-- и вы конечно умрете спокойнѣе, если сдѣлаете доброе дѣло. Вѣдь ничего не стоитъ сдѣлать попытку; я сейчасъ изготовлю документы.
   -- Не говорите объ этомъ, серъ, воскликнулъ Думбидайксъ,-- если вы не желаете, чтобы эта бутылка размозжила вамъ голову. Джакъ, дружище, ты видишь, какъ люди преслѣдуютъ меня даже на смертномъ одрѣ. Будь добръ къ Дійнсамъ и Бутлерамъ. слышишь, Джакъ? Будь къ нимъ добръ. Береги свое имущество, но берегись также прослыть за скрягу. Что бы ни случилось, не разставайся съ Биршебой. Но не выгоняй Дійнсовъ и Бутлеровъ, не обременяй ихъ высокой арендной платой, и не пускай ихъ по міру. Отъ этого быть можетъ легче будетъ твоему отцу на томъ свѣтѣ.
   Сдѣлавъ эти разнорѣчивыя распоряженія, лэрдъ почувствовалъ такое облегченіе совѣсти, что выпилъ три стакана водки подъ рядъ, и "отдалъ Богу душу", по выраженію Джени, старавшейся припомнить веселую пѣсенку, начинавшуюся словами "къ чорту пастора!"
   Смерть стараго лэрда облегчила участь несчастныхъ семействъ. Джакъ Думби изъ Думбидайкса (такъ онъ сталъ называться послѣ кончины отца) былъ узкій, тупоумный эгоистъ, но не обладалъ корыстолюбіемъ и дѣятельностью своего отца. Опекунъ посовѣтовалъ ему исполнить послѣднюю волю отца; по этому фермеровъ не выгнали на холодъ и вьюгу, а позволили имъ на свободѣ варить гороховую похлебку, не спрашивая впрочемъ о томъ, имѣются ли у нихъ средства на то. Ферма Вудэндъ, въ которой жили Дійнсы, находилась недалеко отъ Биршебы. Въ началѣ между обоими семействами не существовало большого сближенія. Дійнсъ былъ истый шотландецъ, пропитаный предубѣжденіями противъ южанъ и всего что происходило съ юга. Къ тому же Дійнсъ, какъ мы уже сказали, принадлежалъ къ строгой пресвитеріанской церкви, которую онъ считалъ единственымъ прямымъ путемъ къ спасенію, одинаково отдаленнымъ (по его собственымъ словамъ) "отъ увлеченій крайней правой стороны и отъ ошибокъ крайней лѣвой". Вотъ почему онъ смотрѣлъ съ священнымъ ужасомъ на всѣхъ индепендентовъ и ихъ приверженцевъ, какъ явныхъ такъ и тайныхъ.
   Но не смотря на глубокое различіе политическихъ и религіозныхъ убѣжденій, семейства Дійнсовъ и Бутлеровъ по самому положенію своему дошли мало по малу до тѣснаго сближенія. Они перенесли общую опасность, и вмѣстѣ дождались наступленія болѣе счастливыхъ дней. Они нуждались во взаимной помощи какъ общество путешествениковъ, которые перебираются въ бродъ черезъ горный потокъ, и тѣснятся другъ къ другу, чтобы дать отпоръ быстрому теченію.
   Дійнсъ отказался отъ нѣкоторыхъ своихъ предубѣжденій, когда узналъ ближе старую мисисъ Бутлеръ. Онъ увидѣлъ, что она въ душѣ не англичанка и не особено восхищается индепендентами, хотя съ. другой стороны онъ же находилъ, что она недостаточно горячо порицаетъ современныя заблужденія. Во всякомъ случаѣ Дійнсъ понималъ, что вдова воина Кромвеля не будетъ въ состояніи сбить съ толку своего внука, и что онъ не сдѣлается раскольникомъ ни въ религіи, ни въ національныхъ своихъ привязаностяхъ. Но всего болѣе расположило его къ семейству Бутлеровъ одно побочное обстоятельство (у кого нѣтъ своихъ слабостей?): вдова принимала его очень почтительно, принимала его совѣты и подчасъ терпѣливо выслушивала его нападенія на индепендентовъ вообще и даже на ея покойнаго мужа. Для нея это не составляло особеной жертвы, потому что она, какъ мы уже имѣли случай замѣтить, не особено ревностно отстаивала религіозное ученіе, которому Стефенъ Бутлеръ былъ преданъ съ такимъ фанатизмомъ. Быть можетъ она смотрѣла на пресвитеріанцевъ снисходительно потому еще, что они были хорошіе хозяева, и научили ее выгодно управлять фермою. Дійнсъ обыкновенно заключалъ свою бесѣду слѣдующими словами: "Въ Англіи, мисисъ Бутлеръ, вѣроятно поступаютъ иначе, но я не берусь судить объ этомъ", или "есть люди понимающіе ковенантъ не такъ, какъ мы его понимаемъ; они потрясаютъ основы церковнаго главенства, разбиваютъ лѣпную работу нашего храма, и сѣютъ раздоры между людьми.-- Богъ съ ними, я же говорю, пусть будетъ миръ между всѣми нами".
   Такъ какъ старый Дійнсъ, не смотря на такія странныя послѣсловія, давалъ всегда благоразумные совѣты относительно хозяйства, то его выслушивали почтительно, и принимали его совѣты съ благодарностью.
   Между Биршебой и Вудэндомъ установилось особено тѣсное сближеніе въ лицахъ Рейбена Бутлера, съ которымъ читатель уже нѣсколько знакомъ, и Джени Дійнсъ, единственой дочерью Дуса Дэви Дійнса отъ первой его жены, Христіаны Мензисъ изъ Гохмагирдля, "которая", по выраженію Дэви, "самымъ именемъ своимъ оправдывала свою истино христіанскую добродѣтель".
   Въ слѣдующей главѣ мы подробно остановимся на причинахъ, сблизившихъ Рейбена съ Джени, и разскажемъ дальнѣйшую участь обоихъ семействъ.
   

ГЛАВА IX.

Рейбенъ и Рахиль страстно любили другъ друга,
но были сдержаны и осторожны въ выраженіи своихъ
чувствъ, и не слушались дикихъ нашептываній
Купидона, пока холодный разсудокъ не благословилъ
ихъ союза: они были оба бѣдны, и считали безразсуднымъ
увеличивать свою бѣдность поспѣшнымъ бракомъ.
Краббъ.-- Приходскій списокъ.

   Вдовая мисисъ Бутлеръ и вдовый мистеръ Дійнсъ упорно боролись съ бѣдностью, и старались извлекать какъ можно больше выгодъ изъ безплодныхъ участковъ земли, которые судьба въ лицѣ стараго Думбидайкса удѣлила имъ; но время показало, что въ этой борьбѣ Дійнсъ долженъ одержать побѣду, а его союзница -- остаться въ проигрышѣ. Понятно почему: Дэви былъ мужчина, и притомъ не слишкомъ старый, а мисисъ Бутлеръ была женщина, и притомъ весьма преклонныхъ лѣтъ. Одно обстоятельство должно было по видимому со временемъ уравновѣсить матеріальное положеніе обоихъ семействъ: въ Биршебѣ молодой Рейбенъ подросталъ на подмогу бабушкѣ, тогда какъ въ Вуднэдѣ Джени Дійнсъ, въ качествѣ молодой дѣвушки, легко могла сдѣлаться бременемъ въ семействѣ. Но Дусъ Дэви Дійнсъ былъ очень разсудительный человѣкъ, и заботливо взялся за воспитаніе дочери; съ тѣхъ поръ какъ малютка (такъ называлъ ее отецъ) научилась твердо ступать своими ножонками, она ни одного дня не оставалась безъ дѣла; само, собою разумѣется, что дѣло подбиралось ей по силамъ и разнообразилось чтеніемъ и поучительными бесѣдами; такая система воспитанія развила въ ребенкѣ серьезный, твердый характеръ и степенныя манеры. Крѣпкое здоровое сложеніе, свободное отъ всякихъ нервныхъ припадковъ, которые разрушаютъ физическую сторону человѣка и подтачиваютъ его духовныя силы, много способствовало успѣху нѣсколько спартанскаго воспитанія.
   Рейбенъ напротивъ былъ слабаго сложенія, и хотя его нельзя было назвать застѣнчивымъ, отличался боязливымъ, нерѣшительнымъ, безпокойнымъ характеромъ. Онъ напоминалъ свою мать, умершую въ чахоткѣ. Блѣдный, худенькій, болѣзненый, мальчикъ прихрамывалъ на одну ногу вслѣдствіе ушиба, полученнаго въ раненъ дѣтствѣ. Бабушка любила и баловала его безъ ума, удовлетворяя всѣмъ его капризамъ; вслѣдствіе этого въ ребенкѣ замѣтно было отсутствіе самостоятельности и высокое мнѣніе о своей маленькой особѣ.
   Тѣмъ не менѣе Рейбенъ и Джени сблизились нетолько по привычкѣ, но и по взаимному влеченію другъ къ другу. Они вмѣстѣ пасли небольшое стадо овецъ и двухъ трехъ коровъ, которымъ приходилось не столько кормиться, сколько отыскивать кормъ на думбидайкскомъ выгонѣ. Когда черная туча окутывала грозной пеленой всю окрестность, и дождь падалъ ливнемъ на землю, дѣти усаживались подъ корявое деревцо, и тѣснились другъ къ другу кутая свои головки въ одинъ общій плэдъ.
   Иногда они отправлялись вмѣстѣ въ школу, и въ этихъ случаяхъ дѣвочка ободряла своего пріятеля словомъ и примѣромъ при переходѣ черезъ горные ручьи или при встрѣчѣ съ чужими быками и собаками; то есть имено въ тѣхъ случаяхъ, когда мальчики такъ любятъ выказывать свое превосходство надъ слабымъ поломъ. Но на школьной скамьѣ во время урока, Рейбенъ находилъ удобный случай отблагодарить сосѣдку за физическую помощь, такъ какъ онъ далеко превосходилъ Джени Дійнсъ соображеніемъ и способностями. Молодой Бутлеръ считался первымъ ученикомъ въ небольшой приходской школѣ; учителя любили его за прилежаніе и успѣхи, товарищи за кроткій нравъ, такъ что. не смотря на свое щекотливое положеніе баловня начальства онъ не только не нажилъ себѣ враговъ и завистниковъ, но пріобрѣлъ многихъ восторженыхъ поклонниковъ. Дѣвочки въ особености (въ Шотландіи онѣ учатся вмѣстѣ съ мальчиками) ухаживали за своимъ болѣзненымъ товарищемъ, имѣвшимъ такое умственое превосходство надъ ними. Рейбенъ Бутлеръ обладалъ имено тѣми качествами, которыя вызываютъ сочувствія и удивленіе женщинъ, а эти чувства, насколько я могъ замѣтить, особено доступны женскому полу, по крайней мѣрѣ болѣе достойнымъ его представительницамъ.
   Но серьезный, несообщительный мальчикъ не пользовался своими преимуществами; по мѣрѣ того какъ восторженый учитель развивалъ въ немъ честолюбіе, предсказывая блестящую будущность, онъ все болѣе привязывался къ Джени Дійнсъ. Успѣхи въ наукахъ (успѣхи по истинѣ изумительные, принимая во вниманіе неудовлетворительное состояніе школы) удаляли Рейбена отъ хозяйственыхъ обязаностей, и дѣлали его плохимъ помощникомъ бабки въ управленіи фермою. Изучая pons asinorum Эвклида, онъ не досмотрѣлъ какъ то за овцами, которыя пробрались на гороховое поле самого лэрда, и только энергическое вмѣшательство Джени Дійнсъ съ маленькой собаченкой Дюстифутъ остановило во время потраву, и спасло Бутлеровъ отъ строгаго взысканія. Подобныя неудачи случались нерѣдко; Рейбенъ зналъ почти наизусть Георгики Биргилія, но не умѣлъ отличить овса отъ ячменя, и въ одно прекрасное лѣто чуть-чуть не погубилъ всѣ посѣвы въ Биршебѣ, задумавъ обработывать землю по совѣтамъ Колумеллы и Катона цензора.
   Всѣ эти промахи огорчали старую мисисъ Бутлеръ, и пошатнули доброе мнѣніе, которое Дэви Дійнсъ составилъ первоначально о Рейбенѣ.
   -- Изъ вашего безтолковаго юноши не выйдетъ большого прока, говорилъ онъ сосѣдкѣ,-- если вы не сдѣлаете изъ него пастора. А одному Богу извѣстно, какъ мы нуждаемся теперь въ хорошихъ проповѣдникахъ. Мы переживаемъ скверные дни, холодные дни Галіона, когда сердца людей уподобляются мельничнымъ жерновамъ и остаются безчувственъ! ко всему божественому. Для меня очевидно, что Рейбенъ никогда не будетъ хорошимъ хозяиномъ, и можетъ быть полезнымъ только какъ Божій посолъ. Когда я увижу, что на немъ нѣтъ пятна, и что онъ достоинъ войти въ церковь, я выхлопочу ему разрѣшеніе проповѣдывать. Надѣюсь, что онъ не уподобится борову, и не будетъ валяться въ тинѣ ереси и религіозныхъ заблужденій, а воспаритъ горѣ какъ голубь, не смотря на то, что взросъ среди пресмыкающихся.
   Бѣдная вдова молча перенесла оскорбленіе, нанесенное послѣдними словами Дійнса убѣжденіямъ ея покойнаго мужа. Она поспѣшила взять Бутлера изъ школы, и позволила ему свободно заниматься математикой и богословіемъ,-- единствеными науками изъ области натуральной философіи и этики, которыя были тогда въ модѣ.
   Джени Дійнсъ должна было разстаться съ товарищемъ, дѣлившимъ съ нею часы ученія и досуга, и дѣти простились съ почти не дѣтскимъ чувствомъ печали и сожалѣнія. Но оба были молоды, довѣрчиво смотрѣли на будущее, и потому надежда на скорое свиданіе въ болѣе счастливый часъ облегчила имъ горечь разлуки.
   Пока Рейбенъ Бутлеръ готовился въ университетѣ Ст. Андрю къ принятію духовнаго званія, и умерщвлялъ свою плоть для достиженія духовнаго просвѣтленія, дѣла въ Биршебѣ шли все хуже, и бѣдная вдова должна была наконецъ передать свою маленькую ферму новому лэрду Думбидайксу. Эта важная особа имѣла болѣе умѣреныя наклонности, и согласилась на сдѣлку не слишкомъ разорительную для мисисъ Бутлеръ. Лэрдъ позволилъ ей даже оставаться въ домѣ, гдѣ жилъ ея покойный мужъ, пока этотъ домъ будетъ "обитаемъ" (какъ онъ выражался), но не согласился отпустить ни одного пенни на его ремонтъ; какъ видитъ читатель, щедрость Думбидайк-- 108 --
   са отличалась болѣе отрицательными чѣмъ положительными качествами.
   Дэви Дійнсъ, между тѣмъ, благодаря уму, настойчивости, трудолюбію и другимъ счастливымъ, хотя совершенно, случайнымъ обстоятельствамъ, пустилъ, какъ говорится, прочные корни, пріобрѣлъ нѣкоторое благосостояніе, которое молва значительно преувеличивала, и сталъ выказывать сильное стремленіе пріобрѣсти еще больше. Впрочемъ, онъ порицалъ самъ себя за это стремленіе, когда ему приходилось серьезно вдумываться въ суету всего мірского. Лэрдъ Думбидайксъ, не любившій ни общества, ни охоты, привязался къ Дэви за его многообразныя познанія въ земледѣліи, и каждый день заходилъ въ Вудэндъ.
   Думбидайксъ не отличался быстрымъ умомъ и плавностью рѣчи; заѣхавъ въ Вудэндъ, онъ обыкновенно просиживалъ около часа съ пустой трубкой во рту въ стариной отцовской шляпѣ съ галуномъ, и молча слѣдилъ глазами за Джени Дійнсъ, за "молодкой", какъ онъ выражался, пока она хлопотала по хозяйству. А Дэви говорилъ между тѣмъ объ уходѣ за скотомъ, о плугахъ и боронахъ, и когда этотъ интересный предметъ разговора истощался, переходилъ къ мирнымъ богословскимъ вопросамъ, которые почтенный лэрдъ выслушивалъ очень терпѣливо, но не прерывалъ возраженіями, по той простой причинѣ, говорили злые языки, что слова оратора оставались для него совершенно непонятными. Дійисъ разумѣется горячо возставалъ противъ подобныхъ толковъ, одинаково оскорбительныхъ для его умѣнія излагать сокровенныя истины религіи (и онъ очень гордился этимъ умѣніемъ), какъ и для умственыхъ способностей лэрда.
   -- Думбидайксъ, говорилъ Дэви,-- не принадлежитъ къ тѣмъ блестящимъ джентльменамъ въ разолоченыхъ курткахъ и съ мечами за поясомъ, которые предпочитаютъ въѣхать верхомъ въ преисподнюю, чѣмъ войти босоногими въ рай. Онъ не похожъ на своего отца, не знается съ богопротивными людьми, не сквернословитъ, не пьетъ, не посѣщаетъ игорныхъ и танцевальныхъ собраній, не нарушаетъ святости воскреснаго дня, не тянетъ послѣдняго пенни съ неимущаго.. Онъ привязанъ къ жизни и къ мірскимъ благамъ, быть можетъ слишкомъ привязанъ къ нимъ, но вѣдь не надо забывать, что умъ его нерѣдко подвергался дуновенію противнаго вѣтра, и т. д. Все это говорилъ честный Дэви Дійнсъ, и твердо вѣрилъ въ свои слова.
   Само собою разумѣется, что Дэви, какъ отецъ и какъ умный человѣкъ, не упустилъ изъ виду того обстоятельства, что взоры лэрда были постоянно обращены на Джени. Но это обстоятельство произвело гораздо большее впечатлѣніе на другого члена семейства,-- на вторую жену Дэви, съ которой онъ вступилъ въ бракъ черезъ десять лѣтъ послѣ смерти первой. По мнѣнію сосѣдей, почтенный фермеръ рѣшился на такой шагъ не совсѣмъ добровольно, такъ какъ вообще онъ не любилъ ни женить, ни выдавать замужъ, и смотрѣлъ на брачную жизнь какъ на необходимое зло,-- законное и позволительное при несовершенномъ состояніи нашей природы, но стѣсняющее пареніе нашего духа, привязывая насъ къ дому, женѣ и дѣтямъ. Тѣмъ не менѣе самъ онъ, какъ мы уже сказали, отступилъ въ собственой жизни отъ этихъ взглядовъ, связавъ себя два раза опасными и соблазнительными узами.
   Ревека, его жена, напротивъ не имѣла нималѣйшаго отвращенія къ брачной жизни; она мыслено устраивала свадьбы едва ли не у всѣхъ сосѣдей, и въ данномъ случаѣ не замедлила указать на вѣроятность брака между Думбидайксомъ и своей падчерицей Джени. Когда мисисъ Дійнсъ заводила разговоръ объ этомъ предметѣ, Дэви начиналъ сердиться и поясимать плечами, а кончалъ тѣмъ, что бралъ шляпу и уходилъ изъ дому чтобъ скрыть улыбку удовольствія, которая невольно появлялась на его суровомъ лицѣ.
   Болѣе юные читатели и читательницы могутъ предложить мнѣ весьма естественый вопросъ: заслуживала ли Джени Дійнсъ безмолвнаго ухаживанія лэрда Думбидайкса? и авторъ изъ уваженія къ истинѣ долженъ будетъ отвѣтить, что наружность, молодой дѣвушки не представляла ничего особенаго. Джени была небольшого роста, очень полная, съ сѣрыми глазами, свѣтлыми волосами и круглымъ, добродушнымъ лицомъ, смуглымъ отъ сильнаго загара; главную прелесть ея составлялъ необыкновенно свѣтлый, мягкій взоръ, въ которомъ сказывалась чистая совѣсть, доброе сердце и спокойное настроеніе человѣка, постоянно исполняющаго свой долгъ. Долисно замѣтить, что моя деревенская героиня не отличалась также ни особено изящными манерами, ни особено красивымъ сложеніемъ. Проходили дни, недѣли, годы; лэрдъ Думбидайксъ заходилъ въ Вудэндъ каждый день въ своей старой шляпѣ съ галуномъ и съ пустой трубкой въ зубахъ; заходилъ и любовался сладостнымъ для него видѣніемъ въ образѣ Джени Дійнсъ, но по робости или по нерѣшительности не обнаруживалъ намѣренія оправдать пророческія слова мисисъ Дійнсъ.
   Почтенная лэди послѣ нѣсколькихъ лѣтъ супружеской жизни подарила Дуса Дэви второй дочкой, названой Евфиміей, въ сокращеніи Эфи. Съ этихъ поръ она стала ожидать, съ двойнымъ нетерпѣніемъ, чтобъ лэрдъ высказалъ наконецъ свои чувства, совершенно справедливо разсуждая, что лэди Думбидайксъ обойдется безъ большого приданаго, и что по этому главная часть мужнинаго состоянія естествено перейдетъ къ ребенку отъ второго брака. Многія мачихи прибѣгали къ менѣе похвальнымъ средствамъ, чтобъ сохранить наслѣдство за своими собствеными дѣтьми. Должно по этому отдать справедливость Ревекѣ, что она задумала обезпечить Эфи, упрочивъ въ то же время счастіе старшей ея сестры (считая разумѣется выгодную партію счастіемъ). Для этого она пустила въ ходъ всѣ тѣ нехитрыя уловки, которыя она была въ состояніи придумать; трудъ оказался напраснымъ -- лэрдъ оставался по прежнему несообщителенъ, и бѣдная мисисъ Дійнсъ съ грустью увидѣла себя въ положеніи неловкаго рыболова, спугивающаго свою добычу тамъ имепо, гдѣ онъ расчитывалъ заманить ее. Разъ какъ то она шуткой намекнула лэрду, что ему слѣдуетъ ввести хозяйку въ свой Думбидайкскій замокъ; эти слова по видимому такъ поразили его, что вудэндскіе обитатели лишились на двѣ недѣли удовольствія видѣть шляпу съ галуномъ, трубку и остроумнаго обладателя этихъ двухъ предметовъ. Ревека по этому должна была предоставить лэрду самому подвигаться впередъ черепашьимъ шагомъ, убѣдясь на опытѣ въ справедливости афоризма, высказанаго однимъ гробокопателемъ, что лѣнивому ослу палкой шагу не прибавите.
   Рейбенъ: между тѣмъ продолжалъ свои занятія въ университетѣ, заработывая себѣ хлѣбъ уроками. Послѣднее обстоятельство было вдвойнѣ благопріятно для него: занимаясь съ молодыми людьми, онъ упрочивалъ въ своей головѣ познанія, пріобрѣтеныя раньше, и получалъ средство жить въ одномъ изъ центровъ науки. Деньги, которыя заработывалъ молодой Бутлеръ, не всѣ шли на удовлетвореніе его скромныхъ потребностей: по примѣру многихъ своихъ товарищей, студентовъ богослововъ, онъ посылалъ значительную сумму денегъ своей престарѣлой бабкѣ, такъ какъ въ Шотландіи считается священной обязаностью молодого поколѣнія помогать старымъ родственикамъ. Рейбенъ сдѣлалъ большіе успѣхи въ наукахъ вообще и въ своихъ спеціальныхъ познаніяхъ въ особености, но они были мало замѣчены, такъ какъ онъ былъ очень скроменъ, и не любилъ выказывать своей учености. Еслибъ Рейбенъ принадлежалъ къ числу такъ называемыхъ недовольныхъ людей, онъ неоднократно имѣлъ бы случай жаловаться на пристрастіе начальства, на строгіе порядки и на свою несчастную звѣзду. Но онъ молча переносилъ мелкія обиды и неудачи, быть можетъ по скромности, быть можетъ по гордости, или по скромности и гордости вмѣстѣ.
   Окончивъ курсъ въ университетѣ, Бутлеръ получилъ весьма лестный дипломъ на званіе проповѣдника слова Божія; но мѣста ему не дали, такъ что онъ долженъ былъ поселиться на первое время въ Биршебѣ, и добывать себѣ хлѣбъ уроками въ сосѣднихъ семействахъ. Послѣ радостнаго свиданія съ престарѣлой бабкой, Рейбенъ поспѣшилъ посѣтить Вудэндъ, гдѣ Джени приняла его съ сердечнымъ радушіемъ, какъ стараго друга, мисисъ Ревека -- съ любезнымъ гостепріимствомъ, а старый Дійнсъ -- съ свойственой ему сдержаностью.
   Дусъ Дэви очень уважалъ духовенство вообще, но не распространялъ этого уваженія безъ исключенія на всѣхъ лицъ духовнаго званія. Въ данномъ случаѣ онъ взглянулъ съ нѣкоторою завистью на своего юнаго сосѣда, получившаго право проповѣдывать и поучать народъ, и по этому поспѣшилъ вступить съ нимъ въ споръ по нѣкоторымъ вопросамъ догматики, чтобы убѣдиться, не впалъ ли Рейбенъ въ различныя западни ереси и заблужденія, которыми (какъ онъ выражался) изобиловали современныя религіозныя ученія. Бутлеръ былъ строгій пресвитеріанецъ, и кромѣ того приготовился напередъ уступать своему почтенному другу въ вопросахъ второстепенной важности; по этому онъ могъ надѣяться выйти торжествующимъ изъ испытанія, задуманаго Дэви; но оказалось, что суровый старикъ произнесъ надъ нимъ приговоръ менѣе благопріятный, чѣмъ можно было ожидать. Престарѣлая Юдиѳь Бутлеръ дотащилась въ этотъ вечеръ до Вудэнда, чтобы принять отъ сосѣдей поздравленія по поводу возвращенія внука и полученія имъ высокой ученой степени (она ей очень гордилась); но она была нѣсколько разочарована пріемомъ, сдѣланымъ Дійнсомъ Рейбену, и нашла, что онъ отнесся слишкомъ холодно къ ихъ семейной радости. Дѣйствительно Дэви въ первое время казался молчаливымъ и недовольнымъ; Юдиѳь нѣсколько разъ тщетно пыталась вступить съ нимъ въ разговоръ, наконецъ расшевелила его, и между ними произошло слѣдующее объясненіе:
   -- Откровенно говоря, сосѣдъ, я думала, чтобы будете рады пріѣзду Рейбена, бѣднаго мальчика.
   -- Я радъ его пріѣзду, мисисъ Бутлеръ, отвѣтилъ ей Дійнсъ съ собственой ему точностью выраженія.
   -- Съ тѣхъ поръ, что Рейбенъ лишился дѣда и отца (Царство имъ небесное!), вы и ваше семейство, сосѣдъ, относились къ нему съ истино отеческимъ участіемъ, мы никогда этого не забудемъ.
   -- Одинъ Богъ можетъ замѣнить для сиротъ мѣсто отца, сказалъ Дійнсъ снимая шляпу и поднимая глаза къ небу;-- воздавайте каждому по заслугамъ, мисисъ Бутлеръ, и не превозносите недостойныхъ.
   -- Вы такъ смотрите на дѣло, сосѣдъ, и вы безъ сомнѣнія разсуждаете правильнѣе чѣмъ я; но я не забыла, Дэви, какъ вы послали мѣшокъ муки въ Биршебу, когда у васъ самихъ почти ничего не оставалось въ амбарѣ; я не забыла также...
   -- Любезная сосѣдка, прервалъ ее Дэви,-- все это пустые олки; они пріучаютъ человѣка похваляться своими поступками. Я находился подлѣ благословеннаго Александра Педена когда онъ говорилъ, что страданія и смерть нашихъ святыхъ мучениковъ ничто въ сравненіи съ истиными обязаностями христіанина, можно ли послѣ этого упоминать о моихъ поступкахъ?
   -- Конечно, сосѣдъ, конечно; повторяю опять, вы разсуждаете правильнѣе чѣмъ я. Но я все таки увѣрена, что вы рады видѣть мое дѣтище, теперь Рейбенъ останется съ нами, и будетъ уходить только развѣ на нѣсколько миль отъ насъ, я рада, что онъ сохранилъ румянецъ на щекахъ; рада, что на немъ длинный чорный сюртукъ, какъ у пастора, и...
   -- Я сердечно радъ видѣть Рейбена здоровымъ и счастливымъ, сказалъ мистеръ Дійнсъ серьезно, желая по видимому прекратить разговоръ. Но если женщина уцѣпится за какой нибудь предметъ, то ее не легко оторвать отъ него.
   -- Подумайте только, сосѣдъ, продолжала мисисъ Бутлеръ,-- мой Рейбенъ -- мой родной внукъ имѣетъ право взойти на каѳедру и проповѣдывать, а мы всѣ должны тихо сидѣть и слушать его какъ папу римскаго.
   -- Какъ вы сказали, мисисъ Бутлеръ? Слушать его какъ? воскликнулъ Дэви строго, забывая свою обычную сдержаность при послѣднихъ оскорбительныхъ словахъ старушки.
   -- Господи помилуй насъ! сказала бѣдная Юдиѳь;-- я и забыла, что вы такъ же не любите папу, какъ мой покойный мужъ Стефенъ Бутлеръ. Сколько разъ онъ по вечерамъ говорилъ противъ папы, и противъ крещенія младенцевъ, и противъ многого другого.
   -- Мисисъ Бутлеръ! воскликнулъ снова Дійнсъ,-- я вамъ совѣтую говорить только о томъ что вы понимаете, или ни о чемъ не говорить. Я называю индепендентство злою ересью, и анабаптизмъ -- преступнымъ заблужденіемъ, которое должно быть искоренено мечемъ гражданской власти и огнемъ духовнаго краснорѣчія.
   -- Такъ, сосѣдъ, конечно такъ. Я никогда не стану спорить съ вами, сказала покорная Юдиѳь.-- Вы оказываетесь всегда правы, когда рѣчь заходитъ о посѣвахъ и жатвахъ; почему же вамъ не быть правымъ въ церковныхъ вопросахъ? Что же касается моего внука Рейбена Бутлера...
   -- Я отъ души желаю добра Рейбену Бутлеру какъ родному сыну, сказалъ торжествено Дійнсъ,-- но я боюсь, что на его жизненомъ пути встрѣтятся и свѣтлые, и черные дни, я боюсь, что дарованія помѣшаютъ ему идти твердыми шагами къ спасенію. Въ немъ слишкомъ много мірского разума и мірского знанія, онъ заботился не только о здоровой пищѣ, но также о сосудѣ, въ которомъ эта пища находится; онъ хочетъ, чтобы свадебный нарядъ былъ вышитъ золотомъ и кружевами, и болѣе простого не надѣнетъ. Мнѣ кажется, что онъ гордится своими знаніями, дозволяющими ему облекать свое ученіе въ блестящую форму. Но, прибавилъ онъ, видя что слова его глубоко огорчаютъ бѣдную мисисъ Бутлеръ,-- горе и разочарованія могутъ еще исправить его; молодой человѣкъ можетъ со временемъ сдѣлаться честнымъ, яркимъ свѣтильникомъ; я надѣюсь, что и вы и онъ скоро доживете до этой радостной минуты.
   Мисисъ Бутлеръ простилась съ сосѣдомъ убѣдившись въ непреклонности его мнѣнія; слова Дэви наполнили ея сердце смутными опасеніями объ участи внука, и значительно охладили радость перваго свиданія. Мы должны отдать справедливость проницательности мистера Дэви Дійнса, и не можемъ скрыть отъ читателя, что Бутлеръ во время пребыванія въ Вудэндѣ, выказалъ больше учености чѣмъ слѣдовало; и поступилъ не совсѣмъ деликатно въ отношеніи старика, который привыкъ считать себя весьма свѣдущимъ лицомъ въ вопросахъ догматики, и не любилъ когда его опровергали цитатами изъ ученыхъ авторитетовъ. Не смотря на скромную, невидную роль, которую Рейбенъ игралъ въ университетѣ, онъ все таки не избѣгъ педантизма свойственаго всѣмъ молодымъ богословамъ, и готовъ былъ во многихъ случаяхъ безъ всякой надобности выказывать свое знаніе.
   Джени Дійнсъ не нашла ничего предосудительнаго въ изыскано ученой рѣчи своего пріятеля, и слушала его съ восхищеніемъ;-- быть можетъ по той же причинѣ, по которой женщины такъ любятъ восхищаться мужествомъ и храбростью въ мужчинахъ,-- то есть тѣми имено качествами, которыхъ имъ самимъ недостаетъ.
   Сосѣдство Вудэнда и Биршебы доставляло молодымъ людямъ случай часто видѣться, и между ними возобновилось прежнее сближеніе, съ тою только разницей, что дѣтскія, товарищескія отношенія замѣнились болѣе глубокой и сильной привязаностью. Рейбенъ и Джени не скрывали другъ отъ друга своихъ чувствъ, и рѣшили отпраздновать свадьбу какъ только Бутлеръ получитъ какое нибудь постоянное содержаніе, хотя бы самое скромное. Однако оказалось, что сказка скоро сказывается, но дѣло дѣлается далеко не такъ скоро. Влюбленные строили планъ за планомъ, и постоянно встрѣчали неудачу. Полныя щечки Джени утратили свѣжій румянецъ первой молодости; лицо Рейбена приняло серьезное сосредоточеное выраженіе, характеризующее переходъ отъ юности къ возмужалости, и все таки благосостояніе обоихъ оставалось по прежнему необезпеченымъ. Къ счастью для молодыхъ людей, привязаность ихъ, тихая и прочная, не отличалась горячностью и восторженостью. Они въ сознаніи долга почерпали силы, необходимыя для примиренія съ житейскими невзгодами, и терпѣливо ждали наступленія счастливой минуты, когда имъ можно будетъ соединить свою судьбу.
   Между тѣмъ всеизмѣняющее время не прошло безслѣдно надъ Биршебой и Вудэндомъ. Престарѣлая вдова Стефена Бутлера, столько лѣтъ прожившая въ ветхомъ домикѣ, отошла въ лучшій міръ. Смерть похитила также Ревеку, заботливую супругу нашего пріятеля Дэви Дійнса, не дозволивъ ей устроить судьбу Джени и лэрда Думбидайкса. На слѣдующій день послѣ кончины мисисъ Дійнсъ, Рейбенъ Бутлеръ пришелъ утѣшить своего друга и благодѣтеля. Старикъ видимо боролся между чувствомъ естественой привязаности и религіознымъ стоицизмомъ, который онъ считалъ своимъ долгомъ выказывать какъ въ счастіи такъ и въ несчастій.
   Джени встрѣтила Рейбена у входа въ домъ съ опухшими отъ слезъ глазами, и указала на маленькій садикъ, "изъ котораго", произнесла она едва слышнымъ шопотомъ, "бѣдный отецъ не выходитъ послѣ постигшаго насъ несчастія". Бутлеръ, непуганый этими словами; вошелъ въ садъ и приблизился къ Дэви, который сидѣлъ на срубленомъ деревѣ, и былъ казалось погруженъ въ глубокую печаль. Онъ какъ то сурово взглянулъ на Рейбена, какъ бы оскорбленный его приходомъ; но когда молодой человѣкъ остановился не зная уйти ему или подойти ближе, Дійнсъ поднялся съ мѣста, и пошелъ къ нему на встрѣчу съ спокойнымъ, почти важнымъ видомъ.
   -- Молодой человѣкъ, сказалъ онъ, не печальтесь когда праведники покидаютъ нашу землю и милостивые умираютъ; помните, что Господь беретъ ихъ на небо изъ. міра печали и скорби. Горе мнѣ если я пролью хоть одну слезу надъ гробомъ моей жены, когда мнѣ цѣлой жизни не хватитъ чтобы оплакать угнетенное положеніе нашей церкви, надъ которой тяготитъ проклятіе еретиковъ и безбожниковъ.
   -- Я счастливъ видѣть, сказалъ Бутлеръ,-- что забота объ общемъ благѣ заставляетъ васъ забывать ваше личное горе.
   -- Забывать, Рейбенъ? воскликнулъ бѣдный Дійнсъ поднося платокъ къ глазамъ.-- Я не забуду Ревеки до гробовой доски; но Тотъ кто наноситъ намъ рану, можетъ ниспослать исцѣленіе. Въ прошедшую ночь были минуты когда я былъ такъ глубоко погруженъ въ духовныя размышленія, что не чувствовалъ своего горя. Со мною случилось то же что было при подобномъ же испытаніи съ достойнымъ Джономъ Семплемъ, названымъ Карсфарномъ Джономъ {См. Прил. V. Карсфарнъ Джонъ.},-- я бродилъ ночью по берегамъ Улая, и срывалъ яблоки то на одномъ деревѣ то на другомъ.
   Хотя Дэви обладалъ большой твердостью воли, и считалъ недостойнымъ высокаго христіанина убиваться за потерю земного счастія, тѣмъ не менѣе смерть жены сильно потрясла его любящее сердце. Вудэндъ опостылъ ему, Дэви рѣшилъ покинуть мѣстность, связаную съ грустными воспоминаніями, и устроить гдѣ нибудь по близости молочную ферму, гдѣ онъ могъ бы приложить свой маленькій... капиталецъ и пріобрѣтеную имъ опытность въ сельскомъ хозяйствѣ. Выборъ его остановился на такъ называемыхъ утесахъ Сентъ-Леонарда между Эдинбургомъ и горою Артуръ-Сійтъ, прилегающихъ къ обширнымъ пастбищамъ, которыя были въ прежніе годы отгорожены для королевской охоты, и по этому сохранили названіе Королевскаго Парка. Здѣсь онъ взялъ въ аренду небольшой уединенный домикъ въ полумили отъ ближайшей окраины города, который постепенно расширяясь заключилъ теперь въ свое юговосточное предмѣстіе и ферму Сентъ-Леонардъ и всю окрестную мѣстность. Дійнсъ нанялъ у смотрителя Королевскаго Парка обширное луговое пространство, на которомъ могли пастись его коровы, а Джени дѣятельно принялась за изготовленіе различныхъ молочныхъ продуктовъ.
   Послѣ многихъ неудачъ Рейбенъ долженъ былъ принять мѣсто младшаго учителя въ приходской школѣ, въ трехъ или четырехъ миляхъ отъ Эдинбурга, и не могъ такъ часто какъ прежде видѣться съ своей возлюбленой. Но за то онъ обратилъ на себя вниманіе какъ даровитый преподаватель, и познакомился съ нѣсколькими зажиточными и вліятельными гражданами столицы, которые въ видахъ здоровья и по другимъ причинамъ находили полезнымъ начинать воспитаніе дѣтей въ сельской пригородной школѣ. Счастье стало опять улыбаться ему, и онъ дѣлился своими надеждами съ Джени каждый разъ когда посѣщалъ ферму Сентъ-Леонардъ. Посѣщенія эти по необходимости случались рѣдко, такъ какъ школа поглощала почти все время Рейбена. Къ тому же, онъ просто не рѣшался часто видѣться съ Дійнсами. Дэви принималъ его вѣжливо, даже любезно. Но Рейбенъ былъ убѣжденъ, какъ часто бываетъ съ подобныхъ случаяхъ, что старикъ понимаетъ его затаеныя мысли, и боялся преждевременымъ объясненіемъ испортить все дѣло, не сомнѣваясь, что при данныхъ обстоятельствахъ Дэви Дійнсъ будетъ рѣшительно противъ брака. Принимая все этово вниманіе, Рейбенъ счелъ благоразумнымъ посѣщать время отъ времени Сентъ-Леонардъ на правахъ стараго знакомаго и сосѣда, не учащая однако же этихъ посѣщеній. Но за то другое знакомое читателямъ лицо навѣщало Дійнсовъ очень исправно.
   Когда Дэви сообщилъ лэрду Думбидайксу о своемъ намѣреніи "покинуть Вудэндъ и принадлежащія къ нему земли", лэрдъ удивленно посмотрѣлъ въ него, и ничего не сказалъ. Онъ продолжалъ ежедневно пріѣзжать въ Вудэндъ въ обычный часъ; наканунѣ отъѣзда Дійпсовъ, когда вещи были уже на половину уложены, и большой старинный шкафъ былъ выдвинутъ на середину комнаты, лэрдъ снова открылъ удивленные глаза, и явствено произнесъ: "Э, господа!" Наступилъ и прошелъ день отъѣзда, ферма опустѣла, но Думбидайксъ по прежнему подъѣхалъ къ домику въ обычный часъ, когда Дэви бывало возвращался съ полевыхъ работъ, и казалось очень удивлялся, что двери были заперты и никто не выходилъ встрѣчать его. Сосѣди слышали даже какъ онъ воскликнулъ: "Господи спаси насъ!", что служило у него выраженіемъ величайшаго внутреяяго волненія. Съ этихъ поръ Думбидайксъ сдѣлался совсѣмъ другимъ человѣкомъ. Примѣрная точность всѣхъ его движеній смѣнилась безибрядочностью и непослѣдовательностью, и лэрдъ уподобился въ своей обыденной жизни часамъ, въ которыхъ любопытный ребенокъ порвалъ главную пружину. Подобно тому какъ стрѣлка такихъ часовъ прыгаетъ по циферблату, быстро перебѣгая съ мѣста на мѣсто, Думбидайксъ сталъ безцѣльно бродить въ своихъ владѣніяхъ по всевозможнымъ направленіямъ. Онъ останавливался у всякой хижины, глядѣлъ на всѣхъ молодыхъ дѣвушекъ. Не смотря на то, что на его землѣ находилось нѣсколько фермъ, превосходившихъ своимъ богатствомъ Вудэндъ; не смотря на то, что Джени Дійнсъ была далеко не первая красавица въ околоткѣ, лэрдъ чувствовалъ, что онъ проводитъ время не такъ пріятно какъ прежде. Нигдѣ онъ не сидѣлъ съ такимъ удовольствіемъ какъ на старой скамейкѣ въ Вудэндѣ, ни на кого не смотрѣлъ съ такою любовью какъ на Джени. Совершивъ много разъ путь вокругъ своей маленькой орбиты, и просидѣвъ затѣмъ цѣлую недѣлю неподвижно въ Думбидайкскомъ замкѣ, лэрдъ по видимому додумался до того, что онъ совершенно напрасно уподобляется часовой стрѣлкѣ, обреченной вращаться около одной точки, и что онъ можетъ по желанію расширять кругъ своихъ прогулокъ. Усвоивъ себѣ эту важную истину, онъ купилъ лошадку, и въ ея любезномъ обществѣ добрался въ одинъ прекрасный день до утесовъ Сентъ-Леонарда.

0x01 graphic

   Хотя Джени привыкла испытывать на себѣ взоры лэрда, и почти не замѣчала его присутствія, въ ней пробуждалось иногда опасеніе, что онъ когда нибудь соберется съ духомъ и довѣритъ языку тотъ восторгъ, который онъ выражалъ глазами. Если бы это случилось, думала она, бракъ съ Бутлеромъ сталъ бы невозможнымъ. Не смотря на суровый, независимый взглядъ въ религіозныхъ и политическихъ вопросахъ, Дэви чувствовалъ отчасти "безотчетное уваженіе къ лэрду, какъ владѣльцу земли, которое въ тѣ времена такъ глубоко коренилось въ шотландскихъ фермерахъ. Сверхъ того онъ не очень любилъ Бутлера, и часто насмѣхался надъ его ученостью, причемъ высказывалъ весьма пристрастныя мнѣнія чтобы только поспорить съ противникомъ, которому втайнѣ нѣсколько завидовалъ. Наконецъ, бракъ Джени съ Думбидайксомъ долженъ былъ представлять особеную прелесть для стараго Дэви еще потому, что, какъ самъ выражался, "онъ чувствовалъ въ себѣ призваніе захватить возможно большую пригоршню земли". Такимъ-образомъ, ежедневныя посѣщенія лэрда сдѣлались въ концѣ концовъ положительно непріятными для Джени по тѣмъ возможнымъ послѣдствіямъ, которыя она отъ нихъ выводила, и разставаясь съ роднымъ Вудэндомъ, съ которымъ были связаны всѣ дорогія для нея воспоминанія, она утѣшала себя мыслью, что больше никогда не увидитъ ни Думбидайкса, ни его трубки, ни шляпы съ галуномъ. Бѣдная дѣвушка считала столь же вѣроятнымъ, что лэрдъ предприметъ путешествіе къ утесамъ Сентъ-Леонарда, какъ если бы посаженныя ею въ вудэндскомъ саду яблони и кочни капусты высвободили изъ земли свои корни и отправились тою же дорогою, безъ всякой посторонней помощи. По этому ее немало удивило и огорчило неожиданое появленіе Думбидайкса въ Сентъ-Леонардѣ. Онъ пріѣхалъ съ трубкой въ зубахъ, въ старой шляпѣ съ галуномъ, повторилъ обычное привѣтствіе "какъ поживаете, Джени?-- гдѣ вашъ отецъ?" и поспѣшилъ расположиться въ хижинѣ Сентъ-Леонарда, но возможности такъ же, какъ онъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ располагался въ Вудэндѣ. Но едва онъ усѣлся, какъ сдѣлалъ необыкновенное усиліе чтобы начать разговоръ, и произнесъ слѣдующія слова:
   -- Джени... я говорю, Джени, милая...
   Тутъ онъ остановился и протянулъ руку съ растопыренный пальцами, желая по видимому взять молодую дѣвушку за плечо, но это двилееніе вышло у него такъ неуклюже, что она успѣла увернуться, и Думбидайксъ такъ и остался съ вытянутой рукой, напоминавшей своимъ положеніемъ лапу геральдическаго грифа.
   -- Джени, продолжалъ вдохновленный лэрдъ,-- я говорю, Джени, сегодня славная погода и дороги не особено дурны для того, кто выѣхалъ въ высокихъ сапогахъ.
   -- Самъ чортъ забрался вѣроятно въ его окоченѣлое тѣло, пробормотала Джени себѣ подъ носъ;-- кто бы могъ подумать, что онъ способенъ произнести столько словъ за разъ.
   Впослѣдствіи молодая дѣвушка призналась, что она не съумѣла вполнѣ скрыть своего неудовольствія, и дала его почувствовать лэрду, такъ какъ Дуса Дэви не было дома, а "чурбанъ" (Джени называла этимъ непочтительнымъ словомъ мистера Думбидайкса) "обнаружилъ съ первыхъ словъ столько предпріимчивости и игривости, что отъ него можно было ожидать всего дурного".
   Сдвинутые брови и нахмуреный лобъ молодой дѣвушки подѣйствовали однакоже благотворно и успокоительно на лэрда. Онъ впалъ съ этого дня въ препсній молчаливый нравъ, посѣщалъ ферму Дійнсовъ три или четыре раза въ недѣлю, смотря по погодѣ, и имѣлъ по видимому одну только цѣль -- любоваться Джени, потому что краснорѣчивыя бесѣды Дуса Дэви о религіозныхъ вопросахъ едва ли могли занимать его.
   

ГЛАВА X.

Всѣ любовались ею; она держала себя скромно
и привѣтливо; въ глазахъ ея свѣтилась искра молодости и
здоровья, и спокойная совѣсть отражалась во всѣхъ ея чертахъ.
Краббъ.

   Посѣщенія лэрда сдѣлались обычнымъ явленіемъ въ Сентъ-Леонардѣ, но онъ по прежнему ни на что не намекалъ, и по видимому ничего не лселалъ. Если бы влюбленный могъ очаровать красавицу, какъ змѣя, говорятъ, очаровываетъ птицъ упорно глядя на нее большими глупыми зелеными глазами, Думбидайксъ не имѣлъ бы себѣ соперниковъ. Но время очарованыхъ красавицъ прошло безвозвратно, и оцѣпенѣлый взоръ лэрда, насколько извѣстно автору, наводилъ только зѣвоту на бѣдную Джени Дійнсъ.
   Между тѣмъ предметъ, заслужившій такое нѣмое обожаніе со стороны Думбидайкса, простился съ юностью, и вступилъ въ тотъ возрастъ, который называется средними лѣтами и начинается для женщинъ по вопіющей несправедливости человѣческаго рода нѣсколькими годами раньше чѣмъ для мужчинъ. Къ этому времени подросла и стала обращать на себя вниманіе посѣтителей Сентъ-Леонарда молодая дѣвушка, далеко превосходившая Джени наружными прелестями, такъ что по мнѣнію многихъ лицъ, молчаливый лэрдъ выказалъ бы гораздо болѣе вкуса, если бы перевелъ на нее свой заколдованы# взоръ.
   Эфи Дійнсъ, благодаря нѣжному, заботливому уходу, разцвѣла изъ хорошенькаго ребенка въ очаровательную молодую красавицу. Густые вьющіеся волосы каштановаго цвѣта, стянутые на античной головкѣ голубой шелковой лентой, разсыпались по плечамъ роскошными кудрями, и обрамляли улыбающееся личико, которое дышало молодостью, счастіемъ и здоровьемъ. Коротенькая коричневая юпка обрисовывала красивое полное тѣло (излишняя тучность, обычный врагъ шотландскихъ красавицъ, не успѣла еще коснуться ея), поражавшее глазъ мягкой закруіленостью формъ и свободной гибкостью движеній.
   Эти прелести не могли поколебать постоянства лэрда Думбидайкса, и не измѣнили направленія его взора. Но за этимъ однимъ исключеніемъ, всѣ остальные представители мѣстнаго мужскаго населенія, старъ и младъ, восторжено любовались живой картиной здоровья и красоты. Усталый путешественикъ, съ нетерпѣніемъ ожидавшій конца своего пути, пріостанавливалъ лощадь у самаго въѣзда въ городъ, чтобы лишній разъ взглянуть на граціозную молодую дѣвушку съ кувшиномъ молока на головѣ, юіТорый казался не ношей, а украшеніемъ, такъ она бодро и легко выступала впередъ, такъ гордо выпрямляла станъ. Молодые люди изъ сосѣднихъ предмѣстій, сходившіеся по вечерамъ помѣряться силой и ловкостью въ различныхъ гимнастическихъ играхъ, съ нетерпѣніемъ ждали появленія Эфи, и оспаривали другъ у друга честь обратить на себя ея вниманіе. Даже строгіе пресвитеріанцы, подобные Дусу Дэви, считавшіе всякое чувственое увлеченіе предосудительнымъ, чтобъ не сказать преступнымъ, не могли отказать себѣ въ удовольствіи взглянуть на красавицу -- хотя тотчасъ подавляли свой порывъ вздохомъ, упрекая себя въ прискорбной слабости и сожалѣя о томъ, что такое прекрасное созданіе Божіе обречено раздѣлять съ другими людьми несовершенство и грѣховность человѣческой природы. Эфи прозвали лиліей Сентъ-Леонарда, и она заслуживала это названіе какъ по дѣвственой чистотѣ мыслей, словъ и поступковъ, такъ и по необыкновенной наружной привлекательности.
   Но въ характерѣ молодой дѣвушки были черты, на которыя Дусъ Дэви Дійнсъ, сурово порицавшій забавы и увлеченія молодости, смотрѣлъ со страхомъ и безпокойствомъ; скажемъ болѣе, они внушали серьезныя опасенія даже Джени, всегда готовой снисходительно смотрѣть на слабости ближняго. Въ Шотландіи въ нисшихъ классахъ родители обыкновенно портятъ дѣтей ранимъ и безразсуднымъ баловствомъ. Намъ современнымъ авторамъ было бы впрочемъ излишне останавливаться на этомъ предметѣ, который такъ увлекательно и поучительно разобранъ сочувственой и талантливой писательницей {Мисисъ Элизабетъ Гамильтонъ.}, заслужившей почетную извѣстность своей повѣстью "Гленбурни". Эфи вдвойнѣ испытала на себѣ эту пагубную систему воспитанія. Суровыя пресвитеріанскія убѣжденія Дэви не осуждали дѣтской рѣзвости; старикъ восхищался Эфи, когда она была шаловливымъ ребенкомъ, и не могъ свыкнуться съ мыслью, что этотъ ребенокъ сталъ взрослой дѣвушкой. Онъ звалъ ее по прежнему "милой крошкой" и "маленькой Эфи", и позволялъ ей свободно бродить по окрестнымъ горамъ и лѣсамъ, требуя только, чтобы она сидѣла дома по воскресеньямъ и не пропускала домашнихъ молитвъ. Джени ухаживала за сестрой съ нѣжной заботливостью матери, но не имѣла на нее большого вліянія, особено съ тѣхъ поръ какъ Эфи сдѣлалась взрослой дѣвушкою, и стала заявлять права (неоспоримыя по ея собственому убѣжденію) на полную свободу дѣйствій и совершенную независимость. Вотъ почему, въ характерѣ прекрасной лиліи Сентъ-Леонарда, оѣь природы добромъ и мягкомъ, развились обыкновенные недостатки балованыхъ дѣтей,-- самоувѣреность, настойчивость и раздражительность. Одна вечерняя сценка въ хижинѣ Дійисовъ, взятая нами наудачу, дастъ читателю самое лучшее понятіе о характерѣ. Эфи.
   Старикъ Дэви былъ занятъ на скотномъ дворѣ кормленіемъ полезныхъ и терпѣливыхъ животныхъ, которыя доставляли пропитаніе ему и его семейству. Лѣтній день склонялся къ вечеру. Эфи не было дома, и ея продолжительное отсутствіе начинало серьезно безпокоить Джени, которая боялась, что сестра не успѣетъ вернуться къ вечерней молитвѣ, и этимъ огорчитъ отца. Была впрочемъ и другая, болѣе важная причина безпокойства. Эфи уходила изъ дома уже нѣсколько дней подъ рядъ въ одно и то же время, и съ каждымъ днемъ возвращалась домой позднѣе. Такъ въ описываемый нами вечеръ, она болѣе двухъ часовъ пропадала неизвѣстно гдѣ. Джени стояла у дверей, и заслоняясь рукою отъ косыхъ лучей заходящаго солнца посматривала поочередно на всѣ тропинки, надѣясь увидѣть на одной изъ нихъ граціозную фигурку своей сестры. Королевскій паркъ отдѣлялся отъ большой дороги стѣной и живой изгородью. Джени особено часто вглядывалась въ эту сторону, и вдругъ увидѣла въ отдаленіи двѣ человѣческія фигуры, мужскую и женскую, которыя, казалось, нарочно лѣпились вдоль стѣны, чтобы скрыться отъ любопытныхъ взоровъ. Какъ только онѣ попали въ полосу свѣта, мужская фигура спряталась въ кусты. "Женская перешла черезъ дорогу и направилась къ дому. Это была Эфи; она подошла къ сестрѣ съ притворнымъ оживленіемъ, которое женщины такъ часто напускаютъ на себя чтобы, скрыть неожиданое смущеніе, и весело пропѣла.
   
   The elfin knight sate on the brae:
   The broom grows bonny, the broom grows fair;
   And by there came lilting а lady so gay,
   And we daurna gang down to the broom nae mail *).
   *) Князь эльфовъ сидитъ на горѣ; дровъ пышно растетъ, дрокъ пышно цвѣтетъ; пріѣхала веселая лэди, и мы больше не смѣемъ подходить къ кустамъ.
   
   -- Потише, Эфи, сказала Джени,-- сейчасъ придетъ отецъ со скотнаго двора (Молодая дѣвушка умолкла). Гдѣ ты оставалась такъ поздно?
   -- Совсѣмъ не поздно, милая, отвѣтила Эфи.
   -- На всѣхъ часахъ въ городѣ пробило восемь, и солнце скрылось за Корсторфайнскими горами.-- Гдѣ ты могла такъ долго засидѣться?
   -- Нигдѣ, отвѣтила Эфи.
   -- Кто прощался съ тобою у стѣны Королевскаго парка?
   -- Никто, сказала опять Эфи.
   -- Нигдѣ! никто! Я бы желала, Эфи, чтобы никто не задерживалъ тебя внѣ дома въ такую позднюю пору.
   -- А ты зачѣмъ подсматриваешь? возразила Эфи.-- Не допрашивай меня, и я не буду говорить неправду. Возьми меня въ примѣръ: я ни разу не полюбопытствовала спросить у тебя, зачѣмъ лэрдъ Думбидайксъ пріѣзжаетъ въ Сентъ-Леонардъ изо дня въ день, наводя на насъ сонъ и тоску, и зачѣмъ онъ какъ дикій котъ таращитъ на тебя большіе, зеленые, мутные глаза.
   -- Ты очень хорошо знаешь, что онъ пріѣзжаетъ къ нашему отцу, сказала Джени въ отвѣтъ на дерзкое замѣчаніе.
   -- А домини Бутлеръ -- онъ тоже пріѣзжаетъ къ нашему отцу чтобъ утѣшать его скучной латынью? спросила Эфи съ радостью переходя изъ оборонительнаго положенія въ наступательное, и предчувствуя побѣду надъ старшей сестрой, всегда сдержаной и осторожной. Она посмотрѣла на Джени не то лукаво, не то насмѣшливо, и запѣла тихимъ, но выразительнымъ голосомъ, отрывокъ старинной шотландской пѣсни:
   
   Through the kirkyard
   I met wi' the Laird
   The silly puir body he said me nae harm;
   But just ere 'twas dark,
   I met wi' the clerk *).
   *) Проходя мимо кладбища я повстрѣчалась съ лордомъ; глупое созданіе не съумѣло ничего сказать, но прежде чѣмъ настала ночь, я повстрѣчалась съ клеркомъ.
   
   На послѣднемъ словѣ Эфи вдругъ оборвала пѣсню, и замѣтивъ слезы на глазахъ сестры бросилась къ ней, обвила ея шею руками, и осыпала поцѣлуями. Джени была обижена и недовольна, но она не могла устоять противъ ласокъ балованаго ребенка, въ которомъ и хорошія и дурныя побужденія проявлялись какъ то инстинктивно, помимо воли и разсудка. Джени поцѣловала сестру въ знакъ полнаго примиренія, по сдѣлала ей при этомъ тихій упрекъ:
   -- Эфи, милая, если тебѣ охота пѣть глупыя пѣсни, пой ихъ по крайней мѣрѣ кстати.
   -- Я такая гадкая, Джени, продолжала молодая дѣвушка прижимаясь къ сестрѣ; -- зачѣмъ я выучила эту вздорную пѣсенку, зачѣмъ мы переѣхали въ Сентъ-Леонардъ, зачѣмъ у меня языкъ не отвалился раньше, чѣмъ я обидѣла тебя!
   -- Успокойся, Эфи; меня не могутъ серьезно обидѣть твои слова. Но, ради Бога, не огорчай нашего отца.
   -- Не стану, не стану, воскликнула Эфи.-- Будь завтра вечеромъ столько танцевъ, сколько сверкаетъ звѣздъ на небѣ въ ясную морозную ночь, я и тогда не двинусь на шагъ изъ дома.
   -- Танцевъ! повторила въ удивленіи Джени Дійнсъ.-- Кто могъ звать тебя на танцы, Эфи?
   Лилія Сентъ-Леонарда, находясь въ сообщительномъ настроеніи духа, вѣроятно отвѣтила бы на вопросъ сестры полнымъ признаніемъ, и избавила бы этимъ автора отъ обязаности разсказывать грустную повѣсть; но слово танцы дошло до слуха стараго Дэвида Дійнса, который обогнулъ уголъ дома и подошелъ къ дочерямъ раньше, чѣмъ онѣ успѣли замѣтить его присутствіе. Слово прелатъ или даже слово папа, едва ли произвели бы на старика болѣе потрясающее впечатлѣніе. Танцы по его мнѣнію были самымъ предосудительнымъ изъ всѣхъ удовольствій; онъ называлъ ихъ припадкомъ добровольнаго, сознательнаго бѣшенства, дѣйствующаго разрушительно на духовную сторону человѣка и побуждающаго его къ безпорядочной жизни. Онъ не могъ примириться съ мыслью, что правительство не только терпитъ, но даже поощряетъ танцы и драматическія представленія въ высшихъ и низшихъ слояхъ общества, и видѣлъ въ этомъ явленіи одно изъ самыхъ убѣдительныхъ доказательствъ ослабленія религіознаго чувства въ народѣ и распространеніе ереси.
   -- Танцы! воскликнулъ онъ.-- Танцы!-- танцы, сказали вы! Какъ вы смѣете, безпутныя дѣвчонки, произносить такія слова передъ моимъ домомъ? Знаете ли вы, что танцы самая безпорядочная мірская забава? Ей предавались израильтяне, когда вздумали поклоняться золотому тельцу; ею воспользовалась гнусная тварь чтобы отсѣчь голову Іоанну Крестителю. Для вашего просвѣщенія я остановлюсь сегодня вечеромъ имено на этой главѣ изъ священнаго писанія; я вамъ покажу, что безумной дѣвицѣ, плясавшей передъ тираномъ, лучше было сломать обѣ ноги, чѣмъ рѣшиться на такое богопротивное дѣло; -- лучше было родиться уродомъ, и побираться нищей по дворамъ какъ наша старая Беси Бови, чѣмъ величаться царской дочерью и участвовать въ бѣсовскихъ игрищахъ. Благодарю Бога (вмѣстѣ съ достойнымъ Питеромъ Вакеромъ отъ Бристскихъ Воротъ) {См. Прил. VI, Питеръ Вакеръ.} за то, что онъ не далъ мнѣ увлечься грѣховными мірскими удовольствіями въ молодые годы; кровавая веревка палача, свистъ пуль, острые мечи и страшныя орудія пытки, голодъ и холодъ, сырость и утомленіе уже съ юности внушили мнѣ страхъ, и это спасло мою душу. Слушайте же что я вамъ еще скажу: если вы когда нибудь произнесете слово танцы или вздумаете слушать нашихъ волынщиковъ, клянусь памятью моего покойнаго отца, я отрекусь отъ васъ, и вы перестанете быть моими дочерьми! Ну, ступайте, ступайте, прибавилъ онъ болѣе мягкимъ голосомъ, видя слезы на глазахъ молодыхъ дѣвушекъ (Эфи даже зарыдала). Ступайте въ комнаты, мои милыя, и мы вмѣстѣ помолимся Богу, чтобы онъ защитилъ насъ отъ всякихъ мірскихъ соблазновъ, повергающихъ человѣка въ бездну грѣха и поддерживающихъ борьбу царства тьмы съ царствомъ свѣта.

0x01 graphic

   Наставленіе Дэвида Дійнса, задуманое съ самой благой цѣлью, было по несчастію сказано не кстати. Оно дало Эфи время одуматься, и измѣнить первоначальное свое намѣреніе признаться во всемъ сестрѣ.
   -- Она меня раздавитъ какъ грязь подъ ногами, подумала Эфи,-- если я ей скажу, что я танцовала съ нимъ четыре раза на сосѣдней лужайкѣ и разъ у Маги Макквинсъ. Она пожалуй передастъ все отцу чтобъ застращать меня, и будетъ тогда полной госпожой въ домѣ. Я больше туда не пойду; я твердо рѣшилась на это, и загну сегодня вечеромъ листъ въ моей Библіи чтобъ не отступить отъ даннаго обѣщанія {Обычай загибать листы въ Библіи при произнесеніи какого нибудь торжественаго обѣщанія, сохраняется до сихъ поръ въ Шотландіи. Этимъ произносящій или произносящая обѣщаніе какъ бы призываютъ небо въ свидѣтели своей искрености. Авторъ.}.
   Въ теченіе недѣли Эфи оставалась вѣрна своему слову, но все это время дулась и капризничала, какъ будто ей постоянно въ чемъ то противорѣчили.
   Такое необыкновенное и непонятное настроеніе духа сестры очень безпокоило бѣдную Джени; но изъ любви къ Эфи она не рѣшалась подѣлиться съ отцомъ опасеніями, которыя могли зародиться въ ея болѣзнено настроеномъ воображеніи. Кромѣ того Джени, при всемъ своемъ почтеніи къ старому Дэви, позволяла себѣ иногда находить, что онъ слишкомъ вспыльчивъ, и слишкомъ сурово смотри:ъ на жизнь, такъ какъ по ея мнѣнію ни религія, ни разумъ не могли такъ строго осуждать невинныя удовольствія молодости. Джени понимала, что дѣвушку, знавшую съ дѣтства одну только свою волю, опасно вдругъ лишить свободы этой воли, и что слишкомъ крутыя мѣры отца вызовутъ только настойчивое противодѣйствіе со стороны избалованой дочери. Въ высшихъ классахъ общества, самая взбалмошная дѣвица подчинена требованіямъ свѣтскаго этикета, и находится подъ надзоромъ маменекъ и гувернантокъ. Не то бываетъ въ деревнѣ: здѣсь некому присматривать за молодой дѣвушкой, когда она въ свободное отъ работы время идетъ повеселиться, и по этому часы досуга становятся для нея гораздо болѣе опасными. Все это очень безпокоило Джени, но неожиданое обстоятельство по видимому должно было утѣшить ее.
   Мисисъ Садльтри, съ которой читатели успѣли уже познакомиться, приходилась дальней родственицей Дэвиду Дійнсу; она была воспитана въ строгихъ пресвитеріанскихъ правилахъ, и отличалась хорошими нравственный качествами, по этому Дійнсы охотно поддерживали съ нею знакомство. За полтора года до того времени, когда начинается нашъ разсказъ, почтенная мисисъ Садльтри пожелала нанять себѣ служанку или лучше сказать продавщицу.
   -- Моего мужа, мистера Садльтри, сказала она при этомъ,-- никогда не бываетъ въ лавкѣ, если хоть два человѣка соберутся въ Парламентскомъ домѣ, а мнѣ очень неудобно стоять одной посреди груды кожанаго товара, и продавать сѣдла и сбруи; я уже давно присматриваюсь къ моей молоденькой родственицѣ Эфи Дійнсъ, и думаю, что она какъ разъ подойдетъ подъ мои требованія.
   Предложеніе понравилось старику Дэвиду. Эфи будетъ имѣть, разсуждалъ онъ, квартиру, столъ и денежное вознагражденіе, займется честнымъ ремесломъ, будетъ находиться подъ надзоромъ мисисъ Садльтри, искрено предацой пресвитеріанству, и жить подлѣ самой Толбутской церкви. А Толбутская церковь одна изъ немногихъ, въ которыхъ можно услышать проповѣдника, не преклонившаго (такъ выражался Дэви) колѣна передъ Вааломъ, и не примкнувшаго къ современной ереси, къ возсоединенію церквей, къ началу терпимости и къ цѣлому ряду эрастіанскихъ клятвъ, которыми опутали церковь со времени революціи и въ особености въ царствованіе "умершей женщины" (Дэви иначе не называлъ королевы Анны), послѣдней представительницы несчастнаго рода Стюартовъ. Старикъ исключительно заботился о томъ, чтобы его дочь сохранила добрыя религіозныя правила, и упускалъ изъ виду другого рода соблазнъ, которому должна была подвергнуться молодая, красивая и своевольная дѣвушка въ центрѣ многолюднаго и испорченаго города. Но соблазнъ удовольствій и роскоши, самый опасный для неопытной вѣтряной головки, вовсе не безпокоилъ стараго Дійнса; онъ съ такимъ ужасомъ отворачивался отъ самыхъ невинныхъ увлеченій молодости, былъ такъ далекъ отъ мысли, что его дочери могутъ отступить отъ суровыхъ жизненыхъ правилъ пресвитеріанской церкви, что скорѣе заподозрилъ бы Эфи въ убійствѣ чѣмъ въ нарушеніи нравственой чистоты. Дэви сожалѣлъ только объ одномъ,-- что дочь его будетъ жить подъ одной кровлей съ Бартолайномъ Садльтри; онъ не захотѣлъ или не съумѣлъ догадаться, что почтенный мистеръ Садльтри не болѣе и не менѣе какъ топоумный невѣжда, а напротивъ принималъ его мнимыя познанія за истиную ученость, и не любилъ его пмено за эти мірскія познанія. Юристы, особено тѣ, которые засѣдали въ общемъ собраніи церкви, всегда энергично поддерживали мѣропріятія правительства относительно клятвенаго отреченія, патроната свѣтской власти и другихъ вопросовъ догматики и церковнаго управленія,-- мѣропріятія, которыя по мнѣнію Дэвида "разбивали рѣзной иконостасъ святилища" и нарушали права шотландской церкви. Дэви нѣсколько разъ и долго бесѣдовалъ съ Эфи объ опасности слушать такихъ узкихъ законниковъ какъ Садльтри, но онъ ни разу не намекнулъ ей о необходимости остерегаться дурного общества и разсѣяной жизни, хотя Эфи въ ея молодые годы могла гораздо естественѣе увлечься веселыми, распущеными нравами столицы, чѣмъ сухими богословскими преніями.
   Джени простилась съ сестрой со смѣшанымъ чувствомъ грусти, опасенія и надежды. Она менѣе отца довѣряла благоразумію Эфи, потому что ближе изучила ея впечатлительный и легко увлекающійся характеръ, и предвидѣла, что искушенія столичной жизни будутъ кружить ей голову. Съ другой стороны, мисисъ Садльтри была почтенная, разсудительная и наблюдательная женщина, и могла серьезно и добросовѣстно присмотрѣть за Эфи. Джени надѣялась также, что съ отъѣздомъ сестры въ Эдинбургъ прекратятся праздныя знакомства, сведенныя ею въ сосѣднемъ предмѣстьи. Въ концѣ концовъ она была довольна, что Эфи уѣзжаетъ изъ Сентъ-Леонарда, и только въ послѣднія минуты почувствовала все горе первой разлуки съ любимой сестрой. Когда Эфи бросилась въ ея объятія, она осыпала ее поцѣлуями, и передала ей дрожащимъ голосомъ просьбу вести себя въ Эдинбургѣ съ крайней осторожностью. Эфи выслушала послѣднія слова сестры съ опущеными глазами, изъ которыхъ струились обильныя слезы; когда Джени умолкла, молодая дѣвушка громко зарыдала, и обѣщала свято исполнить наставленія сестры. Затѣмъ она еще разъ обняла дорогихъ ей лицъ, и покинула родную хижину.
   Въ первое время Эфи не только оправдала, но даже превзошла ожиданія мисисъ Садльтри; но по прошествіи нѣсколькихъ недѣль первоначальное рвеніе еяослабѣло. Поэтъ, котораго мы уже разъ приводили, и который такъ прекрасно описалъ современные нравы, говоритъ въ одномъ изъ своихъ стихотвореній: "Случилось, но никто не смѣлъ сказать,-- что тучка пронеслась по ясной лазури; и вотъ пошли изъ устъ въ уста намеки, шептанія, пересуды, толки, праздныя и сбивчивыя показанія, въ которыхъ никто не могъ открыть истины". Нѣчто подобное происходило въ домѣ сѣдельщика. Мисисъ Садльтри замѣтила съ неудовольствіемъ, что Эфи стала лѣниво исполнять возлагаемыя на нее порученія, употребляя много времени на самые короткіе концы и нетерпѣливо выслушивая замѣчанія, которыя ей дѣлали по этому поводу. Но добрая женщина находила всему извиненіе: очень естествено (разсуждала они сама съ собою), что молодая дѣвушка, никогда не бывавшая въ столицѣ, заглядывается направо и йалѣво, и не можетъ проворно ходить по улицамъ; а что она иной разъ вспылитъ на мое замѣчаніе, этому виной воспитаніе, которое она получила; родители баловали ее, и не внушили ей никакого понятія о семейной дисциплинѣ. Покорность и внимательность усвоиваются молодежью не вдругъ. Голирудъ не былъ выстроенъ въ одинъ день; всякій человѣкъ совершенствуется постепенно. Такими и подобными мыслями утѣшала себя мисисъ Садльтри.
   Казалось, слова ея должны были оправдаться. Прошло нѣсколько мѣсяцевъ, и Эфи вполнѣ свыклась съ своими обязаностями, исполняя ихъ добросовѣстно, хотя и не съ прежнимъ веселымъ, беззаботнымъ видомъ. Мисисъ Садльтри нѣсколько разъ подмѣчала слезы на ея глазахъ, но Эфи старалась скрывать эти признаки тайнаго горя. Вреы и шло впередъ, личико молодой дѣвушки покрылось болѣзненой блѣдностью, а походка ея сдѣлалась тяжелой и медленой. Мисисъ Садльтри вѣроятно догадалась бы о причинѣ такой перемѣны, но къ несчастію она захворала, и слегла на нѣсколько недѣль въ постель. Въ это время Эфи стала еще больше тосковать; ночью она металась въ лихорадочномъ бреду, а днемъ тщетно старалась подавить истерическіе припадки. Отчаяныя усилія скрыть отъ другихъ свое болѣзненое состояніе отняли у Эфи возможность внимательно исполнять обыденныя занятія; она сдѣлалась до такой степени разсѣяна, что Баротолайнъ Садльтри, заступившій на время мѣсто жены въ лавкѣ, объявилъ своей хорошенькой помощницѣ на варварскомъ латинскомъ языкѣ, въ которомъ слова не согласовались ни въ родѣ, ни въ падежѣ, что она fatuus, furiosus и naturaliter idiota, и что ее слѣдуетъ представить въ судъ для освидѣтельствованія ея умственыхъ способностей. Сосѣди и слуги замѣчали съ оскорбительнымъ участіемъ и съ насмѣшливымъ любопытствомъ, что молодая дѣвушка, все еще прелестная, не смотря на блѣдное, исхудалое личико, стала носить широкія платья и ходить нѣсколько переваливаясь. Но она не захотѣла, никому довѣрить своей тайны, и отвѣчала злыми колкостями или угрюмымъ молчаніемъ на двусмысленые намеки и серьезныя увѣщанія.
   Между тѣмъ мисисъ Садльтри поправлялась, и наступало время, когда она должна была принять отъ мужа бразды домашняго правленія; Эфи Дійнсъ, опасаясь допроса, который ей предстояло выдержать, отпросилась у Бартолайна на недѣлю въ Сентъ-Леонардъ, ссылаясь на нездоровье, требовавшее спокойствія и чистаго деревенскаго воздуха. Мистеръ Садльтри, обладавшій зоркостью рыси (таково было по крайней мѣрѣ его личное мнѣніе) въ запутаныхъ вопросахъ юриспруденціи, былъ такъ же неопытенъ въ обыденныхъ житейскихъ дѣлахъ какъ любой професоръ математики. Онъ отпустилъ Эфи ничего или почти ничего не подозрѣвая и ни о чемъ не разспрашивая ее.
   Впослѣдствіи оказалось, что со времени ухода Эфи изъ дома Садльтри и до прибытія ея въ Сентъ-Леонардъ прошла недѣля. Когда она вернулась въ хижину, отъ прежней красивой, цвѣтущей молодой дѣвушки, которая семнадцать мѣсяцевъ передъ тѣмъ покинула родительскій кровъ, оставался одинъ живой скелетъ. Въ послѣднее время болѣзнь мисисъ Садльтри доставила Эфи удобный предлогъ оставаться постоянно въ лаунмаркетской лавкѣ и не навѣщать родныхъ; Джени была очень занята хозяйствомъ, и только изрѣдка могла урваться на короткое время въ городъ. Такимъ образомъ сестры почти не видались въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ, и никакіе скандальные толки не проникли въ уединенную хижину Сентъ-Леонарда. Читатель можетъ по этому представить себѣ, какъ страшно поразило Джени неожиданое появленіе сестры; въ первую минуту она осыпала ее вопросами, но Эфи отвѣчала на все безсвязными словами, прерываемыми истерическими рыданіями. Джени не могла болѣе сомнѣваться въ несчастій, постигшемъ ея сестру, и находилась въ мучительномъ сомнѣніи -- разсказать ли все отцу или постараться скрыть отъ него тайну. Эфи рѣшительно отказалась назвать имя соблазнителя, и указать гдѣ находится ея ребенокъ; малѣйшій намекъ на необходимость такого признанія доводилъ ее до состоянія близкаго къ умопомѣшательству.
   Джени собралась къ мисисъ Садльтри чтобы посовѣтоваться съ нею и постараться, если возможно, разузнать подробности несчастнаго дѣла, но новый ударъ судьбы, гораздо болѣе ужасный чѣмъ первый, избавилъ ее отъ этого труда.
   Дэвидъ Дійнсъ съ безпокойствомъ замѣтилъ разстроеное здоровье дочери, когда она возвратилась въ родительскій домъ; но Джени удалось отвлечь его отъ слишкомъ настойчивыхъ разспросовъ. По этому старикъ былъ какъ громомъ пораженъ, когда около полудня одновремено съ обычнымъ посѣщеніемъ лэрда Думбидайкса другіе непрошеные гости представились въ Сентъ-Леонардѣ. Полицейскій чиновникъ явился съ предписаніемъ арестовать Эвфимію (Эфи тожь) Дійнсъ, обвиняемую въ дѣтоубійствѣ. Страшное извѣстіе сразило старика, котораго въ молодости не могла одолѣть ни военная, ни гражданская тиранія, хотя она и опиралась на мечи и пушки, на пытки и казни. Онъ грохнулся безъ чувствъ на полъ, а полиція воспользовалась этимъ временемъ чтобы стащить свою жертву съ постели и помѣстить въ карету. Джени едва только успѣла оказать отцу первую, самую необходимую помощь, когда на дворѣ раздался стукъ колесъ и напомнилъ ей о несчастной Эфи. Она съ безумнымъ крикомъ бросилась вслѣдъ за отъѣзжавшими, желая остановить ихъ; двѣ или три сострадательныя сосѣдки, прибѣжавшія поглазѣть на карету,-- рѣдкое явленіе въ СентъЛеонардѣ,-- почти насильно удержали ее и привели обратно въ хижину. Окрестные жители любили и уважали Дійнсовъ; когда сосѣдки, утѣшавшія Джени, узнали въ чемъ дѣло, они громкимъ плачемъ выразили сочувствіе семейному горю. Даже Думбидайксъ стряхнулъ съ себя обычную апатію, вытащилъ изъ кармана свой кошелекъ, и сказалъ:
   -- Джени, милая!-- Джени, милая! не горюйте -- несчастіе большое, но деньги помогутъ дѣлу.
   Сказавъ это онъ началъ развязывать кошелекъ.
   Между тѣмъ старикъ поднялся съ пола, оглянулъ тупымъ взоромъ присутствовавшихъ, и мало по малу очнулся отъ оцѣпененія.
   -- Гдѣ, вскричалъ онъ потрясающимъ голосомъ,-- гдѣ гнусная распутница, опозорившая домъ честнаго человѣка? Гдѣ она, подкравшаяся какъ духъ тьмы въ собраніе чадъ Божіихъ? Гдѣ она, Джени?-- Приведи ее ко мнѣ, чтобы я могъ убить ее однимъ словомъ, однимъ взглядомъ!
   Всѣ бросились успокоивать старика: лэрдъ протягивалъ кошелекъ, Джени вспрыскивала уксусомъ его лицо и жгла перья,-- сосѣдки громко голосили: "Мистеръ Дійнсъ -- дорогой мистеръ Дійнсъ -- испытаніе тяжелое, конечно тяжелое, но подумайте о Скалѣ вѣковъ -- подумайте объ обѣтованіи"!
   -- Да, я думаю объ этомъ, сосѣдки, проговорилъ наконецъ Дэви,-- и благодарю Бога,-- что мысли мои могутъ останавливаться на такихъ высокихъ предметахъ, послѣ потери всего что мнѣ дорого и близко. Но быть отцомъ преступницы, развратной женщины, кровавой Зипоры -- простой убійцы! Прелатисты, латитудинаріи и другіе еретики, разбойники съ большой дороги и всякаго рода злодѣи могутъ теперь протянуть ко мнѣ свои окровавленыя руки какъ къ собрату. Жаль мнѣ, сосѣди, очень жаль несчастную дѣвушку -- мое родное чадо, утѣху моей старости, но еще болѣе жаль всѣхъ насъ, правовѣрныхъ, въ средѣ которыхъ случился такой соблазнъ!
   -- Дэви! деньги не помогутъ ли дѣлу? повторилъ лэрдъ, все еще держа въ рукахъ зеленый кошелекъ, туго набитый гинеями.
   -- Я вамъ вотъ что скажу, Думбидайксъ, воскликнулъ Дійнсъ;-- если бы все мое состояніе могло спасти ее отъ позора, я вышелъ бы съ посохомъ изъ дома, сталъ бы жить, побираясь подаяніемъ, и считалъ бы себя счастливымъ человѣкомъ. Но если бы нужно было заплатить, гинею, шилингъ, одно только пенни, чтобы спасти преступницу отъ наказанія, Дэви Дійнсъ не далъ бы этого пенни! Нѣтъ, нѣтъ; око за око, зубъ за зубъ, жизнь за жизнь, кровь за кровь -- таковъ законъ человѣческій, таковъ законъ Божескій! А теперь, оставьте меня, господа,-- оставьте меня одного. Я долженъ на колѣпяхъ вымолить у Неба силы перенести испытаніе.
   Джени, овладѣвшая нѣсколько своими мыслями, присоединилась къ просьбѣ отца. Прошла ночь, наступилъ день. Отецъ и дочь были попрежнему погружены въ тяжелую печаль, но Дэви понесъ крестъ съ гордымъ сознаніемъ религіознаго долга, а Джени мужествено подавила въ себѣ всѣ внѣшнія проявленія ужасной сердечной тоски, чтобы не огорчать отца. Въ томъ же состояніи безропотной печали мы застаемъ Дійнсовъ въ знаменательное утро послѣ казни Портеуса.
   

ГЛАВА XI.

Гдѣ вы, дружныя рѣчи, сердечныя пожеланія,
которыми дѣлились мы, сестры, между собою?
Гдѣ вы счастливые часы,
когда мы бранили
быстро текущее время, спѣшившее разлучить насъ?--
Увы! Прошли они, и все должно быть забыто.
Шэкспиръ.-- Сонъ въ Лѣтнюю Ночь.

   Мы долго задержали Рейбена Бутлера на пути въ Сентъ-Леонардъ, разсказывая читателю судьбу Дэвида Дійнса и его дочерей. Но въ описываемое нами утро Рейбенъ, помимо нашей воли, замѣшкался на Салисбюрійскихъ утесахъ. Онъ имѣлъ на то свои причины. Ему нужно было привести въ порядокъ мысли, разстроеныя неожиданымъ извѣстіемъ объ арестѣ Эфи и страшной сценой народной расправы надъ капитаномъ Портеусомъ. Кромѣ того онъ не былъ настолько близокъ къ Дійнсамъ, чтобы прійдти къ нимъ очень рано поутру. Въ тѣ времена обыкновенно завтракали въ восемь часовъ, и Бутлеръ рѣшилъ, что будетъ всего приличнѣе явиться къ завтраку.
   Время тянулось для него нескончаемо долго и тоскливо. Онъ то садился на обломокъ скалы, то двигался взадъ и впередъ, нетерпѣливо прислушиваясь къ звону часовъ на колокольнѣ Ст. Джайльса, которому вторили колокола болѣе отдаленныхъ церквей. Когда. Рейбенъ насчиталъ семь ударовъ, онъ рѣшился приблизиться къ Сентъ-Леонарду, до котораго оставалась еще добрая миля, и спустился въ долину, раздѣляющую Салисбюрійскіе утесы отъ невысокой гряды скалъ, названыхъ по имени сосѣдней деревни Сентъ-Леонардскими. Многимъ изъ моихъ читателей вѣроятно знакома, эта глубокая, дикая долина, заросшая кустарникомъ и усѣяпая валунами, скатившимися съ восточной кручи.
   Въ описываемое нами время буйная молодежь сходилась въ этой уединенной части Королевскаго Парка съ мечами въ рукахъ для удовлетворенія оскорбленной чести. Дуэли были тогда обычнымъ явленіемъ въ Шотландіи; мѣстное дворянство, праздное, чванливое, обидчивое, раздѣленное на партіи и преданое неумѣреному употребленію вина, постоянно ссорилось между собою, принимая и дѣлая вызовы при всякомъ удобномъ случаѣ; а такъ какъ мечи составляли необходимую принадлежность джентльменскаго костюма, то къ нимъ и прибѣгали для разрѣшенія столкновеній. По этому, когда Бутлеръ въ сторонѣ отъ тропинки увидѣлъ молодого человѣка, скрывавшагося между разбросаными обломками скалъ, онъ весьма естествено предположилъ, что незнакомецъ пришелъ на поединокъ, Рейбенъ забылъ на время собственое горе и рѣшилъ, что на немъ какъ на проповѣдникѣ слова Божія лежитъ обязаность образумить несчастнаго. Бываютъ случаи, разсуждалъ онъ самъ съ собою, когда вмѣшательство даже посторонняго человѣка предотвращаетъ большія бѣдствія, когда простое но кстати сказаное слово приноситъ болѣе пользы, чѣмъ самое цвѣтущее краснорѣчіе. Я легче перенесу собственое горе, если не дамъ ему отвлечь меня отъ исполненія лежащаго на мнѣ долга.
   Подъ впечатлѣніемъ этихъ мыслей Бутлеръ свернулъ съ дороги и направился къ незнакомцу. Послѣдній ускорилъ было шаги, направляясь къ горамъ и очевидно желая избѣгнуть встрѣчи; но когда увидѣлъ, что Рейбенъ имѣетъ твердое намѣреніе догнать его, онъ горделиво надвинулъ шляпу на голову, и быстрыми, рѣшительными шагами пошелъ навстрѣчу нашему пріятелю.
   Бутлеръ успѣлъ однакоже внимательно изучить черты незнакомца, пока они подходили другъ къ другу. На видъ ему было лѣтъ двадцать пять; по костюму трудно было опредѣлить его званіе. Такъ одѣвались молодые джентльмены, отправляясь на утренюю прогулку или на охоту; но клерки, купеческіе сынки, прикащики изъ магазиновъ присвоили себѣ въ послѣднее время подобный же нарядъ, какъ дешевый и приближавшій ихъ по наружному виду къ представителямъ высшихъ классовъ общества. Впрочемъ судя по манерамъ незнакомца онъ долженъ былъ принадлежать къ благородному сословію; онъ выступалъ свободно и легко, держалъ себя смѣло и нѣсколько высокомѣрно, былъ средняго, или немного выше средняго роста, притомъ прекрасно сложенъ, и обладалъ по видимому значительной физической силой. Черты лица его, чрезвычайно красивыя и правильныя, были бы очень привлекательны, если бы на нихъ не лежала печать разгульной жизни, и если бы ихъ не портилъ дерзкій, вызывающій взоръ,-- одинъ изъ тѣхъ взоровъ, которымъ нахальные люди прикрываютъ свое смущеніе и внутренее волненіе.

0x01 graphic

   Когда Бутлеръ и незнакомецъ поровнялись, они пристально взглянули другъ на друга, и послѣдній приподнявъ шляпу хотѣлъ пройти мимо. Но Рейбенъ отвѣтивъ на поклонъ сказалъ:
   -- Славное утро, серъ; -- вы раненько выбрались въ горы.
   -- У меня дѣло есть, отвѣтилъ молодой человѣкъ тономъ, не допускавшимъ дальнѣйшихъ разспросовъ.
   Но Бутлеръ не смутился.
   -- Не сомнѣваюсь въ этомъ, серъ, сказалъ онъ;-- простите мнѣ, если я выражу надежду, что дѣло, которое привело васъ сюда, законное.
   -- Милостивый государь, возразилъ незнакомецъ съ удивленіемъ,-- я никогда не прощаю дерзостей, и не понимаю, какое вы имѣете право высказывать свои надежды въ дѣлѣ, которое не касается васъ.
   -- Я солдатъ, серъ, отвѣтилъ Бутлеръ; -- на мнѣ леяситъ обязаность задерживать именемъ моего государя злоумышлениковъ.
   -- Солдатъ! воскликнулъ молодой человѣкъ, отступая и хватаясь за рукоятку меча;-- солдатъ! и вы хотите задержать меня! Вы вѣроятно не оцѣнили своей жизни, когда взялись исполнить такое порученіе?
   -- Вы ошибаетесь, серъ, проговорилъ Бутлеръ торжествено; -- я ратникъ не отъ міра сего, и обязаность, которую я исполняю, возложена на меня не земною властью. Я проповѣдникъ слова Божія, и считаю себя вправѣ именемъ моего небеснаго Господина предписывать людямъ братскую любовь и смиреніе, о которыхъ говоритъ священное писаніе.
   -- Пасторъ! воскликнулъ незнакомецъ небрежно, почти презрительно.-- У васъ въ Шотландіи лица вашего ремесла присвоиваютъ себѣ странное право вмѣшиваться въ частныя дѣла своихъ ближнихъ. Но я былъ заграницей, и этого права не признаю.
   -- Серъ, еслибы люди нашего ремесла или, какъ вы могли бы вѣжливѣе выразиться, люди нашего званія вмѣшивались въ частныя дѣла своихъ ближнихъ изъ одного празднаго любопытства или изъ другихъ болѣе предосудительныхъ побужденій, то вы были бы вправѣ презирать такой образъ дѣйствій. Но я призванъ работать въ вертоградѣ моего Господина, я сознаю чистоту своихъ помысловъ, и предпочитаю заслужить ваше презрѣніе за лишнее слово, сказаное съ доброю цѣлью, нежели выслушать укоръ собственой совѣсти за малодушное молчаніе.
   -- Говорите же, чортъ побери, скорѣе! Что вы хотите сказать мнѣ? нетерпѣливо воскликнулъ молодой человѣкъ.-- Я рѣшительно не понимаю, за кого вы меня принимаете, что можетъ быть общаго у васъ со мною, и какъ вы можете знать мои мысли и дѣйствія.
   -- Вы собираетесь нарушить одинъ изъ самыхъ мудрыхъ законовъ нашей страны, сказалъ Бутлеръ;-- вы собираетесь, что гораздо болѣе ужасно, нарушить законъ, который самъ Ногъ начерталъ неизгладимыми чертами на скрижаляхъ нашего сердца, и за несоблюденіе котораго мы отвѣтствуемъ всѣмъ нашимъ существомъ.
   -- Про какой законъ вы говорите? спросилъ незнакомецъ глухимъ, взволнованымъ голосомъ.
   Не убій, произнесъ Бутлеръ громко и торжествено.
   Молодой человѣкъ вздрогнулъ, и видимо смутился. Рейбенъ приписалъ это благотворному вліянію своихъ словъ и продолжалъ:
   -- Подумайте, серъ, сказалъ онъ тихо опуская руку на плечо незнакомца,-- подумайте, на какіе два страшные исхода вы добровольно обрекаете себя: убить или быть убитымъ. Подумайте, какъ ужасно предстать предъ Богомъ въ ту минуту, когда онъ еще не снялъ съ васъ мірского креста, когда умъ и сердце терзаются преступными помыслами, когда ваша рука, быть можетъ, не успѣла еще бросить оружія, которымъ вы собрались пронзить соперника. Или представьте себѣ, что вы остались побѣдителемъ; какое будетъ ваше существованіе? На вашей совѣсти будетъ лежать страшное преступленіе Каина, перваго убійцы, на вашемъ челѣ останется позорная печать, которою Небо отмѣчаетъ убійцу, и по которой всѣ съ отвращеніемъ узнаютъ его. Подумайте...
   Незнакомецъ быстро отступилъ отъ Бутлера, низко надвинулъ шляпу, и прервалъ его слѣдующими словами:
   -- Не сомнѣваюсь, что вы обратились ко мнѣ съ прекраснымъ намѣреніемъ, но вашъ совѣтъ неумѣстенъ. Я пришелъ въ эту долину безъ всякихъ кровожадныхъ намѣреній. Быть можетъ, я очень дурной человѣкъ -- ваша братья говоритъ, что всѣ люди дурные; но я пришелъ сюда спасти жизнь, а не отмять ее. Если вы хотите сдѣлать доброе дѣло, вмѣсто того чтобы толковать о томъ, чего вы не знаете, я вамъ доставлю удобный случай. Видите вы тамъ, за утесомъ, торчитъ труба уединеннаго домика? Ступайте туда, спросите Джени Дійнсъ, дочь тамошняго фермера, и скажите ей, что человѣкъ, про котораго она знаетъ, ждалъ ее здѣсь съ разсвѣта до настоящаго времени, и долѣе ждать не могъ. Скажите ей, что она должна повидаться со мною сегодня ночью, у Гунтерова болота, когда луна покажется надъ горою Св. Антонія; скажите ей, что она погубитъ меня, если не ^придетъ.
   Бутлеръ былъ въ высшей степени непріятно пораженъ послѣдними словами незнакомца.
   -- Кто рѣшается дать мнѣ такое порученіе? воскликнулъ онъ.
   -- Дьяволъ! поспѣшно отвѣтилъ молодой человѣкъ.
   Бутлеръ невольно отступилъ, и внутрено сотворилъ молитву; онъ былъ умный и. разсудительный человѣкъ, но въ его время самые умные и разсудительные люди вѣрили въ привидѣнія и въ проказы нечистой силы; скажемъ болѣе, въ его время считалось безбожнымъ не вѣрить этому.
   Незнакомецъ продолжалъ, не замѣчая смущенія Бутлера:
   -- Да! называйте меня Аполіономъ, Абадономъ, называйте любымъ изъ именъ, придуманыхъ духовенствомъ для духа тьмы, все таки имя, котороа я ношу, останется самымъ гнуснымъ!
   Онъ произнесъ эти слова тономъ горькаго самоуничиженія, и лицо его судорожно искривилось, принявъ истино демоническое выраженіе. Бутлеръ не былъ трусомъ, быть можетъ болѣе по убѣжденію чѣмъ по природѣ, но и онъ вздрогнулъ отъ страха увидѣвъ передъ собою олицетвореніе безконечнаго отчаянія. Видъ душевныхъ страданій всегда глубоко потрясаетъ человѣка, но онъ особено сильно дѣйствуетъ на слабые, впечатлительные организмы.
   Незнакомецъ быстро отвернулся и пошелъ прочь, но потомъ одумался, и неожиданымъ, рѣшительнымъ движеніемъ снова очутился подлѣ Бутлера.
   -- Я вамъ назвалъ себя -- кто же вы сами? Какъ ваше имя?
   -- Бутлеръ, отвѣтилъ тотъ, удивленный рѣзкимъ, запальчивымъ тономъ незнакомца,-- Рейбенъ Бутлеръ, проповѣдникъ.
   -- Бутлеръ! повторилъ прежнимъ глухимъ, взволнованымъ голосомъ молодой человѣкъ, надвигая еще ниже шляпу,-- Бутлеръ, школьный учитель въ Либертонѣ?
   -- Онъ самый, сказалъ Рейбенъ спокойно.
   Незнакомецъ закрылъ лицо руками, на минуту задумался, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и опять остановился. Бутлеръ слѣдилъ за нимъ глазами.
   -- Ступайте своей дорогой, и не забудьте моего порученія, крикнулъ незнакомецъ суровымъ, но сдержанымъ голосомъ, какъ бы опасаясь, чтобы звукъ его голоса не распространился далѣе того мѣста, гдѣ стоялъ Бутлеръ.-- Не присматривайте за мною: я не провалюсь сквозь землю, и не исчезну въ огненомъ столбѣ; но человѣкъ, который захочетъ слѣдить за моими движеніями, проклянетъ день и часъ, когда такое желаніе запало въ его душу. Ступайте и не оглядывайтесь. Скажите Джени Дійнсъ, что когда взойдетъ луна, я буду ждать ее у камня Николя Мусхата за часовней Св. Антонія.

0x01 graphic

   Съ этими словами онъ повернулся къ Бутлеру спиной, и быстро пошелъ по направленію къ Салисбурійскимъ утесамъ.
   Странное предчувствіе, что чаша бѣдствій еще не переполнилась, шевельнулось въ сердцѣ Бутлера; онъ невольно подумалъ, что встрѣча съ незнакомцемъ была не къ добру, и что впереди ожидаетъ его новое горе; мысль о томъ, что какая то неизвѣстная темная личность смѣла, открыто обращаться съ такимъ дерзкимъ и невѣроятнымъ требованіемъ къ его возлюбленой, доводила его до состоянія, близкаго къ умопомѣшательству. Бутлеръ сдѣлалъ невѣроятное усиліе чтобы овладѣть собою, и быстрыми шагами направился къ дому Дійнса чтобы убѣдиться, имѣлъ ли нахальный любезникъ (такъ онъ мыслено называлъ незнакомца) право назначать Джени Дійнсъ свиданіе, на которое ни одна порядочная дѣвушка не могла бы согласиться.
   Бутлеръ не былъ ни ревнивъ, ни суевѣренъ, но онъ не стоялъ настолько выше другихъ людей, чтобы ревность и суевѣріе не могли при исключительныхъ обстоятельствахъ закрасться въ его душу. Сердце его обливалось кровью при одной мысли о томъ, что какой нибудь распутный гуляка (такимъ представлялся ему незнакомецъ) могъ заставить Джени, осторожную, скромную Джени, его будущую жену, придти на свиданіе въ такое неподходящее мѣсто и въ такое позднее время. Но съ другой стороны, Бутлеръ долженъ былъ сознаться, что въ рѣчи и въ наружности незнакомца не было ничего напоминающаго пламенаго поклонника; онъ говорилъ смѣло, запальчиво, повелительно, и въ его голосѣ звучала не любовь, а угроза.
   Суевѣрный человѣкъ скорѣе могъ заподозрить присутствіе въ незнакомцѣ нечистой силы. Дѣйствительно, нельзя ли было предположить въ немъ рыкающаго льва, отыскивающаго жертву на съѣдете? Этотъ вопросъ шевелился въ умѣ Бутлера съ настойчивостью, которая въ наше время должна была бы показаться совсѣмъ невѣроятною. У незнакомца были огненый взоръ, рѣзкія движенія, голосъ, порою грубый, порою вкрадчивый; красивыя черты лица, то подозрительно мрачныя, то гордо страстныя; темные каріе глаза, которые онъ умышлено закрывалъ полями шляпы, чтобы удобнѣе наблюдать собесѣдника; глаза, которые были способны глядѣть съ тихою грустью и метать бѣшеныя искры;-- какъ понять эти необыкновенные глаза? спрашивалъ себя Бутлеръ. Могли ли глаза простого смертнаго выражать такое глубокое отчаяніе, такія страшныя вспышки гнѣва? Нѣтъ; все, все въ немъ напоминало падшаго архангела!
   Мысли Рейбена приняли такое фантастическое направленіе вопреки голосу разсудка, вопреки оскорбленной гордости;-- такъ сильно былъ потрясенъ его организмъ событіями предыдущей ночи! Такое сильное впечатлѣніе произвела на его разстроеные нервы загадочная встрѣча съ страшнымъ незнакомцемъ! Самое мѣсто, гдѣ произошла встрѣча, считалось въ народѣ нечистымъ потому, что многіе пали здѣсь насильственой смертью, какъ въ дуэляхъ, такъ и отъ руки убійцъ. Камень Мусхата {См. Прил. VII, Камень Мусхата.}, гдѣ незнакомецъ назначилъ свиданіе Джени, считался также проклятымъ мѣстомъ, такъ какъ около него извергъ Мусхатъ безчеловѣчнымъ образомъ умертвилъ свою жену. Въ такихъ мѣстахъ по народнымъ вѣрованіямъ (не надо забывать, что въ тѣ времена существовало цѣлое законодательство, направленое противъ вѣдьмъ и колдуновъ) нечистая сила могла являться въ человѣческомъ образѣ и осязательно вліять на мысли и чувства людей. Тѣ же суевѣрныя мысли напрашивались на умъ Бутлера, не смотря на то, что здравый смыслъ отвергалъ ихъ, какъ невѣроятныя и несогласныя съ.общими началами, управляющими міромъ; конечно (разсуждалъ Бутлеръ самъ съ собою), уклоненія отъ этихъ основныхъ началъ могутъ быть признаны возможными, но человѣкъ имѣетъ право только тогда допустить ихъ, когда, существованіе ихъ подтверлсдается неопровержимыми доказательствами. Въ концѣ концовъ сверхестественая сторона незнакомца утратила свое значеніе въ глазахъ Рейбена, и осталось только жгучее сознаніе, что есть на свѣтѣ молодой человѣкъ, который имѣетъ право распоряжаться поступками любимой имъ дѣвушки.
   Разбитый нравствено и физически, осажденный мучительными сомнѣніями и предчувствіями, Бутлеръ не дошелъ, а дотащился до Сентъ-Леонарда, и остановился противъ знакомаго, милаго домика, почти въ такомъ же безнадежномъ настроеніи, въ какомъ находились Дійнсы.
   

ГЛАВА XII.

Она протянула къ нему нѣжную ручку и сказала:
"Возвращаю тебѣ твою клятву, Вили;
господь да благословитъ тебя!"
Старинная балада.

    Пойдите, произнесъ изнутри мягкій, нѣжный голосъ, когда Бутлеръ постучалъ въ дверь. Онъ приподнялъ, защолку и вступилъ въ обитель печали. Джени чувствовала себя такою несчастною, такою униженою въ своей смиренности, что едва рѣшилась взглянуть на своего возлюбленаго. Извѣстно, что многія черты шотландскаго національнаго характера, какъ хорошія такъ и дурныя, зависятъ отъ условій семейнаго быта и отъ родственыхъ связей. Въ нисшихъ класахъ высоко цѣнится "происхожденіе отъ честныхъ людей", то есть отъ людей пользующихся почтенной, незапятнанной репутаціей, точно такъ же какъ въ высшемъ сословіи гордятся "происхожденіемъ отъ хорошаго семейства". Въ средѣ сельскаго населенія, доброе имя отдѣльнаго члена семейства уважается не только само по себѣ, но и какъ мѣрило нравственаго уровня всего семейства. Наоборотъ, преступленіе или проступокъ отдѣльнаго лица бросаетъ тѣнь на всѣхъ его родствениковъ. Вотъ почему Джени такъ сильно оплакивала паденіе сестры: она чувствовала себя униженою въ собственыхъ глазахъ и въ глазахъ Бутлера. Напрасно она старалась подавить въ себѣ это себялюбивое чувство, столь мелочное въ сравненіи съ несчастіемъ, постигшимъ Эфи. Природа брала свое; и къ безкорыстнымъ слезамъ о жалкой участи сестры невольно примѣшивались горькія слезы о собственомъ позорѣ.
   Когда Бутлеръ вошелъ въ комнату, Дэви Дійнсъ сидѣлъ у огня со старинной карманной библіей въ рукахъ. Эта книга не покидала его со времени его скитальческой юности, и была завѣщана ему на эшафотѣ однимъ изъ восторженыхъ борцовъ за неприкосновенность церкви, которые въ 1686 году кровью запечатлѣли свое ученіе. Лучи восходящаго солнца проникали черезъ узкое окно въ дымную атмосферу комнаты, освѣщая сгорбленную фигуру старика и желтыя страницы раскрытой книги. Рѣзкія, строгія черты Дэвида сохраняли обычную, спокойную горделивость; въ нихъ можно было прочесть презрѣніе ко всему мірскому и возвышеное смиреніе передъ промысломъ Божіимъ. Дійнсъ во многомъ напоминалъ жителей древней Скандинавіи, про которыхъ Соутгей сказалъ, что они одинаково закалены къ чужимъ страданіямъ и къ своимъ собственымъ..
   Въ общемъ, картина, представившаяся Рейбену, напоминала по колориту Рембрандта, а по групировкѣ лицъ -- могучую кисть Микель-Анджело.
   Дійнсъ поднялъ глаза, когда Бутлеръ вошелъ въ комнату, но тотчасъ опустилъ ихъ, какъ бы смущенный и огорченный приходомъ новаго лица. Онъ всегда относился къ Рейбену нѣсколько свысока, называя его своимъ ученикомъ и стараясь вселить въ него лучшія религіозныя правила; по этому ему было особено больно и обидно выказывать передъ такимъ человѣкомъ свое униженіе. Дэви Дійнсъ. готовъ былъ воскликнуть, вмѣстѣ съ умирающимъ вождемъ въ старинной баладѣ: "Графъ Перси видитъ мое паденіе"!
   Онъ поднялъ библію лѣвой рукой и заслонилъ ею лицо, а правую протянулъ къ Бутлеру; но самъ остался въ прежнемъ положеніи спиной къ присутствовавшимъ, желая вѣроятно оправиться и предстать передъ молодымъ человѣкомъ съ обычнымъ видомъ безропотнаго спокойствія.
   Бутлеръ схватилъ руку, которая такъ часто ласкала его въ дни его дѣтства, омочилъ ее слезами, и могъ только проговорить: "Господь да утѣшитъ васъ, Господь да утѣшитъ васъ"!
   -- Онъ не покинетъ насъ, мой другъ, сказалъ Дійнсъ твердымъ голосомъ, замѣтивъ крайнее волненіе Бутлера.-- Онъ протянетъ намъ руку помощи, когда придетъ наше время. Я всегда гордился своими страданіями за правое дѣло; теперь мнѣ предстоитъ тяжелое испытаніе отъ людей, которые втопчатъ въ грязь мое честное имя. Было время, когда я скитался по лѣсамъ и болотамъ съ великимъ Дональдомъ Камерономъ и достойнымъ мистеромъ Блакадеромъ, прозванымъ Гесагенъ, и сознавалъ себя выше еретиковъ, сидѣвшихъ покойно дома. Было время, когда я, пятнадцатилѣтній мальчикъ, съ гордостью стоялъ передъ лицомъ народа и небесныхъ полчищъ на помостѣ позорнаго столба у Канонгэтской тюрьмы, гдѣ казнили славныхъ защитниковъ шотландскаго ковенанта. Какъ подумаешь, что я былъ такъ превознесенъ въ дни моей юности, что я въ теченіе многихъ лѣтъ каждый день и каждый часъ громко возставалъ противъ великихъ соблазновъ нашей церкви, противъ возсоединенія и терпимости, и противъ всѣхъ еретическихъ постановленій, изданыхъ въ царствованіе послѣдней женщины изъ несчастнаго рода Стюартовъ; какъ подумаешь, что я написалъ памфлетъ противъ отступниковъ отъ чистой шотландской церкви подъ заглавіемъ "Крикъ филина въ пустынѣ", напечатаны въ Боугедской типографіи и проданый въ огромномъ количествѣ экземпляровъ, а теперь...
   Онъ остановился. Бутлеръ не раздѣлялъ всѣхъ убѣжденій Дійнсовъ въ вопросахъ догматики и церковнаго самоуправленія, но онъ былъ слишкомъ деликатенъ, чтобы прерывать старика, съ гордостью вспоминавшаго страданія, перенесенныя имъ за вѣру. Когда Дэви смолкъ подъ гнетомъ печальныхъ мыслей, Бутлеръ счелъ нужнымъ обратиться къ нему со словами утѣшенія.
   -- Престарѣлый и достопочтенный другъ, вы пріобрѣли завидную извѣстность какъ добрый христіанинъ, не отступившій передъ мученіями за вѣру, вы принадлежите къ тѣмъ людямъ, которымъ по выраженію Св. Іеронима суждено "per infainiam et bonam f mam grassari ad immort ali tat em", то есть стремиться къ безсмертію, не внимая ни хорошей, ни дурной молвѣ, которая идетъ о нихъ между людьми. Къ вамъ взывали въ ночной тишинѣ кроткія, боязливыя души, и вопрошали, не наступилъ ли роковой часъ. Я увѣренъ, что тяжелое испытаніе, постигшее васъ нынѣ по волѣ нашего. Господа, имѣетъ свою благую цѣль.

0x01 graphic

   -- Я самъ принимаю его въ этомъ смыслѣ, сказалъ бѣдный Дійнсъ, крѣпко сжимая руку Бутлера.-- Я читалъ писаніе на одномъ только языкѣ, на своемъ родномъ шотландскомъ языкѣ (латинская цитата Рейбена не ускользнула отъ старика даже въ эту грустную минуту), но тѣмъ не менѣе я хорошо знаю его, и готовъ покорно перенести ударъ, ниспосланый мнѣ провидѣніемъ. Но вспомните, Рейбенъ Бутлеръ, что я давно уже считаюсь между правовѣрными опорой нашей церкви, однимъ изъ ея старѣйшинъ. Что скажутъ наши-враги про вождя, который не съумѣлъ удержать собственое семейство отъ нравственаго паденія? Какъ возликуютъ они, когда узнаютъ, что дѣти избраныхъ способны на такія же гнусныя преступленія, какъ потомки Беліала! Но я понесу свой крестъ безропотно, и буду утѣшать себя мыслью, что все хорошее во мнѣ и въ моихъ подобно блеску свѣтляковъ, которые потому только свѣтятся ночью въ травѣ, что вокругъ нихъ все погружено въ темноту. А когда на небѣ вспыхиваетъ утреняя заря, и лучи восходящаго солнца начинаютъ золотить верхушки горъ, тогда блестящее ночное видѣніе оказывается жалкимъ, маленькимъ червячкомъ. То же бываетъ съ лохмотьями человѣческаго правосудія, въ которыя мы облекаемся чтобы прикрыть нашъ позоръ.
   Дэви не успѣлъ договорить послѣднихъ словъ, когда дверь снова отворилась, и въ комнату вошелъ мистеръ Бартолайнъ Садльтри въ треугольной шляпѣ, надвинутой на затылокъ; онъ вошелъ играя палкой съ золотымъ набалдашникомъ и обмахиваясь отъ жара толковымъ платкомъ. Во всей его фигурѣ сказывался зажиточный гражданинъ, расчитывающій занять со временемъ, если не предсѣдательское, то не слишкомъ отъ него отдаленное мѣсто въ городской думѣ.
   Ларошфуко, освѣтившій столько темныхъ сторонъ человѣческаго сердца, сказалъ гдѣ то, что несчастіе даже самыхъ близкихъ друзей вызываетъ въ насъ вмѣстѣ съ сожалѣніемъ частичку удовольствія. Мистеръ Садльтри очень разсердился бы, если бы ему сказали, что онъ радуется несчастію Эфи Дійнсъ и позору ея семейства; онъ дѣйствительно искрено сожалѣлъ о своихъ родственикахъ, но съ другой стороны ощущалъ не малое удовольствіе разыгрывать вліятельное лицо, рыться въ законахъ и производить строгое изслѣдованіе. До этого времени ему приходилось развивать свои юридическіе взгляды только тамъ, гдѣ въ нихъ никто ненуждался; теперь въ процесѣ Эфи Дійнсъ онъ имѣлъ возможность поймать, такъ сказать, быка за рога. Мистеръ Садльтри радовался какъ маленькій ребенокъ, получившій въ подарокъ первые часы, и съ восторгомъ любующійся настоящими стрѣлками, настоящимъ циферблатомъ и настоящимъ ключемъ. Сверхъ того мозгъ почтеннаго Бартолайна былъ занятъ процесомъ Портеуса, его насильственой смертью и послѣдующими городскими событіями. Однимъ словомъ, онъ ощущалъ въ головѣ по выраженію французовъ l'embarras des richesses, и хорошенько не зналъ какъ распорядиться всѣмъ своимъ умственымъ матеріаломъ. Онъ вступилъ въ домъ Дійнса съ чванливымъ самодовольствомъ, сознавая важность лежащей на немъ обязаности и собираясь поразить присутствующихъ глубиной своихъ познаній.
   -- Добраго утра, мистеръ Дійнсъ, проговорилъ онъ,--: добраго утра, мистеръ Бутлеръ; я не зналъ, что вы знакомы съ мистеромъ Дійнсомъ.
   Бутлеръ пробормоталъ что то въ отвѣтъ; онъ умышлено скрывалъ свои близкія отношенія къ семейству Дійнсовъ, находя особеную прелесть въ нѣкоторой таинствености этихъ отношеній, и не желая чтобы его посѣщенія въ Сентъ-Леонардъ сдѣлались предметомъ праздныхъ толковъ для постороннихъ и навязчивыхъ людей какъ Садльтри.
   Почтенный сѣдельникъ опустился на стулъ, отеръ лобъ платкомъ, и справившись съ одышкой испустилъ глубокій, многозначительный вздохъ, подобный громкому, стону.
   -- Мы переживаемъ тяжелыя времена, сосѣдъ Дійнсъ, тяжелыя времена!
   -- Грѣховныя, позорныя, богомъ забытыя времена! подтвердилъ Дійнсъ тихимъ и сдержанымъ голосомъ.
   -- Что касаетсяменя лично, продолжалъ Садльтри съ самодовольной важностью,-- то я совсѣмъ потерялъ голову подъ впечатлѣніемъ двойной-заботы о моихъ несчастныхъ друзьяхъ и моей бѣдной страждущей родинѣ; я ощущаю порою такую пустоту мыслей, какъ будто я нахожусь inter rusticos. Вотъ хоть бы сегодня я всталъ поутру озабоченый судьбою Эфи, и подобралъ всѣ статуты и статьи закона, оправдывающія и смягчающія ея поступокъ, а тутъ какъ нарочно чернь поднялась на дыбы и вздернула на висѣлицу Джона Портеуса; ну вотъ, всѣ мои мысли и спутались.
   Не смотря на глубокое семейное горе, Дійнсъ невольно встрепенулся при послѣднихъ словахъ Садльтри; ободренный этимъ мистеръ Бартолайнъ началъ подробное повѣствованіе о ночномъ мятежѣ и его послѣдствіяхъ.
   Бутлеръ воспользовался этимъ временемъ чтобы переговорить наединѣ съ Джени. Молодая дѣвушка поняла его желаніе, и вышла изъ комнаты, какъ будто по хозяйственой надобности. Рейбенъ послѣдовалъ за ней черезъ нѣсколько минутъ, оставляя Дійнса въ оживленной бесѣдѣ съ мистеромъ Садльтри.
   Мѣстомъ свиданія была просторная комната, въ которой Джени хранила запасы молочнаго хозяйства. Здѣсь Рейбенъ засталъ ее убитую горемъ, безмолвную, со слезами на глазахъ. Онъ не узналъ прежней расторопной веселой хозяйки, у которой все спорилось въ рукахъ, и которая умѣла вмѣстѣ и болтать и дѣло дѣлать. Джени сидѣла въ углу, безучастная ко всему окружавшему и погруженная по видимому въ тяжелыя размышленія, но какъ только Бутлеръ вошелъ въ комнату, она отерла глаза, и заговорила съ нимъ съ обычной откровенной простотой.
   -- Я рада, что вы пришли, мистеръ Бутлеръ, сказала она; я... я хотѣла сказать вамъ, что между нами все должно быть кончено, отъ этого намъ обоимъ будетъ легче.
   -- Кончено! воскликнулъ съ удивленіемъ Бутлеръ; -- почему же все должно быть кончено? Мы переживаемъ тяжелое испытаніе, но оно послано намъ Богомъ, и мы должны перенести его съ христіанскимъ смиреніемъ. Во всякомъ случаѣ никакое испытаніе, какъ бы оно ни было ужасно, не въ силахъ разлучить людей, которые дали клятву принадлежать другъ другу, если только эти люди сами не пожелаютъ нарушить ее.
   -- Рейбенъ, сказала молодая дѣвушка, нѣжно взглянувъ на него,-- я знаю, что вы думаете больше обо мнѣ чѣмъ о себѣ; позвольте же и мнѣ больше заботиться о вашемъ счастіи чѣмъ о своемъ. Вы носите безпорочное имя, вы готовитесь быть служителемъ церкви, и всѣ въ одинъ голосъ предсказываютъ вамъ блестящую будущность, хотя въ настоящее время бѣдность удерживаетъ васъ въ тѣни. Бѣдность, Рейбенъ, плохой товарищъ, но дурная слава во сто разъ хуже, я не хочу, чтобы вы изъ за меня узнали эту горькую истину.
   -- Что вы хотите сказать? нетерпѣливо спросилъ Бутлеръ.-- Что имѣетъ общаго данное нами другъ другу обѣщаніе съ виновностью Эфи, если она дѣйствительно виновна, хотя я молю Бога, чтобъ обстоятельства оправдали ее? Какое отношеніе имѣетъ ея проступокъ къ намъ двумъ?
   -- Зачѣмъ вы спрашиваете меня объ этомъ, мистеръ Бутлеръ? Намъ до гроба не простится позоръ, который палъ на насъ. Онъ припомнится нашимъ дѣтямъ и дѣтямъ дѣтей нашихъ! Хорошо быть дочерью честнаго человѣка, но быть сестрою... о Господи!
   Твердость покинула Джени, и она горько зарыдала.
   Бутлеръ всячески старался успокоить ее, но когда припадокъ кончился, она еще рѣшительнѣе стала указывать на невозможность брака между ними.
   -- Нѣтъ, Рейбенъ, я не запятнаю вашего семейнаго очага; я могу и должна одна перенести свое несчастье, не навязывая его другимъ. Ноша будетъ тяжела, но она, Богъ дастъ, не согнетъ моей спины.
   Всѣ влюбленные, какъ извѣстно, упрямы и подозрительны. Бутлеръ огорченный рѣшительнымъ намѣреніемъ Джени разойтись съ нимъ, заподозрилъ тайную связь между ея отказомъ и порученіемъ незнакомца, съ которымъ онъ встрѣтился по утру; онъ усомнился въ искрености ея словъ, и спросилъ дрожащимъ голосомъ, дѣйствительно ли несчастье, постигшее ея сестру составляетъ единственую причину, побуждающую ее нарушить данную ею клятву.
   -- Какая же можетъ быть другая причина? сказала она просто.-- Мы болѣе десяти лѣтъ сговорены другъ другу, Рейбенъ.
   -- Болѣе десяти лѣтъ! сказалъ Бутлеръ.-- Не малый промежутокъ времени, женщина можетъ успѣть износить...
   -- Износить старое платье, перебила его Джени,-- и надѣть новое чтобы не ходить замарашкой. Но десяти лѣтъ мало чтобъ износить свою привязаность, и бросить дорогого друга. Глазъ привыкъ къ перемѣнѣ, сердце не можетъ въ ней нуждаться.
   -- Не можетъ! воскликнулъ Рейбенъ;-- смѣло сказано.
   -- Не только смѣло, но и вѣрно, тихо проговорила Джени, ни на минуту не измѣняя сцокойной простоты, отличавшей каждое ея слово, каждое движеніе.
   Бутлеръ замолчалъ, и пристально взглянулъ на нее.
   -- Я имѣю порученіе къ вамъ, Джени, сказалъ онъ наконецъ.
   -- Да? отъ кого? Кому можетъ быть дѣло до меня?
   -- Какой то молодой человѣкъ просилъ меня исполнить это порученіе, продолжалъ Бутлеръ стараясь безуспѣшно говорить спокойно и равнодушно.-- Я встрѣтилъ его сегодня по утру, въ Королевскомъ Паркѣ.
   -- Боже милостивый! воскликнула Джени въ сильномъ волненіи.-- Что же онъ сказалъ вамъ?
   -- Что онъ васъ не дождался, и требуетъ, чтобъ вы пришли ночью, когда взойдетъ луна, къ камню Мусхата; онъ будетъ тамъ одинъ.,
   -- Передайте ему, сказала поспѣшно Джени,-- что я непремѣнно приду.
   -- Позвольте мнѣ спросить, продолжалъ Бутлеръ (радостное согласіе Джени явиться на свиданіе усилило его подозрѣніе),-- позвольте мнѣ спросить, съ кѣмъ вы такъ охотно соглашаетесь видѣться въ столь странномъ мѣстѣ и въ столь странное время?
   -- На свѣтѣ нельзя дѣлать только то что хочется, отвѣтила Джени уклончиво.
   -- Согласенъ, сказалъ Рейбенъ.-- Но кто же заставляетъ васъ дѣлать то что вамъ не хочется? Кто этотъ молодой человѣкъ? Первое впечатлѣніе не говоритъ въ его пользу -- кто онъ такой?
   -- Не знаю, спокойно отвѣтила Джени.
   -- Вы не знаете! воскликнулъ Бутлеръ, нетерпѣливо шагая по комнатѣ.-- Вы идете на свиданіе къ молодому человѣку, котораго не знаете, въ такой поздній часъ и въ такое уединенное мѣсто? Вы увѣряете, что должны рѣшиться на этотъ шагъ, а не знаете человѣка, имѣющаго такую власть надъ вами. Джени, какъ мнѣ понимать все это?
   Понимайте какъ хотите, Рейбенъ, но вѣрьте одному, что я говорю чистѣйшую правду и другого отвѣта не могла бы дать на страшномъ судѣ. Я не знаю этого человѣка, я даже не знаю, видѣла ли я его когда нибудь, и тѣмъ не менѣе я должна пойдти на свиданіе: дѣло идетъ о жизни и смерти.
   -- Вы скажете объ этомъ отцу вашему и возьмете его съ собою? спросилъ Рейбенъ.
   -- Не могу, сказала Джени,-- не смѣю.
   -- Позвольте въ такомъ случаѣ мнѣ проводить васъ. Я подожду васъ въ паркѣ до ночи и выйду къ вамъ навстрѣчу.
   -- Невозможно, мистеръ Бутлеръ, сказала Джени;-- ни одна живая душа не должна быть свидѣтельницей нашего свиданія.
   -- Подумали ли вы хорошенько, на какой шагъ вы рѣшаетесь, Джени? Мѣсто, время, незнакомая, подозрительная личность, все это такъ невѣроятно, такъ похолсе на недобрый замыселъ! Если бы незнакомецъ потребовалъ отъ васъ свиданія здѣсь, рядомъ съ комнатой вашего отца и въ такой же поздній часъ, вы конечно не согласились бы на его требованіе.
   -- Отъ своей судьбы не уйдешь, мистеръ Бутлеръ; моя жизнь и безопасность въ Божіихъ рукахъ, но я должна пожертвовать ими чтобы увидѣть незнакомца, назначившаго мнѣ свиданіе.
   -- Въ такомъ случаѣ, Джени, сказалъ Бутлеръ очень недовольный,-- мы дѣйствительно должны разойтись и проститься другъ съ другомъ. Если между женихомъ и невѣстой не существуетъ полнаго довѣрія въ столь важномъ дѣлѣ, значитъ между ними нѣтъ той глубокой привязаности, которая служитъ залогомъ и ручательствомъ ихъ будущаго счастья.
   Джени взглянула на Бутлера и вздохнула.
   -- Я старалась приготовить себя къ разлукѣ, сказала она, по... но... я не думала, что мы разстанемся врагами. Впрочемъ, я женщина, а вы мужчина, вы быть можетъ смотрите иначе на вещи, и если строгій приговоръ надъ моими поступками можетъ васъ душевно успокоить, я не желаю лучшаго мнѣнія о себѣ.
   -- Джени, возразилъ Рейбенъ,-- я всегда удивлялся вашему здравому разсудку; вы всегда были добрѣе и менѣе себялюбивы чѣмъ я, со всей своей философской выправкой. Но зачѣмъ, скажите, зачѣмъ вы такъ настойчиво стремитесь на отчаяное предпріятіе? Зачѣмъ вы не хотите позволить мнѣ быть вашимъ защитникомъ, вашимъ совѣтникомъ, по крайней мѣрѣ?
   -- Потому что я не могу и не имѣю права сдѣлать это, отвѣтила Джени.-- Но тише, что это? Вѣрно съ отцомъ нехорошо!
   Дѣйствительно голоса въ сосѣдней комнатѣ перешли въ пронзительные крики, и мы обязаны объяснить причину этой внезапной перемѣны, прежде чѣмъ продолжать разсказъ.
   Когда Джени и Бутлеръ удалились, мистеръ Садльтри перешелъ отъ политики къ семейнымъ дѣламъ. Въ началѣ разговора Дэви Дійнсъ, погруженный въ свое семейное горе и озабоченый судьбой несчастной Эфи, слушалъ довольно разсѣяно своего собесѣдника, и пропустилъ безъ возраженія нѣсколько ученыхъ замѣчаній мистера Бартолайна о характерѣ преступленія, въ которомъ обвинялась молодая дѣвушка, и о возможныхъ мѣрахъ, которыя слѣдовало принять для ея спасенія. На всѣ краснорѣчивыя рѣчи сѣдельника Дэви отвѣчалъ:
   -- Не сомнѣваюсь, что вы желаете намъ добра; ваша супруга приходится намъ дальней родственицей.
   Ободренный кажущейся сговорчивостью Дійнса, мистеръ Садльтри, питавшій большое уваженіе по всѣмъ предержащимъ властямъ, вернулся къ событіямъ предыдущей ночи, имено къ казни Портеуса, и высказалъ строгое порицаніе мятежникамъ.
   -- Опасныя времена настали, мистеръ Дійнсъ, опасныя времена! Намъ плохо придется, если народъ отниметъ у законныхъ властей право казнить и миловать, и заберетъ его въ свои руки. Я того мнѣнія, и не сомнѣваюсь, что мистеръ Кросмайлуфъ и Тайный Совѣтъ выскажутся въ томъ же смыслѣ; я того мнѣнія, повторяю, что насильственая казнь, совершенная чернью надъ человѣкомъ, которому правительственые чиновники отсрочили исполненіе смертнаго приговора, должна быть признана открытымъ возстаніемъ.
   -- Если бы я не былъ такъ удрученъ печальными мыслями, мистеръ Садльтри, сказалъ Дійнсъ,-- я поспорилъ бы съ вами объ этомъ.
   -- Какъ можно спорить противъ точнаго смысла закона, мистеръ Дійнсъ? возразилъ нѣсколько презрительно Бартолайнъ.-- Возстаніе съ оружіемъ въ рукахъ, при барабанномъ боѣ (мой слухъ и мое зрѣніе могутъ подтвердить и то и другое), и въ глухое ночное время, должно быть признано самымъ худшимъ, самымъ опаснымъ видомъ государственой измѣны. Оно служитъ пагубнымъ примѣромъ для королевскихъ подданыхъ, подстрекая ихъ къ неповиновенію законнымъ властямъ, и должно быть признано зловреднѣе оскорбленія величества и укрывательства мятежниковъ;-- эти истины знаетъ всякій мало-мальски знакомый съ основами государственаго права, и оспаривать ихъ немыслимо.
   -- А я говорю, что оспаривать ихъ можно, возразилъ Дусъ Дэви Дійнсъ,-- можно и должно; ваши холодные педанты законники очень мнѣ не по нутру, мистеръ Садльтри, откровенно признаюсь вамъ въ этомъ. Съ тѣхъ поръ, какъ надежды честныхъ людей угасли послѣ революціи, я пересталъ уважать парламентскую палату.
   -- Чего нее вы хотите, мистеръ Дійнсъ? нетерпѣливо спросилъ Бартолайнъ;-- развѣ вы не пользуетесь политической свободой и свободой совѣсти?
   -- Мистеръ Садльтри, сказалъ Дійнсъ,-- вы умный человѣкъ, но у васъ мірская мудрость; я знаю, что вы посѣщаете общества хитроискусныхъ крючкотворовъ законниковъ, и раздѣляете мнѣнія людей, которые носятъ длинные парики и длинныя мантіи! А эти люди, призываю небо въ свидѣтели! сдѣлали много зла нашему бѣдному королевству, соединивъ свои предательскія руки съ кровавыми руками убійцъ въ то время, когда истиные ревнители шотландской церкви промѣняли радость на горе и надежду на отчаяніе!
   -- Я васъ не понимаю, сосѣдъ, возразилъ Садльтри;-- я истиный пресвитеріанецъ, и уважаю нашу родную церковь наравнѣ съ генеральнымъ собраніемъ, съ пятнадцатью лордами-судьями палаты и съ шестью лордами судьями уголовной камеры.
   -- Горе вамъ, мистеръ Садльтри! воскликнулъ Дійнсъ, забывая о своемъ семейномъ горѣ и радуясь случаю возстать противъ современныхъ ересей (какъ онъ выражался); -- горе вашему генеральному собранію! Проклятіе вашей палатѣ! Генеральное собраніе, это группа ученыхъ и пасторовъ, которые разсуждаютъ о царствіи небесномъ на сытый желудокъ и въ теплой комнатѣ, тогда какъ истиные ревнители церкви скитаются по лѣсамъ и болотамъ, голодные, холодные, гонимые огнемъ и мечемъ. Они высыпали изъ своихъ щелей на свѣтъ какъ мошки, и заняли мѣста, уготованыя болѣе достойнымъ людямъ, тѣмъ, которые открыто исповѣдали свою вѣру и подверглись за нее изгнанію и тюремному заключенію! Нѣтъ, ваше генеральное собраніе по моему мнѣнію не многимъ лучше роя трутней. Что же касается до палаты...
   -- Вы можете говорить все что хотите о генеральномъ собраніи, перебилъ Дэви Дійнса мистеръ Садльтри,-- но не затрогивайте лордовъ палаты; во первыхъ они мои близкіе сосѣди, а во вторыхъ -- сообщаю вамъ это для вашей собственой пользы -- осуждать ихъ поступки, другими словами роптать противъ нихъ, составляетъ преступленіе sui generis, sui generis, мистеръ Дійнсъ. Понимаете ли вы значеніе этихъ словъ?
   -- Я не знаю языка антихриста, сказалъ Дійнсъ,-- и для меня все равно какъ ваши мірскіе суды называютъ рѣчь честнаго человѣка, а роптать противъ лордовъ будутъ вопервыхъ всѣ лица, проигравшія свои процесы, и девять десятыхъ тѣхъ, которые ихъ выиграли,-- я въ этомъ твердо увѣренъ. Я въ грошъ не ставлю вашихъ сладкорѣчивыхъ адвокатовъ, продающихъ свое знаніе за деньги, и вашихъ мудрыхъ судей, которые готовы три дня спорить о кочерыжкѣ капусты, и не могутъ удѣлить получаса на чтеніе Евангелія;-- всѣ они формалисты и крючкотворы, забивающіе трезвый умъ пустыми фразами и отыскивающіе лазейки въ законѣ для оправданія исполненыхъ соблазна нововведеній -- терпимости, патроната, возсоединенія и христіанской присяги прелатистовъ. Что же касается до вашей уголовной камеры, убивающей душу и тѣло...
   Дэви Дійнсъ считалъ священнымъ долгомъ своей жизни словомъ и примѣромъ возставать противъ современныхъ ересей и защищать истиную религію; такъ и теперь вызваный на споръ докторальнымъ тономъ мистера Бартолайна, онъ горячо увлекся разговоромъ. Но упомянувъ объ уголовной камерѣ, онъ невольно вспомнилъ объ ужасной участи Эфи; сознаніе семейнаго горя и позора съ удвоеной силой овладѣло его мыслью, и онъ внезапно смолкъ, закрывъ лицо руками.
   Садльтри былъ тронутъ жалкимъ положеніемъ старика, но не настолько чтобъ отказать себѣ въ удовольствіи развить собственые взгляды, пользуясь молчаніемъ собесѣдника.
   -- Грустно имѣть дѣло съ судами, мистеръ Дійнсъ, сказалъ онъ,-- когда ихъ посѣщаешь не по доброй волѣ и не для собственаго просвѣщенія. Но. не о томъ рѣчь; мы заговорили о бѣдной Эфи, и вамъ вѣроятно будетъ интересно прочесть обвинительный актъ?
   Садльтри вытащилъ изъ кармана связку бумагъ, и сталъ ихъ перелистывать.
   -- Это не то; это слѣдственое дѣло по жалобѣ Мунго Марспорта на капитана Лакланда о потравѣ; вышеназваный капитанъ Лакландъ ворвался во владѣнія Марспорта, съ соколами, лягавыми, гончими, сѣтями, огнестрѣльнымъ оружіемъ и другими приспособленіями для охоты на красную и иную дичь, какъ то: на косулей, ланей, тетеревовъ, куропатокъ, и пр.; между тѣмъ отвѣтчикъ, на основаніи точнаго смысла статута за No 1621, не имѣлъ права охотиться, такъ какъ за нимъ не значится нахатной земли. Защита указываетъ на то обстоятельство, что изъ статей закона въ данномъ случаѣ не видно, non constat, что должно собствено понимать подъ выраженіемъ "пахатная земля", я по этому доводъ обвинительной власти не можетъ имѣть значенія. Обвинительная власть отвѣчаетъ защитѣ (отвѣтъ этотъ подписанъ мистеромъ Кросмайлуфомъ, но составленъ мистеромъ Юнгладомъ), что in hoc statu вопросъ о точномъ смыслѣ выраженія "пахатная земля" не имѣетъ мѣста, такъ какъ отвѣтчикъ не владѣетъ никакой землей. "Хотя бы защита (мистеръ Садльтри началъ дословно читать бумагу) опиралась на то обстоятельство, что выраженіе "пахатная земля" должно понимать не только качествено, но и количествено, и что слѣдовательно всякій обладающій хотя одной миліонной дюйма пахатной земли (узнаю слогъ мистера Кросмайлуфа!), можетъ пользоваться правами, присвоенный владѣльцамъ пахатной земли, хотя бы, повторяемъ, защита оперлась на подобный доводъ, и тогда она не могла бы выгородить своего кліента, такъ какъ у него нѣтъ даже одного миліоннаго дюйма земли въ цѣлой Шотландіи. Advocatus со стороны капитана Лакланда доказываетъ, что "nihil interest de possessione, и что истецъ долженъ сообразовать свой искъ съ статутомъ (обратите вниманіе на это мѣсто, мистеръ Дійнсъ), то есть долженъ formaliter et speci aliter, а также generaliter объяснить почему имено отвѣтчикъ Лакландъ не имѣетъ права охотитьбя,-- другими словами, объяснить, какъ онъ, истецъ, понимаетъ выраженіе "пахатная земля". Нельзя сомнѣваться въ томъ, что истцу хорошо извѣстно чего имено онъ ищетъ съ отвѣтчика и на основаніи какихъ статей закона. Titius contra Moevius о возвратѣ вороной лошади, данной Мевіусу на время; онъ вѣроятно будетъ удовлетворенъ, но если бы Тиціусъ преслѣдовалъ Мевіуса за присвоеніе красной или малиновой лошади, то судъ потребовалъ бы предварительнаго отъ истца доказательства, что дѣйствительно такія животныя существуютъ in natura rerum. Никто не имѣетъ права учинять безсмысленый искъ; то есть искъ, котораго нельзя ни понять, ни объяснить, (онъ ошибается въ этомъ: лучшій искъ безспорно тотъ, въ которомъ нельзя добраться до истины). Допуская понятіе о "пахатной землѣ" какъ опредѣленіе только качественое, мы придемъ къ тому заключенію, что всякій человѣкъ, охотящійся съ соколами или съ собаками не имѣя... Но я утомляю васъ, мистеръ Дійнсъ, мы перейдемъ къ нашему дѣлу, хотя процесъ Марспорта съ Лакландомъ надѣлалъ много шума въ палатѣ. Вотъ обвинительный актъ противъ бѣдной Эфи. "Такъ какъ нами сознано и признано, и пр. (обычная форма вступленія!), что по законамъ нашего и всякаго другого благоустроенаго государства убійство всякаго рода и въ особености убійство дѣтей родителями есть гнусное преступленіе, подлежащее строгому наказанію; такъ какъ сверхъ того на основаніи акта, утвержденнаго во вторую сессію перваго парламента въ царствованіе нашихъ великихъ и грозныхъ государей Вильгельма и Маріи, всякая женщина, скрывшая свою беременость и не доказавшая, что она обращалась за помощью свѣдущихъ людей при родахъ, должна быть признана виновною въ умерщвленіи своего ребенка, если таковой будетъ найденъ при ней мертвымъ или вовсе не окажется на лицо, должна быть судима по всей строгости закона, такъ какъ Эфи, или Евфимія Дійнсъ...
   -- Не читайте дальше! воскликнулъ Дійнсъ поднявъ голову;-- вонзите мнѣ въ сердце острый мечъ, но не читайте дальше!
   -- Виноватъ, мистеръ Дійнсъ, сказалъ Садльтри; -- я думалъ, что вамъ самимъ легче будетъ, когда вы узнаете что можетъ быть въ этомъ дѣлѣ лучшаго и худшаго. Впрочемъ не въ этомъ вопросъ; намъ нужно рѣшить какъ теперь дѣйствовать?
   -- Никакъ, отвѣчалъ Дійнсъ твердымъ голосомъ;-- мы должны терпѣливо перенести испытаніе, посланое Богомъ. Если бы онъ призвалъ меня, старика, въ лучшій міръ прежде чѣмъ позоръ палъ на наше семейство, какъ я благословлялъ бы судьбу! Но, да будетъ воля его! Больше я ничего не въ силахъ сказать.
   -- Однакожъ, мистеръ Дійнсъ, сказалъ Садльтри,-- вы возьмете адвоката для бѣдной Эфи? Объ этомъ необходимо подумать.
   -- Да, если бы я могъ найти человѣка, не свернувшаго съ прямого пути, но я хорошо знаю ихъ: всѣ они узкіе, корыстные эгоисты, собиратели земныхъ благъ, эрастіанцы и арминіане.
   -- Тише, тише, сосѣдъ, не надо вѣрить всѣмъ толкамъ на слово, сказалъ Садльтри;-- самъ дьяволъ не такъ страшенъ, какъ его малюютъ, и я знаю многихъ адвокатовъ, жизнь которыхъ можетъ быть названа вполнѣ безупречною, по крайней мѣрѣ столь же безупречной какъ жизнь остальныхъ добрыхъ гражданъ нашей столицы; конечно у нихъ есть свои особености, свои слабыя стороны, но у кого ихъ нѣтъ?
   -- Да, мистеръ Садльтри, у нихъ много особеностей, и честность ихъ также своя, особеная, возразилъ Дэви Дійнсъ;-- они умны по своему и учены по своему -- что толку изъ ихъ звонкихъ рѣчей? Что онѣ эти рѣчи какъ по блестящія побрякушки, праздно развлекающія слухъ и заимствованыя изъ папскихъ посланій и богохульныхъ королевскихъ декретовъ! Судя по тому вздору, который вы мнѣ читали, ваши адвокаты не могутъ оставить въ покоѣ даже добрыхъ христіанскихъ именъ своихъ кліентовъ, и выдумываютъ имъ проклятыя названія въ родѣ Тита, сжегшаго священый храмъ, и другихъ подобныхъ ему.
   -- Вы ошибаетесь, мистеръ Дійпсъ, сказалъ Садльтри,-- я прочелъ Тиціусъ, а не Титъ. Мистеръ Кросмайлуфъ не любитъ также какъ и вы все латинское.-- Но, повторяю, не въ этомъ дѣло; Эфи должна воспользоваться совѣтомъ опытнаго юриста. Я могу поговорить съ мистеромъ Кросмайлуфомъ, онъ вѣдь извѣстенъ какъ ревностный пресвитеріанецъ, и притомъ какъ одинъ изъ старѣйшинъ нашей церкви.
   -- Кросмайлуфъ -- эрастіанецъ, и изъ самыхъ опасныхъ, воскликнулъ Дійнсъ;-- не онъ ли помѣшалъ общему движенію за правое дѣло во дни власти?
   -- Что вы скажете о старомъ лэрдѣ Куфабоутѣ? спросилъ Бартолайнъ;-- онъ умѣетъ ловко стряхнуть грязь и пыль съ самаго запутанаго дѣла.
   -- Онъ гнусный измѣнникъ! возразилъ Дійнсъ;-- развѣ онъ не собирался примкнуть къ злымъ горцамъ, если бы имъ удалось переправиться чрезъ Фритъ въ 1715 году?
   -- Въ такомъ случаѣ возьмемъ Арнистона, умный человѣкъ! сказалъ Бартолайнъ съ торжествующимъ видомъ.
   -- Да, умный на то чтобъ перевозить въ наши библіотеки папскія медали отъ герцогини Гордонъ {Одинъ изъ Арнистоновъ, Джэмсъ Дундасъ, былъ казненъ въ 1711 г. по обвиненію въ оскорбленіи Величества; онъ привезъ королевѣ Аннѣ медаль, на которой было выбито изображеніе претендента и которая была послана ей герцогинею Гордонъ.}, извѣстной еретички.
   -- Однакожъ, надо выбрать кого нибудь, мистеръ Дійнсъ, нетерпѣливо воскликнулъ Садльтри;-- Китльнунтъ не годится?
   -- Онъ арминіанинъ.
   -- Вудсетеръ?
   -- Онъ мнѣ кажется кокцеянинъ.
   -- Старый Вилига?
   -- Онъ все что угодно.
   -- Нашъ юный Неммо?
   -- Ни къ чему не годенъ.
   -- На васъ не угодишь, сосѣдъ, сказалъ Садльтри; -- я всѣхъ пересчиталъ, теперь ищите сами; но не думайте, что отъ многихъ совѣтниковъ будетъ много толку.-- Да, совсѣмъ было позабылъ; не взять ли намъ молодого Макеньи? Онъ преданый ученикъ своего дяди.
   -- Какъ, серъ, воскликнулъ восторженый пресвитеріанецъ съ крайнимъ раздраженіемъ,-- вы осмѣливаетесь упоминать передо мною имя человѣка, обагрившаго свои руки кровью святыхъ мучениковъ? Развѣ вы не знаете, что дядя этого молодого человѣка сошелъ въ могилу съ ужаснымъ прозвищемъ Кроваваго Макеньи? Развѣ вы не понимаете, что это позорное прозвище останется за нимъ, пока будетъ живъ хоть одинъ шотландецъ? Еслибы мнѣ нужно было обратиться къ этому дьявольскому отродію чтобъ спасти жизнь моей дорогой, несчастной Эфи и ея сестрѣ, и мнѣ самому, и всему человѣчеству, я и тогда не допустилъ бы къ себѣ вашего Макеньи!
   Пронзительный голосъ, которымъ были произнесены послѣднія слова, прервалъ, какъ мы уже сказали, разговоръ Бутлера съ Джени; молодые люди, не зная причины внезапнаго крика, въ испугѣ бросились въ комнату Дійнса. Они застали старика въ сильно возбужденномъ состояніи: щеки его горѣли, руки были судорожно сжаты, въ голосѣ слышался отчаяный вопль, а непрошеныя слезы свидѣтельствовали о безсиліи его желѣзной воли преодолѣть сердечную тоску. Бутлеръ понялъ, [что этотъ припадокъ можетъ имѣть гибельныя послѣдствія для старика, здоровье котораго было сильно потрясено, и поспѣшилъ обратиться къ нему съ словами утѣшенія.
   -- Я терпѣливъ, сказалъ старикъ покорнымъ, беззвучнымъ голосомъ;-- я терпѣливъ, насколько можетъ быть терпѣливъ человѣкъ въ наше жалкое время, когда всюду видишь поруганіе святыни; не нуждаюсь въ совѣтахъ еретиковъ, или сыновей и внуковъ еретиковъ, чтобы нести крестъ, возложеный на меня по неисповѣдимому Промыслу.
   -- Мы должны однакожъ обратиться къ мірскимъ средствамъ, серъ, чтобы помочь мисъ Эфи, сказалъ Бутлеръ не обижаясь оскорбительнымъ намекомъ, сдѣланымъ Дійнсомъ на религіозныя убѣжденія его дѣда.-- Когда вы призываете доктора, вы не освѣдомляетесь, я полагаю, о его религіозныхъ убѣжденіяхъ.
   -- Не освѣдомляюсь? воскликнулъ Дэвидъ,-- нѣтъ, серъ, вы ошибаетесь; я освѣдомляюсь о его религіозныхъ убѣжденіяхъ, и если эти убѣжденія не согласны съ чистотой нашей вѣры, я не допущу его пользовать мое семейство.
   Весьма опасно прибѣгать къ сравненіямъ. Бутлеръ увидѣлъ, увы! слишкомъ поздно, что старикъ Дійнсъ не только не проникся его доводомъ, но еще воспользовался имъ для защиты собственыхъ убѣжденій; однако же онъ не смутился, и какъ храбрый солдатъ, у котораго ружье да, по осѣчку, пошелъ на штыки.
   -- Вы слишкомъ строго понимаете свой долгъ, серъ, сказалъ Рейбенъ:-- лучи солнца и капли дождя одинаково падаютъ на праведныхъ и нсправедныхъ; общеніе между тѣми и другими неизбѣжно при тѣхъ обстоятельствахъ жизни, въ которыхъ мы всѣ находимся; и если съ одной стороны злые, и испорченые люди успѣваютъ совратить съ пути истины добрыхъ, то съ другой добрые имѣютъ нерѣдко случай протянуть руку помощи своимъ погибающимъ ближнимъ.
   -- Вы разсуждаете какъ ребенокъ, Рейбенъ, возразилъ Дійнсъ,-- и приводите жалкіе доводы. Неужели вы думаете, что человѣкъ можетъ валяться въ грязи и остаться чистымъ, неужели вы думаете, что мужественые и достойные поборники ковенанта стали бы внимать словамъ проповѣдника, не заявившаго себя открытымъ врагомъ церковной ереси, хотя бы онъ въ то же время былъ самымъ вдохновеннымъ толкователемъ слова Божія? Повторяю вамъ, что я никогда не позволю защищать себя и своихъ дѣтей адвокату, который не ратовалъ за нашу возлюбленую, хотя и униженую церковь, укрывавшуюся нѣкогда въ глубинѣ пещеръ.
   Съ этими словами Дэви Дійнсъ, утомленный споромъ и присутствіемъ постороннихъ лицъ, поднялся съ мѣста, простился со всѣми тихимъ наклоненіемъ головы, и ушелъ въ свою спальню.
   -- Онъ погубитъ дочь своимъ безразсуднымъ упрямствомъ, сказалъ Садльтри Бутлеру.-- Гдѣ ему найти адвоката камеронца? И видано ли когда нибудь, чтобъ адвокаты были мучениками за вѣру? Эфи придется разстаться съ жизнью!
   Во время послѣдняго разговора Думбидайксъ подъѣхалъ къ дому, слѣзъ съ лошади, привязалъ ее къ столбу, вошелъ въ комнату, и сѣлъ на свое обычное мѣсто. Взоръ его сначала вопросительно блуждалъ отъ одного собесѣдника къ другому, но послѣднія слова Садльтри по видимому не ускользнули отъ его вниманія. Онъ поднялся съ кресла, тихо прошелъ по комнатѣ и наклонясь къ самому уху Садльтри спросилъ дрожащимъ голосомъ:
   -- Не помогутъ... не помогутъ ли здѣсь деньги, мистеръ Садльтри?
   -- Гмъ! воскликнулъ глубокомыслено Садльтри;-- если что нибудь можетъ помочь дѣлу въ Парламентскомъ домѣ, то конечно деньги, но откуда взять ихъ? Мистеръ Дійнсъ, какъ видите, не хочетъ оскорбить чистоты своихъ религіозныхъ убѣжденій. Мисисъ Садльтри какъ родственица и добрая христіанка всегда готова помочь несчастнымъ, но она не можетъ остаться singuli in solidum въ такомъ дорого стоющемъ дѣлѣ. Если бы кто нибудь изъ друзей Дійнса согласился принять участіе въ расходахъ, можно бы кое что сдѣлать, то есть всякій отвѣчалъ бы конечно за свою часть издержекъ, а мнѣ не хотѣлось бы оставить бѣдную Эфи безъ защиты: это бросило бы тѣнь на все семейство, что тамъ ни говори старый вигъ.
   -- Я... я... конечно... я готовъ... (смѣлѣе) я готовъ отвѣчать двадцатью фунтами стерлинговъ, сказалъ Думбидайксъ и замолкъ, по видимому самъ удивленный своей рѣшительностью и щедростью.
   -- Господь да благословитъ васъ, лэрдъ! воскликнула Джени въ порывѣ благодарности.
   -- Вы можете считать за мной не двадцать, а тридцать фунтовъ, сказалъ Думбидайксъ застѣнчиво и не рѣшаясь взглянуть на предметъ своей любви.
   -- Это благородно съ вашей стороны, воскликнулъ мистеръ Бартолайнъ потирая руки;-- я приложу все свое искуство и умѣніе чтобы употребить ваши деньги съ пользой, чтобы достигнуть наибольшей. выгоды при наименьшихъ издержкахъ. Это дѣлается очень просто: вы посулите адвокату два-три выгодныя дѣльца въ будущемъ, и онъ возьмется дешево вести вамъ настоящее. Только пожалуйста поручите мнѣ одному переговоры съ адвокатами; не грѣхъ выбрать съ нихъ все что можно за свои деньги, вѣдь въ сущности ничего не стоитъ поговорить немного больше или немного меньше. Въ этомъ отношеніи мы, сѣдельники, находимся въ худшихъ условіяхъ, такъ какъ намъ приходится платить лишнія деньги за каждый лишній кусокъ кожи.
   -- Не могу ли я быть чѣмъ нибудь полезенъ? спросилъ Бутлеръ.-- Средства мои къ сожалѣнію болѣе чѣмъ ограничены, но я молодъ, и многимъ обязанъ семейству; быть можетъ и мнѣ найдется дѣло?
   -- Вы поможете намъ собрать свѣденія, сказалъ Садльтри.-- Если бы мы могли найти свидѣтеля, которому бѣдная Эфи хотя бы намекнула только о своей беремености, она была бы спасена, таково по крайней мѣрѣ мнѣніе мистера Кросмайлуфа. Онъ сказалъ мнѣ, что положительныя доказательства і.е могутъ быть представлены обвиненіемъ; сказалъ ли онъ положительныя или отрицательныя, я по правдѣ сказать хорошенько не помню; впрочемъ оно и не важно. Дѣло въ томъ, что по мнѣнію Кросмайлуфа защита должна представить положительныя доказательства достовѣрности выставляемыхъ ею фактовъ. Иначе оно и быть не можетъ.
   -- Позвольте однакожъ, серъ, замѣтилъ Бутлеръ,-- прокуроръ также долженъ положительно доказать, что бѣдная дѣвушка родила ребенка, неправда ли?
   Садльтри задумался, а Думбидайксъ, тревожно поглядывавшій то на одного собесѣдника, то на другого, изобразилъ на лицѣ нѣкоторое удовольствіе.
   -- Да, да, конечно, да, сказалъ Бартолайнъ послѣ долгаго колебанія,-- безъ сомнѣнія этотъ фактъ долженъ быть прежде всего доказанъ обвиненіемъ, но я боюсь, что въ данномъ случаѣ вопросъ разрѣшается проще, такъ какъ Эфи признала себя виновною.
   -- Признала себя убійцею? воскликнула Джени съ дикимъ воплемъ, заставившимъ всѣхъ присутствовавшихъ вздрогнуть.
   -- Нѣтъ, я этого не говорилъ, возразилъ Бартолайнъ.-- Она призналась, что была беремена.
   -- Что же сдѣлалось съ ребенкомъ въ такомъ случаѣ? спросила Джени;-- отъ сестры я ничего не могла добиться кромѣ слезъ и вздоховъ.
   -- Она говоритъ, что ребенокъ былъ похищенъ женщиной, въ домѣ которой она родила и которая ухаживала за нею во время болѣзни.
   -- А кто эта женщина? спросилъ Бутлеръ.-- Если мы отыщемъ ее, мы найдемъ средство добраться до истины. Скажите кто она, и я сейчасъ же отправлюсь къ ней.
   -- Какъ бы я хотѣлъ быть такимъ же молодымъ и проворнымъ какъ вы, и обладать такимъ же даромъ слова, замѣтилъ Думбидайксъ.
   -- Кто же она? повторилъ нетерпѣливо Бутлеръ;-- скажите, ради Бога, кто она?
   -- Одна Эфи знаетъ кто она, сказалъ Бартолайнъ,-- но при допросѣ отказалась назвать ее.
   -- Въ такомъ случаѣ я отправлюсь къ ней самой въ тюрьму, воскликнулъ Бутлеръ.-- Прощайте, Джени. Сказавъ это онъ подошелъ къ ней ближе.-- Не дѣлайте рѣшительнаго шага, пока не получите отъ меня извѣстія. Прощайте!
   Проговоривъ послѣднія слова шопотомъ, Бутлеръ поспѣшно вышелъ изъ дома.
   -- Я отправился бы съ нимъ, сказалъ лэрдъ полунедовольнымъ, полузавистливымъ голосомъ,-- но моя лошадь ни за что не пойдетъ по другой дорогѣ какъ отъ Думбидайкса сюда и отсюда въ Думбидайксъ.
   -- Вы окажете Дійнсамъ большую услугу приславъ мнѣ поскорѣе обѣщанью тридцать фунтовъ, сказалъ Садльтри, когда они вышли съ лэрдомъ изъ Сентъ-Леонарда.
   -- Тридцать фунтовъ! воскликнулъ съ удивленіемъ Думбидайксъ. Его щедрость по видимому значительно охладѣла въ отсутствіе Джени.-- Тридцать фунтовъ! Я сказалъ только двадцать!
   -- Да, вы сперва дѣйствительно сказали двадцать, возразилъ Бартолайнъ,-- но потомъ накинули еще десять, что составило ровно тридцать фунтовъ стерлинговъ.
   -- Да? Не помшо, сказалъ почтенный лэрдъ.-- Впрочемъ что сказано то сказано, я дамъ тридцать фунтовъ.
   Онъ не безъ труда взобрался на свою лошадь и прибавилъ:
   -- Вы замѣтили, мистеръ Садльтри, что глаза бѣдной Джени, наполненью слезами, сверкали какъ янтарныя четки?
   -- Я не понимаю толку въ женскихъ глазкахъ, мистеръ Думбидайксъ, и очень равнодушенъ къ нимъ, возразилъ безчувственый Бартолайнъ.-- Знаю только, что хуже бабьяго языка ничего нѣтъ, хотя, прибавилъ онъ, желая поддержать свой семейный авторитетъ,-- хотя вы найдете весьма немного женъ, которыя находились бы въ такомъ строгомъ подчиненіи Своимъ мужьямъ какъ мисисъ Садльтри; я не допускаю у себя въ домѣ ни возстанія, ни даже ропота противъ моей власти.
   Лэрдъ Думбидайксъ не счелъ нужнымъ сдѣлать какое либо замѣчаніе на послѣднія слова мистера Бартолайна; они молча раскланялись и отправились каждый въ свою сторону.
   

ГЛАВА XIII.

Я спасу его отъ смерти, хотя бы корабль
былъ не толще орѣховой скорлупы.
Шэкспиръ.-- Буря.

   Бутлеръ не чувствовалъ ни усталости, ни голода, хотя онъ провелъ цѣлую ночь безъ сна и пищи. Горячее желаніе помочь сестрѣ Джени Дійнсъ заставило его забыть о всемъ остальномъ.
   Выйдя изъ дома онъ почти бѣгомъ направился по дорогѣ къ Эдинбургу; и только тогда замедлилъ шаги, когда за нимъ раздался конскій топотъ, и чей то хриплый голосъ окрикнулъ его. Рейбенъ оглянулся, и увидѣлъ самого лэрда Думбидайкса, который оказалось ѣхалъ той же дорогой въ свои владѣнія, и очень обрадовался случаю побесѣдовать съ Бутлеромъ. Послѣдній долженъ былъ волей неволей остановиться, внутрено проклиная злосчастнаго всадника, такъ некстати задерживавшаго его на дорогѣ.
   -- Уфъ! Уфъ! Уфъ! произнесъ Думбидайксъ равняя свою лошадь съ Бутлеромъ;-- Уфъ! Уфъ! продолжалъ онъ тяжело дышать,-- нелегко мнѣ было справиться съ упрямымъ животнымъ!
   Дѣйствительно лэрдъ нагналъ Бутлера какъ разъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ того мѣста, гдѣ расходилась дорога въ Эдинбургъ и въ Думбидайксъ, и гдѣ никакія человѣческія усилія не могли бы преодолѣть упрямства Рори Бійнъ (такъ звали коня лэрда), и заставить ее уклониться хоть на одинъ шагъ отъ прямого пути въ стойло.
   Думбидайксъ долго не могъ справиться съ одышкой, причиненной быстрой ѣздой, которая была одинаково непривычна для всадника и для коня, и по этому не сразу собрался начать разговоръ, такъ что Бутлеръ простоялъ передъ нимъ минуты три, тщетно стараясь услышать живое слово. Когда Думбидайксъ открылъ наконецъ ротъ, онъ снова началъ охать и вздыхать.
   -- Уфъ! Уфъ! О-охъ! Я говорю, мистеръ... я говорю, мистеръ Бутлеръ, славный день для жатвы.
   -- Хорошая погода дѣйствительно, подтвердилъ Бутлеръ,-- желаю вамъ добраго утра, серъ.
   -- Подождите, подождите немного, сказалъ Думбидайксъ,-- я не объ одной погодѣ хотѣлъ поговорить съ вами.
   -- Въ такомъ случаѣ говорите пожалуйста скорѣе, возразилъ Бутлеръ,-- я тороплюсь, а вы знаете пословицу tempus nemini.
   Думбидайксъ не зналъ пословицы, и даже не подалъ вида, что знаетъ ее, хотя бы многіе на его мѣстѣ сдѣлали бы это. Его мысли были сосредоточены на одномъ вопросѣ, и онъ боялся отвлечься отъ него.
   -- Скажите мнѣ пожалуйста, мистеръ Бутлеръ, спросилъ лэрдъ своего собесѣдника,-- мистеръ Садльтри хорошій юристъ?
   -- Кромѣ него самого никто этого не утверждаетъ, отвѣтилъ Бутлеръ сухо; -- но онъ безъ сомнѣнія лучшій судья своихъ достоинствъ.
   -- Ого! воскликнулъ молчаливый Думбидайксъ такимъ тономъ, какъ будто онъ хотѣлъ сказать: "мистеръ Бутлеръ, я понимаю васъ". Потомъ онъ прибавилъ:
   -- Я обращусь въ такомъ случаѣ къ моему повѣреному, Нихилю Новиту (сыну стараго Повита), и поручу ему защиту Эфи.
   Бутлеръ съ удивленіемъ выслушалъ лэрда, выказавшаго неожидано столько сообразительности, а Думбидайксъ вѣжливо приподнялъ свою треугольную шляпу съ галуномъ, и дернувъ Рори Бійнъ за уздцы далъ ей понять этимъ движеніемъ, что пора ѣхать домой; почтенное животное послушалось хозяина съ тѣмъ большимъ удовольствіемъ, что въ данномъ случаѣ его собственна стремленія были также сосредоточены на возможно скорѣйшемъ возвращеніи въ Думбидайксъ.
   Бутлеръ снова зашагалъ впередъ по направленію къ Эдинбургу, но въ немъ невольно шевельнулось минутное чувство ревности, вызваное заботливымъ попеченіемъ лэрда о семействѣ Дійнсовъ. Мы говоримъ минутное, потому что Бутлеръ былъ слишкомъ благороденъ и великодушенъ чтобы долго останавливаться на себялюбивыхъ мысляхъ.
   -- Думбидайксъ богатъ, а я нѣтъ, сказалъ онъ самъ себѣ; -- зачѣмъ же мнѣ огорчаться, если онъ по добротѣ сердца хочетъ помочь Дійнсамъ деньгами въ такомъ дѣлѣ гдѣ деньги всего нужнѣе? Боже, избави меня отъ завистливыхъ помысловъ! всякій изъ насъ долженъ постараться сдѣлать что можетъ. Лишь бы Джени была счастлива! Лишь бы она была спасена отъ позора, тяготѣющаго надъ ея семействомъ! Лишь бы мнѣ удалось предупредить страшное испытаніе сегодняшняго дня, и тогда прощайте всѣ мечты-и надежды; я найду силы перенести разлуку съ ней, хотя мое сердце разрывается при одной мысли объ этомъ!
   Онъ удвоилъ шаги, и вскорѣ очутился у дверей Толбута или лучше сказать у входа, гдѣ прежде находились двери. Встрѣча съ незнакомцемъ, странное порученіе къ Джени, желаніе молодой дѣвушки разойтись съ нимъ, грустная сцена со старикомъ Дійнсомъ, все это до такой степени поглотило мысли и вниманіе Бутлера, что онъ во все утро ни разу не вспомнилъ объ ужасныхъ событіяхъ прошедшей ночи. Чудовищная картина тогда только возстала въ его воображеніи, когда онъ вступилъ въ Эдинбургъ, прошелъ мимо караульнаго дома съ разбитыми окнами, и обратилъ вниманіе на необыкновенное движеніе на улицахъ; дѣйствительно городъ не имѣлъ въ этотъ день обычнаго вида: народъ толпился передъ зданіемъ тюрьмы, горячо толкуя о чемъ-то, и умолкая каждый разъ, когда подходило незнакомое лицо; военные патрули и чиновники городской полиціи озабочено сновали взадъ и впередъ; люди простого званія какъ-то робко пробирались по улицамъ, очевидно опасаясь обратить на себя вниманіе, и напоминая отчаяныхъ кутилъ, которые выбрались на свѣтъ Божій послѣ пьяной, разгульной ночи и растеряно взираютъ на окружающую ихъ суету дѣлового люда.
   Но всѣ эти признаки возбужденнаго настроенія Эдинбурга не были въ состояніи вполнѣ оторвать Рейбена отъ главной, занимавшей его мысли; онъ очнулся только тогда, когда подошелъ къ воротамъ Толбута, и увидѣлъ что они были защищены не замками и болтами, а взводомъ гренадеръ. Крики: "назадъ, назадъ!", обуглившіеся косяки дверей и витая лѣстница, соединявшая верхній этажъ тюрьмы съ нижнимъ, живо напомнили ему сцену, происходившую за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ на этомъ же мѣстѣ при свѣтѣ пылавшаго костра. Когда Бутлеръ заявилъ о своемъ желаніи поговорить съ Эфи Дійнсъ, къ нему подошелъ тотъ же высокій, тощій, сѣдой привратникъ, съ которымъ онъ говорилъ наканунѣ.
   -- Если я не ошибаюсь, сказалъ онъ въ отвѣтъ на просьбу Бутлера впустить его,-- если я не ошибаюсь, вы уже приходили къ ней вчера?
   Бутлеръ согласился съ нимъ.
   -- Если я также не ошибаюсь, продолжалъ привратникъ,-- вы спросили у меня, всегда ли мы запираемъ тюрьму въ этотъ часъ, или дѣлаемъ это въ видѣ исключенія для Портеуса?
   -- Весьма возможно, что я вамъ сдѣлалъ такой вопросъ, сказалъ Бутлеръ,-- но въ настоящую минуту я желаю только знать, можно ли видѣть Эфи Дійнсъ.
   -- Не могу вамъ сказать; войдите во дворъ, поднимитесь по лѣстницѣ во второй этажъ, и тамъ налѣво вы увидите комнату; подождите въ ней отвѣта.
   Бутлеръ послѣдовалъ указанію, а старикъ пошелъ за нимъ потряхивая ключами, между которыми находился также большой ключъ отъ наружной двери, хотя отъ самой двери остались однѣ петли. Какъ только Бутлеръ вошелъ въ указаную ему комнату, привратникъ ловко подобралъ ключъ къ дверямъ, и заперъ ихъ съ наружной стороны. Въ первую минуту нашъ пріятель подумалъ, чтоэто была мѣра излишней предосторожности со стороны недовѣрчиваго старика, но онъ вскорѣ услышалъ чей-то хриплый голосъ, командовавшій: "часового сюда!"; въ коридорѣ послышались тяжелые шаги и бряцаніе оружія, и Бутлеръ съ ужасомъ убѣдился, что къ его дверямъ приставили солдата. Тогда онъ закричалъ привратнику:
   -- Любезный другъ, мнѣ необходимо видѣть Эфи Дійнсъ по очень важному дѣлу, и чѣмъ скорѣе тѣмъ лучше.
   Отвѣта, не послѣдовало.
   -- Если по вашимъ тюремнымъ правиламъ, закричалъ Бутлеръ еще громче, наклоняясь къ замочной скважинѣ,-- не позволяется говорить съ заключенными, то скажите прямо, и выпустите меня изъ Толбута, потому что у меня есть спѣшныя дѣла,-- fugit irrevocabile tempus, добавилъ онъ про себя {Бѣжитъ безвозвратно время.}.
   -- Надо было раньше кончить свои дѣла, крикнулъ ему изъ коридора привратникъ; -- войдтикъ намъ легче, чѣмъ выйдти; врядъ ли наши уличные молодцы придутъ еще разъ безпокоить насъ; законъ возьметъ свое, пріятель; вы испытаете это на себѣ.
   -- Что вы хотите сказать, серъ? спросилъ Бутлеръ;-- вы вѣроятно принимаете меня за другое лицо. Я Рейбенъ Бутлеръ, проповѣдникъ.
   -- Знаю очень хорошо, сказалъ привратникъ.
   -- Въ такомъ случаѣ я желаю знать, имѣете ли вы письменое приказаніе задержать меня? Насколько мнѣ извѣстно, каждый гражданинъ Великобританіи имѣетъ право сдѣлать этотъ вопросъ.
   -- Письменое приказаніе! воскликнулъ привратникъ;-- два шерифа отправились съ нимъ въ Либертонъ въ поиски за вами. Если бы вы сидѣли дома какъ всѣ порядочные люди, вамъ показали бы бумагу; а я ничѣмъ не виноватъ, что вы добровольно пришли и сѣли въ тюрьму.
   -- И такъ, я не увижу Эфи Дійнсъ, сказалъ Бутлеръ,-- и вы не намѣрены выпустить меня отсюда?
   -- Разумѣется, не намѣренъ, отвѣтилъ угрюмо старикъ;-- что же касается Эфи Дійнсъ, то я вамъ совѣтую забыть о ней, и подумать лучше о себѣ; а пока до свиданія, мистеръ Бутлеръ, мнѣ надо присмотрѣть какъ будутъ навѣшивать двери, которыя ваши пріятели сожгли и сломали вчера ночью.
   Дѣло принимало очень непріятный и очень опасный оборотъ для Бутлера. Попасть въ тюрьму хотя бы по ложному обвиненію неутѣшительно; будь на мѣстѣ Бутлера болѣе энергичный человѣкъ, и тотъ въ первую минуту вѣроятно растерялся бы и упалъ бы духомъ; а нашъ заключенный, готовый на большія пожертвованія по чувству долга, отличался мягкимъ, нерѣшительнымъ характеромъ, и живымъ, впечатлительнымъ воображеніемъ, которое не только не поддерживало его въ минуту опасности, но напротивъ дѣлало его совсѣмъ безпомощнымъ. Такъ и теперь, задержаный въ Толбутѣ онъ тщетно старался взглянуть хладнокровно на свое положеніе; умъ его только неясно сознавалъ существованіе какой-то опасности, но не могъ ни понять, ни отвратить ее. Бутлеръ тщательно перебралъ въ своей памяти событія предыдущей ночи, стараясь найдти обстоятельства, которыя могли бы оправдать его недобровольное участіе въ движеніи толпы, такъ какъ его арестъ былъ несомнѣнно вызванъ ночнымъ мятеженъ. Онъ съ ужасомъ вспомнилъ, что не можетъ представить безпристрастнаго свидѣтеля въ подтвержденіе своей невинности, такъ какъ во время его столкновенія съ толпою, насильно тащившей его къ Толбуту, по близости не было ни одного посторонняго зрителя; точно также онъ не могъ доказать передъ судомъ, что дорогою нѣсколько разъ обращался къ мятежникамъ, уговаривая ихъ отказаться отъ своего беззаконнаго предпріятія. Всѣ эти соображенія очень безпокоили Бутлера, тѣмъ болѣе что пасильственое задержаніе лишало его возможности помѣшать свиданію Джени съ незнакомцемъ. Онъ впрочемъ не терялъ надежды, что дѣло разъяснится въ самомъ скоромъ времени, и началъ съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ считать минуты. Прошло болѣе часа, и никто не являлся. Наконецъ дверь отворилась, и его позвали къ допросу. Городскія власти приняли въ этотъ день большія неумѣстныя предосторожности, какъ это обыкновенно бываетъ послѣ несчастнаго событія, которое можно было бы предотвратить, если бы тѣже предосторожности были приняты во время, и Бутлера повели изъ тюрьмы подъ прикрытіемъ сильнаго отряда солдатъ.
   Зала совѣта, гдѣ въ то время производился допросъ преступникамъ, находилась недалеко отъ Толбута. Когда полицейскій офицеръ ввелъ Бутлера, два сенатора сидѣли за длиннымъ столомъ, покрытымъ зеленымъ сукномъ, и допрашивали какую-то темную личность.
   -- Проповѣдникъ? спросилъ одинъ изъ сенаторовъ указывая на Бутлера.
   Офицеръ отвѣтилъ утвердительно.
   -- Пускай подождетъ; мы сейчасъ кончимъ разбирательство дѣла.
   -- Прикажете помѣстить его въ другой комнатѣ? спросилъ офицеръ.
   -- Нѣтъ, не надо. Мистеръ Бутлеръ можетъ остаться здѣсь.
   Бутлеръ оглянулъ помѣщеніе; комната была большая, слабо освѣщенная. Но одно окно случайно или намѣрено было устроено такъ, что свѣтъ изъ него падалъ какъ разъ на то мѣсто, къ которому подводили подсудимыхъ, тогда какъ углубленіе, гдѣ помѣщались судьи, оставалось въ полумракѣ. Выгода такого расположенія была очевидна. Бутлеръ остановилъ пристальный взглядъ на личности, которую допрашивали, надѣясь узнать въ ней одного изъ заговорщиковъ. Но черты незнакомца, рѣзкія и выразительныя, ничего не напомнили ему.
   Смуглое лицо было кое гдѣ подернуто морщинами; черные съ просѣдью волосы лежали гладко на головѣ, и были очень коротко обстрижены. Выраженіе лица, плутоватое и смышленое, указывало, скорѣе на ловкаго мошеника чѣмъ на злодѣя. Быстрые черные глаза, заостреныя черты, хитрая, недобрая улыбка, нахальныя манеры и находчивые отвѣты невольно наводили на мысль, что.это человѣкъ какъ говорится бывалый. Если бы вы встрѣтили его на ярмаркѣ, вы непремѣнно сказали бы, что онъ барышникъ, посвященный во всѣ тайны своего ремесла; но если бы вы встрѣтились съ нимъ въ глухомъ лѣсу, вы никогда не заподозрили бы въ немъ разбойника. На немъ была одѣта плотно застегнутая куртка, такъ называемый мундиръ мазуриковъ, съ большими металическныи пуговицами, толстыя голубыя штибилеты и шляпа съ опущеными полями. Недоставало только бича и шпоръ на сапогахъ, чтобы довершить костюмъ барышника того времени.
   -- Ваше имя Джэмсъ Ратклифъ? спросилъ судья.
   -- Какъ будетъ угодно вашей милости.
   -- Другими словами, если это имя не нравится мнѣ, вы назовете другое.
   -- Двадцать на выборъ, опять таки если будетъ угодно вашей милости, отвѣтилъ подсудимый.
   -- Но въ настоящую минуту васъ зовутъ Джэмсомъ Ратклифомъ? Ваше ремесло?
   -- Я не могу собствено говоря опредѣлить въ точности какое мое ремесло.
   -- Скажите по крайней мѣрѣ чѣмъ вы занимаетесь, продолжалъ судья,-- какія у васъ средства къ существованію?
   -- Что объ этомъ говорить; ваша милость знаете такъ же хорошо какъ и я мои средства къ существованію.
   -- Это не ваше дѣло; вы должны отвѣтить на предложеный вамъ вопросъ, сказалъ судья.
   -- Какъ, я долженъ сказать чѣмъ я занимаюсь?-- и сказать это вашей милости? Джеми Ратклифъ никогда не рѣшился сдѣлать это.
   -- Не хитрите, серъ; я требую отвѣта.
   -- Въ такомъ случаѣ я буду говорить откровенно, сказалъ подсудимый,-- потому что я съ вашего позволенія расчитываю на помилованіе. И такъ, вы спрашиваете, чѣмъ я занимаюсь? Неловко мнѣ какъ то отвѣчать на этотъ вопросъ въ такомъ мѣстѣ, да еще не съ глазу на глазъ; -- ну, да дѣлать нечего! Какъ бишь читается осьмая заповѣдь?
   -- Не укради, отвѣтилъ судья.
   -- Вы увѣрены въ этомъ? спросилъ подсудимый;-- въ такомъ случаѣ, я не вѣрно заучилъ эту заповѣдь, пропустивъ одну маленькую частицу не; а разница вышла, какъ видите, не маленькая.
   -- Короче сказать, Ратклифъ, вы извѣстны какъ весьма дерзкій воръ, сказалъ судья.
   -- Дѣйствительно извѣстенъ въ Верхней и Нижней Шотландіи, если не считать Англіи и Голландіи, возразилъ Ратклифъ съ спокойнымъ безстыдствомъ.
   -- А какъ вы думаете, какой будетъ конецъ вашей дѣятельности? спросилъ судья.
   -- Вчера я могъ бы угадать, сегодня не знаю, сказалъ подсудимый.
   -- Что же бы вы отвѣтили, если вамъ вчера предложили бы тотъ же вопросъ?
   -- Я бы отвѣтилъ, что моя дѣятельность кончится на висѣлицѣ, сказалъ Ратклифъ по прежнему спокойно.
   -- Вы смѣлый негодяй, воскликнулъ судья;-- почему же вы думаете, что со вчерашняго дня ваша судьба измѣнилась къ лучшему?
   -- Помилуйте, ваша милость, сказалъ Ратклифъ; -- неужели вы не дѣлаете различія между подсудимымъ, ожидающимъ въ тюрьмѣ смертнаго приговора, и человѣкомъ добровольно оставшимся въ Толбутѣ, когда ему ничего не стоило выдти на свободу?-- Неужели вы думаете, что я не могъ вчера присоединиться къ толпѣ, похитившей Джона Портеуса? или ваша милость полагаетъ, быть можетъ, что я дѣйствительно остался только для того, чтобы претерпѣть заслуженную казнь?
   -- Я не знаю, какія были ваши расчеты, сказалъ судья,-- но законъ позаботился о вашей участи, и васъ повѣсятъ въ пятницу черезъ недѣлю.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, ваша милость, сказалъ Ратклифъ рѣшительно; -- ужъ вы извините меня, а только я не могу повѣрить вамъ. Мнѣ не въ первый разъ приходится имѣть дѣло съ закономъ, знаю я его со всѣхъ сторонъ, и могу по совѣсти сказать, что не такъ страшенъ чортъ, какъ его малюютъ; вашъ законъ только лаетъ, а укусить не умѣетъ.
   -- Если вы не предполагаете попасть на висѣлицу, (а васъ, насколько мнѣ извѣстно, уже въ четвертый разъ присуждаютъ къ ней), если, повторяю я, вы не предполагаете попасть на висѣлицу, какую, позвольте васъ спросить, вы ожидаете себѣ награду за то, что вы не вылетѣли изъ клѣтки вмѣстѣ съ другими птицами, чего, между нами будь сказано, я отъ васъ не ожидалъ?
   -- Ваше старое, сырое и грязное зданіе конечно не особено привлекательно, сказалъ Ратклифъ,-- но я какъ то привыкъ къ нему, и если бы мнѣ предложили мѣстечко при немъ, я не отказался бы отъ пеТо.
   -- Мѣстечко! воскликнулъ судья;-- мѣстечко на позорной колесницѣ вѣроятно?
   -- Нѣтъ, серъ, нѣтъ, я и въ мысляхъ не имѣлъ позорной колесницы; когда человѣка приговариваютъ четыре раза подъ рядъ къ висѣлицѣ, у него не можетъ быть особенаго желанія кататься на позорной колесницѣ.
   -- Чего же вы наконецъ ожидали, объяснитесь ради Бога?
   -- Я хочу получить мѣсто младшаго тюремщика, оно свободно, насколько я могъ узнать, сказалъ Ратклифъ;-- я бы не хотѣлъ отбивать хлѣбъ у палача {См. Прил. VIII, Палачъ.}, тѣмъ болѣе что и ремесло его мнѣ не по нутру; я никогда не могъ рѣшиться придушить животное, не только человѣка.
   -- Это дѣлаетъ вамъ честь, замѣтилъ судья впадая въ ловушку, которую подставлялъ ему Ратклифъ, придававшій своимъ отвѣтамъ оттѣнокъ оригинальности.
   -- Но какъ вы можете ожидать, что васъ сдѣлаютъ смотрителемъ тюрьмы, когда вы собственоручно взломали чуть ли не всѣ шотландскія тюрьмы?
   -- Я того мнѣнія, ваша милость, что человѣкъ, изучившій на практикѣ всѣ способы, какими можно бѣжать изъ тюрьмы, можетъ тѣмъ легче остановить побѣги другихъ. Трудно удержать меня самого въ тюрьмѣ противъ моего желанія, но еще труднѣе уйдти изъ тюрьмы другому, когда я захочу чтобы онъ остался.
   Замѣчаніе Ратклифа по видимому озадачило судью, но. онъ не предложилъ подсудимому дальнѣйшихъ вопросовъ, и велѣлъ вывести его изъ залы.
   Потомъ онъ обратился къ секретарю, и спросилъ его:
   -- Какого вы мнѣнія объ этомъ дерзкомъ, хитромъ мошенникѣ"?
   -- Мнѣ не хотѣлось бы высказываться, отвѣчалъ секретарь,-- но я думаю, что если Джэмсъ Ратклифъ имѣетъ серьезное намѣреніе обратиться на путь истины, онъ будетъ намъ чрезвычайно полезенъ какъ ловкій сыщикъ. Я поговорю о немъ съ мистеромъ Шарпитла.
   Къ столу подвели Бутлера. Судья началъ допросъ вѣжливо, но далъ понять обвиненному, что противъ него имѣются сильныя улики. Бутлеръ признался съ свойственой его характеру и званію откровенностью, что онъ дѣйствительно присутствовалъ при умерщвленіи Джона Портеуса, но это случилось помимо его воли, и на требованіе судьи изложилъ въ подробности всѣ обстоятельства несчастнаго дѣла. Авторъ составилъ свой разсказъ, о мятежѣ по показаніямъ Бутлера, добросовѣстно записанымъ секретаремъ.
   Когда Рейбенъ кончилъ, судья приступилъ къ такъ называемому перекрестному допросу, которымъ судъ какъ бы намѣрено старается сбить подсудимаго въ его показаніяхъ, и тогда самые искреніе отвѣты часто оказываются противорѣчивыми и бросаютъ новое подозрѣніе на обвиненнаго; всякая недомолвка и неточность, неизбѣжныя въ длинномъ разсказѣ, вмѣняются ему въ вину.
   Судья замѣтилъ прежде всего, что Бутлеръ былъ остановленъ толпою у Западныхъ воротъ, тогда какъ путь его по его собственымъ словамъ лежалъ къ Либертону.
   -- Вы всегда выходите изъ города черезъ Западныя ворота чтобы попасть въ Либертонъ? насмѣшливо спросилъ судья.
   -- Нѣтъ, разумѣется нѣтъ, торопливо возразилъ Бутлеръ, отстаивая правдивость своихъ показаній;-- но я случайно оказался по близости Западныхъ воротъ, и у меня оставалось очень мало времени до закрытія другихъ воротъ.
   -- Очень жаль, сухо сказалъ судья.-- Но если тома дѣйствительно задержала васъ противъ воли, и насильно увлекла за собою, отчего же вы не сдѣлали попытки бѣжать и уклониться отъ ужаснаго порученія возложенаго на васъ?
   -- Открытое сопротивленіе было немыслимо, принимая во вниманіе многочисленость мятежниковъ, отвѣтилъ Бутлеръ;-- а бѣжать незамѣтно оказывалось также невозможнымъ, потому что съ меня не спускали глазъ.
   -- Очень жаль, снова повторилъ судья тѣмъ же сухимъ, неодобрительнымъ голосомъ, давая понять обвиненному, что на него падаютъ сильныя подозрѣнія.
   Судья предложилъ Бутлеру множество вопросовъ относительно настроенія толпы и наружнаго вида главныхъ зачинщиковъ; вопросы эти были незначительные сами по себѣ, и судья хотѣлъ ими только усыпить подозрительность Бутлера, увѣреный что обвиненный подбираетъ факты въ благопріятномъ для себя свѣтѣ; когда допросъ по видимому утомилъ подсудимаго, судья совершенно неожидано возвратился къ первой части его показанія, и потребовалъ, чтобы онъ повторилъ разсказъ о возстаніи, со всѣми мельчайшими подробностями. Но вторичное повѣствованіе вполнѣ совпало съ первымъ, и не увеличило уликъ противъ Бутлера. Когда онъ назвалъ Маджъ Вильдфайръ, судья и секретарь значительно переглянулись, и первый потребовалъ отъ Бутлера самаго тщательнаго описанія костюма и наружности этой неизвѣстной личности, какъ будто отъ этого зависѣла участь цѣлаго города. Но Бутлеръ не могъ удовлетворить любопытству судьи, такъ какъ лицо Маджъ Вильдфайръ было безъ сомнѣнія умышлено разрисовано наподобіе индѣйскихъ племенъ и скрыто подъ шляпой съ широкими полями. Онъ прибавилъ, что не берется узнать Маджъ по наружному виду, хотя надѣется узнать ее по голосу.
   Судья спросилъ его, черезъ какія ворота онъ вторично вышелъ изъ города.
   -- Черезъ Коугэтскія, отвѣтилъ Бутлеръ.
   -- Это была ближайшая дорога въ Либертонъ?
   -- Нѣтъ, замялся Бутлеръ;-- но черезъ эти ворота мнѣ легче было уйти отъ толпы;
   Судья и секретарь опять переглянулись.
   -- Коугэтскія ворота ближе отъ Сѣного рынка чѣмъ Бристскія, или нѣтъ?
   -- Нѣтъ, отвѣтилъ Бутлеръ;-- но мнѣ нужно было повидаться съ другомъ.
   -- Да? вы вѣроятно спѣшили сообщить ему въ подробности все что сами видѣли?
   -- Нѣтъ, я ни слова не сказалъ о ночномъ мятежѣ въ свою бытность въ Сентъ-Леонардѣ.
   -- Какою дорогою вы шли въ Сентъ-Леонардъ?
   -- Вдоль Салисбюрійскихъ утесовъ.
   -- Да? Вы по видимому очень любите окольные пути, мистеръ Бутлеръ, насмѣшливо замѣтилъ судья.-- Кого вы видѣли послѣ выхода изъ города?
   Бутлеръ подробно описалъ всѣхъ прохожихъ, которые обогнали его на пути, и наконецъ дошелъ до встрѣчи съ таинственымъ незнакомцемъ въ Королевскомъ Паркѣ. Сперва онъ хотѣлъ только вскользь упомянуть объ этой встрѣчѣ, но судья потребовалъ отъ него полной откровенности.
   -- Вы прекрасный молодой человѣкъ, мистеръ Бутлеръ,-- сказалъ судья,-- я всегда готовъ повторить это въ вашу пользу. Но люди вашего званія къ сожалѣнію часто увлекались при самыхъ лучшихъ нравственыхъ качествахъ идеями, которыя клонятся къ потрясенію существующаго государственаго порядка, и влекутъ за собою возстаніе народныхъ массъ. Я буду говорить съ вами откровенно. Многое въ вашихъ показаніяхъ говоритъ противъ васъ, въ особености странный капризъ возвращаться домой двумя различными и притомъ самыми отдаленными путями. Съ другой стороны никто изъ спрошеныхъ нами свидѣтелей не подтвердилъ, что вы дѣйствовали только подъ вліяніемъ насилія. Напротивъ сторожа у Коугэтскихъ воротъ показали, что вы первые потребовали отъ нихъ ключи, и вообще держали себя какъ одинъ изъ главныхъ зачинщиковъ мятежа.
   -- Господи помилуй насъ!-- воскликнулъ Бутлеръ;-- я просилъ свободнаго пропуска,гтя.-одного себя; они или не поняли меня, или не хотѣли.
   -- Я бы желалъ, чтобъ ваши слова оправдались, мистеръ Бутлеръ, сказалъ судья,-- и. чтобъ вы могли выпутаться изъ этого непріятнаго дѣла. Но повторяю, откровеннность, полная откровенность съ вашей стороны одна можетъ спасти васъ. Вы сказали, что встрѣтились въ Королевскомъ Паркѣ ст, неизвѣстнымъ человѣкомъ; мнѣ необходимо. знать дословно, о чемъ вы говорили съ нимъ.
   Бутлеръ не имѣлъ никакого основанія уклоняться отъ отвѣта на такое. настойчивое требованіе судьи, и потому разсказалъ весь свой разговоръ съ незнакомцемъ.
   -- Какъ вы полагаете, мисъ Джени Дійнсъ пойдетъ на такое таинственое свиданіе?
   -- Я имѣю основаніе опасаться, что пойдетъ.
   -- Почему же опасаться? спросилъ судья.
   -- Потому что не считаю безопаснымъ для мисъ Дійнсъ свиданіе въ такомъ глухомъ мѣстѣ въ такой поздній часъ и съ такой отчаяной личностью.
   -- Мы позаботимся о ея безопасности, сказалъ судья.-- Очень ясалѣю, мистеръ Бутлеръ, что не могу тотчасъ выпустить васъ на свободу, но надѣюсь, что вамъ не придется долго сидѣть въ Толбутѣ. Уведите мистера Бутлера, обратился онъ къ полицейскому офицеру,-- и позаботьтесь о томъ, чтобы онъ былъ удобно помѣщенъ.
   Бутлеръ возвратился въ тюрьму, гдѣ ему поспѣшили отвести хорошую комнату и прислать хорошую пищу.
   

ГЛАВА XIV.

Темная, бурная ночь; уединенная тропинка
вьется по долинѣ; Джанетъ завернулась въ сѣрый
плащъ, и спѣшитъ къ Маіільскому броду.
Старинная балада.

   Оставимъ Бутлера наединѣ съ невеселыми мыслями о своемъ опасномъ положеніи и о невозможности помочь семейству въ СентъЛеонардѣ, и вернемся къ Джени Дійнсъ, которая разсталась съ своимъ возлюбленымъ безъ дальнѣйшаго объясненія и съ глубокой тоской въ сердцѣ; она не могла скрыть отъ себя, что разставаясь съ Рейбеномъ сказала быть можетъ послѣднее прости свѣтлымъ дѣвичьимъ грезамъ и тѣмъ неуловимымъ порывамъ чувства которые прекрасно описалъ Кольриджъ:
   
   Hopes, and fears that kindle hope,
             An undistinguishable throng;
   And gentle wishes long subdued,
             Subdued and cherished long *).
   *) Сомнѣнія и надежды сладостно стѣсняютъ грудь; и сдержанныя, робкія желанія сердцу много говорятъ.
   
   Джени обладала силой воли, которая сдѣлала бы честь дочери Катона, но и мужественыя женщины не легко переносятъ сердечныя страданія. Когда Рейбенъ исчезъ на поворотѣ дороги, молодая дѣвушка вернулась въ домъ, опустилась на скамью, и судорожно зарыдала; въ этихъ рыданіяхъ сказалась вся сила наболѣвшаго чувства, которое она не старалась болѣе сдерживать. Но черезъ нѣсколько минутъ Джени рѣшительнымъ движеніемъ отерла слезы, вспомнивъ объ отцѣ и сестрѣ, и внутрено упрекнувъ себя за эгоистическое чувство личнаго горя. Она вынула изъ кармана письмо, которое неизвѣстная рука бросила ей поутру въ открытое окно, и вновь перечла странное, непонятное посланіе:
   "Если вы желаете снять съ вашего ближняго, было сказано въ письмѣ,-- одно изъ самыхъ ужасныхъ обвиненій со всѣми возможными его послѣдствіями,-- если вы желаете спасти жизнь и честь вашей сестры и вырвать ее изъ кровавыхъ когтей несправедливаго закона,.-- если вы хотите доставить нравственое успокоеніе несчастному, отверженому человѣку, согласитесь придти на свиданіе съ нимъ,-- свиданіе уединенное и безопасное. Вы одна можете спасти меня, и только я одинъ могу помочь вамъ".
   Далѣе въ письмѣ говорилось, что если Джени скажетъ хоть одно слово обо всемъ этомъ дѣлѣ отцу или кому нибудь другому, свиданіе не состоится, и сестра ея неминуемо погибнетъ. Въ заключеніе неизвѣстный авторъ снова заклиналъ молодую дѣвушку придти въ назначеный часъ въ указаное имъ мѣсто, умоляя ее не опасаться ничего для себя лично.
   Устное порученіе, переданое Бутлеру незнакомцемъ въ Королевскомъ Паркѣ, вполнѣ согласовалось съ письмомъ; только часъ и мѣсто свиданія были измѣнены, Авторъ письма былъ вѣроятно вынужденъ посвятить Бутлера въ тайну, не имѣя другого средства сообщить Джени объ этой перемѣнѣ. Молодая дѣвушка нѣсколько разъ порывалась показать своему возлюбленому таинствено е посланіе, и тѣмъ оправдать себя въ его глазахъ. Но человѣкъ, гордый сознаніемъ своей невинности, неохотно унижается до оправданій; сверхъ того Джени помнила угрозу незнакомца, что обнаруженіе его тайны повлечетъ за собою гибель Эфи. Весьма вѣроятно впрочемъ, что если бы Рейбенъ остался дольше въ Сентъ-Леонардѣ она откровенно разсказала бы ему всѣ обстоятельства дѣла, и попросила бы у него совѣта. По крайней мѣрѣ Джени послѣ ухода Бутлера почувствовала раскаяніе, что обошлась несправедливо съ преданымъ другомъ, и не отплатила ему довѣреностью за привязаность.
   Джени считала въ высшей степени неосторожнымъ обратиться къ отцу. Старый Дэви въ исключительныхъ случаяхъ смотрѣлъ на вещи очень оригинально, слѣдуя только голосу своего чувства и своихъ убѣжденій, часто онъ удивлялъ своими поступками людей, знавшихъ его весьма близко, и Джени имѣла основаніе опасаться откровенной бесѣды съ нимъ о таинственомъ незнакомцѣ. Всего естественѣе и удобоисполнимѣе было взять съ собою на свиданіе одну изъ своихъ подругъ; но Джени не могла забыть угрозы въ письмѣ, что въ случаѣ вмѣшательства третьяго лица свиданіе не состоится, и жизнь Эфи подвергнется серьезной опасности; къ тому же она не имѣла такой подруги, на которую могла всецѣло положиться. Дійнсы не были близко знакомы съ сосѣдними фермерскими семействами, и обмѣнивались съ ними только мелкими обыденными услугами. Джени очень мало знала своихъ сосѣдокъ, а то что она знала про нихъ не говорило въ ихъ пользу. Благодушныя, болтливыя кумушки, они проводили свой вѣкъ въ невинныхъ сплетняхъ; разговоръ ихъ не могъ удовлетворять молодую дѣвушку, которая благодаря природнымъ качествамъ и уединенной жизни развила въ себѣ серьезный умъ и твердый характеръ, ставившіе ее неизмѣримо выше пустыхъ, легкомысленыхъ представительницъ прекраснаго пола, которыми изобилуютъ высшіе и нисшіе классы общества.
   Оставленая одна безъ друзей и совѣтниковъ Джени возвала къ Тому, кто всегда готовъ внимать голосу самыхъ бѣдныхъ, самыхъ несчастныхъ людей. Она упала на колѣни, и стала горячо молиться, прося Господа указать путь, который ей должно избрать въ ея горестномъ и затруднительномъ положеніи. Въ описываемое нами время крайніе пресвитеріанцы (къ нимъ принадлежала Джени Дійнсъ) вѣрили, что Небесное Провидѣніе не только внимаетъ, но непосредствено отвѣтствуетъ на молитву вѣрующаго, произнесенную въ минуту бѣдствія, вдохновляя его къ извѣстному образу дѣйствій, согласному съ его благополучіемъ. Не вступая въ разсмотрѣніе этого вопроса религіозной догматики по существу, мы не можемъ сомнѣваться, что человѣкъ, вкладывающій въ молитву всю свою душу и вѣру, откровенно исповѣдующій предъ Всевышнимъ свои печали и сомнѣнія, освобождаетъ въ эту минуту свой умъ отъ всѣхъ мірскихъ суетныхъ помысловъ и располагаетъ его къ здравому мышленію; другими словами приходитъ въ такое душевное состояніе, когда всего легче начертать себѣ цѣлесообразный образъ дѣйствій. Джени встала нравствено подкрѣпленная, готовая безропотно нести горе и встрѣтить лицомъ къ лицу опасности и затрудненія.
   -- Я пойду на свиданіе съ этимъ несчастнымъ, сказала она сама себѣ;-- онъ долженъ быть несчастнымъ, потому что, судя по загадочному письму, виновенъ въ печальной участи моей сестры; но я все-таки пойду на свиданіе, чѣмъ бы оно ни кончилось. Если я не сдѣлаю этого, я пожертвую быть можетъ жизнью бѣдной Эфи чтобы спасти самое себя.
   Успокоенная какимъ рѣшеніемъ Джени пошла къ отцу. Старикъ оставался вѣренъ своимъ суровымъ религіознымъ правиламъ; въ его спокойномъ, ясномъ взорѣ нельзя было прочесть ни малѣйшихъ слѣдовъ душевныхъ страданій; онъ даже побранилъ свою дочь за нѣкоторыя упущенія по хозяйству.
   Что это значитъ, Джени? сказалъ онъ; -- ты еще не доила чернушки, и не разставила на полки кувшины съ молокомъ. Если ты не способна вспомнить о такихъ мелочахъ въ минуты испытанія, какъ же ты будешь исполнять другія, болѣе высокія обязаности христіанина, касающіяся его духовнаго спасенія? Господу извѣстно, что крынки съ молокомъ и кадушки съ масломъ ближе и дороже намъ чѣмъ хлѣбъ жизни!
   Джени обрадовалась выговору, сдѣланому ей Дэвидомъ; обрадовалась тому, что отецъ хоть на время отвлекъ свои мысли отъ семейнаго горя, и она дѣятельно принялась за хозяйство. Дэви Дійнсъ также занялся обычнымъ дѣломъ, и только въ излишней суетливости его динясеній и въ судорожномъ подергиваніи вѣкъ, можно было замѣтить признаки внутреней борьбы.
   Наступилъ полдень; отецъ и дочь сѣли за скромный завтракъ; старикъ прочелъ обѣденую молитву, и въ концѣ ея обратился къ Всевышнему съ особенымъ возваніемъ, прося Его благословить хлѣбъ, который человѣкъ вкушаетъ въ горѣ и несчастій, и горькую воду Мары, которую онъ пьетъ въ дни испытанія. Затѣмъ онъ посовѣтовалъ Джени непремѣнно подкрѣпить силы пищей.
   -- Господь нашъ Іисусъ Христосъ, сказалъ онъ,-- сотворилъ омовеніе, отеръ себя благовоннымъ масломъ, и принялъ участіе въ трапезѣ, чтобы выразить свою покорность передъ волею пославшаго его; намъ добрымъ христіанамъ не слѣдуетъ забывать (старикъ съ трудомъ произносилъ слова)... не слѣдуетъ... забывать, что воля небеснаго Отца должна быть для насъ дороже нашихъ ясенъ и дѣтей.
   Желая подкрѣпить свои слова примѣромъ, онъ отломилъ кусокъ хлѣба и поднесъ его къ губамъ; но природа взяла верхъ надъ разсудкомъ и силой воли; старикъ выронилъ изъ рукъ хлѣбъ, всталъ изо стола, и поспѣшно вышелъ изъ комнаты, забывъ обычную сдержаность своихъ движеній; но черезъ нѣсколько времени онъ вернулся совершенно спокойный, и даже попытался скрыть передъ Джени минутную душевную слабость, пробормотавъ что то на счетъ ясеребца, который вырвался изъ стойла.
   По окончаніи завтрака старикъ заговорилъ о постороннихъ предметахъ, и болѣе не возвращался къ семейнымъ дѣламъ. А время шло впередъ, какъ оно всегда идетъ не останавливаясь ни надъ радостями, ни надъ печалями людей, солнце скрылось за горами, природа стала погружаться въ ночную тѣнь, напомнивъ Дійнсу и его дочери, что наступилъ часъ вечернихъ молитвъ; Джени вспомнила съ болью въ сердцѣ, какъ она бывало стояла на порогѣ дома, и вглядывалась въ сумрачную даль, поджидая сестру. Увы! Какъ печально кончились праздныя прогулки!
   -- Хорошо ли я поступала, невольно спросила она себя,-- скрывая отъ отца частыя отлучки Эфи и дозволяя ей безпрепятствено вращаться въ дурномъ обществѣ?-- Но, прибавила она тутъ же,-- я была глубоко убѣждена, что поступаю хорошо: кто же мотъ думать, что веселая, беззаботная жизнь такъ ужасно повліяетъ на добрую, чистую, прекрасную молодую дѣвушку!
   Когда отецъ и дочь вошли въ комнату для молитвы, имъ бросился въ глаза пустой стулъ, стоявшій какъ разъ на томъ мѣстѣ, гдѣ обыкновенно становилась Эфи. Глаза Джени наполнились слезами, а Дэви нетерпѣливымъ движеніемъ толкнулъ стулъ въ сторону, какъ бы желая удалить отъ себя всѣ земные предметы передъ тѣмъ чтобы вознестись душою къ Богу. Онъ прочелъ главу изъ Библіи, пропѣлъ съ дочерью псаломъ, и сотворилъ обычную молитву, но тщательно пропустилъ всѣ мѣста изъ Священнаго Писанія, которыя могли имѣть какое нибудь отношеніе къ его семейному горю. Поступая такимъ образомъ, онъ имѣлъ въ виду душевное спокойствіе дочери, а самъ быть можетъ опасался слишкомъ жгучимъ намекомъ утратить волю надъ собой.
   Послѣ окончанія вечернихъ молитвъ, Дійнсъ подошелъ къ Джени, пожелалъ ей покойной ночи, и долго не выпускалъ ея руки; потомъ притянулъ ее къ себѣ, поцѣловалъ въ лобъ, и сказалъ: "Богъ Израиля да благословитъ тебя, дорогое чадо, и да сохранитъ тебя на многіе годы!"
   Дэви Дійнсъ не былъ нѣжнымъ отцомъ ни по характеру ни по привычкѣ, и никогда не высказывалъ своей горячей любви къ дѣтямъ ласками; напротивъ, онъ строго порицалъ подобное проявленіе внутреняго чувства въ сосѣдяхъ, и особено часто нападалъ по этому поводу на бѣдную вдову Стефена Бутлера. Но въ рѣдкихъ и исключительныхъ случаяхъ, строгій сдержаный старикъ давалъ волю сердечному настроенію, и дочери высоко цѣнили отца, зная что только сильное чувство заставляло его забыть на время суровыя религіозныя правила.
   Джени была глубоко тронута нѣжными словами и поцѣлуемъ Дэви.
   -- Да благословитъ и тебя Всевышній, безцѣнный родитель, воскликнула она, когда дверь затворилась за почтеннымъ Дусомъ Дэви,-- да ниспошлетъ онъ на тебя свою благодать, на тебя, шествующаго по земному пути какъ явленіе изъ другого міра, на тебя, взирающаго на всѣ блага земныя какъ на капельки росы, которыя нагоняетъ холодъ ночи и уноситъ утреннее солнце.
   Джени стала приготовляться къ предстоящему свиданію съ незнакомцемъ, Дійнсъ спалъ въ другой части жилища, и рѣдко выходилъ изъ своей комнаты послѣ вечерней молитвы. По этому молодая дѣвушка могла удобно выйдти изъ дома незамѣченая отцомъ. Но не смотря на то, страхъ и смущеніе овладѣли ею съ наступленіемъ рокового часа. Джени привыкла съ дѣтства къ тихой, однообразной, уединенной жизни, вставала съ зарей, и ложилась съ закатомъ солнца; вотъ почему ей казалось страшнымъ и торжественымъ выйдти изъ дома въ такой часъ, когда наши свѣтскія барышни только начинаютъ приготовляться къ вечернимъ удовольствіямъ. Снова возстали въ ея мысляхъ странныя, таинственыя условія свиданія, и снова призадумалась она надъ поступкомъ, на который твердо рѣшилась. Руки бѣдной Джени сильно дрожали, и громко стучало ея сердце, когда она подобрала волосы лентой,-- единственое украшеніе, которое допускалось на головѣ молодой дѣвушки, и накинула на плечи красный тартановый плэдъ, составлявшій такую же необходимую часть ліонскаго костюма въ Шотландіи, какъ чорный шелковый вуаль въ Нидерландахъ. Страннымъ и неприличнымъ казалось ей выходить изъ жилища въ такое позднее время безъ провожатаго и безъ вѣдома отца.
   Когда Джени очутилась въ открытомъ полѣ, она почувствовала кромѣ нравственаго безпокойства и физическій страхъ. Путь ея лежалъ по дикой, уединенной мѣстности, въ которой по народной молвѣ "пошаливали", и гдѣ не одинъ путешественикъ погибъ насильственой смертью. Салисбурійскіе утесы выступали въ причудливыхъ очертаніяхъ на ясномъ звѣздномъ небѣ, и подавляли узкую долину своей громадой, тогда какъ отдѣльные валуны казались какими то чудовищными животными, притаившимися въ высокой травѣ. Въ былыя времена Салисбурійская долина служила притономъ разбойниковъ, о чемъ свидѣтельствуютъ различныя постановленія эдинбургскаго городского совѣта и даже эдикты шотландскаго парламента, которыми предписывались самыя строгія мѣры противъ разбоевъ въ окрестности столицы. Имена злодѣевъ и совершенные ими звѣрскія преступленія съ ужасомъ вспоминались жителями предмѣстій и владѣльцами пригородныхъ хижинъ. Въ послѣднее время, какъ мы уже сказали, уединенная мѣстность между Салисбурійскими горами и скалами Сентъ-Леонарда сдѣлалась сборнымъ пунктомъ для молодыхъ дуэлистовъ. Съ тѣхъ поръ какъ Дійнсы переселились изъ Вудэнда, въ долинѣ состоялось нѣсколько поединковъ, изъ которыхъ одинъ окончился смертью противниковъ, неудивительно по этому, что ужасныя, кровавыя преступленія рисовались въ воображеніи Джени по мѣрѣ того какъ она удалялась по узкой, едва протореной тропинкѣ отъ жилья, и углублялась въ заброшеную долину.
   Когда луна поднялась надъ вершинами горъ и бросила таинственый дрожащій свѣтъ на окрестные предметы, мысли молодой дѣвушки приняли другое направленіе, увеличивая безпокойное, боязливое настроеніе ея духа. Мысли эти настолько характеризуютъ эпоху и мѣстное населеніе, что мы не считаемъ лишнимъ прослѣдить ихъ происхожденіе въ отдѣльной главѣ.
   

ГЛАВА XV.

Быть можетъ я видѣлъ чорта; вѣдь чортъ
можетъ явиться въ привлекательномъ образѣ.
Шэкспиръ.-- Гамлетъ.

   Мы имѣли уже случай замѣтить, что въ описываемое нами время почти всѣ классы англійскаго общества признавали существованіе волшебства и демоническихъ силъ; особено горячо вѣрили въ проказы духа тьмы крайніе пресвитеріанцы; когда представители ихъ стояли во главѣ управленія, они ознаменовали свою дѣятельность жестокими мѣрами противъ такъ называемыхъ вѣдьмъ и колдуновъ.
   Сентъ-Леонардскія скалы и прилегающая къ нимъ долина считались нечистымъ, мѣстомъ, и окрестные жители не любили оставаться тамъ послѣ заката солнца. Здѣсь въ былые дни вѣдьмы справляли свой шабашъ, и въ очень недавнее время восторженый шарлатанъ, описаный въ Пандемоніумѣ Ричарда Бовета, такъ называемый Джентльменъ {См. Прил. IX -- Мальчикъ, литскій кудесникъ.}, углублялся въ этой мѣстности въ разсѣлины утесовъ, и присутствовалъ тамъ на пиршествахъ волшебницъ.
   Джени Дійнсъ знала наизусть всѣ эти [преданія, и они производили сильное впечатлѣніе на ея воображеніе. Когда Дэви уставалъ говорить о спорныхъ вопросахъ догматики и о великихъ подвигахъ ковенантеровъ, терпѣвшихъ за вѣру самыя жестокія гоненія и самыя ужасныя пытки, онъ начиналъ разсказывать дѣтямъ про разныя проказы нечистой силы, такъ что Джени привыкла съ самаго раняго дѣтства вѣрить во всѣ измышленія народной фантазіи. Мужественые приверженцы ковенанта, говорилъ Дэви, уходили отъ земныхъ враговъ въ горы, въ пещеры и въ болота, но тамъ имъ приходилось нерѣдко вступать въ борьбу съ духомъ тьмы, принимавшимъ видимые образы. Одинъ изъ ихъ вождей, пробывшій болѣе двухъ недѣль въ Сорнскомъ ущельѣ въ Галовеѣ, которое славилось какъ нечистое мѣсто, обратился съ слѣдующими словами къ товарищамъ, пришедшимъ навѣстить его: "Трудно жить на свѣтѣ! Черти съ рогами и хвостами подъ землей, черти въ человѣческихъ образахъ на землѣ! Послѣ вашего ухода меня посѣтилъ сатана, но я его прогналъ силой, и сегодня ночью мы можемъ быть спокойны".
   Дэви Дійнсъ вѣрилъ въ подобныя столкновенія съ нечистой силой, и любилъ разсказывать о нихъ со словъ престарѣлыхъ пресвитеріанцевъ, помнившихъ еще время великихъ пророковъ ковенанта. Впрочемъ ему самому удалось быть свидѣтелемъ одной такой встрѣчи съ духомъ тьмы, и онъ всегда вспоминалъ о ней съ гордостью и благоговѣніемъ. Дѣло было на Крохмэдскомъ полѣ во время молитвенаго собранія; присутствующіе были погружены въ пѣнія псалмовъ, когда внезапно появился на противоположномъ берегу высокій черный человѣкъ и бросился въ рѣку, желая по видимому присоединиться къ молящимся; но онъ не могъ справиться съ быстрымъ теченіемъ, которое понесло его внизъ по рѣкѣ. Всѣ присутствовавшіе устремились къ берегу чтобъ спасти его; утопавшему бросили толстую веревку, и десять или двѣнадцать человѣкъ стали таскать его; но въ эту минуту случилось нѣчто необыкновенное: они не только не могли удержать таинственаго незнакомца, но едва сами не погибли, увлеченные теченіемъ.
   -- Тогда Джонъ Семиль изъ Карсфорна, воскликнулъ Дэви въ этомъ мѣстѣ своего разсказа,-- прозрѣлъ духовно, и узналъ сатану на противоположномъ концѣ веревки!
   "Прочь отъ берега", закричалъ онъ намъ (я находился въ числѣ державшихъ веревку), "передъ нами великій врагъ человѣчества! Онъ горитъ въ огнѣ, но въ водѣ не тонетъ; онъ явился съ цѣлью разстроить наше благочестивое собраніе, вселить въ васъ смущеніе и примѣшать плевелы къ доброму сѣмени, которое посѣяли въ вашихъ сердцахъ вдохновенные проповѣдники"!
   -- Повинуясь голосу Семиля, заключалъ Дэви свой разсказъ,-- мы отпустили веревку, и злой духъ поплылъ внизъ по рѣкѣ, съ визгомъ и мычаніемъ, напоминая Башанскаго быка, о которомъ говорится въ писаніи {См. Прил. X.-- Сношеніе ковенантеровъ съ невидимымъ міромъ.}.
   Неудивительно по этому, что суевѣрныя преданія о нечистой силѣ вспомнились Джени, когда она очутилась одна. среди ужасной долины. Ей мерещились привидѣнія за каждымъ выступомъ скалы, и она стала подозрѣвать, что таинственая личность, назначившая ей свиданіе въ такой поздній часъ и въ такомъ страшномъ мѣстѣ, была ни болѣе ни менѣе какъ сатана, принявшій человѣческій образъ чтобы искусить ее. Это предположеніе казалось ей тѣмъ правдоподобнѣе, что по народнымъ преданіямъ нечистая сила особено любитъ искушать людей, которые предавались печали и отчаянію. Вспомнимъ, что подобныя же мысли пришли на умъ Бутлеру, человѣку просвѣщенному и хорошаго общества; можно ли послѣ того удивляться, что Джени такъ сильно испытывала на себѣ вліяніе суевѣрнаго страха. И однакоже не смотря на это чувство страха, не смотря на искренюю увѣреность, что предстоящее свиданіе угрожаетъ ей дѣйствительной опасностью, Джени рѣшилась продолжать путь, чтобы спасти если возможно бѣдную Эфи. Подобно христіанкѣ въ "Путешествіи Пилигрима", которая мужествено хотя и съ замираніемъ сердца шла по долинѣ смерти, Джени подвигалась рѣшительными шагами по узкой тропинкѣ то вступая въ полосу свѣта, то погружаясь въ тѣнь отъ камня или дерева; чтобы разсѣять страхъ она старалась сосредоточить свои мысли на предстоящемъ свиданіи и на способахъ помочь несчастной Эфи; но приходили минуты, когда умъ ея отказывался работать, и тогда она обращалась съ внутренею молитвою къ Тому, для котораго самая темная ночь свѣтлѣе дня.
   Поперемѣнно развлекая и успокоивая себя, Джени незамѣтно приблизилась къ мѣсту, назначеному таинственымъ незнакомцемъ для свиданія съ ней.
   Камень Мусхата находился въ глубинѣ долины за Салисбурійскими. утесами, недалеко отъ сѣверозападнаго выступа высокой горы, называемой Артуръ-Сійтомъ, на склонѣ которой и теперь еще виднѣются развалины часовни или обители, воздвигнутой въ честь Св. Антонія Схимника. Нельзя было выбрать лучшаго мѣстоположенія для монашеской жизни: окруженная дикими, непроходимыми скалами, часовня оставалась въ совершенномъ уединеніи, не смотря на близкое сосѣдство богатаго и густонаселенаго города; гулъ столичной суеты порою доносился до отшельниковъ подобно отдаленному стону морского прибоя, но едва-ли могъ привлекать ихъ вниманіе къ земнымъ предметамъ. У подножья крутого. склона Артуровой горы до сихъ поръ указываютъ путешественикамъ мѣсто, гдѣ, Нихоль Мусхатъ, о которомъ мы уже упоминали въ одной изъ предшествующихъ главъ, безчеловѣчно умертвилъ свою жену, заключивъ этимъ поступкомъ длинный рядъ истязаній надъ нею {См. Прил. VIII.-- Камень Мусхата.}. Камень Мусхата состоялъ изъ природнаго валуна, вокругъ котораго прохожіе набросали цѣлую горку мелкихъ каменьевъ въ знакъ глубокаго отвращенія къ памяти гнуснаго преступника.

0x01 graphic

   Когда Джени подошла къ этому роковому мѣсту, она взглянула на луну, которая висѣла надъ горами на сѣверозападномъ склонѣ неба, и заливала всю окрестность своимъ серебристымъ свѣтомъ. Долго смотрѣла она [на спутника нашей планеты, и потомъ медлено повернувъ голову, устремила взоръ на Камень Мусхата. Въ первую минуту она была разочарована: на указаномъ мѣстѣ не было.видно никого, только обломки скалъ отсвѣчивали въ травѣ таинственымъ пепельнымъ цвѣтомъ. Сомнѣніе овладѣло Джени. Быть можетъ неизвѣстный авторъ письма обманулъ ее, и совсѣмъ не придетъ на свиданіе? Быть можетъ онъ опоздалъ или какое нибудь роковое стеченіе обстоятельствъ задержало его въ другомъ мѣстѣ?
   Джени опять вспомнила суевѣрныя преданія о нечистой силѣ, которая по народной молвѣ такъ любитъ мучить и огорчать людей; "неужели", спрашивала она сама себя, "таинственое посланіе было написано однимъ изъ странствующихъ демоновъ, чтобъ обнадежить меня несбыточными надеждами и сдѣлать мнѣ тѣмъ тягостнѣе разочарованіе? Или быть можетъ духъ тьмы хочетъ испугать меня неожиданымъ появленіемъ?"
   Озабоченая этими невеселыми мыслями она дошла до рокового мѣста. Въ эту минуту, и какъ бы въ подтвержденіе ея предположеній, человѣческая фигура внезапно выросла передъ ней. Джени хотѣла вскрикнуть, но поборола въ себѣ минутную слабость, и молча остановилась передъ незнакомцемъ, предоставляя ему начать разговоръ.
   -- Вы сестра несчастной молодой женщины? спросилъ онъ глухимъ, дрожащимъ голосомъ.
   -- Я... я сестра Эфи Дійнсъ! отвѣтила Джени. Ради всего святого говорите скорѣе, что мы можемъ сдѣлать чтобъ спасти ее... Господь протянетъ вамъ за это руку помощи въ минуты испытанія!
   -- Господь не протянетъ мнѣ руки помощи, сказалъ незнакомецъ,-- я не заслужилъ его помощи, и не надѣюсь на нее.
   Эти отчаяныя слова были произнесены спокойнѣе чѣмъ первый вопросъ; незнакомецъ какъ видно успѣлъ оправиться отъ смущенія. Его богохульное замѣчаніе наполнило молодую дѣвушку ужасомъ и отвращеніемъ, такъ оно было далеко отъ всего что она до того времени слышала, и такъ глубоко оскорбляло чувство вѣры въ божественое милосердіе. Но собесѣдникъ ея продолжалъ не замѣчая по видимому ея смущенія: "Вы видите передъ собою несчастнаго, обреченаго дѣлать зло и платиться за него въ этой жизни и будущей".
   -- Ради Бога, воскликнула Джени,-- не говорите этого! Евангеліе написано не для однихъ праведниковъ, оно предназначено для самыхъ закоснѣлыхъ грѣшниковъ!
   -- Вы думаете, что я не имѣю права назваться самымъ закоснѣлымъ грѣшникомъ? спросилъ незнакомецъ;-- я погубилъ родную мать, погубилъ друга, который меня безумно любилъ, погубилъ женщину, которая довѣрилась мнѣ, погубилъ невиннаго ребенка, котораго она родила мнѣ. Неужели человѣкъ, совершившій все это, не можетъ назваться самымъ закоснѣлымъ грѣшникомъ?
   -- Вы... вы погубили мою сестру? воскликнула Джени съ негодованіемъ.
   -- Проклинайте меня, если хотите, сказалъ незнакомецъ; -- я заслужилъ ваше проклятіе.
   -- Я буду молить Бога, чтобъ онъ простилъ васъ, отвѣтила Джени, поборовъ въ себѣ невольную вспышку озлобленія.
   -- Дѣлайте что хотите и какъ хотите, воскликнулъ незнакомецъ,-- но только обѣщайте мнѣ послушаться моего совѣта и спасите вашу сестру!
   -- Я должна прежде узнать, какія вы можете предложить для этого мѣры, спокойно возразила Джени.
   -- Нѣтъ, нѣтъ; поклянитесь мнѣ, торжествено поклянитесь исполнить въ точности мои указанія.
   -- Къ чему мнѣ клясться? Я безъ сомнѣнія сдѣлаю все что позволительно сдѣлать христіанкѣ для спасенія жизни сестры.
   -- Я не хочу никакихъ оговорокъ! закричалъ громовымъ голосомъ незнакомецъ;-- я не хочу знать что позволительно и что непозволительно христіанкѣ, клянитесь сейчасъ на этомъ самомъ мѣстѣ въ томъ, что вы будете дѣйствовать по моимъ совѣтамъ и указаніямъ! Иначе я на все способенъ въ порывѣ гнѣва!
   Джени начала серьезно безпокоиться, видя изступленіе незнакомца, и не знала находится ли передъ ней сумасшедшій или сатана, принявшій человѣческій образъ.
   -- Я подумаю о вашемъ предложеніи, сказала она въ сильномъ смущеніи,-- я подумаю о вашемъ предложеніи, и дамъ вамъ завтра отвѣтъ.
   -- Завтра! воскликнулъ незнакомецъ съ дикимъ хохотомъ.-- Знаете ли вы гдѣ я буду завтра? Знаете ли вы гдѣ вы сами будете нынѣшней ночью, если не согласитесь на мое требованіе? Эта мѣстность была свидѣтельницей многихъ проклятыхъ дѣлъ; я сдѣлаю ее свидѣтельницей новаго злодѣйства, если вы не отдадитесь душой и тѣломъ моимъ совѣтамъ.
   Сказавъ это онъ направилъ противъ молодой дѣвушки дуло пистолета. Джени не упала въ обморокъ, и не попыталась бѣжать,она опустилась на колѣни, и просила пощадить ея жизнь.
   -- Больше вы ничего не имѣете сказать? спросилъ незнакомецъ.
   -- Не обагряйте вашихъ рукъ кровью беззащитнаго существа, которое довѣрилось вамъ, сказала Джени стоя на колѣняхъ.
   -- Вы думаете спасти свою жизнь жалкими словами? воскликнулъ незнакомецъ;-- вы не согласны произнести клятвы, которую я требую отъ васъ? Не пеняйте же на меня, если ваша сестра погибнетъ, и если я пролью сегодня кровь ближняго!
   -- Я не могу, сдѣлать и не сдѣлаю ничего что противно христіанской религіи! сказала Джени твердымъ голосомъ.
   Незнакомецъ взвелъ курокъ.
   -- Господи, прости его! промолвила она, закрывая лицо руками.
   -- Проклятіе! воскликнулъ незнакомецъ послѣ нѣсколькихъ мгновеній гробового молчанія, и осторожно спустивъ курокъ спряталъ пистолетъ въ карманъ.-- Я гнусный, жалкій злодѣй, но не унизился еще до того чтобы погубить васъ! Я только хотѣлъ застращать васъ и склонить къ безусловному повиновенію моимъ требованіямъ... Она не слышитъ меня... она быть можетъ умерла! Боже, до чего я довелъ себя!
   Джени оставалась нѣсколько мгновеній въ оцѣпененіи, близкомъ къ обмороку; сознаніе смертельной опасности сломило силу ея воли; но когда выстрѣлъ, котораго она ожидала. не раздался, когда незнакомецъ спряталъ пистолетъ, она поняла, что онъ не хочетъ сдѣлать ей вреда, и постаралась привести въ порядокъ разстроеныя мысли.
   -- Нѣтъ! снова повторилъ незнакомецъ;-- нѣтъ, я погубилъ вашу сестру, погубилъ ея ребенка, но не трону ея семейства! Я безумный человѣкъ, мнѣ недоступны ни страхъ, ни пощада, въ меня вселилась нечистая сила и оторвала меня отъ всѣхъ добрыхъ людей, но я все-таки не сдѣлаю вамъ зла, хотя бы мнѣ предложили за это обладаніе цѣлымъ мірокъ! Но ради всего что вамъ дорого, дайте мнѣ клятву, что вы послушаетесь моего совѣта. Возьмите этотъ пистолетъ, и прострѣлите мнѣ голову чтобы собственоручно отмстить за зло, которое я сдѣлалъ вашей сестрѣ, но прежде выслушайте меня, и согласитесь исполнить то, что я вамъ предложу; въ противномъ случаѣ вы не спасете жизни вашей сестры.
   -- Увы! воскликнула Джени,-- я должна знать, виновна она или нѣтъ.
   -- Не виновна, £или лучше сказать виновна только въ томъ, что довѣрилась негодяю! Къ сожалѣнію нашлись люди хуже меня,-- да, хуже меня, и они сдѣлались виновниками несчастія, которое обрушилось на вашу бѣдную сестру.
   -- А ребенокъ Эфи живъ? спросила Джени.
   -- Нѣтъ; его умертвили... новорожденнаго младенца лишили жизни самымъ безчеловѣчнымъ образомъ, пробормоталъ незнакомецъ тихимъ, зловѣщимъ голосомъ; -- но, поспѣшно прибавилъ онъ,-- безъ согласія и даже безъ вѣдома вашей сестры.
   Почему же въ такомъ случаѣ нельзя привлечь виновныхъ къ отвѣтствености и освободить невинную?
   -- Не мучьте меня безполезными вопросами, сказалъ онъ суровымъ голосомъ;-- преступники далеко, и правосудіе не откроетъ ихъ! Вы одна можете спасти Эфи.
   -- Какимъ образомъ? говорите, ради Бога, воскликнула Джени въ отчаяніи.
   -- Выслушайте меня! Вы умная дѣвушка, вы поймете меня, я буду говорить съ вами откровенно. Ваша сестра не виновна въ преступленіи, въ которомъ ее заподозрили.
   -- Благодарю Бога за это! сказала Джени.
   -- Молчите и слушайте! Женщина, ходившая за Эфи во время ея болѣзни, умертвила ребенка, но какъ я уже сказалъ вамъ, безъ вѣдома и согласія матери. Ваша сестра не виновна; она такъ же чиста душою какъ несчастный младенецъ, прожившій лишь нѣсколько мгновеній въ нашемъ жалкомъ мірѣ (кто знаетъ, слѣдуетъ ли сожалѣть объ этомъ!), и тѣмъ не мбнѣе она должна умереть, невозможно оправдать ее передъ закономъ!
   -- Неужели нѣтъ никакой возможности поймать [настоящихъ преступниковъ и подвергнуть ихъ заслуженному наказанію? спросила Джени.
   -- Вы думаете, что закоренѣлые злодѣи охотно пойдутъ на смерть чтобъ спасти ближняго? Вы хотите основать на этомъ свои надежды?[
   -- Но вы сказали, что есть средство помочь бѣдной Эфи, сказала молодая дѣвушка умоляющимъ голосомъ.
   -- Есть средство, отвѣтилъ незнакомецъ,-- и оно въ вашихъ рукахъ. Мы не можемъ остановить удара, который законъ собирается нанести намъ, но должны уклониться отъ него. Вы видѣлись съ вашей сестрой, когда она была беремена, и очень естествено допустить, что она сообщила вамъ о своемъ положеніи. Между тѣмъ такое допущеніе, измѣняя сущность дѣла, то есть опровергая главный пунктъ обвиненія -- скрываніе беремености, тѣмъ самымъ, опровергаетъ существованіе преступленія, предусмотрѣнаго парламентскими статутами, такъ какъ главное обвиненіе, направленое противъ Эфи, опирается на тотъ фактъ, что она скрыла свою беременость {См. Прил. XI. Дѣтоубійство.}. Но повторяю опять, ваша сестра должна была сообщить вамъ о своемъ положеніи, подумайте, вникните въ мои слова, я положительно утверждаю, что она не скрыла отъ васъ своего несчастія.
   -- Горе мнѣ! воскликнула Джени; -- Эфи ничего не говорила мнѣ; она даже разсердилась на меня, когда я обратила вниманіе на ея болѣзненый видъ.
   -- Вы, слѣдовательно, разспрашивали ее? обрадовался незнакомецъ,-- Слушайте внимательно: вы должны припомнить ея отвѣтъ; она сказала вамъ, что ее соблазнилъ негодяй; да, негодяй; сдѣлайте сильное удареніе на этомъ словѣ; гнусный обманщикъ и негодяй (другого выраженія не употребляйте), что она несетъ въ себѣ послѣдствія своего безумнаго увлеченія, и что порочный развратникъ торжествено обѣщалъ позаботиться о ней и о ребенкѣ,-- славно сдержалъ онъ свое обѣщаніе!
   Послѣднія слова онъ пробормоталъ съ тономъ горькаго упрека самому себѣ, и потомъ продолжалъ спокойнымъ голосомъ:
   -- Вы запомните все это?-- ничего другого вамъ не нужно будетъ говорить на судѣ.
   -- Я не могу запомнить того, чего никогда не слыхала отъ Эфи, отвѣтила Джени просто и чистосердечно.
   -- Неужели вы такъ лѣнивы, такъ ужасно лѣнивы на пониманіе? воскликнулъ онъ схвативъ ея руку и крѣпко сжимая ее.-- Я вамъ говорю (голосъ его судорожно хрипѣлъ), я вамъ говорю, что вы должны запомнить все это, что вы должны показать, что Эфи имено въ такихъ выраженіяхъ разсказала вамъ о своемъ несчастій. Вѣдь въ этомъ разсказѣ нѣтъ ни малѣйшей лжи; вы прибавите отъ себя одно, что разсказъ былъ переданъ вамъ, тогда какъ на самомъ дѣлѣ онъ былъ сдѣланъ другому лицу; покажете на судѣ, на нашемъ жестокомъ, кровоясадномъ судѣ, то что я только что говорилъ вамъ, и вы спасете вашу сестру отъ казни, а судей не допустите до совершенія убійства. Ради Бога, отбросьте всякую нерѣшительность; клянусь вамъ жизнью и вѣчнымъ спасеніемъ, что я сказалъ вамъ истину, и что вы повторите только одну истину!
   Но чистый, свободный отъ всякаго лукавства умъ Джени не могъ примириться съ софистическими доводами незнакомца.
   -- Меня заставятъ подтвердить присягой справедливость моего показанія, сказала она; -- Эфи обвиняютъ въ томъ, что она скрыла свою беременость, а вы хотите, чтобъ я имено по этому вопросу сказала ложь подъ присягой.
   -- Я вижу, что не ошибся въ васъ, воскликнулъ незнакомецъ:-- вы способны допустить, чтобы невинную, чудную молодую дѣвушку казнили какъ убійцу, тогда какъ одно слово сказаное вами можетъ спасти ее!
   -- Я готова пожертвовать послѣдней каплей крови чтобы спасти сестру, промолвила Джени горько рыдая,-- но я не могу предпочесть кривой путь прямому, не могу выдать ложь за истину.
   -- Неразумное, безсердечное существо! сказалъ незнакомецъ,-- чего вы боитесь? что васъ смущаетъ? Я вамъ говорю, что сами судьи, готовые травить людей, какъ гончія травятъ зайцевъ, будутъ рады выпустить на свободу молодую красавицу, и не заподозрятъ искрености пятитъ словъ.* Если они даже откроютъ вашу невинную ложь, они не только не осудятъ васъ, но похвалятъ за горячее родственое чувство.
   -- Я не боюсь людей, сказала Джени, поднимая глаза къ небу;-- но мнѣ не скрыть лжи передъ Богомъ, именемъ котораго я осмѣлюсь утверждать то, чего не было.
   -- Да, вамъ не скрыть передъ Нимъ неправды, но Онъ будетъ знать ваши побужденія! воскликнулъ незнакомецъ.-- Онъ будетъ знать, что вы скрыли истину не изъ корыстныхъ и себялюбивыхъ цѣлей, а для того чтобы спасти жизнь невинной и предупредить преступленіе гораздо болѣе ужасное чѣмъ то, за которое законъ собирается покарать бѣдную Эфи.
   -- Господь далъ намъ законъ, который подобно свѣтильнику долженъ освѣщать нашъ путь въ жизни, сказала Джени; -- если мы отворачиваемся отъ него и сбиваемся съ прямого пути, мы отвѣтственъ! за это передъ Богомъ. Я не могу поступить дурно, хотя бы мой дурной поступокъ долженъ былъ привести къ самымъ благимъ послѣдствіямъ. Но если вы знаете всю правду (я хочу вѣрить вашимъ словамъ), если вы, насколько я поняла васъ, обѣщали моей сестрѣ помощь и защиту, отчего вы не хотите сами пойти въ судъ и показать по чистой совѣсти все что вамъ извѣстно?
   -- Кому вы толкуете о чистой совѣсти, несчастная? воскликнулъ онъ въ сильномъ раздраженіи,-- мнѣ? я давно забылъ о ней. Быть свидѣтелемъ въ пользу Эфи? Хорошъ свидѣтель, который долженъ выбирать такое мѣсто и такое время чтобы имѣть возможность поговорить хотя бы съ такой незначительней личностью какъ вы. Когда совы и летучія мыши станутъ летать при яркомъ солнечномъ свѣтѣ, тогда быть можетъ и я заговорю въ собраніи людей.-- Но, чу!-- слушайте!
   Чей то голосъ пѣлъ дикій, однообразный мотивъ, одинъ изъ тѣхъ мотивовъ, на которые мѣстные шотландцы положили свои стариныя балады. Звуки то замирали, то возобновлялись, раздаваясь все ближе и ближе; незнакомецъ слушалъ, внимательно продолжая держать Джени за руку какъ бы опасаясь, чтобы она словомъ или движеніемъ не прервала пѣсни. Невидимый голосъ пѣлъ:
   
   Коршунъ по небу кружитъ,
   Пташка къ чащѣ притихаетъ;
   Стая гончихъ сквозь лѣсъ бѣжитъ,
   Робкая лань на скалѣ замираетъ.
   
   Рѣзкіе, пронзительные звуки разносились далеко вокругъ. Когда пѣснь порвалась, послышались шаги и шопотъ нѣсколькихъ человѣкъ, потомъ прежній голосъ запѣлъ, но уже другой мотивъ:
   
   Серъ Джэмсъ, она ему сказала,--
   Зачѣмъ вы спите такъ глубоко,
   Когда вамъ слѣдуетъ вставать
   И ѣхать прочь отсюда.
   Вѣдь цѣлыхъ двадцать молодцовъ
   На васъ съ оружьемъ поднялись,
   И васъ въ убѣжищѣ далекомъ
   Въ расплохъ поймать собрались.
   
   -- Я не могу дольше оставаться здѣсь, сказалъ незнакомецъ;-- идите домой, или обождите ихъ здѣсь, вамъ нечего бояться, только не говорите имъ, что вы видѣли меня; участь Эфи въ вашихъ рукахъ.
   Сказавъ это онъ скорыми, но неслышными шагами пошелъ по направленію къ горамъ, осторожно выбирая мѣста, неосвѣщенныя луною; онъ давно исчезъ въ отдаленіи, а Джени все еще стояла у камня, пораженная ужасомъ, и не зная бѣжать ли ей домой или обождать прохожихъ, которые по видимому приближались къ ней. Но пока она боролась такимъ образомъ съ собственой нерѣшительностью, нѣсколько человѣческихъ фигуръ выступило на тропинку въ такомъ близкомъ разстояніи отъ нея, что бѣжать оказалось безполезнымъ и неблагоразумнымъ.
   

ГЛАВА XVI.

Въ ея рѣчахъ все смутно, сбивчиво, безсвязно,
но порою разумное словцо прерываетъ еябезумный
лепетъ, и слушатели жадно хватаются за него,
какъ за путеводную пить въ своихъ догадкахъ
и предположеніяхъ.
Шэкспиръ.-- Гамлетъ.

   Подобно капризному Аріосту я долженъ переходить отъ одной части своего разсказа къ другой, и покидаю на время Джени Дійнсъ чтобы познакомить читателя съ другимъ дѣйствующимъ лицомъ романа, и довести его жизнеописаніе до того дня, когда незнакомецъ сдѣлалъ у Камня Мусхата страшное признаніе сестрѣ Эфи. Такой способъ разсказывать повѣсть не можетъ быть названъ искуснымъ, но онъ очень удобенъ потому, что освобождаетъ автора отъ скучной и неблагодарной обязаности "подбирать спущеныя петли", какъ выражаются присяжныя вязальщицы чулокъ.
   -- Я готовъ объ закладъ биться, сказалъ секретарь обращаясь къ судьѣ,-- я готовъ объ закладъ биться, что если мы спасемъ жизнь негодяю Ратклифу, онъ поможетъ намъ искуснѣе десяти констаблей вмѣстѣ взятыхъ распутать дѣло Портеуса. Онъ другъ и пріятель всѣхъ контрабандистовъ, воровъ и разбойниковъ, шляющихся въ окрестностяхъ Эдинбурга; его можно назвать отцомъ всѣхъ мошенниковъ въ Шотландіи, которые вотъ уже двадцать лѣтъ преклоняются передъ своимъ Дади Ратомъ (такъ они прозвали Длсэмса Ратклифа).
   -- Каковъ нахалъ этотъ Ратклифъ! воскликнулъ судья вмѣсто отвѣта;-- онъ думаетъ, что ему дадутъ мѣсто въ городской полиціи!
   -- Прошу вашу милость извинить меня, сказалъ прокуроръ, времено исполнявшій должность начальника полиціи,-- прошу вашу милость извинить меня, но мистеръ Фэрскривъ совершенно правъ. Въ ввѣреномъ мнѣ управленіи недостаетъ имено такого человѣка какъ Ратклифъ;и если онъ дѣйствительно намѣренъ посвятить свою опытность на пользу столицы, вы не найдете лучшаго сыщика: Святые люди неохотно ловятъ контрабандистовъ, воровъ и тому подобныхъ личностей, и въ настоящее время наши помощники отличаются болѣе своими нравствеными качествами чѣмъ искуствомъ. Трусливые, нерѣшительные люди, они считаютъ грѣхомъ сказать неправду, хотя бы для пользы цѣлаго города; они не любятъ выходить не въ урочный часъ изъ дому, не любятъ темныхъ, холодныхъ ночей, и готовы пожертвовать благосостояніемъ государства для удобства своей частной жизни; они боятся Бога, боятся людей, боятся сырости, боятся ревматизма, и по этому не замѣчаютъ ничего что дѣлается вокругъ нихъ. Джонъ Портеусъ (отъ котораго остался теперь лишь окоченѣлый трупъ) стоилъ дюжины такихъ полицейскихъ чиновниковъ; онъ безпрекословно исполнялъ ваши приказанія, не зная ни страха, ни сомнѣній, ни укоровъ совѣсти.
   -- Да, покойный Портеусъ былъ полезный человѣкъ для города, сказалъ судья,-- хотя онъ велъ черезъ чуръ распущеную жизнь. Если вы полагаете, что этотъ негодяй Джэмсъ Ратклифъ можетъ быть въ нашихъ рукахъ искуснымъ сыщикомъ, я готовъ помиловать ему жизнь и даже назначить ему содержаніе. Скверная исторія случилась, мистеръ Фэрскривъ; на нее посмотрятъ очень косо сверху. Ея величество, Господь да благословитъ ее! хоть и королева, а женщина; я по крайней мѣрѣ такого мнѣнія, и не думаю, что предосудительно высказывать его, а всякая женщина болѣе или менѣе упряма и настойчина, это должно быть извѣстно вамъ такъ же хорошо какъ и мнѣ, потому что, хоть вы не женаты, но у васъ есть экономка; королева будетъ очень недовольна, когда узнаетъ, что прошелъ цѣлый день со времени безпорядковъ, и никого еще не посадили въ Толбутъ.
   -- Только-то? сказалъ прокуроръ; мы дѣлу живо поможемъ, стоитъ только задержать нѣсколькихъ подозрительныхъ личностей. У меня ихъ много въ спискѣ, и нѣкоторымъ изъ нихъ будетъ очень полезно посидѣть недѣльку другую въ тюрьмѣ, а мы такимъ образомъ покажемъ свою исполнительность и усердіе. Если же случайно окажется, что кого нибудь засадили напрасно, мы можемъ расчитаться съ нимъ, смягчивъ ему наказаніе, когда онъ дѣйствительно попадется, а рано или поздно они всѣ попадутся.
   -- Я не думаю, чтобъ вашъ планъ былъ исполнимъ въ данномъ случаѣ, мистеръ Шарпитла, сказалъ секретарь;-- они сошлются на нашъ шотландскій законъ, и безпрепятствено улизнутъ отъ насъ.
   -- Нужно поговорить съ лордомъ-мэромъ о Ратклифѣ, сказалъ судья.-- Мистеръ Шарпитла, мы отправимся вмѣстѣ; исторія Бутлера и таинственаго незнакомца можетъ пригодиться намъ. Я увѣренъ, что человѣкъ, который странствуетъ по утрамъ въ Королевскомъ Паркѣ, пугаетъ добрыхъ людей и называетъ себя чортомъ, сдѣлалъ что нибудь очень дурное. По моему убѣжденію Бутлеръ едва ли подстрекалъ толпу, хотя люди его званія часто участвовали въ народныхъ возстаніяхъ.
   -- Участвовали въ былыя времена, но времена эти давно прошли, сказалъ Шарпитла. При жизни моего отца полиція болѣе зорко слѣдила за проповѣдниками слова Божія въ Боу-Гедѣ, Ковенантъ-Клозѣ и другихъ убѣжищахъ ревнителей истиной церкви, чѣмъ за ворами и бродягами нижняго Кальтона и Канонгэтскаго квартала. но какъ я вамъ говорю, времена эти прошли. Если господинъ судья добьется согласія лорда-мэра, я лично переговорю съ Дади Ратомъ; а мнѣ сдается, что я могу многое вывѣдать отъ него.
   Мистеръ Шарпитла пользовался большимъ довѣріемъ у городскихъ властей, и поэтому неудивительно, что въ теченіе дня онъ получилъ отъ лорда-мэра полномочіе вступить въ сдѣлку съ Ратклифомъ по собственому усмотрѣнію, съ цѣлью возможно скорѣйшаго разъясненія беззаконныхъ дѣйствій толпы.
   Получивъ такое полномочіе отъ лорда-мэра, Шарпитла отправился въ тюрьму чтобъ переговорить съ Ратклифомъ. Отношенія полицейскаго агента къ завзятому мошенику бываютъ весьма различны, смотря по обстоятельствамъ. Сравнивать перваго съ коршуномъ, налетающимъ на добычу не всегда возможно. Иногда стражъ правосудія караулитъ виновнаго какъ котъ несчастнаго мышенка, и не дѣлая рѣшительнаго нападенія только отнимаетъ у него возможность искать спасенія въ бѣгствѣ. Иногда онъ подобно гремучей змѣѣ очаровываетъ свою жертву упорнымъ молчаливымъ взоромъ, увѣреный что рано или поздно устрашеный, смущеный, сбитый съ толку преступникъ самъ упадетъ въ его пасть. Свиданіе между Ратклифомъ и Шарпитла имѣло совершенно особеный характеръ, и не подходило ни подъ одну изъ указаныхъ нами категорій. Они просидѣли болѣе пяти минутъ за маленькимъ столомъ не сказавъ ни одного слова, и поглядывая другъ на друга умными, проницательными, лукавыми глазами. Всмотрѣвшись ближе въ ихъ лица можно было замѣтить у обоихъ большое, хотя и сдержаное желаніе разсмѣяться; они были похожи на двухъ собакъ, собравшихся поиграть вмѣстѣ: ложась одна противъ другой, слѣдятъ за малѣйшимъ движеніемъ противника, и съ притворнымъ равнодушіемъ ждутъ, кто первый начнетъ игру.
   -- И такъ, мистеръ Ратклифъ, сказалъ наконецъ начальникъ полиціи, сообразивъ что ему приличнѣе начать бесѣду,-- вы, насколько я могъ замѣтить, бросаете свое ремесло?
   -- Да, серъ, отвѣтилъ Ратклифъ,-- я оставилъ свои занятія, и полагаю, что окажу немалую услугу вашимъ подчиненнымъ, мистеръ Шарпитла?

0x01 graphic

   -- Такую же услугу могъ оказать имъ Джакъ Дальглейшь (эдинбургскій палачъ того времени), замѣтилъ хладнокровно Шарпитла.
   -- Да, конечно; если бы я сталъ дожидаться въ Толбутѣ, пока онъ придетъ и повяжетъ мнѣ вокругъ шеи свой галстукъ, но вѣдь это праздные толки, мистеръ Шарпитла.
   -- Вамъ однако же не безизвѣстно, что васъ ожидаетъ смертная казнь, мистеръ Ратклифъ?
   -- Насъ всѣхъ ожидаетъ одна участь, такъ по крайней мѣрѣ выразился почтенный проповѣдникъ Толбутской церкви въ тотъ день, когда Робертсонъ бѣжалъ; но никто изъ насъ (прибавилъ онъ) не можетъ сказать, когда онъ будетъ казненъ. Онъ могъ бы съ большей увѣреностью повторить эти слова сегодня послѣ неожиданой смерти Портеуса?
   -- Вы знаете этого Робертсона? спросилъ Шарпитла тихимъ таинственымъ голосомъ, то есть я желаю знать, Ратклифъ, можете-ли вы намъ намекнуть на мѣсто, гдѣ его можно было бы повидать?
   -- Вотъ что, мистеръ Шарпитла, я буду съ вами откровененъ; Робертсонъ мнѣ не пара, въ немъ чортъ сидитъ, и творитъ его руками самыя безумныя дѣла. Наши занятія никогда не имѣли ничего общаго, и онъ только разъ вмѣшался въ контрабандное ремесло, когда его пріятель Вильсонъ попался въ руки таможеныхъ.
   -- Да? это странно, судя по обществу, съ которымъ онъ знался.
   -- Увѣряю васъ честью, что я говорю правду, сказалъ Ратклифъ серьезно.-- Онъ не принималъ участія въ нашихъ мелкихъ дѣлишкахъ. Вотъ Вильсонъ -- дѣло другое; мы съ нимъ часто работали вмѣстѣ. Впрочемъ не безпокойтесь, серъ; Робертсонъ попадется рано или поздно, непремѣнно попадется; вести такую жизнь, какую онъ ведетъ, долго нельзя.
   -- Но кто онъ или что онъ, мистеръ Ратклифъ? Вы вѣроятно можете отвѣчать на мой вопросъ? спросилъ Шарпитла.
   -- Онъ по видимому хорошаго происхожденія хоть и выдаетъ себя за человѣка безъ роду и племени; чѣмъ только онъ не былъ на своемъ вѣку? служилъ въ солдатахъ, игралъ на театрѣ, и успѣлъ сдѣлать много другихъ глупостей, даромъ что ему немного лѣтъ отъ роду.
   -- Могу себѣ представить какія онъ выкидывалъ штуки.
   -- Не говорите, сказалъ Ратклифъ ехидно улыбаясь, и приложивъ палецъ къ носу прибавилъ: -- а съ дѣвчонками -- бѣсъ, а не человѣкъ.
   -- Оно похоже на то, замѣтилъ Шарпитла.-- Слушайте же Ратклифъ, я съ вами торговаться не буду; вы знаете, чѣмъ можно понравиться мнѣ по службѣ: быть полезнымъ человѣкомъ.
   -- Разумѣется, серъ! Я радъ стараться, и знаю твердо, что на этомъ свѣтѣ даромъ не получишь ничего, сказалъ Ратклифъ.
   -- Намъ нужно прежде всего распутать дѣло Портеуса; если вы укажете цамъ кое-что и на кое-кого намекнете, должность старшаго тюремщика на первыхъ порахъ, мѣсто смотрителя впослѣдствіи,-- вы понимаете меня?
   -- Понимаю, серъ, понимаю; зрячему достаточно подмигнуть, чтобъ онъ сообразилъ въ чемъ дѣло. Но видите ли, я право не знаю, какъ быть съ исторіей Джона Портеуса, вѣдь я сидѣлъ въ то время въ тюрьмѣ. Господи помилуй насъ! Не могу безъ смѣха вспомнить какъ бѣдный Джонъ визжалъ, умоляя нашихъ молодцовъ о пощадѣ. Довольно ты потѣшался надо мною, сосѣдъ, сказалъ я самъ себѣ, пришелъ и твой чередъ. Теперь покажутъ тебѣ къ чему служитъ висѣлица!
   -- Полно Ратъ, не говорите пустяковъ, сказалъ прокуроръ; -- мы не выпустимъ васъ такъ; если хотите милостей отъ насъ, будьте откровенны; понимаете, мы ничего не дадимъ въ долгъ.
   -- Я былъ бы радъ говорить откровенно, возразилъ Ратклифъ съ простоватой искреностью,-- но вѣдь вашей милости хорошо извѣстно, что я во время мятежа сидѣлъ подъ, замкомъ.
   -- Какъ хотите, Дади Ратъ, но только мы не можемъ выпустить васъ на свободу, если вы не заслужите ее.
   -- Ну, будь по вашему, чортъ побери! воскликнулъ преступникъ.-- Знайте же, что Джорджъ Робертсонъ вчера ночью вломился въ числѣ прочихъ въ Толбутъ; я самъ видѣлъ его, и полагаю, что это извѣстіе будетъ не безъинтересно для васъ.
   -- Вы не ошиблись, Ратъ, сказалъ Шарпитла,-- а какъ вы думаете, гдѣ вѣроятнѣе найдти его?
   -- Дьяволъ сыщетъ его! отвѣтилъ Ратклифъ.-- Онъ разумѣется не пошелъ въ старое логовище; я такъ думаю, что онъ объ эту пору бѣжалъ изъ здѣшнихъ мѣстъ. Вѣдь у него есть добрые друзья кое-гдѣ, даромъ что онъ ведетъ безпутную, бродячую жизнь; онъ человѣкъ хорошаго общества.
   -- Тѣмъ лучшее украшеніе будетъ для висѣлицы! замѣтилъ Шарпитла; -- негодяй умертвилъ должностное лицо, исполнявшее обязаности службы! Послѣ этого всѣ служащіе города Эдинбурга должны опасаться участи Портеуса. Вы ясно видѣли Робертсона въ Толбутѣ?
   -- Такъ же ясно какъ вижу васъ.
   -- Какъ онъ былъ одѣтъ? спросилъ Шарпитла.
   -- Я хорошенько не разобралъ, отвѣчалъ Ратклифъ;-- кажется на немъ была женская шляпка, вы не можете себѣ представить что дѣлалось на нашемъ дворѣ, глаза разбѣгались!
   -- Робертсонъ не говорилъ ни съ кѣмъ? спросилъ Шарпитла.
   -- Они всѣ кричали и говорили между собою, уклончиво отвѣчалъ Ратклифъ, очевидно не желая высказываться болѣе чѣмъ было нужно для его личной безопасности.
   -- Мнѣ мало этого, любезный Ратъ; вы должны сказать все -- все -- все! воскликнулъ Шарпитла, ударяя кулакомъ по столу.
   -- Тяжело, серъ, очень тяжело; однако мѣсто тюремщика...
   -- И за нимъ мѣсто смотрителя, пріятель, смотрителя Толбутской тюрьмы, поймите вы это; разумѣется если вы будете хорошо вести себя.
   -- То то, вотъ! произнесъ Ратклифъ,-- если буду хорошо вести себя, шутка сказать! Къ тому же вѣдь эти мѣста не ждутъ васъ; напротивъ, вы ждете, пока вашъ предшественикъ уляжется въ могилу!
   -- Вы забываете, Ратъ, что голова Робертсона оцѣнена на вѣсъ золота, замѣтилъ Шарпитла;-- городъ обѣщалъ за нее изрядную сумму; если вы получите ее да свободу въ придачу, въ накладѣ не будете.
   -- Не знаю какъ быть, сказалъ Ратклифъ въ раздумьи,-- не легко начинать ремесло честнаго человѣка, а впрочемъ гдѣ наша не пропадала! Слушайте же: Робертсонъ говорилъ съ молоденькой дѣвушкой по имени Эфи Дійнсъ, которая сидитъ въ тюрьмѣ за дѣтоубійство.
   Чортъ поберивоскликнулъ Шарпитла; -- мы кажется нападаемъ на слѣдъ? Вспомните-ка таинственаго незнакомца, который разговаривалъ съ Бутлеромъ въ Королевскомъ Паркѣ, и назначилъ Джени Дійнсъ свиданіе у Камня Мусхата, сопоставьте вмѣстѣ то и другое! Даго голову на отсѣченіе, что Робертсонъ отецъ убитаго ребенка.
   -- Догадка не плохая, замѣтилъ Ратклифъ, положивъ въ ротъ табаку и принимаясь жевать его,-- я слышалъ, что у него была любовница, и что Вильсонъ съ трудомъ отговорилъ его отъ женитьбы.
   Въ это время въ комнату вошелъ полицейскій, и доложилъ Шарпитла, что женщина, которую онъ приказалъ арестовать, находится подъ карауломъ.
   -- Она не нужна намъ теперь, сказалъ прокуроръ,-- дѣла приняли другой оборотъ; впрочемъ, Джорджъ, приведите ее сюда,
   Полицейскій удалился, и вернулся черезъ нѣсколько минутъ въ сопровожденіи высокой, стройной, молодой дѣвушки лѣтъ восемнадцати или двадцати, въ чрезвычайно фантастическомъ нарядѣ; на ней была надѣта голубая курточка съ засаленымъ галуномъ и коротенькая юпка изъ алаго камлота, по которому были вышиты полинялые цвѣты; изъ-подъ шотландской шляпы, украшеной пучкомъ общипаныхъ перьевъ, выбивались густыя пряди волосъ, зачесаныхъ помужски. Черты лица ея были рѣзкія и неженственыя, но издали казались красивыми, благодаря орлиному носу, великолѣпнымъ чернымъ глазамъ, горѣвшимъ дикимъ огнемъ, и выразительному, профилю. Она ударила по воздуху хлыстикомъ, который держала въ рукѣ, отвѣсила присутствовавшимъ глубокій поклонъ, достойный знатной лэди, представляющейся ко двору, приняла сосредоточеный видъ, напоминавшій Одрея въ сценѣ съ Течстономъ {Шэкспиръ, Какъ вамъ угодно.}, и первая заговорила не дожидаясь вопроса.
   -- Добрый вечеръ вашей милости и много лѣтъ жизни, любезный мистеръ Шарпитла! Здорово, Дади Ратонъ, мнѣ сказали, что васъ повѣсили, дружище; ужъ вы не ушли ли отъ Дисона Дальглейша какъ Маги Диксонъ?

0x01 graphic

   -- Молчи, сумасшедшая дѣвчонка, воскликнулъ Ратклифъ,-- и слушай что тебѣ будутъ говорить.
   -- Съ большимъ удовольствіемъ Ратонъ. Какая честь для бѣдной Маджъ! Ее ведетъ по улицѣ высокій мужчина въ шитомъ мундирѣ, на нее смотритъ весь городъ, а теперь ей предлагаютъ вступить въ бесѣду съ судьями, секретарями, прокурорами и тому подобнымъ знатнымъ народомъ. Такой чести не дождешься въ другой разъ!
   -- Да, Маджъ, сказалъ мистеръ Шарпитла вкрадчивымъ голосомъ;-- какъ я вижу, вы принарядились по этому случаю; на васъ праздничная одежда.
   -- Чортъ побери меня за это! воскликнула Маджъ.-- А, господа! (замѣтивъ входящаго Бутлера) въ Толбутѣ завелся пасторъ, вотъ нашли святое мѣсто! Онъ конечно стоитъ за доброе, старое дѣло, но мнѣ оно надоѣло по горло, и Маджъ громко запѣла:
   
   Кавалеры, кавалеры,
   Поспѣшаютъ къ намъ сюда;
   Берегись, ты старый чортъ,
   Доканаютъ ужъ тебя!
   Струхнулъ Оливеръ,
   Прочь онъ побѣжалъ!
   
   -- Вы видѣли раньше эту сумасшедшую женщину? спросилъ Шарпитла, обращаясь къ Бутлеру.
   -- Насколько могу припомнить нѣтъ, серъ, отвѣтилъ Рейбенъ.
   -- Такъ я и думалъ, сказалъ прокуроръ взглянувъ на Ратклифа, который утвердительно кивнулъ головой.
   -- Это Маджъ Вильдфайръ, такъ по крайней мѣрѣ она сама называетъ себя, продолжалъ Шарпитла.
   -- Точно такъ, сказала Маджъ; мнѣ дали это имя давно, давно, когда я была еще хорошей дѣвушкой.-- Да! (облако печали скользнуло по ея лицу) давно!-- когда, не, помню! не стоитъ думать объ этомъ.
   
   Я, какъ огонекъ, блуждаю здѣсь и тамъ,
   Сверкаю на плотинѣ, летаю по лѣсамъ,
   А когда порою молнія блеститъ,
   То со мной она поспоритъ...
   
   -- Замолчи, проклятая дѣвчонка, закричалъ на нее полицейскій, впустившій ее въ залу и возмущенный нахальной беззастѣнчивостью, съ которой Маджъ осмѣливалась держать себя передъ такимъ важнымъ лицомъ какъ мистеръ Шарпитла;-- замолчи, пока тебя не проучили.
   -- Оставьте ее, Джорджъ, сказалъ Шарпитла;-- несбивайте ее съ толку; мнѣ нужно кое о чемъ разспросить ее.
   -- Но прежде всего я обращусь къ вамъ, мистеръ Бутлеръ, и попрошу васъ повнимательнѣе вглядѣться въ Маджъ.
   -- Пожалуйста, пасторъ, полюбуйтесь на меня, закричала Маджъ;-- мое лицо не хуже вашихъ книгъ, на которыя вы готовы всѣ глаза высмотрѣть. Я знаю краткій катехизисъ и пространный, знаю и могу разсказать вамъ про собраніе богослововъ въ Вестминстерѣ, то есть (она понизила голосъ), я знала все это когда то... давно, и забыла... все забывается, не правда ли? и Маджъ глубоко вздохнула.
   -- Какъ же вы полагаете, серъ, знакомо вамъ это лицо или нѣтъ? снова обратился мистеръ Шарпитла къ Бутлеру.
   -- Повторяю вамъ, серъ, что я никогда до этого времени не видалъ neènacTHoft, безумной дѣвушки, отвѣчалъ Бутлеръ.
   -- Вы слѣдовательно не признаете ее за то лицо, которое по вашимъ словамъ мятежники прошедшей ночью называли именемъ Маджъ Вильдфайръ?
   -- Разумѣется нѣтъ, отвѣтилъ Бутлеръ;-- Маджъ, которую я видѣлъ ночью, и эта молодая дѣвушка походятъ другъ на друга развѣ только по росту.
   -- А костюмъ? спросилъ Шарпитла.
   -- Не имѣетъ ничего общаго.
   -- Маджъ, моя милая, обратился къ ней Шарпитла прежнимъ вкрадчивымъ голосомъ,-- куда вы дѣвали вашъ обыкновенный нарядъ?
   -- Не знаю, отвѣтила Маджъ.
   -- Гдѣ вы были вчера вечеромъ, Маджъ?
   -- Ничего не помню что было вчера, сказала молодая дѣвушка;-- я частенько не помню подъ вечеръ что я дѣлала поутру, а вы спрашиваете меня что я дѣлала наканунѣ.
   -- Но вы быть можетъ припомните кое что, Маджъ, если я дамъ вамъ полкроны? сказалъ Шарпитла вынимая изъ кармана деньги.
   -- Это разсмѣшитъ меня, но не прибавитъ памяти.
   -- Я могу также отправить васъ въ Литъ-Вайндъ въ рабочій домъ, Маджъ, и попросить Джона Дальглейша приласкать васъ розгами, продолжалъ Шарпитла.
   -- Это заставитъ меня плакать, сказала Маджъ, принимаясь рыдать,-- но не возвратитъ мнѣ памяти.
   -- Разумные доводы не доступны ей, серъ, сказалъ Ратклифъ;-- деньги, палачъ, розги ей все ни почемъ; но я полагаю, что могу вывѣдать отъ нея кое что.
   -- Попробуйте, Ратклифъ; меня утомила ея безтолковая болтовня, чортъ бы побралъ ее!
   -- Маджъ, обратился Ратклифъ къ молодой дѣвушкѣ,-- есть у васъ поклонники теперь?
   -- Если васъ спросятъ объ этомъ, Ратонъ, скажите: не знаю. Каковъ старый Дади? заговорилъ о моихъ поклонникахъ.
   -- Бьюсь объ закладъ, что у васъ нѣтъ ихъ!
   -- Нѣтъ? воскликнула Маджъ закидывая назадъ голову съ видомъ оскорбленной красавицы, а Робъ Рейтеръ, а Биль Флемингъ, а самъ Джорди Робертсонъ, джентльменъ Джорди, что вы скажете на это, Дади Ратонъ?
   Ратклифъ разсмѣялся, подмигнулъ мистеру Шарпитла, и продолжалъ допросъ.
   -- Но, Маджъ, молодые люди любятъ видѣть васъ въ праздничномъ нарядѣ; я увѣренъ, они не тронули бы васъ щипцами, когда бы увидѣли васъ въ старыхъ тряпкахъ, которыя вы обыкновенно носите.
   -- Вы безсовѣстно врете, возразила Маджъ;-- самъ Джорди Робертсонъ, миленькій Джорди, надѣлъ на себя вчера мои старыя тряпки, какъ вы ихъ называете, и гулялъ въ нихъ по городу; онъ былъ хорошъ какъ королева!
   -- Я не вѣрю вамъ, сказалъ Ратклифъ, снова подмигнувъ прокурору,-- если я не ошибаюсь, вашъ нарядъ напоминалъ по цвѣту луну, отраженную въ водѣ? Платье было небесно-голубое, такъ кажется, Маджъ?
   -- Совсѣмъ нѣтъ, возразила молодая дѣвушка, задѣтая за живое возраженіями Ратклифа, и она незамѣтно для самой себя стала проговариваться имено о томъ на что рѣшительно отказалась отвѣчать мистеру Шарпитла.-- Совсѣмъ нѣтъ, и рѣчи не было о платьѣ небесно-голубого цвѣта! Джорди надѣлъ мою старую коричневую куртку, шляпу моей матери, красную мантилью, а въ награду далъ мнѣ крону и поцѣловалъ меня, а это было мнѣ дороже денегъ!
   -- А когда онъ возвратилъ вамъ ваше платье? спросилъ мистеръ Шарпитла самымъ невиннымъ голосомъ.
   -- Прокуроръ испортилъ все дѣло, замѣтилъ Ратклифъ сухо. И онъ былъ правъ. Вопросъ мистера Шарпитла, предложеный прямо и рѣзко, напомнилъ Маджъ, что она заболталась съ Ратклифомъ имено о тѣхъ предметахъ, о которыхъ хотѣла умолчать.
   -- Вы подслушивали насъ, серъ? сказала она принявъ неожидано прежній наглый, глуповатый видъ; о чемъ бишь мы говорили?
   -- Я васъ спросилъ, повторилъ мистеръ Шарпитла, гдѣ и когда Робертсонъ возвратилъ вамъ ваше платье?
   -- Робертсонъ? Господи помилуй насъ! Кто это Робертсонъ?
   -- Молодой человѣкъ, о которомъ мы говорили; вы его называете миленькимъ Джорди.
   -- Миленькій Джорди! воскликнула Маджъ съ притворнымъ удивленіемъ;-- я не знаю никакого миленькаго Джорди.
   -- Перестаньте, моя милая, сказалъ мистеръ Шарпитла;-- я недоволенъ вашими отвѣтами; вы должны сказать что вы1 сдѣлали съ вашимъ платьемъ.
   Маджъ Вильдфайръ не обратила никакого вниманія на слова прокурора, и къ великому смущенію почтеннаго мистера Шарпитла пропѣла отрывокъ пѣсни, которая имѣла очень отдаленное отношеніе къ его вопросу:
   
   Что ты сдѣлала съ колечкомъ, съ колечкомъ?
   Что ты сдѣлала съ колечкомъ обручальнымъ,
   Коварная плутовка?-- А?
   Я дала его солдатику, солдатику, солдатику,
   Я дала его солдатику, старинному дружку!
   
   Маджъ Вильдфайръ была безъ сомнѣнія самая несносная изъ всѣхъ безумныхъ дѣвушекъ, которыя пѣли и говорили со времени Гамлета, принца датскаго, и прекрасной Офеліи.
   Мистеръ Щарпитла пришелъ въ отчаяніе.
   -- Я заставлю говорить эту сумасшедшую дрянь! воскликнулъ онъ съ большимъ озлобленіемъ; я развяжу ей языкъ!
   -- Я полагалъ, бы, серъ, болѣе полезнымъ дать ей нѣсколько успокоиться, сказалъ Ратклифъ;-- вѣдь мы уже вывѣдали отъ нея кое что.
   -- Вѣрно, согласился прокуроръ;-- коричневая юпка, старая шляпа и красная мантилья подходятъ подъ костюмъ Маджъ Вильдфайръ, которую вы видали, мистеръ Бутлеръ?
   Бутлеръ отвѣтилъ, что дѣйствительно подходитъ.
   -- Негодяй поступилъ остроумно, если появился въ толпѣ подъ видомъ Маджъ Вильдфайръ, продолжалъ Шарпитла.
   -- Я могу теперь сказать... началъ было Ратклифъ.
   -- Да, когда безъ васъ все узнали, насмѣшливо перебилъ его прокуроръ.
   -- Совершенно вѣрно, серъ, продолжалъ Ратклифъ спокойно;-- я могу теперь сказать, такъ какъ помимо меня все вышло наружу, что я видѣлъ Робертсона прошедшею ночью имено въ томъ нарядѣ, о которомъ говорила Маджъ Вильдфайръ.
   -- Вотъ это похвально, Ратъ, сказалъ Шарпитла;-- продо лясайте въ томъ же духѣ, любезный,-- я сдѣлаю самое лестное донесеніе о васъ лорду-мэру. Ночью вамъ будетъ работа. А теперь я отправлюсь домой закусить и возвращусь вечеромъ. Оставляю Маджъ на ваше попеченіе, Ратклифъ, постарайтесь опять настроить ее на прежній ладъ.
   Сказавъ это мистеръ Шарпитла вышелъ изъ комнаты.
   

ГЛАВА XVII.

Сплетали, пѣли, громко говорили, но рогъ
Барнарда раздавался, и въ немъ чудились слова:
"бѣги, Мусгравъ, бѣги!"
Балада о маленькомъ Мусгравѣ.

   Когда мистеръ Шарпитла возвратился въ Толбутъ, онъ возобновилъ бесѣду съ Ратклифомъ, на помощь и опытность котораго івполыѣ полагался.
   -- Вы должны непремѣнно поговорить съ этой молодой дѣвушкой, Ратъ... какъ ее? да, съ Эфи Дійнсъ; постарайтесь выпытать отъ нея кое что, я увѣренъ, что она знаетъ, гдѣ скрывается Робертсонъ.-- Скорѣе, Ратъ, идите къ ней!
   -- Извините меня, мистеръ Шарпитла, сказалъ новый тюремщикъ, я не могу сдѣлать этого.
   -- Не можете? Кой чортъ мѣшаетъ вамъ? Я думалъ, что мы съ вами окончательно сговорились?
   -- Не знаю, серъ, сказалъ Ратклифъ;-- я уже говорилъ съ Эфи, она ничего не соображаетъ, ей дико въ нашей тюрьмѣ, и дико слушать наши хитрыя рѣчи, мистеръ Шарпитла; глупая дѣвчонка плачетъ и убивается объ участи несчастнаго Джорди; я увѣренъ, что она наложитъ на себя руку, если намъ удастся хитростью выпытать отъ нея мѣсто, гдѣ скрывается ея возлюбленый.
   -- Не успѣетъ, дружище, сказалъ Шарпитла:-- чтобы разбить женское сердце, требуется время, а Эфи не далеко до висѣлицы.
   -- Смотря по тому, какое сердце, серъ, возразилъ Ратклифъ;-- впрочемъ не стоитъ говорить объ этомъ; короче сказать, я не берусь за это дѣло, совѣсть будетъ мучить меня.
   -- Ваша совѣсть, Ратъ? воскликнулъ мистеръ Шарпитла съ злой насмѣшкой, которую читатели найдутъ вѣроятно очень естественой.
   -- Да, серъ, отвѣтилъ Ратклифъ спокойно,-- имено моя совѣсть; у каждаго человѣка есть совѣсть, хоть онъ быть можетъ не всегда слушаетъ ее. Моя совѣсть конечно притупилась какъ у большинства людей, но иногда она напоминаетъ о своемъ существованіи, и больно напоминаетъ; ее можно сравнить съ локтемъ, который рѣдко ушибаешь, но который очень чувствителенъ къ ушибу.
   -- Если вы такъ впечатлительны, Ратъ, сказалъ Шарпитла,-- дѣлать нечего, я самъ поговорю съ Эфи Дійнсъ.
   Прокуроръ велѣлъ провести себя въ небольшую темную каморку, въ которой содержалась несчастная дѣвушка. Когда мистеръ Шарпитла отворилъ дверь, Эфи сидѣла на постели, и была погружена въ глубокую задумчивость. На столикѣ стояло нетронутое блюдо, не смотря на то, что Эфи отпускали лучшую пищу въ сравненіи съ остальными заключенными. Сторожъ сообщилъ прокурору, "что молодая дѣвушка иногда не ѣла ничего по цѣлымъ суткамъ, и только пила воду".
   Мистеръ Шарпитла сѣлъ на стулъ, велѣлъ сторожу удалиться, и вступилъ въ разговоръ съ Эфи, стараясь придать какъ можно болѣе мягкости и состраданія голосу и выраженію лица, что было не легко, такъ какъ прокуроръ привыкъ говорить рѣзко и сурово, а черты его выражали смышленость, лукавство и полнѣйшее безучастіе къ бѣдствіямъ ближняго.
   -- Какъ вы поживаете, Эфи?-- какъ чувствуете себя?
   Вмѣсто отвѣта послышался глубокій вздохъ.
   -- Съ вами хорошо обращаются, Эфи?-- Я обязанъ предложить вамъ этотъ вопросъ.
   -- Очень хорошо, серъ, проговорила черезъ силу Эфи, не отдавая себѣ яснаго отчета въ словахъ.
   -- А пища по вкусу вамъ? продолжалъ Шарпитла съ соболѣзнующимъ видомъ; -- быть можетъ вы желали бы скушать что нибудь особеное? Вы кажется очень слабы здоровьемъ?
   -- Пища очень хороша, серъ, благодарю васъ, сказала несчастная дѣвушка тихимъ, разбитымъ голосомъ, въ которомъ нельзя было узнать звонкихъ, веселыхъ рѣчей Сентъ-Леонардской Лиліи,-- очень хороша, слошкомъ хороша для меня!
   -- Человѣкъ, который довелъ васъ до этого положенія, Эфи, поступилъ очень дурно, сказалъ мистеръ Шарпитла.
   Онъ сдѣлалъ это замѣчаніе частью изъ чувства искреняго состраданія, которое шевельнулось даже въ его черствомъ сердцѣ, закаленномъ къ чужимъ несчастіямъ, частью изъ желанія скорѣе навести разговоръ на интересовавшій его предметъ. Достойно удивленія, какъ Шарпитла умѣлъ примирить въ себѣ голосъ холоднаго разсудка съ человѣколюбивымъ чувствомъ состраданія; но не надо забывать, что онъ былъ прежде всего страстно преданъ своему дѣлу; желаніе поймать такого важнаго преступника какъ Робертсонъ и предать его въ руки правосудія заглушало въ немъ всѣ другія стремленія.
   -- Да, повторилъ мистеръ Шарпитла,-- онъ очень скверно поступилъ съ вами, и я дорого бы далъ, чтобы видѣть его на вашемъ мѣстѣ.
   -- Я болѣе виновата чѣмъ онъ, сказала Эфи; -- меня воспитывали въ лучшихъ правилахъ, а онъ, бѣдняжка... (она замолкла).
   -- Былъ во всю свою жизнь негодяемъ, не такъ ли? договорилъ за нее Шарпитла.-- Вѣдь онъ, если я не ошибаюсь, родомъ не изъ нашихъ мѣстъ, Эфи, и былъ связанъ тѣсной дружбой съ преступнымъ бродягой Вильсономъ?
   -- Да, серъ, лучше было бы для него, если бы онъ никогда не видалъ Вильсона!
   -- Вы совершенно правы, Эфи, сказалъ Шарпитла.-- Гдѣ же вы встрѣчались съ Робертсономъ? Не далеко отъ Кальтона кажется?
   Молодая дѣвушка, простодушная по характеру и удрученная печалью, отвѣчала довѣрчиво на первые вопросы мистера Шарпитла, не замѣчая, что онъ искусно поддерживалъ разговоръ, примѣняясь къ ея настроенію, и заставлялъ ее такъ сказать думать вслухъ, что нерѣдко случается съ людьми разсѣяными или занятыми одной какой нибудь мыслью. Но послѣднее замѣчаніе прокурора слишкомъ рѣзко напомнило допросъ, и разомъ прервало очарованіе.
   -- О чемъ я говорила? воскликнула Эфи приподнимаясь отъ полулежачаго положенія и откидывая назадъ роскошныя пряди волосъ, падавшія ей на лицо. Она остановила на мистерѣ Шарпитла смѣлый, проницательный взоръ.
   -- Вы слишкомъ порядочный и слишкомъ честный человѣкъ, серъ, сказала Эфи послѣ минутнаго молчанія,-- чтобы воспользоваться болтовней несчастной дѣвушки, которая не можетъ совладать съ своими мыслями. Боже, помоги мнѣ!
   -- Воспользоваться! для васъ самихъ было бы лучше, если бы я могъ воспользоваться вашей болтовней, какъ вы говорите, сказалъ Шарпитла мягкимъ голосомъ;-- для васъ было бы лучше, Эфи, если бы мы могли поймать этого негодяя, Робертсона.
   -- Не браните человѣка, серъ, который не сдѣлалъ вамъ ничего дурного! Робертсонъ? Я не могу сказать и не скажу дурного про него!
   -- Вы забываете, Эфи, что онъ не только сдѣлалъ васъ несчастной, но опозорилъ все ваше семейство, сказалъ мистеръ Шарпитла.
   -- О, Боже милостивый! воскликнула бѣдная Эфи;-- мой несчастный отецъ, моя дорогая Джени, вотъ что всего тяжелѣе перенести! Серъ, если въ васъ есть хоть капля состраданія ко мнѣ, если въ васъ есть хоть искорка теплаго чувства, прикажите пустить ко мнѣ Джени, когда она придетъ въ слѣдующій разъ! Здѣшній народъ остается глухъ къ моимъ мольбамъ, какъ эти каменыя стѣны. Сколько разъ сестра приходила къ дверямъ Толбута и уходила, не давъ мнѣ даже взглянуть на нее! Если это продолжится, я сойду съ ума.
   Она смотрѣла на мистера Шарпитла такъ покорно и такъ убѣдительно, въ ея словахъ слышалось столько душевнаго горя, что холодная воля прокурора поколебалась.
   -- Вы увидитесь съ вашей сестрой, началъ онъ,-- если скажете мнѣ... онъ прервалъ самого себя, и поспѣшно прибавилъ:
   -- Нѣтъ, чортъ побери! вы увидитесь съ вашей сестрой во всякомъ случаѣ, признаетесь ли вы въ чемъ нибудь или нѣтъ!
   Сказавъ это, онъ всталъ и вышелъ изъ комнаты.
   -- Вы были правы, Ратъ, обратился мистеръ Шарпитла къ Ратклифу послѣ свиданія съ Эфи,-- вы были правы; отъ этой дѣвчонки толку не добьешься. Но для меня теперь несомнѣнно, что Робертсонъ отецъ убитаго ребенка, и я готовъ объ закладъ биться, что это онъ назначилъ сегодня ночью свиданіе Джени Дійнсъ у Камня Мусхата. Тамъ то мы и изловимъ его, Ратъ, такъ же вѣрно какъ то, что меня зовутъ Джидіономъ Шарпитла.
   -- Однакоже, сказалъ Ратклифъ, не желавшій по видимому чтобъ поимка Робертсона состоялась въ очень скоромъ времени,-- если это дѣйствительно было такъ, то мистеръ Бутлеръ непремѣнно узналъ бы въ незнакомцѣ, остановившемъ его въ Королевскомъ Паркѣ, ту самую личность, которая предводительствовала въ нарядѣ Маджъ Вильдфайръ толпою мятежниковъ.
   -- Ничего не значитъ, дружище, возразилъ Шарпитла,-- одежда, вечернее освѣщеніе, два, три штриха жженой пробкой или кистью дѣлаютъ человѣка неузнаваемымъ. Да что грѣха таить, Ратонъ, я видѣлъ васъ самихъ такъ ловко переодѣтымъ, что самъ чортъ не узналъ бы васъ.
   -- Это пожалуй вѣрно, согласился Ратклифъ.
   -- Къ тому же, близорукій вы человѣкъ, продолжалъ Шарпитла торжествующимъ голосомъ:-- Бутлеръ самъ сказалъ, что черты неизвѣстной личности, остановившей его въ Королевскомъ Паркѣ, были знакомы ему, хотя онъ не могъ припомнить, когда и гдѣ онъ видѣлъ его.
   -- Въ такомъ случаѣ ваша [милость права, опять согласился Ратклифъ.
   -- И такъ, Ратъ, мы отправимся съ вами сегодня ночью къ Камню Мусхата, захвативъ съ собою отрядъ солдатъ, и будемъ имѣть удовольствіе лично задержать мистера Робертсона.
   -- Я не вижу надобности сопровождать вашу милость, сказалъ Ратклифъ, по видимому недовольный планомъ мистера Шарпитла.
   -- Не видите надобности, Ратъ?воскликнулъ удивленный прокуроръ; -- вы будете нашимъ провожатымъ, вы знаете мѣстность. Къ тому же, дружище, я не хочу спустить васъ съ глазъ, пока мы не словимъ Робертсона.
   -- Ваша воля, серъ, угрюмо замѣтилъ Ратклифъ;-- одного не забывайте, онъ отчаяный малый!
   -- Мы. справимся съ нимъ, отвѣтилъ Шарпитла коротко.
   -- Я даже не совсѣмъ увѣренъ, серъ, продолжалъ Ратклифъ,-- что найду ночью дорогу къ Камню Мусхата; при солнечномъ свѣтѣ никто не заблудится въ Салисбурійской долинѣ, но при слабомъ блескѣ луны, когда всѣ камни и скалы похожи другъ на друга, довольно трудно отыскать тропинку.
   -- Что вы хотите сказать этимъ, Ратклифъ? спросилъ Шарпитла, бросивъ строгій, зловѣщій взглядъ на своего собесѣдника,-- или вы забыли, что вамъ угрожаетъ смертный приговоръ?
   -- Нѣтъ, серъ, отвѣтилъ Ратклифъ; -- такія вещи не легко забываются; если ваша милость считаетъ мое присутствіе необходимымъ, я долженъ покориться ея волѣ. Но мнѣ хотѣлось указать на личность, которая была бы въ данномъ случаѣ гораздо пригоднѣе меня; я говорю о Маджъ Вильдфайръ.
   -- Чортъ васъ побери! Неужели вы думаете, что я возьму сумасшедшую-въ провожатые?
   -- Ваша милость безъ сомнѣнія лучшій судья въ этомъ дѣлѣ, сказалъ Ратклифъ,-- но я берусь справиться съ Маджъ, и вывѣдать отъ нея все что ну ясно; она зачастую проводитъ цѣлыя ночи въ горахъ, и знаетъ каждый камешекъ въ окрестностяхъ Сентъ-Леонарда.

0x01 graphic

   -- Пожалуй, Ратклифъ; я готовъ согласиться съ вами, если вы думаете, что Маджъ поможетъ намъ; но берегитесь, ваша жизнь зависитъ отъ исхода дѣла.
   -- Ахъ, серъ! воскликнулъ Ратклифъ,-- тому кто разъ сошелъ съ прямого пути, очень трудно увѣрить кого бы то ни было, что онъ твердо рѣшился сдѣлаться честнымъ человѣкомъ!
   Ту же мысль онъ повторилъ самъ себѣ, когда мистеръ Шарпитла удалился чтобы сдѣлать надлежащія распоряженія касательно предстоящей экспедиціи.
   Когда луна поднялась надъ горизонтомъ, небольшой отрядъ уже вышелъ изъ города и направлялся къ назначеному мѣсту. Артуръ-Сійтъ напоминалъ издали покоющагося льва гигантскихъ размѣровъ, а Салисбурійскіе утесы возвышались мрачной стѣной, окутаной серебристымъ туманомъ. Миновавъ южную часть Канонгэта, отрядъ достигъ Голирудскаго абатства, и потомъ двинулся по крутой, извилистой дорогѣ къ Королевскому Парку. Всѣхъ участвовавшихъ въ предпріятіи было сперва четыре человѣка: мистеръ Шарпитла и полицейскій офицеръ, вооруженные пистолетами и кинжалами, и Ратклифъ съ Маджъ Вильдфайръ, оставленые безъ оружія, вѣроятно чтобъ не имѣть соблазна обратить его противъ блюстителей закона. У входа въ долину къ нимъ присоединились еще два полицейскихъ, которыхъ Шарпитла счелъ нужнымъ отрядить имено къ этому мѣсту, чтобъ не возбудить преждевременыхъ подозрѣній слишкомъ многочисленымъ отрядомъ. Ратклифъ съ безпокойствомъ взглянулъ на неожиданое подкрѣпленіе; до этого времени онъ надѣялся, что Робертсонъ, сильный, смѣлый и ловкій малый съумѣетъ уйти отъ преслѣдованій мистера Шарпитла и одного офицера. Но можно было съ увѣреностью сказать, что онъ не отобьетъ нападенія четырехъ хорошо вооруженныхъ человѣкъ, и Ратклифъ сталъ придумывать способъ издали предупредить его о приближеніи враговъ (старый грѣшникъ, какъ видитъ читатель, былъ не прочь спасти своего бывшаго пріятеля подъ условіемъ не жертвовать своей личной безопасностью). Ратклифъ настоялъ вѣроятно съ этой цѣлью на необходимости взять въ провожатыя Маджъ Вильдфайръ: онъ возлагалъ большія надежды на ея громкій голосъ и на ея готовность неумѣрено пользоваться имъ. Она уже успѣла дорогой представить нѣсколько образцовъ шумной болтливости, и Шарпитла начиналъ серьезно подумывать о томъ чтобъ отправить ее съ однимъ изъ полицейскихъ обратно, въ виду совершенной ея непригодности къ участію въ тайной экспедиціи. Казалось будто свѣжій воздухъ, гористая мѣстность и мягкій блескъ луны пагубно вліяли на сумасшедшую молодую дѣвушку, увеличивая ея раздражительность. Она не слушала ни просьбъ, ни увѣщаній, ни угрозъ, и продолжала громко болтать, пересыпая свою рѣчь пронзительными звуками народныхъ шотландскихъ мотивовъ.

0x01 graphic

   -- Неужели никто кромѣ этой безумной дѣвчонки не знаетъ дороги къ Камню Мусхата? спросилъ нетерпѣливо мистеръ Шарпитла.
   -- Знаютъ они! воскликнула Маджъ; -- откуда имъ знать, несчастнымъ негодяямъ? Я была лично знакома съ Нихолемъ Мусхатомъ и его женою, и не разъ оставалась подлѣ камня съ заката солнца до разсвѣта.
   -- Молчите, Маджъ, сказалъ Шарпитла,-- и дайте всякому отвѣчать за себя.
   Пока Маджъ болтала съ Ратклифомъ, полицейскіе, сопровождавшіе прокурора, объяснили ему, что они имѣютъ довольно смутное понятіе о мѣстности, и не берутся быть провожатыми при слабомъ, обманчивомъ свѣтѣ луны.
   -- Что намъ дѣлать, Ратклифъ? спросилъ мистеръ Шарпитла;-- мы не можемъ подвигаться впередъ на удачу, потому что тогда мы непремѣнно попадемся на глаза Робертсону, прежде чѣмъ сами замѣтимъ его, и упустимъ добычу, а я готовъ скорѣе потерять сто фунтовъ стерлинговъ чѣмъ признаться въ неудачѣ; къ тому же лорды того мнѣнія, что за расправу съ Портеусомъ непремѣнно должно кого нибудь повѣсить, виноватаго или праваго, и лучше по этому поймать виноватаго.
   -- Попробуемте все таки воспользоваться указаніями Маджъ Вильдфайръ, сказалъ Ратклифъ; -- быть можетъ мнѣ удастся ее успокоить, да еслибы даже ея дикія пѣсни долетѣли до Робертсона, онъ едва ли догадается, что Маджъ не одна.
   -- Вѣрно, согласился мистеръ Шарпитла;-- а если онъ подумаетъ что Маджъ одна, онъ съ одинаковою вѣроятностью можетъ бѣжать отъ нея или выйдти навстрѣчу. И такъ впередъ, намъ надо нагнать потеряное время!
   -- А какъ живутъ теперь Нихоль Мусхатъ съ женою? спросилъ Ратклифъ Маджъ, поддѣлываясь къ ея безумной рѣчи;-- говорятъ, они въ прежнее время не ладили вмѣстѣ?
   -- О, о, батюшка! что вы, Богъ съ вами, теперь все забыто! заговорила Маджъ тономъ кумушекъ, разсказывающихъ сплетни про сосѣдей.-- Видите ли, какъ было дѣло: я пришла къ нимъ и говорю, что стараго поминать не слѣдуетъ, они и помирились; а горло бѣдной женщины все еще въ ужасномъ положеніи, она прикрываетъ его саваномъ, но кровь сочится насквозь, я совѣтовала ей омыть рану у источника Св. Антонія, только тамъ вода смываетъ кровавыя пятна, а она сказала мнѣ, что кровь никогда не сходитъ съ савана. Сандерсъ выдумалъ какую-то жидкость для вывода пятенъ, я пробовала ее на тряпкѣ омоченой кровью ребенка, ничего не вышло! Говорите что хотите, а я какъ нибудь затащу ночью бѣдную Эли Мусхатъ къ источнику Св. Антонія, и заставлю ее вымыть свой саванъ при блескѣ луны;-- милая, славная луна, какъ я предпочитаю тебя солнцу! Солнце печетъ, а у меня и то въ головѣ жарко, то ли дѣло серебристый блескъ луны, роса, ночной вѣтерокъ,-- все это освѣжаетъ меня, какъ ледъ приложеный къ головѣ; порою мнѣ кажется, что луна только для меня одной свѣтитъ, и что кромѣ меня никто ее не видитъ.

0x01 graphic

   Маджъ продолжала безъ умолку эту безсвязную болтовню, подвигаясь впередъ быстрыми шагами, и увлекая за собою Ратклифа, который для вида по крайней мѣрѣ старался успокоить ее.
   Поднявшись на вершину небольшого холма, она вдругъ остановилась, устремила глаза къ небу, и въ теченіе пяти минутъ простояла на мѣстѣ молча и неподвижно.
   -- Что съ ней? спросилъ Шарпитла Ратклифа;-- нельзя развѣ заставить ее идти впередъ?
   -- Потерпите, серъ, сказалъ Ратклифъ; -- вы ничѣмъ не выбьете того что разъ засѣло въ ея голову.
   -- Чортъ бы побралъ ее! воскликнулъ Шарпитла;-- нужно будетъ засадить ее или въ Бедламъ или въ Брайдвель; мнѣ кажется, что она не просто сумасшедшая, а бѣсноватая.
   Маджъ, задумчиво склонившая голову, вдругъ разразилась шумнымъ лихорадочнымъ взрывомъ хохота, потомъ замолкла, горько вздохнула, снова захохотала, и взглянувъ на луну запѣла звонкимъ голосомъ:
   
   Привѣтъ тебѣ, красавица луна,
   Привѣтъ тебѣ въ полночной тишинѣ!
   Молю тебя, любимицу мою,
   Своими нѣжными, лучами освѣти
   Того, кто будетъ суженымъ моимъ!
   
   -- Зачѣмъ мнѣ впрочемъ спрашивать луну, продолжала Маджъ полушопотомъ,-- кто будетъ моимъ суженымъ, я сама знаю его -- суженаго? да, суженаго, хоть онъ и обманулъ меня, но чу, никому ни слова объ этомъ!-- жаль мнѣ иногда умершаго ребенка, а впрочемъ, къ чему горевать? надъ нами раскинулся небесный сводъ (она горько вздохнула), и луна, и звѣзды глядятъ на насъ съ высоты.
   При послѣднихъ словахъ Маджъ снова дико захохотала.
   -- Неужели мы будемъ стоять здѣсь всю ночь? закричалъ мистеръ Шарпитла въ сильномъ раздраженіи. Тащите ее впередъ.
   -- Въ томъ то и вопросъ, серъ, возразилъ Ратклифъ,-- куда ее тащить впередъ; вѣдь мы дороги не знаемъ.-- Маджъ, милая, продолжалъ онъ, обращаясь къ сумасшедшей, если вы не будете нашимъ провожатымъ, мы не умѣемъ повидаться съ Нихолемъ Мусхатомъ и его женою.
   -- Идемъ, Ратонъ, идемъ, сказала Маджъ, схвативъ Ратклифа за руку, и пустилась впередъ гигантскими шагами,-- Нихоль Мусхатъ будетъ очень, очень радъ видѣть васъ, миленькій Ратонъ; онъ говоритъ, что второго такого негодяя какъ вы свѣтъ еще не видывалъ, à вы знаете пословицу: "куликъ кулика видитъ издалека", хорошая, вѣрная пословица, вы сойдетесь съ Мусхатомъ, не даромъ же вы оба служите батраками у чорта, а хотѣлось бы мнѣ знать, кому изъ васъ рогатый отведетъ болѣе теплую квартиру у себя въ преисподней.
   Ратклифъ почувствовалъ невольный укоръ совѣсти, и возсталъ противъ сообщества съ Мусхатомъ.
   -- Я никогда не проливалъ крови ближняго, сказалъ онъ въ полголоса.
   -- Но вы продавали ее, Ратонъ, продавали ее много разъ. Можно убить человѣка не только рукою, но и языкомъ, не только мечемъ, но и словомъ!
   
   Взгляните вы на мясника,
   Что ходитъ въ курткѣ голубой;
   Сегодня онъ овцу убьетъ,
   Ее же завтра продаетъ.
   
   -- Маджъ, безумная Маджъ права, сказалъ Ратклифъ самъ себѣ:-- какъ назвать мой теперешній поступокъ? Нѣтъ, если будетъ возможно, я спасу Робертсона, я не хочу имѣть на совѣсти ни одной капли его молодой, горячей крови!
   -- Вы не припомните ли, Маджъ, одной изъ вашихъ стариныхъ пѣсенъ? обратился онъ топотомъ къ своей спутницѣ.
   -- Припомню, и не одну! сказала молодая дѣвушка;-- люблю я веселую пѣсню, споешь ее и самой весело станетъ!
   И она запѣла;
   
   Коршунъ по небу кружитъ
   Пташка въ чащѣ притихаетъ,
   Стая гончихъ сквозь лѣсъ бѣжитъ
   Лань на скалѣ замираетъ.
   
   -- Зажмите ей глотку, и пусть она задохнется, проклятая дѣвчонка! воскликнулъ мистеръ Шарпитла.-- Я увидѣлъ вдали чью то тѣнь. Сюда ребята, обогните выступъ скалы, впередъ, ползкомъ, и не выходить изъ тѣни. Джорджъ Пойндеръ, вы останетесь здѣсь съ Ратклифомъ и Маджъ Вильдфайръ.
   Мистеръ Шарпитла неслышно поползъ впередъ, напоминая собою индейскаго вождя, подготовляющаго ночное нападете на враждебное племя. У Ратклифа сердце упало, когда онъ замѣтилъ съ какою осторожностью палачи подкрадывались къ своей жертвѣ.
   -- Робертсону не сдобровать, подумалъ онъ.-- Молодежь, молодежь, какая ты вѣтреная! Какая могла быть у него надобность бесѣдовать съ Джени Дійнсъ, жертвуя для этого своею жизнью! Дура Маджъ, весь вечеръ драла горло какъ пѣтухъ, а теперь замолчала, когда имено кстати было бы предупредить Робертсона объ опасности. Но съ женщинами вс'егда такъ: болтаютъ, болтаютъ безъ толку, а когда замолчатъ еще больше зла надѣлаютъ. Какъ бы мнѣ опять разшевелить ее, не возбудивъ подозрѣнія Шарпитла; трудно это; у него чутье такое же острое.какъ шило Макъ-Кихена, которое прошло сквозь тройную подошву королевскаго сапога, и вонзилось на полъ дюйма въ пятку.
   Ратклифъ началъ напѣвать очень тихо и осторожно начало любимой балады Вильдфайръ, слова которой имѣли нѣкоторое отношеніе къ положенію Робертсона; Ратклифъ надѣялся, что Маджъ узнаетъ знакомый мотивъ, и непремѣнно подхватитъ его:
   
   Въ Тинвальдскомъ лѣсу рыщутъ гончія,
   Въ листвѣ зеленой сверкнуло оружіе!
   Дѣва сидитъ подъ высокимъ деревомъ,
   Пѣсню поетъ громкимъ голосомъ.
   
   Какъ только Маджъ услышала любимыя слова, она встрепенулась, и запѣла къ великому удовольствію Ратклифа:
   
   Проснись, серъ Джэмсъ, проспись,
   И прочь отсюда поспѣшай,
   Двадцать лютыхъ молодцовъ
   Съ оружіемъ ищутъ тебя.
   
   Ратклифъ находился еще на значительномъ разстояніи отъ Камня Мусхата, но зоркій глазъ его замѣтилъ, что Робертсонъ понялъ опасность. Джорджъ Пойнтеръ по небрежности или по близорукости, не обратилъ вниманія на бѣгство Робертсона, а Шарпитла съ полицейскими находились въ это время за выступомъ скалы, которая заслоняла отъ нихъ окружавшіе предметы. По прошествіи пяти или шести минутъ они также замѣтили побѣгъ своей жертвы, и бросились къ Камню Мусхата въ то время какъ Шарпитла закричалъ пронзительнымъ голосомъ:
   -- Въ погоню ребята, въ погоню, за мною, я видѣлъ его у подножія утесовъ!
   -- Ратклифъ, обратился онъ къ аріергарду своего отряда,-- Ратклифъ, держите женщину. Джорджъ, бѣгите впередъ, и займите проходъ у Герцогской алеи. Ратклифъ, идите скорѣе сюда, а прежде, придушите сумасшедшую!
   -- Маджъ, шепнулъ Ратклифъ своей спутницѣ,-- я вамъ совѣтую бѣжать, плохо имѣть дѣло съ бѣшенымъ человѣкомъ.
   Маджъ Вильдфайръ поняла дружескій совѣтъ, не смотря на свое безуміе; пока Ратклифъ приближался съ кажущейся поспѣшностью къ Камню Мусхата, гдѣ Шарпитла ждалъ его съ Джени Дійнсъ, Маджъ устремилась какъ стрѣла по противоположному направленію. Такимъ образомъ всѣ дѣйствующія лица этой драматической сцены, преслѣдуемыя и преслѣдующія, разбѣжались въ разныя стороны. У Камня Мусхата остались только Джени Дійнсъ и Ратклифъ, который крѣпко держалъ ее за плащъ, не смотря на то, что она не дѣлала ни малѣйшей попытки бѣжать.
   

ГЛАВА XVIII.

Ты заплатилъ свою дань небу, и въ

отношеніи узника исполнилъ должное.
Шэкспиръ.-- Мѣра за мѣру.

   Возвращаемся къ нашему разсказу, прерваному на пятнадцатой главѣ. Джени Дійнсъ смотрѣла съ удивленіемъ и ужасомъ на быстрое приближеніе неизвѣстныхъ лицъ; когда же они раздѣлились съ очевиднымъ намѣреніемъ догнать ея таинственнаго собесѣдника, въ сердцѣ ея зашевельнулось невольное сожалѣніе къ несчастному, который такъ недавно еще возбуждалъ въ ней страхъ и отвращеніе. Одинъ изъ преслѣдующихъ (имено мистеръ Шарпитла) подошелъ къ молодой дѣвушкѣ и сказалъ:
   -- Васъ зовутъ Джени Дійнсъ, и я васъ арестую; подумавъ немного онъ быстро прибавилъ:
   -- Если вы скажете по какому направленію онъ скрылся, я отпущу васъ.
   -- Не знаю, серъ, едва проговорила бѣдная Джени; смущенная и озадаченая рѣзкимъ голосомъ мистера Шарпитла, она не могла дать другого отвѣта.
   -- Но вы конечно знаете, моя милая, строго продолжалъ прокуроръ,-- о чемъ вы говорили съ нимъ въ полночь и въ такой глухой мѣстности? Вы не можете не знать этого?
   -- Не знаю, серъ, опять пробормотала Джени, рѣшительно не понимавшая вопросовъ, которые мистеръ Шарпитла рѣзко и настойчиво предлагалъ ей.
   -- Мы постараемся вылечить васъ отъ безпамятности, моя милая, сказалъ Шарпитла, и какъ уже извѣстно читателю, позвалъ Ратклифа для присмотра за плѣнницей, намѣреваясь лично устремиться въ погоню за Робертсономъ; почтенный прокуроръ не терялъ еще надежды поймать свою жертву. Когда Ратклифъ подбѣжалъ къ камню, Шарпитла грубо толкнулъ къ нему молодую дѣвушку, а самъ началъ карабкаться на скалы съ проворствомъ и ловкостью, которыхъ нельзя было ожидать отъ такого серьезнаго, сдержанаго человѣка. Вскорѣ всѣ исчезли въ серебристосинихъ сумеркахъ лунной ночи, и только голоса доносились изъ отдаленья окликая другъ друга. Джени Дійнсъ осталась одна на площадкѣ, ярко освѣщенной луной, подъ присмотромъ человѣка, котораго она совсѣмъ не знала; впрочемъ если бы она и знала кто находится подлѣ нея, имя Ратклифа (какъ легко пойметъ читатель) не могло бы успокоить ее.
   Когда послѣдніе звуки замерли въ отдаленіи, Ратклифъ первый прервалъ молчаніе, и заговорилъ съ Джени холоднымъ, насмѣшливо-фамиліарнымъ тономъ, свойственымъ людямъ, закоснѣлымъ въ преступленіяхъ и развратѣ.
   -- Славная ночь, моя красотка, началъ онъ стараясь обнять молодую дѣвушку,-- славная ночь для свиданія съ любовникомъ.
   Джени вырвалась отъ него, но ничего не возраясала.
   -- Я полагаю, что парни и дѣвки сходятся ночью у Камня Мусхата не для того чтобы щелкать орѣхи? продолжалъ Ратклифъ, и снова попытался обнять Джени.
   -- Если вы дѣйствительно полицейскій офицеръ, серъ, сказала молодая дѣвушка отскакивая отъ него; -- съ васъ слѣдовало бы снять мундиръ, который вы мараете своимъ поведеніемъ.
   -- Ты такъ думаешь, милашка, воскликнулъ Ратклифъ, схвативъ Джени и силою удерживая въ своихъ объятіяхъ; -- а я полагаю, что я прежде раздѣну тебя.
   -- Серъ, сжальтесь надъ несчастной дѣвушкой! промолвила Джени,-- не унижайтесь до грубаго насилія со мною!
   -- Ну, ну, сказалъ Ратклифъ,-- не плачьте, вы хорошенькая дѣвчонка, и вамъ насильно милъ не будешь! Я собирался сдѣлаться честнымъ человѣкомъ, но чортъ натолкнулъ меня въ одинъ и тотъ же день на сутягу, прокурора и женщину. Вотъ что я скажу вамъ, Джени: мои товарищи далеко, если вы хотите идти за мною, я васъ проведу въ такой уголокъ, куда не заберутся никакіе прокуроры Шотландіи, оттуда мы пошлемъ вѣсточку Робертсону, чтобы онъ дожидался насъ въ Іоркширѣ; гонца мы всегда найдемъ, у меня много пріятелей въ той сторонѣ, а мистеръ Шарпитла пусть свищетъ себѣ въ кулакъ!
   Къ счастью для Джени она обладала большимъ мужествомъ и присутствіемъ духа, и какъ только она оправилась отъ невольнаго смущенія, причиненнаго ей грубой выходкой Ратклифа, она сообразила всю опасность отдаться въ руки негодяя, который въ добавокъ былъ сильно пьянъ, пожелавъ вѣроятно утопить въ винѣ отвращеніе къ порученію, возложеному на него мистеромъ Шарпитла.
   -- Не говорите такъ громко, сказала Джени шопотомъ,-- онъ здѣсь, близко.
   -- Кто? Робертсонъ! радостно воскликнулъ Ратклифъ.
   -- Тамъ... тамъ, промолвила Джени, указывая на развалины часовни.
   -- Чортъ побери! Такъ или иначе, онъ будетъ мой! сказалъ Ратклифъ; -- ждите меня здѣсь!
   Но какъ только Ратклифъ устремился къ часовнѣ, Джени бросилась бѣжать по противоположному направленію кратчайшей дорогой къ дому. Знаніе мѣстности и сильная, здоровая поступь выручили ее; никогда еще Джени не совершала такъ быстро переходъ отъ Камня Мусхата до Сентъ-Леонарда. Добѣжавъ до дому она поспѣшно отперла дверь, вошла въ комнату, заперла дверь и устроила изнутри барикаду изъ всего тяжелаго, что ни попадалось ей подъ руку. Все это было дѣломъ минуты: Джени распорядилась необходимыми мѣрами предосторожности проворно и неслышно.

0x01 graphic

   Вслѣдъ за этимъ она подумала объ отцѣ, и тихонько подкралась къ двери его спальни чтобъ посмотрѣть, не потревожила ли она его передвигая мебель. Старикъ не спалъ, по видимому безсоница мучила его, но благодаря всепоглощающему чувству горя, отдаленности комнаты отъ наружныхъ дверей и присутствію духа Джени, онъ не замѣтилъ ни ея ухода, ни возвращенія. Когда молодая дѣвушка взглянула въ щелку, Дэви молился и явствено произнесъ слѣдующія слова:
   -- Ты обѣщалъ, о Боже, долголѣтнюю жизнь тому, кто чтитъ отца своего и мать, и я дерзаю молить тебя: продолжи дни другого моего чада, утѣху и поддержку моей старости; ниспошли на нее твою благодать и храни ее денно и нощно, чтобы всѣ узнали, что ты не навсегда отвратилъ Твой ликъ отъ людей, взывающихъ къ тебѣ съ сердечнымъ смиреніемъ.
   Старикъ умолкъ, но губы его продолжали шевелиться, и все существо его дышало благоговѣніемъ и религіозной восторженостью.
   Джени вернулась въ свою комнату успокоеная и утѣшеная; ей сладко было подумать, что молитва праведнаго охраняла ее во время опаснаго свиданія, и что пока она будетъ идти по прямому пути, рука Всевышняго будетъ непрестанно простерта надъ нею. Въ эту минуту нравственаго просвѣтлѣнія въ ея умѣ шевельнулась мысль о возможности спасти бѣдную Эфи, въ невиновности которой относительно убійства ребенка она была теперь вполнѣ убѣждена.
   Мысль эта по собственому поэтическому сравненію Джени блеснула въ ея взволнованомъ умѣ какъ лучъ солнца, падающій на поверхность бурнаго моря; она исчезла также скоро какъ явилась, но доставила бѣдной дѣвушкѣ нравственое успокоеніе, котораго она уже много дней не испытывала; съ этой минуты Джени не разставалась съ надеждой, что рано или поздно на нее падетъ сладкая обязаность способствовать оправданно сестры. Она подошла къ постели, принесла горячую молитву Всевышнему, освободившему ее отъ преслѣдованія враговъ и вскорѣ заснула глубокимъ сномъ.
   Возвратимся къ Ратклифу, который устремился къ развалинамъ часовни какъ гончая, спущеная охотникомъ, едва только Джени успѣла указать ему направленіе, куда скрылся Робертсонъ. Хотѣлъ ли онъ помочь бѣглецу или преслѣдовавшимъ его, неизвѣстно, весьма вѣроятно, что онъ самъ не отдавалъ себѣ яснаго отчета въ своихъ дѣйствіяхъ, и бросился впередъ, сказавъ себѣ, "что будетъ то будетъ!" Но ему не удалось сдѣлать ничего: не успѣлъ онъ взобраться по крутымъ уступамъ, высѣченымъ въ скалѣ, и углубиться подъ темные своды старинаго зданія, какъ чья то рука приставила дуло пистолета къ его головѣ и чей то рѣзкій голосъ приказалъ ему именемъ короля сдаться.
   Мистеръ Шарпитла! воскликнулъ изумленный Ратклифъ,-- васъ ли я вижу?
   -- Какъ, это только вы, Ратъ? возразилъ разочарованый прокуроръ.-- Зачѣмъ васъ чортъ занесъ сюда? Куда вы дѣвали Джени Дійнсъ?
   -- Она мнѣ сказала, что Робертсонъ скрылся въ часовнѣ, и я погнался за нимъ.
   -- Все кончено, проговорилъ печальнымъ голосомъ мистеръ Шарпитла; -- мы больше не увидимъ его сегодня ночью; но я его розьпцу, гдѣ бы онъ ни скрывался въ Шотландіи. Созовите народъ, Ратклифъ.
   Полицейскіе тѣмъ охотнѣе отозвались на голосъ Ратклифа, что каждый изъ нихъ въ отдѣльности не имѣлъ ни малѣйшаго желанія встрѣтиться съ глаза на глазъ съ такимъ рѣшительнымъ и смѣлымъ негодяемъ, какимъ считался Робертсонъ.
   -- А гдѣ же обѣ женщины? спросилъ Шарпитла.
   -- Вѣроятно воспользовались суматохой и скрылись, сказалъ Ратклифъ;-- вы знаете припѣвъ старинной пѣсни:
   
   Женихъ остался не при чемъ,
   Его невѣста убѣжала.
   
   -- Одной женщины довольно, воскликнулъ Шарпитла,-- чтобы разстроить самый остроумный планъ (почтенный прокуроръ любилъ клеветать на прекрасный полъ {См. Прил. XII. Клеветники прекраснаго пола.}). Какъ могъ я надѣяться на успѣхъ въ дѣлѣ, гдѣ ихъ замѣшалось цѣлыя двѣ? Хорошо еще, что мы знаемъ, гдѣ ихъ отыскать въ случаѣ надобности.
   Подобно разбитому полководцу, мрачный и недовольный мистеръ Шарпитла повелъ свой отрядъ обратно въ столицу, и распустилъ его по домамъ,
   На слѣдующій день прокуроръ долженъ былъ сдѣлать донесеніе городскому совѣту. Предсѣдательствовалъ мистеръ Мидльбургъ, человѣкъ всѣми любимый и уважаемый. Его можно было пожалуй упрекнуть въ недостаткѣ общаго образованія и въ нѣкоторыхъ странностяхъ; но прямой, независимый характеръ, проницательный умъ и значительное состояніе, нажитое честнымъ трудомъ, составляли счастливое сочетаніе качествъ, которыя давали ему возможность съ честью исполнять лежавшія на немъ обязаности.
   Мистеръ Мидльбургъ только что занялъ предсѣдательское кресло и завелъ оживленный споръ съ однимъ изъ совѣтниковъ о какой то недоиграной партіи въ карты, когда ему подали письмо съ слѣдующимъ адресомъ: "Господину судьѣ Мидльбургу, для немедленой передачи въ собственыя руки".
   Въ письмѣ было написано:
   -- Серъ, я знаю, что вы человѣкъ осторожный и разсудительный, и какъ таковой не откажетесь угодить Богу добрымъ дѣломъ, хотя бы самъ чортъ посовѣтовалъ вамъ сдѣлать это. Надѣюсь по этому, что вы повѣрите моимъ словамъ, не смотря на подпись, свидѣтельствующую о моемъ участіи въ дѣлѣ, которое я, между нами будь сказано, готовъ всячески защищать, когда представится къ тому случай. И такъ, я симъ подтверждаю, что мистеръ Бутлеръ проповѣдникъ виновенъ только въ невольномъ присутствіи при поступкѣ, которому онъ къ сожалѣнію совсѣмъ не сочувствовалъ, и противъ котораго наговорилъ намъ много краснорѣчиваго вздору. Впрочемъ, я не о немъ собрался говорить съ вами. У васъ въ Толбутѣ содержится женщина, имѣвшая несчастье попасть подъ приговоръ жестокаго закона, который уже болѣе двадцати лѣтъ не находилъ себѣ примѣненія, и теперь призванъ пролить кровь самой очаровательной и самой невинной дѣвушки, которая когда либо переступала порогъ вашей темницы. Она говорила своей сестрѣ о негодяѣ, соблазнившемъ ее, и сестра ея слѣдовательно можетъ засвидѣтельствовать ея невиновность. О, если бы Провидѣніе "вложило въ руку каждаго честнаго человѣка бичъ чтобы очистить міръ отъ гнусныхъ злодѣевъ!"
   -- Я пишу какъ безумный, но мнѣ нужно предупредить васъ, что эта дѣвчонка, Джени Дійнсъ, упрямая пуританка, суевѣрная и мелочная какъ всѣ люди ея секты. Я прошу вашу милость дать ей серьезно понять, что жизнь ея сестры зависитъ отъ показанія, которое она сдѣлаетъ на судѣ. Но если бы даже Джени Дійнсъ не сказала ни слова въ защиту своей сестры, и тогда не смѣйте считать бѣдную Эфи виновною, не допускайте ея казни. Вспомните, какъ мы страшно отомстили за смерть Вильсона, и знайте, что всегда найдутся люди, которые заставятъ васъ выпить остатки отравленаго кубка, приготовленаго вами другимъ; повторяю вамъ, вспомните Портеуса, и послушайтесь добраго совѣта

Одного изъ его убійцъ.

   Мистеръ Мидльбургъ нѣсколько разъ перечелъ удивительное посланіе. Сперва онъ хотѣлъ бросить его какъ произведеніе сумасшедшаго, такъ какъ оно по слогу и формѣ заставляло думать, что авторъ не вполнѣ владѣлъ своими умствеными способностями. Но при внимательномъ чтеніи онъ замѣтилъ, чтоне смотря на кажущуюся безсвязность, письмо было проникнуто глубокимъ, сильнымъ чувствомъ.
   -- Статутъ, о которомъ говоритъ таинственый кореспондентъ, обратился предсѣдатель къ членамъ собранія,-- дѣйствительно заключаетъ въ себѣ жестокія постановленія, и я желалъ бы, чтобы дѣвушка, о которой здѣсь идетъ рѣчь, могла уклониться отъ него. Послѣ родовъ мать могла легко впасть въ безпамятство, а въ это время ребенка похитили, или, что также возможно, онъ умеръ естественой смертью вслѣдствіе недостатка ухода -- а было ли время думать о хорошемъ уходѣ за новорожденнымъ, когда мать лежала изнуренная, безпомощная, запуганая. Между тѣмъ, если Эфи будетъ признана виновной по статуту, ее неминуемо казнятъ. Законодательная власть находитъ, что въ послѣднее время дѣтоубійство стало принимать обширные размѣры, и что необходима острастка..
   -- Но если сестра несчастной, замѣтилъ секретарь,-- покажетъ, что Эфи говорила ей о своемъ положеніи, тогда обвиненная можетъ быть оправдана.
   -- Совершенно вѣрно, сказалъ мистеръ Мидльбургъ;-- я отправлюсь на дняхъ въ Сентъ-Леонардъ, и лично разспрошу молодую дѣвушку. Я знаю немного ея отца, старика Дэви Дійнса, ревностнаго камеронца, который скорѣй погубитъ себя и семейство, чѣмъ признаетъ, какъ онъ выражается, современныя ереси; а онъ непремѣнно причтетъ къ таковымъ присягу на судѣ. Если крайніе пресвитеріанцы будутъ продолжать отстаивать свои убѣжденія съ такимъ бычачьимъ упрямствомъ, законодательная власть должна будетъ издать особеное постановленіе относительно дачи ими свидѣтельскихъ показаній, какъ она уже поступила разъ съ квакерами. Впрочемъ нужно надѣяться, что отецъ и сестра станутъ выше этихъ предразсудковъ. Во всякомъ случаѣ я отправлюсь въ Сентъ-Леонардъ для личныхъ переговоровъ послѣ окончанія слѣдствія по дѣлу Портеуса; Дійнсы быть можетъ окажутся сговорчивѣе дома, и съ нашей стороны будетъ благоразумнѣе ознакомить ихъ заранѣе съ положеніемъ дѣла прежде чѣмъ вызывать ихъ въ судъ.
   -- Бутлеръ, я полагаю, останется пока въ тюрьмѣ? спросилъ секретарь.
   -- Да, разумѣется; но я надѣюсь въ скоромъ времени выпустить его на поруки, возразилъ мистеръ Мидльбургъ.
   -- Довѣряя словамъ полученнаго вами страннаго письма?
   -- Не очень, замѣтилъ судья;-- но по правдѣ сказать, письмо кажется мнѣ достойнымъ вниманія; его очевидно писалъ человѣкъ, находящійся подъ бременемъ ужасной вины.
   -- А по моему мнѣнію первоначальное предположеніе вашей милости, что письмо написано сумасшедшимъ, гораздо вѣроятнѣе, и автора слѣдовало бы повѣсить безъ дальнѣйшихъ разговоровъ.
   -- Это ужъ будетъ черезъ чуръ кровожадно, продолжалъ мистеръ Мидльбургъ.-- Но вернемся къ Бутлеру. Насколько мнѣ извѣстно, онъ отличнѣйшій малый. По собранымъ мною нынче поутру свѣденіямъ онъ дѣйствительно прибылъ въ городъ только въ день возстанія, и не могъ принять участія въ предварительныхъ совѣщаніяхъ заговорщиковъ; я считаю также невѣроятнымъ, чтобы онъ добровольно присоединился къ нимъ.
   -- Не говорите этого, мистеръ Мидльбургъ, замѣтилъ секретарь; -- страсти вспыхиваютъ отъ малѣйшей искры подобно пороху. Я зналъ пасторовъ, которые мирно заботились о дѣлахъ своей паствы, пока въ ихъ присутствіи не затрогивали вопроса о присягѣ, патронатѣ и тому подобныхъ предметахъ; но какъ только такое слово долетало до ихъ слуха, они взвивались какъ ракета на сто миль отъ здраваго смысла и здравыхъ поступковъ.
   -- Я не думаю, чтобы религіозная ревность Бутлера была такъ легко воспламенима, возразилъ мистеръ Мидльбургъ;-- впрочемъ надо будетъ собрать дальнѣйшія справки. Какія у насъ сегодня дѣла?
   Собраніе занялось разсмотрѣніемъ дѣлъ, стоявшихъ на очереди, и въ особености подробно остановилось на предварительномъ слѣдствіи по дѣлу въ насильственой смерти Портеуса.
   Во время разбирательства, въ комнату совѣта ворвалась какая то старуха изъ простого званія въ лохмотьяхъ и съ блуждающимъ взоромъ.
   -- Что вамъ нужно, матушка? Кто вы такая? обратился къ ней мистеръ Мидльбургъ.
   -- Что мнѣ нужно? угрюмо повторила старуха.-- Мнѣ нужно моего ребенка, отдайте мнѣ его, и я больше ничего не буду требовать отъ васъ. Она продолжала бормотать про себя: "Надо звать этихъ кровопійцъ милордами да вашей милостью; надо ихъ задобрить, хотя я чорту душу прозакладую, что между ними нѣтъ ни одного джентльмена!"
   Потомъ, старуха снова обратилась къ предсѣдателю:
   -- Не соблаговолитъ ли ваша милость отпустить на свободу мою бѣдную сумасшедшую дочь? (про себя) Ваша милость! Было время, когда онъ и меньшимъ былъ бы доволенъ.
   -- Моя милая, сказалъ предсѣдатель безпокойной просительницѣ,-- объясните намъ яснѣе, чего вы хотите отъ насъ, и не прерывайте безъ нужды засѣданія.
   -- Другими словами: кушъ, собака, и убирайся къ чорту! воскликнула старуха.-- Я требую отъ васъ моего ребенка; кажется ясно?
   -- Но кто вы, и кто вашъ ребенокъ? спросилъ прежнимъ спокойнымъ голосомъ предсѣдатель.
   -- Кто я? Кто я, какъ не Мегъ Мурдоксонъ, и кто мой ребенокъ какъ не Магдаленъ Мурдоксонъ? Ваши солдаты и ваши констабли и ваши офицеры хорошо знаютъ насъ; не разъ и не два раза тащили они съ насъ послѣднюю копѣйку и отнимали послѣднюю рубашку! Не разъ сажали они насъ въ исправительный домъ въ Литъ-Влиндѣ, и недѣлями держали на хлѣбѣ и на водѣ!
   -- Кто она, наконецъ? спросилъ мистеръ Мидльбургъ обращаясь къ окружавшимъ.
   -- Хорошаго въ ней мало, серъ, сказалъ насмѣшливо одинъ изъ совѣтниковъ пожимая плечами.
   -- Какъ? Вы, вы смѣете говорить это? воскликнула старуха, и глаза ея засверкали бѣшенствомъ.-- Не будь я въ залѣ совѣта, я впилась бы въ васъ своими когтями, и разорвала бы вамъ ваше гадкое лицо! Съ этими словами она подняла кверху свои руки, напоминавшія лапы дракона, съ которымъ дрался Св. Георгій, какъ его изображаютъ на лубочныхъ картинкахъ.
   -- Чего же она хочетъ отъ насъ? спросилъ мистеръ Мидльбургъ выходя изъ терпѣнія.-- Пусть она изложитъ свою просьбу и убирается вонъ.
   -- Опять онъ спрашиваетъ, чего я хочу! Моего ребенка! Подайте мнѣ моего ребенка, мою Магдаленъ Мурдоксонъ, закричала разъяреная старуха пронзительнымъ голосомъ; -- вотъ уже полчаса какъ повторяю вамъ одно и то же! Оглохли вы, что ли? Развѣ васъ для того посадили здѣсь, чтобы вы заставляли несчастныхъ людей орать до хрипоты.
   -- Она проситъ, чтобы вы отпустили ея дочь, серъ, объяснилъ судебный приставъ,-- ея дочь Маджъ Вильдфайръ, какъ ее прозвали, она содержится подъ арестомъ съ прошедшей ночи.
   -- Маджъ Вильдфайръ? заголосила старуха; -- какъ смѣетъ всякій негодяй коверкать имя моей дочери, дочери честной женщины?
   -- Маджъ -- дочь честной женщины! насмѣшливо воскликнулъ приставъ, дѣлая умышленое удареніе на словѣ честной, чтобы еще болѣе разсердить старую Мурдоксонъ.
   -- Была когда то честной женщиной, возразила она, и того довольно для васъ, природнаго вора и мошенника, никогда не дѣлавшаго различія между чужимъ добромъ и своимъ собственымъ. Нашелся честный человѣкъ! продолжала старуха все болѣе и болѣе раздражаясь;-- да вамъ пяти лѣтъ не было, когда вы стащили деньги изъ кармана матери у подножія висѣлицы, на которую только что вздернули вашего отца!
   -- Что, Джорджъ, попался! воскликнули присутствовавшіе, и громко разсмѣялись; дерзкая выходка старухи понравилась имъ.
   Мегъ осталась по видимому довольна впечатлѣніемъ, произведеннымъ ея словами; ея суровыя черты смягчились, губы сложились въ улыбку, и она разсмѣялась, но смѣхъ ея дышалъ горечью и озлобленіемъ. Когда мистеръ Мидльбургъ снова повторилъ требованіе, чтобы она или толково, объяснила свою просьбу или удалилась изъ залы, старуха снизошла до подробнаго изложенія дѣла.
   -- Что мое, то мое, сказала она;-- я не хочу отказываться отъ своего ребенка, и пришла вырвать ее изъ рукъ злодѣевъ. Есть конечно люди умнѣе ея, но мало людей выстрадали столько, сколько она; неужели вы будете изъ за этого держать ее въ тюрьмѣ? Я приведу вамъ пятьдесятъ, сто свидѣтелей, которые покажутъ, что съ тѣхъ поръ какъ извергъ Джонъ Портеусъ ударилъ мою дочь палкой за то, что она бросила дохлую кошку на парикъ лорда-мэра въ день рожденія курфюрста гановерскаго, Маджъ не видала его ни живымъ, ни мертвымъ!
   Не смотря на жалкій, оборваный видъ старой Мурдоксонъ и на ея крикливую, бранную рѣчь, мистеръ Мидльбургъ не имѣлъ права отрицать, что она можетъ любить свою дочь такъ же нѣжно какъ всякая другая мать. Выслушавъ донесеніе объ арестѣ Маджъ Мурдоксонъ (Вильдфайръ тожъ), и убѣдившись, что она не принимала дѣятельнаго участія въ мятежѣ, онъ приказалъ отпустить ее домой съ матерью, оставивъ подъ надзоромъ полиціи. Пока приставъ ходилъ въ Толбутъ за Маджъ, предсѣдатель постарался вывѣдать отъ старухи, насколько она была причастна обмѣну платья между молодой дѣвушкой и Робертсономъ. Но онъ не добился никакихъ разъясненій; Могъ увѣряла, что въ глаза не видала Робертсона съ того самаго утра, когда онъ бѣжалъ изъ церкви, благодаря находчивости Вильсона; что если ея дочь и обмѣнялась платьемъ съ нимъ, то вѣроятно въ отсутствіи ея, Мегъ Мурдоксонъ, изъ дому, такъ какъ она въ день мятежа ходила въ деревню Дудингстонъ въ двухъ миляхъ отъ города, и можетъ подтвердить это обстоятельство свидѣтельскими показаніями. Дѣйствительно два полицейскіе, бывшіе наканунѣ въ Дудингстонѣ, по дѣлу о покражѣ бѣлья, видѣли Мегъ Мурдоксонъ въ томъ домѣ, гдѣ они производили обыскъ, и даже подвергли особено строгому допросу хозяйку, когда узнали, что она принимаетъ у себя такихъ подозрительныхъ личностей.
   -- Вотъ видите! воскликнула старуха съ торжествующимъ видомъ,-- что значитъ пользоваться громкой репутаціей, дурной или хорошей! Кстати я могла бы разсказать вамъ кое что про Портеуса, кое что такое, до чего вамъ совѣтникамъ въ вѣкъ не додуматься и не доискаться!
   Глаза присутствовавшихъ устремились на старуху; всѣ съ нетерпѣніемъ ждали что она скажетъ.
   -- Говорите! воскликнулъ мистеръ Мидльбургъ.
   -- Это послужитъ вамъ въ пользу, объяснилъ секретарь.
   -- Не задерживайте предсѣдателя, закричали остальные.
   Старуха продолжала упорно молчать, оглядывая присутствовавшихъ и злобно радуясь ихъ нетерпѣнію. Такъ продолжалось нѣсколько минутъ; наконецъ она заговорила быстро и рѣшительно:
   -- Джонъ Портеусъ не былъ ни солдатомъ, ни джентльменомъ, а просто воромъ и подлецомъ какъ большинство изъ васъ, мои голубчики; вотъ все что я знаю про него. Чѣмъ вы наградите меня за это извѣстіе? Вѣдь онъ могъ бы прослужить сто лѣтъ въ нашемъ городѣ, и лордъ-мэръ съ своими совѣтниками никогда не открылъ бы въ немъ этихъ высокихъ качествъ; какъ вы думаете?
   Пока старуха сообщала эти интересныя новости, въ залу вошла Маджъ Вильдфайръ, и громко воскликнула:
   -- Кого я вижу! Мою матушку, старую безмозглую чертовку. Эге, господа! Мы подаемъ блестящія надежды, не такъ ли? Обѣ разомъ попались къ вамъ въ руки! А были и у насъ счастливые дни, вѣдь были, матушка?
   Глаза старой Мегъ сверкнули чѣмъ то въ родѣ радости, когда она увидѣла дочь на свободѣ. Но она по видимому привыкла высказывать самыя нѣжныя чувства грубыми, бранными словами, или быть можетъ Маджъ раздражила своей выходкой ея дикій, свирѣпый нравъ.
   -- Какое мнѣ дѣло до прошлаго, дура! закричала старуха, толкая ее къ дверямъ.-- Или ты забыла кто ты такая. Я напомню тебѣ: ты сумасшедшая дура, которой мѣсто въ Бедламѣ; я посажу тебя на двѣ недѣли на хлѣбъ и на воду, чтобы ты не смѣла напередъ безпокоить мать глупыми выходками!
   Но Маджъ вырвалась отъ старухи, подбѣжала къ столу, низко и причудливо поклонилась собранію, и заговорила покатываясь со смѣха.
   -- Матушка по обыкновенію не въ духѣ, господа, вѣроятно побранилась со своимъ старикомъ, вѣдь онъ сатана, между нами будь сказано.
   Послѣднія слова были сказаны таинственымъ шопотомъ, и вызвали невольную дрожь въ суевѣрныхъ совѣтникахъ.
   -- Мужъ съ женой не всегда ладятъ, продолжала Маджъ,-- а мнѣ приходится платиться за это; впрочемъ у меня спина здоровая, притомъ надобно же кому нибудь хлѣбать кашицу,-- коли не дуракамъ, такъ умнымъ людямъ.
   Дѣвушка опять низко поклонилась, а старуха закричала:
   -- Маджъ, негодная дѣвчонка! Попадись ты мнѣ только въ руки!
   -- Слушайте, слушайте ее, воскликнула Маджъ;-- а я все-таки уйду въ горы плясать при лунномъ свѣтѣ, когда она съ мужемъ сядетъ на помело и полетитъ къ Джанъ Джапъ, которую засадили въ Киркальдійскую тюрьму. Ахъ, какъ весело будетъ переправляться черезъ Инхкейтъ, слушать плескъ волны и любоваться серебристыми брызгами! знаете? Иду, матушка, иду, добавила Маджъ въ отвѣтъ на крикъ старухи, которая стояла въ дверяхъ, и пыталась снова вернуться въ залу, не смотря на всѣ старанія полицейскихъ удалить ее.
   Маджъ подняла руку кверху, запѣла пронзительнымъ голосомъ:
   
   Тамъ вдалекѣ
   На сѣрой кобылкѣ,
   Я виду ее, я вижу ее!
   
   и вертясь и подпрыгивая убѣжала изъ залы, какъ убѣгали со сцены въ первобытныя времена театральнаго искуства вѣдьмы въ Макбетѣ.
   Только спустя нѣсколько недѣль мистеръ Мидльбургъ нашелъ свободное время чтобы осуществить свое любезное намѣреніе и посѣтить Дійнса въ Сентъ-Леонардѣ, съ цѣлью поговорить съ Джени Дійнсъ, и лично убѣдиться, насколько она расположена дать на судѣ показаніе, о которомъ упоминалось въ безимянномъ письмѣ.
   Обширное и запутаное слѣдствіе по дѣлу объ убійствѣ Портеуса на долго заняло всѣхъ представителей полицейскаго и судебнаго вѣдомства.
   Пока продолжалось разсмотрѣніе этого важнаго дѣла, случились два обстоятельства, имѣющія отношеніе къ нашему разсказу. Бутлеръ былъ выпущенъ на свободу по тщательномъ изслѣдованіи характера его участія въ мятежѣ, но его обязали къ безвыѣздному пребыванію въ Либертонѣ, чтобы имѣть возможность во всякое время вызвать его какъ свидѣтеля, близко знакомаго со всѣми подробностями дѣла. Другое обстоятельство состояло въ томъ, что Маджъ Вильдфайръ вмѣстѣ съ матерью исчезла изъ Эдинбурга. Когда судъ потребовалъ ихъ для новаго допроса, мистеръ Шарпитла съ негодованіемъ узналъ, что онѣ перехитрили полицію, и бѣжали изъ города въ тотъ самый день, когда ихъ выпустили на свободу. Мѣсто, куда онѣ скрылись, осталось тайной, не смотря на всѣ старанія прослѣдить ихъ.
   Между тѣмъ совѣтъ регентства, глубоко оскорбленный въ неприкосновенности своей власти народной расправой съ Портеусомъ, прибѣгнулъ къ мѣрамъ, которыя могли быть пожалуй объяснены крайнимъ озлобленіемъ противъ зачинщиковъ мятежа, но во всякомъ случаѣ не соотвѣтствовали ни характеру націи, ни значенію духовныхъ лицъ въ средѣ этой націи. Актомъ парламента, принятымъ съ чрезвычайной поспѣшностью, была назначена награда въ двѣсти фунтовъ всякому, кто укажетъ на участниковъ въ мятежѣ, и смертная казнь всѣмъ лицамъ, которыя будутъ признаны виновными въ укрывательствѣ мятежниковъ. Если самый актъ многимъ показался слишкомъ суровымъ, то способъ его обнародованія возмутилъ почти всѣхъ. Парламентъ опредѣлилъ, что изданый имъ актъ будетъ въ теченіе извѣстнаго времени читаться по воскресеньямъ въ церквахъ пасторами тотчасъ по произнесеніи ими проповѣди. Духовныя лица, которыя не пожелали бы подчиниться этому требованію, на первый разъ лишались права участвовать въ такъ называемыхъ церковныхъ судахъ, а въ случаѣ вторичнаго нарушенія парламентскаго постановленія увольнялись отъ званія пасторовъ шотландской церкви.
   Подобное постановленіе сблизило людей, сочувствовавшихъ казни Портеуса, съ крайними пресвитеріанцами, которые находили, что одно выраженіе "лорды духовнаго званія", произнесенное съ каѳедры проповѣдника, quo damna odo служило признаніемъ епископальной церкви, и что предписаніе послѣдняго парламентскаго акта, обязывавшая пасторовъ читать въ церквахъ постановленія законодательно-административнаго характера, тѣмъ самымъ предоставляла свѣтской власти право вмѣшиваться въ jus divinum пресвитеріанства, тогда какъ на самомъ дѣлѣ одно только генеральное собраніе, какъ невидимая глава церкви, могло вмѣшиваться въ вопросъ общественаго богослуженія. Другіе, менѣе щекотливые въ дѣлѣ религіознаго самоуправленія, порицали новый актъ парламента съ другой точки зрѣнія: они находили, что законодательное постановленіе, проникнутое духомъ мщенія и нетерпимости, было недостойно великаго государства и нарушало привилегіи и независимость Шотландіи. Степенные граждане Эдинбурга возмущались несправедливостью правительства, которое пользовалось уличными безпорядками, произведенными горстью дикой, необразованой черни, чтобы урѣзывать права стариннаго города. Словомъ, мѣры,-- внесенныя совѣтомъ регентства въ парламентъ и имъ одобренныя, породили въ Шотландіи много недовольныхъ {Допросъ городскихъ властей въ палатѣ пэровъ относительно мятежа, и отвѣты, сдѣланые эдинбургскими гражданами на ихъ мѣстномъ нарѣчіи, подали много смѣшныхъ неводовъ къ столкновенію. Когда герцогъ Ньюкастль пожелалъ узнать, какими пулями были заряжены ружья городской стражи, онъ услышалъ наивный отвѣтъ "тѣми самыми, серъ, которыми стрѣляютъ герцоговъ и дураковъ" (по англійски dukes and fools). Такой отвѣтъ былъ сочтенъ умышленымъ оскорбленіемъ всей палаты, и свидѣтель дорого поплатился бы за свое воображаемое нахальство, еслибъ герцогъ Аргайль не заступился за него и не объяснилъ, что употребленное имъ выраженіе, правильно произнесенное по англійски, означаетъ утокъ и болотную дичь (duck and waterfowls). Авторъ.}.
   Среди всѣхъ политическихъ волненій и толковъ предварительное слѣдствіе по дѣлу Эфи Дійнсъ было окончено, и въ скоромъ времени должны были начаться судебныя пренія. Мистеръ Мидльбургъ нашелъ наконецъ свободную минутку чтобы повидаться съ Джени. Онъ выбралъ хорошій, ясный день, и отправился въ Сентъ-Леонардъ.
   Для городскихъ жителей такая прогулка казалась въ тѣ времена очень далекой, хотя многіе граждане Эдинбурга живутъ теперь въ загородныхъ виллахъ въ значительно большемъ разстояніи отъ столицы. По прошествіи трехъ четвертей часа почтенный блюститель правосудія добрался своей медленой, торжественой походкой до СентъЛеонардскихъ утесовъ и до дома Дэвида Дійнса.
   Старикъ сидѣлъ на дерновой скамьѣ передъ домомъ, и собственоручно чинилъ сбрую, такъ какъ въ описываемыя нами времена хозяевамъ приходилось самимъ исполнять всякую работу, въ которой требовалось маломальски искуства. Дэви работалъ съ суровымъ напряженнымъ вниманіемъ, и только на мгновеніе поднялъ голову, когда услышалъ шаги посѣтителя. Вся фигура старика дышала такимъ спокойствіемъ, что поверхностный наблюдатель ни за что не догадался бы о страшной душевной борьбѣ, которую переживалъ этотъ желѣзный характеръ. Мистеръ Мидльбургъ простоялъ нѣсколько времени молча, ожидая что Дійнсъ обратится къ нему съ какимъ нибудь привѣтствіемъ, и начнетъ разговоръ, но когда судья убѣдился, что старикъ не расположенъ прерывать молчанія, онъ рѣшился первый заговорить.
   -- Меня зовутъ Мидльбургомъ, мистеръ Джонъ Мидльбургъ, судья города Эдинбурга.
   -- Весьма вѣроятно, лаконически отвѣтилъ Дійнсъ, не поднимая головы.
   -- Вы согласитесь со мною, мистеръ Дійнсъ, продолжалъ Мидльбургъ, что обязаности судьи бываютъ иногда очень непріятны?
   -- Весьма вѣроятно, повторилъ старикъ,-- не могу сказать ничего противъ, и онъ снова умолкъ.
   -- Вамъ вѣроятно извѣстно, сказалъ мистеръ Мидльбургъ,-- что лица въ моемъ званіи часто должны по обязаности службы подвергать своихъ ближнихъ мучительнымъ допросамъ?
   -- Весьма вѣроятно, снова повторилъ Дійнсъ,-- нельзя не согласиться съ вами. Но я позволю себѣ побезпокоить васъ коротенькимъ разсказомъ: Въ доброе старое время существовалъ въ Эдинбургѣ праведный и богобоязненый судъ, изрекавшій строгіе приговоры противъ злоумышлениковъ и всячески охранявшій благосостояніе добродѣтельныхъ гражданъ. Такой прекрасный порядокъ вещей господствовалъ въ славные дни, когда мэромъ столицы былъ достойный мистеръ Дикъ {См. Прил. XIII. Виліямъ Дикъ изъ Брада.}, тогда мы имѣли вѣрное неподкупное генеральное собраніе, которое шло рука объ руку съ благородными баронами Шотландіи и со всѣми сословіями, городскими и сельскими, смотрѣло на дѣло съ одной точки зрѣнія, и соединенными силами поддерживало цѣлое зданіе. Частныя лица жертвовали въ тѣ времена свои деньги на пользу и нужды государства, не допуская никакихъ корыстолюбивыхъ стремленій. Мой отецъ самъ видѣлъ, какъ въ домѣ мистера Дика бросали изъ окна мѣшки съ серебреной и золотой монетой и отправляли въ лагерь въ Дунсъ-Ла; если вы не вѣрите словамъ моего покойнаго отца, вы можете отправиться въ Лукенскіе ряды, и остановиться у пятой двери считая отъ Госфордъ-Клоза, вы увидите и домъ и окно, про которое я говорю вамъ; теперь въ немъ помѣщается, если я не ошибаюсь, лавка портного {Авторъ того же мнѣнія, любопытный читатель можетъ найдти подробности въ сочиненіи Чемберса "Эдинбургскія Преданія".}. Впрочемъ я не къ тому рѣчь повелъ. Теперь въ насъ заглохли прежнія высокія стремленія, мы болѣе заботимся объ устройствѣ коровника, чѣмъ о благословленіи, ниспосланомъ на насъ черезъ ангела Ковенанта при Пеніелѣ и Маханаимѣ, и совсѣмъ отказались отъ осуществленія нашихъ національныхъ стремленій. Мы охотнѣе пожертвуемъ фунтъ, чтобъ очистить наши кровати отъ разныхъ насѣкомыхъ, чѣмъ пенсъ для изгнанія за предѣлы Шотландіи арминіанскихъ гусеницъ, социніанскихъ муравьевъ и деистическую саранчу, которая появилась неизвѣстно откуда чтобъ мучить испорченое, лѣнивое и равнодушное поколѣніе.
   Дэви Дійнсъ по обыкновенію увлекся любимымъ и неисчерпаемымъ предметомъ разговора, пересыпая рѣчь цвѣтами реторическаго краснорѣчія и забывая о своемъ личномъ горѣ.
   Мистеръ Мидльбургъ возразилъ только:
   -- Все это очень вѣрно, мистеръ Дійнсъ, и пользуясь вятпимъ выраженіемъ, я не могу сказать ничего противъ; теперь намъ надо поговорить о другомъ: у васъ двѣ дочери, если я не ошибаюсь?
   Старикъ вздрогнулъ, какъ будто къ нему прикоснулись каленымъ желѣзомъ, но тотчасъ овладѣлъ собою, и угрюмо отвѣчалъ принимаясь за работу:
   -- Одна дочь, серъ, только одна.
   -- Я понимаю васъ, серъ, сказалъ мистеръ Мидльбургъ,-- съ вами здѣсь живетъ только одна ваша дочь, но другая... бѣдная дѣвушка, которая содержится въ Толбутѣ... вѣдь она... если не ошибаюсь... ваша младшая дочь?
   Дэви сурово взглянулъ на судью.
   -- Она плоть отъ плоти моей, серъ, и слѣдовательно по мнѣнію свѣта моя дочь. Но для меня она больше не существуетъ съ тѣхъ поръ какъ преступленіе и развратъ наложили на нее свое клеймо.
   -- Увы, мистеръ Дійнсъ! сказалъ Мидльбургъ, садясь подлѣ него и стараясь взять его руку, которую старикъ гордо отдернулъ,-- увы мы всѣ грѣшники! Дѣти наслѣдуютъ въ большей или меньшей степени недостатки и пороки своихъ родителей; какъ отъ зараженнаго источника естествено течетъ зараженный потокъ, такъ и отъ человѣка зараженнаго грѣхомъ, и потому смертнаго, происходитъ зараженное грѣхомъ и потому смертное потомство; я того мнѣнія, что мы не имѣемъ права отрекаться отъ своихъ дѣтей, какъ бы низко они не пали.
   -- Серъ, нетерпѣливо воскликнулъ Дійнсъ,-- я все это знаю такъ же хорошо какъ и вы, то есть, остановилъ самого себя старикъ,-- я хочу сказать, что ваши слова безъ сомнѣнія благоразумны и справедливы, но я не имѣю основанія говорить съ чужими людьми о своихъ семейныхъ дѣлахъ. Къ тому же мы всѣ переживаемъ тяжелыя времена, мы всѣ испытываемъ на себѣ гнетъ ужаснаго парламентскаго постановленія, присланаго изъ Лондона, одинаково оскорбительнаго для служителей церкви и для мирныхъ обывателей, въ такія времена...
   -- Позвольте остановить васъ, мистеръ Дійнсъ, сказалъ Мидльбургъ,-- мнѣ кажется, вы обязаны прежде всего позаботиться о своемъ семействѣ.
   -- А я вотъ что скажу вамъ, судья Мидльбургъ, возразилъ Дэви Дійнсъ,-- вѣдь вы кажется судья, хотя, между нами, это не особено почетная должность въ настоящее время, я вамъ вотъ что скажу, мистеръ Мидльбургъ, я слышалъ самого Саундерса Педена, не помню въ точности когда, но знаю, что въ то время сѣятели Шотландской церкви защищали кровью свой посѣвъ, и Саундерсъ Педенъ сказалъ при мнѣ своей паствѣ, въ которой было много добрыхъ христіанъ, замѣтьте, что онъ готовъ скорѣе оплакать смерть коровы, чѣмъ торжество еретическихъ ученій, что всякій дорожитъ только своими мелочными интересами, и что лэди Гундльсяопъ, напримѣръ, стоя въ церкви думаетъ о томъ что дѣлаетъ дома ея бѣдный Джонъ, Милэди призналась потомъ, что она съ ужасомъ выслушала слова проповѣдника, потому что дѣйствительно у нея дома лежалъ больной сынъ, о которомъ она очень безпокоилась {См. Жизнь Педена, стр. 111.}. Что же онъ сказалъ бы обо мнѣ, если бы узналъ, что я забылъ нашу славную шотландскую церковь для преступницы... ахъ, меня убиваетъ одна мысль о томъ чѣмъ стала дочь моя!
   -- Но жизнь вашей дочери... подумайте мистеръ Дійнсъ, она можетъ быть еще спасена, сказалъ Мидльбургъ.
   -- Жизнь ея! воскликнулъ Дэви,-- я ни одного сѣдого волоса не пожертвую чтобы спасти ее... но, продолжалъ онъ спокойнѣе,-- я пожертвовалъ бы всѣмъ чтобы спасти ее отъ позора, чтобы дать ей возможность покаяться. Впрочемъ, что я говорю!.. я больше не увижу ее... нѣтъ... нѣтъ... я твердо рѣшился на это... никогда не увижу ее!
   Старикъ умолкъ, но губы его продолжали шевелиться какъ будто онъ внутрено повторялъ тѣ же страшныя, безнадежныя слова.
   -- Послушайте, серъ, сказалъ Мидльбургъ,-- я буду говорить съ вами какъ съ человѣкомъ разсудительнымъ, если вы хотите доставить вашей дочери случай покаяться; вы должны постараться спасти ей жизнь, и для этого прибѣгнуть къ средствамъ, находящимся во власти человѣка.
   -- Я понимаю что вы хотите сказать; но за это дѣло уже взялись мистеръ Новитъ, личность вполнѣ достойная, и лэрдъ Думбидайксъ, который очень преданъ намъ. Я лично не беру въ толкъ вашей мірской мудрости, и не умѣю рыться въ законахъ или совѣщаться съ судьями.
   -- Другими словами, замѣтилъ Мидльбургъ,-- вы камеронецъ, и не признаете ни нашихъ теперешнихъ судовъ, ни даже авторитета правительства.
   -- Серъ, я позволю себѣ сдѣлать оговорку, воскликнулъ Дійнсъ, считавшій себя творцомъ самостоятельнаго ученія и не любившій признавать себя послѣдователемъ какой нибудь извѣстной секты;-- вы хотите поднять меня, прежде чѣмъ я упалъ. Не знаю, зачѣмъ вы назвали меня камеронцемъ, особено теперь, когда имя знаменитаго мученика присвоено одному полку, въ которомъ солдаты, насколько я слышалъ, распѣваютъ пѣсни, клянутся, божатся и бранятся съ такою же ревностью, съ какою Ричардъ Камеронъ проповѣдывалъ истиное слово Божіе. Этого мало! Вы еще болѣе унизили память славнаго мужа, окрестивъ его именемъ Пляски {Cameronian Rant.}, которой предаются подъ соблазнительные звуки флейтъ, волынокъ и барабана даже ревнители чистой религіи, хотя имъ слѣдовало бы совсѣмъ воздерживаться отъ подобныхъ мірскихъ забавъ, тѣмъ болѣе отъ танцевъ совмѣстно съ прекраснымъ поломъ {См. Прил. VI. Питеръ-Викеръ.}. Для многихъ эти праздныя забавы служатъ источникомъ погибели; къ сожалѣнію, мнѣ это хорошо извѣстно.
   -- Извините, мистеръ Дійнсъ, если я не совсѣмъ точно выразился. Я хотѣлъ назвать васъ камеронцемъ, макмиланитомъ или другимъ подобнымъ именемъ, которое присвоено людямъ, отрицающимъ значеніе присяги въ такомъ государствѣ, правительство котораго не признаетъ ковенанта.
   -- Серъ, возразилъ Дэвидъ Дійнсъ увлекаясь богословскимъ споромъ,-- вы не такъ легко собьете меня съ толку, какъ вы думаете. Я не принадлежу ни къ макмиланитамъ, ни къ руселитамъ, ни къ гамильтонцамъ, ни къ гарлеитамъ, ни къ гоуденитамъ {Многочисленно виды одного рода камеронцевъ. Авторъ.}. Меня никто еще не водилъ за носъ, и я не присоединялъ никакого прозвища къ своему христіанскому имени. У меня свои убѣжденія и свой образъ дѣйствій, за которыя я отвѣчаю, и я могу съ увѣреностью назвать себя скромнымъ защитникомъ доброй старой церкви, въ предѣлахъ законности.
   -- Другими словами, мистеръ Дійнсъ, замѣтилъ Мидльбургъ,-- вы проповѣдуете свое особеное ученіе, и должны быть названы Динитомъ.
   -- Называйте меня какъ вамъ будетъ угодно, мистеръ Мидльбургъ, торжествено сказалъ Дэвидъ Дійнсъ; -- но я свидѣтельствовалъ слово истины передъ сильными міра сего, и въ болѣе тяжелыя времена чѣмъ тѣ, которыя мы теперь переживаемъ; не унижая другихъ и не превознося самого себя, я считаю себя въ правѣ пожелать, чтобы побольше людей въ нашемъ отечествѣ, какъ мужчинъ такъ и женщинъ, были такъ же горячо преданы правому дѣлу какъ я, и шли бы впередъ прямымъ и открытымъ путемъ, не боясь вѣтра и дождя и тщательно избѣгая западней, проваловъ и боковыхъ тропинокъ, по примѣру Джони Додсъ изъ Фартингъ-Акра и еще одного лица, которое излишне было бы называть.
   -- Если я вѣрно понимаю смыслъ вашихъ словъ, замѣтилъ мистеръ Мидльбургъ,-- Джони Додсъ изъ Фартингъ-Акра и Дэвидъ Дійнсъ изъ Сентъ-Леонарда единственые члены истиной шотландской церкви?
   -- Я отнюдь не хотѣлъ высказать такой самонадѣяной мысли, серъ; слава Богу, въ Шотландіи помимо насъ съ Джони есть много хорошихъ христіанъ! воскликнулъ Дэвидъ;-- но всякій человѣкъ приноситъ пользу по мѣрѣ своихъ силъ и способностей, и не въ одинаковой мѣрѣ причастенъ небесной благодати, такъ что неудивительно...
   -- Все это прекрасно, мистеръ Дійнсъ, перебилъ его Мидльбургъ,-- но у меня нѣтъ времени слушать васъ. Вотъ въ чемъ заключается дѣло, для котораго я пришелъ къ вамъ: ваша дочь получитъ повѣстку о вызовѣ ея въ судъ въ качествѣ свидѣтельницы; если она явится въ означеный день и дастъ чистосердечное показаніе, есть основаніе надѣяться, что жизнь вашей младшей дочери будетъ спасена, если же вы по какимъ нибудь ложнымъ предразсудкамъ отговорите ее исполнить долгъ любящей сестры и доброй подданой, и не пустите ее на судебное разбирательство, назначеное именемъ законной королевской власти, вы будете виновникомъ преждевременой и насильственой смерти вашей родной дочери.
   Сказавъ это мистеръ Мидльбургъ всталъ, и хотѣлъ удалиться.
   -- Остановитесь, серъ, остановитесь, мистеръ Мидльбургъ! воскликнулъ Дэвидъ въ большомъ волненіи.
   Но судья справедливо разсудилъ, что дальнѣйшій разговоръ ослабитъ впечатлѣніе его послѣдняго довода, и по этому рѣшительно отказался продолжать споръ, и простившись со старикомъ отправился въ обратный путь.
   Дійнсъ тяжело опустился на скамью, подавленый наплывомъ мучительныхъ мыслей. Когда правительство, осилившее революцію, не признало ни священной лиги, ни ковенанта, между истиными пресвитеріанами возникли горячіе споры о томъ, въ какой мѣрѣ такое правительство имѣетъ право на законное существованіе, и могутъ ли истиные ревнители шотландской церкви вступать съ нимъ въ какія бы то ни было сдѣлки. По этому поводу послѣдователи пресвитеріанства, въ обширномъ смыслѣ этого слова, называвшіе себя громкимъ именемъ "истиныхъ хранителей неприкосновеннаго пресвитеріанскаго ученія, бичей папизма, прелатизма, эрастіанстві и сектаріанства", раздѣлились въ послѣднее время на множество сектъ, изъ которыхъ каждая по своему понимала степень подчиненности своихъ приверженцевъ существующимъ законамъ и королевскому правительству.
   На шумномъ и бурномъ митингѣ въ 1682 г., обсуждавшемъ эти важные и щекотливые вопросы, различныя партіи пресвитеріанцевъ убѣдились въ совершенной невозможности придти къ соглашенію между собою {Это замѣчательное собраніе происходило 15 іюня 1682 года; отчетъ о его бурнихъ преніяхъ помѣщенъ въ сочиненіи Михеля Шильда Faithful Соntendings Displayed (напечатано впервые въ Глазго, въ 1780 г., стр. 21). Читая эту книгу невольно сожалѣешь о томъ, что умами несчастинхъ мучениковъ за вѣру овладѣлъ полемическій духъ, и что они разошлись между собою имено въ ту минуту, когда имъ слѣдовало дѣйствовать какъ можно дружнѣе. Авторъ.}. Мѣстность, въ которой происходило собраніе, какъ нельзя болѣе соотвѣтствовала характеру преній. Дикая, уединенная пещера въ Твиддэлѣ была окружена высокими горами и находилась въ значительномъ разстояніи отъ всякаго жилья. Узенькая рѣчка или правильнѣе горный потокъ, называемый Талла, бѣшено врывался въ ущелье, и съ пѣной и грохотомъ падалъ уступами въ долину, образуя собою причудливый водопадъ, извѣстный подъ именемъ Талла-Линсъ. Здѣсь собирались вожди разсѣяныхъ приверженцевъ ковенанта; отвергнутые человѣческимъ обществомъ, озлобленые противъ своихъ жестокихъ гонителей, восторженые въ своихъ религіозныхъ вѣрованіяхъ, эти люди сходились съ оружіемъ въ рукахъ на берегу потока, и обсуждали мелочные, безполезные вопросы догматики среди шумныхъ криковъ, которыхъ не могъ заглушить грохотъ падающей воды.
   Большинство собранія было того мнѣнія, что уплата какого бы то ни было налога существовавшему правительству есть дѣло совершенно незаконное и равносильное поклоненію идоламъ. Относительно другихъ уступокъ и сдѣлокъ, мнѣнія расходились. Чтобы дать читателю понятіе о томъ какъ были исключительны и непослѣдовательны приверженцы ковенанта, достаточно сказать, что отказываясь отъ уплаты налога, назначенаго на содержаніе арміи, они въ то же время готовы были платить правительству пошлину при проѣздѣ черезъ мосты и заставы. Одни не признавали шосейныхъ сборовъ, но считали возможнымъ примирить съ своей совѣстью уплату денегъ при перевозахъ на паромахъ, другіе же и въ томъ числѣ Димэсъ Россель, одинъ изъ убійцъ архіепископа Сентъ-Андрю, возставали даже противъ этого слабаго признака подчиненія законной власти. Почтенный мистеръ Россель простеръ съ своими послѣдователями религіозную ревность до того, что сталъ сомнѣваться въ законности именъ, установленыхъ для обозначенія дней недѣли и мѣсяцевъ въ году, и пришелъ наконецъ къ такому заключенію, что люди, признающіе такія, языческія слова, какъ понедѣльникъ, вторникъ, январь, февраль и т. д. "заслуживаютъ тѣмъ самымъ наказаніе наравнѣ съ идолопоклонниками".
   Дэвидъ Дійнсъ присутствовалъ на знаменитомъ собраніи, на которомъ происходили указаныя нами пренія, но былъ тогда слишкомъ молодъ, чтобы принять участіе въ богословскихъ спорахъ. Тѣмъ не менѣе шумъ, крики и крайняя нетерпимость главнѣйшихъ изъ высказаныхъ положеній, произвели на него сильное впечатлѣніе, и впослѣдствіи онъ часто возвращался мыслено къ собранію 1682; но не смотря на тщательное стараніе скрыть отъ другихъ нерѣшительное, колебательное настроеніе своего ума на почвѣ догматики, онъ рѣшительно не могъ усвоить себѣ прочнаго, опредѣленнаго взгляда на предметъ. Въ дѣйствительности, его здравый смыслъ являлся противовѣсомъ чрезмѣрному увлеченію богословскими спорами. Дійнсъ возставалъ противъ равнодушнаго спокойствія правительства въ царствованіе короля Вильгельма, когда прествитеріанской церкви не только не было возвращено ея прежнее главенство, но даже ея гонители получили прощеніе и были осыпаны наградами и милостями. На первомъ генеральномъ собраніи, состоявшемся послѣ революціи, было внесено предложеніе о возстановленіи священной лиги и ковенанта, и Дусъ Дэви съ ужасомъ выслушалъ людей мудрыхъ свѣтской мудростью, какъ онъ выражался, которые доказывали въ своихъ рѣчахъ, что лига и ковенантъ не примѣнимы въ настоящее время и противорѣчатъ современной идеи о церкви. Царствованіе королевы Анны еще болѣе убѣдило его, что правительство, возникшее на развалинахъ революціи, не расположено соблюдать чистоту и неприкосновенность пресвитеріанской церкви. Но тѣмъ не менѣе онъ не увлекался пристрастіемъ крайнихъ представителей своей партіи, и не смѣшивалъ умѣреной терпимости двухъ названыхъ царствованій съ суровымъ деспотизмомъ Карла II и Якова II. Пресвитеріанство, лишенное прежней власти отлучать отъ церкви, имѣвшей въ глазахъ вѣрующихъ большое значеніе, и призваное къ совмѣстному существованію съ епископальной церковью и съ различными религіозными сектами, осталось все таки національной религіей, и хотя "второй храмъ" уступалъ въ блескѣ и силѣ первому, процвѣтавшему съ 1639 до битвы при Дунбарѣ, тѣмъ не менѣе онъ представлялъ собою одно органическое цѣлое, устроеное по первоначальному образцу. Когда вспыхнуло возстаніе 1715, Дэви Дійнсъ съ ужасомъ подумалъ о возможномъ усиленіи папистовъ и прелатистовъ, и вслѣдствіе этого примирился до значительной степени съ правительствомъ короля Георга, хотя и подозрѣвалъ этого монарха въ нѣкоторой склонности къ эрастіанизму. Короче сказать, Дійнсъ нѣсколько разъ мѣнялъ свой взглядъ на существовашее правительство, которое, не смотря на мирный и мягкій характеръ своей внутреней политики, все-таки не признавало ковенанта, и слѣдовательно не имѣло въ глазахъ истиныхъ пресвитеріанцевъ вполнѣ законнаго права на существованіе; и вотъ наступаетъ минута, когда самыя сильныя побужденія заставляютъ старика рѣшиться на средство, на которое камеронцы всѣхъ оттѣнковъ привыкли смотрѣть съ глубокимъ отвращеніемъ, то есть позволить родной своей дочери явиться на судѣ въ качествѣ свидѣтельницы. Чувство естественой привязаности громко возставало въ немъ противъ предписаній фанатизма, а воображеніе, привыкшее работать надъ спорными вопросами догматики, подсказало ему средство выдти изъ ужаснаго сомнѣнія человѣка, не знающаго на что рѣшиться, измѣнить ли своимъ убѣжденіямъ или послать родную дочь на казнь.
   Я былъ всегда твердъ и непоколебимъ въ дѣлѣ религіи, сказалъ самъ себѣ Дэви Дійнсъ,-- но если мой ближній избираетъ болѣе широкій путь, я не имѣю права судить его слишкомъ строго. Я никогда не былъ "сепаратистомъ", и не осуждалъ мягкихъ людей, находившихъ возможность сдѣлать нѣкоторыя незначительныя уступки требованіямъ правительства. Быть можетъ моя дочь Джени съумѣетъ разрѣшить вопросъ, который представляется мнѣ исполненіямъ сомнѣній -- онъ касается ея совѣсти, а не моей -- если она въ глубинѣ своего сердца сочтетъ дозволительнымъ явиться въ судъ и протянуть руку помощи несчастной, отверженой дѣвушкѣ, я конечно не скажу ничего противъ, а если она не пойдетъ... мысли его оборвались, и выраженіе глубокой тоски отпечатлѣлось на его чертахъ, но онъ поборолъ минутную слабость -- а если она не пойдетъ -- да не допуститъ ее Господь уклониться изъ за какихъ бы то ни было мірскихъ цѣлей отъ прямого пути! Я не имѣю права жертвовать совѣстью одной своей дочери, чтобы спасти жизнь другой!
   Древніе римляне посылали своихъ дѣтей на казнь по другимъ побужденіямъ, но едвали они обладали болѣе геройскимъ сознаніемъ долга чѣмъ простой фермеръ Дэвидъ Дійнсъ.
   

ГЛАВА XIX.

Когда не въ силахъ ты бороться
Противъ ударовъ злой судьбы,
Одна есть для тебя утѣха
Изъ міра слезъ скорѣй уйти.
Вотсъ.-- Гимны.

   Дэвидъ поднялся со скамьи, и твердыми шагами отправился къ Джени съ намѣреніемъ предоставить ей разрѣшеніе мучившаго его вопроса.
   Небольшая комната служила прежде спальней обѣимъ сестрамъ, молодыя дѣвушки спали на одной кровати, но когда Эфи стала жаловаться на нездоровье, ей устроили особую кровать, которая съ тѣхъ поръ не сдвигалась съ мѣста. Дійнсъ, входя въ комнату, невольно взглянулъ на нее, и сердце его такъ мучительно сжалось, что онъ почувствовалъ себя не въ силахъ начать разговоръ. Случайное обстоятельство прервало роковое молчаніе. Джени держала въ рукахъ листокъ бумаги, въ которомъ заключалось извѣщеніе о вызовѣ ея въ судъ для дачи показаній по дѣлу обвиненія Эфи Дійнсъ въ дѣтоубійствѣ. Почтенный мистеръ Мидльбургъ нарочно распорядился скорѣйшей присылкой повѣстки, чтобъ Джени получила ее до разговора съ отцомъ, и слѣдовательно была бы подготовлена къ необходимости исполнить требованіе суда.
   Мистеръ Мидльбургъ какъ нельзя успѣшнѣе достигъ цѣли, повѣстка избавила Дійнса отъ мучительной обязаности объяснять дочери сущность дѣла.
   -- Я вижу, что тебя уже предупредили, сказалъ онъ глухимъ, дрожащимъ голосомъ.
   -- Отецъ, мы поставлены въ ужасное положеніе: выбирать между божескими и человѣческими законами, что намъ дѣлать? что мы можемъ сдѣлать?

0x01 graphic

   Замѣтить должно, что собствено вопросъ о появленіи ея въ судѣ представлялся для Джени совершенно яснымъ. Отецъ ея нерѣдко касался этого предмета, но какъ мы уже сказали, она не всегда понимала его, хотя и слушала съ почтеніемъ, и относилась безучастно къ казуистическимъ тонкостямъ его доводовъ. По этому, получивъ повѣстку, она и не подумала о мелочныхъ и воображаемыхъ сомнѣніяхъ, смущавшихъ стараго Дійнса, и припомнила только разговоръ съ незнакомцемъ у Камня Мусхата. Она давно уже примирилась съ необходимостью явиться въ судъ, но не рѣшила еще страшнаго вопроса, должна ли она жертвовать сестрой ради истины, или принести ложную присягу чтобы спасти ей жизнь. Мысль объ этомъ до того сильно овладѣла ею, что она поняла въ словахъ отца "я вижу, что тебя уже предупредили" намекъ на тотъ же таинственый разговоръ въ Салисбурійской долинѣ.
   Джени взглянула на Дэвида съ удивленіемъ и ужасомъ, и тщетно ждала отъ него разъясненія или успокоенія.
   -- Дочь, торжествено сказалъ Дійнсъ,-- я всегда былъ того мнѣнія, что въ спорныхъ и запутаныхъ вопросахъ, касающихся религіозныхъ догматовъ, всякій христіанинъ долженъ повиноваться голосу собственой совѣсти. По этому уединись въ самой себѣ, обдумай всѣ обстоятельства, и поступи такъ, какъ ты сочтешь нужнымъ и позволительнымъ.
   -- Помилуй, отецъ! воскликнула Джени, по прежнему предполагая, что Дэвидъ намекаетъ на требованіе незнакомца,-- я не вижу здѣсь ни спорнаго, ни запутанаго религіознаго вопроса, вспомни, отецъ, девятую заповѣдь "не свидѣтельствуй на твоего брата свидѣтельства ложнаго".
   Дэвидъ Дійнсъ умолкъ на минуту, онъ также невѣрно понималъ слова дочери, полагая, что ее возмущаетъ самый фактъ присяги, и ему казалось, что она, женщина, едва ли имѣетъ право быть такой щекотливой тамъ, гдѣ онъ, мужчина и притомъ извѣстный чистотой своихъ религіозныхъ убѣжденій, косвенымъ путемъ изъявилъ свое согласіе на уступку правительству, предоставивъ ей рѣшить вопросъ по влеченію чувства.
   Въ первую минуту Дэви хотѣлъ остаться вѣрнымъ своему первоначальному рѣшенію не вліять на свою дочь, но воспоминаніе о блѣдной, больной, измученой дѣвушкѣ, которая такъ недавно еще безпокойно металась на своей кроваткѣ, сломило его твердость. Онъ забылъ свои суровыя религіозныя убѣжденія и свою воспріимчивость къ мельчайшимъ оттѣнкамъ пресвитеріанскаго ученія, всецѣло поглощенный мыслью о спасеніи дочери.
   -- Джени, сказалъ старикъ,-- я не хотѣлъ сказать, что ты не можешь споткнуться на томъ пути, по которому ты идешь; въ глазахъ многихъ уступка, о которой мы говоримъ, можетъ показаться предосудительной, потому что присяга, произнесенная вопреки голосу совѣсти и въ собраніи, которое присягающій или присягающая признаютъ незаконнымъ, можетъ быть до нѣкоторой степени названа ложной присягой. Но я долженъ замѣтить, что въ уступкахъ подобнаго рода главное заключается не въ характерѣ самой уступки, а въ томъ, насколько лицо, соглашающееся на нее, грѣшитъ противъ своихъ убѣжденій. Я, напримѣръ, не счелъ возможнымъ порвать всякую связь съ людьми, которые внимаютъ проповѣдямъ пасторовъ, и пошли на сдѣлку съ существующимъ правительствомъ, хотя лично...
   Дэвидъ вдругъ остановился, почувствовавъ упрекъ совѣсти, что онъ косвенымъ образомъ старается поколебать въ Джени чистоту вѣры, и подготовляетъ ей путь къ уклоненію отъ строгихъ правилъ пресвитеріанской церкви.
   -- Джени, продолжалъ онъ, переходя къ обычной, суровой формѣ рѣчи,-- Джени, я вижу, что наши мелкія привязаности (какъ не назвать ихъ мелкими предъ лицомъ нашего небеснаго Отца?), я вижу, что наши мелкія привязаности имѣютъ слиткомъ сильное вліяніе на меня въ эти печальныя минуты, чтобъ я могъ твердымъ голосомъ указать тебѣ твой долгъ или исполнить свой собственый. Я не скажу болѣе ни слова объ этомъ грустномъ предметѣ. Джени, если ты можешь замолвить слово въ защиту несчастной Эфи, сохранивъ чистую совѣсть передъ Богомъ и людьми... (голосъ его оборвался) Джени, вспомни, что оні единокровная сестра твоя, и что мать ея, которую Господь взялъ на небо, страстно любила свое теперь отверженое и погибшее дѣтище! Но если совѣсть твоя не позволитъ тебѣ защищать сестру передъ судомъ, покорись голосу совѣсти, и да будетъ надъ нами воля Божія!
   Сказавъ это онъ вышелъ изъ комнаты, оставляя Джени въ смущеніи и нерѣшимости.
   Какой ударъ испыталъ бы Дэвидъ Дійнсъ, еслибъ узналъ, что дочь его отнюдь не безпокоилась о способѣ примирить свой образъ дѣйствій съ мелочными строгостями ученія крайнихъ пресвитеріанцевъ, а дерзала помышлять о томъ, не будетъ ли позволительно въ данномъ случаѣ ослушаться одной изъ заповѣдей, соблюденіе которыхъ признается священной обязаностью всѣхъ христіанъ.
   -- Возможно ли? воскликнула Джени, когда Дэви Дійнсъ удалился,-- возможно ли, чтобъ мой отецъ сознательно убѣждалъ меня въ законности подобнаго поступка; не говорилъ ли со мной врагъ человѣчества, принявшій дорогой для меня образъ, чтобы легче соблазнить меня?.. Жизнь сестры!.. просьба отца спасти ее!.. о Боже, помоги мнѣ!.. избавь меня отъ страшнаго искушенія!
   Переходя отъ одной мысли къ другой, Джени остановилась было на предположеніи, что отецъ ея разумѣлъ девятую заповѣдь въ буквальномъ смыслѣ, то есть считалъ непозволительнымъ ложно свидѣтельствовать противъ ближняго, но признавалъ возможнымъ сдѣлать такое свидѣтельство за ближняго, въ защиту его отъ клеветы. Но ея свѣтлый, прямой умъ, ясно сознававшій различіе между добромъ и зломъ, тотчасъ отвергнулъ такое толкованіе, недостойное ученія, предложена!о самимъ Богомъ. Джени снова впала въ мучительное состояніе сомнѣнія и страха, она не рѣшалась [откровенно поговорить съ отцомъ, опасаясь, что онъ потребуетъ отъ нея жертвы, которой она съ чистой совѣстью не будетъ въ состояніи принести, съ другой стороны ее доводила до состоянія, близкаго къ отчаянію, мысль, что отъ нея одной зависитъ спасеніе ея сестры, а между тѣмъ она не можетъ помочь дѣлу. Она волновалась какъ ладья, причаленая къ берегу во время бури, имѣя при себѣ одинъ только. якорь и одинъ спасительный канатъ, вѣру въ Провидѣніе и твердую рѣшимость исполнить свой нравственый долгъ.
   Глубоко религіозный и любящій Рейбенъ могъ бы ее утѣшить и успокоить въ эти грустныя минуты, но онъ все еще содержался въ Толбутѣ, и слѣдовательно не могъ явиться въ Сентъ-Леонардъ; а Джени не рѣшалась довѣрить письму свои сомнѣнія и свою душевную тревогу. По этому она была поставлена въ необходимость сообразоваться исключительно съ голосомъ собственаго здраваго смысла. Молодую дѣвушку много огорчала невозможность увидѣться съ сестрой и услышать отъ нея самой подтвержденіе невиновности, въ которую она такъ пламено стремилась вѣрить.
   Двуличный образъ дѣйствій Ратклифа въ дѣлѣ поимки Робертсона не помѣшалъ ему получить награду, какъ часто бываетъ съ людьми. не стѣсняющимися служить и нашимъ и вашимъ. Шарпитла находилъ въ немъ, по складу ума и дарованій, много общаго съ собою, и по этому настоялъ на томъ, чтобы его отличили за добровольное пребываніе въ Толбутѣ, когда онъ имѣлъ всѣ средства бѣжать. Джэмсъ Ратклифъ получилъ полное помилованіе, а вскорѣ послѣ того величайшій воръ и мошеникъ Шотландіи былъ назначенъ старшимъ тюремщикомъ, вѣроятно въ силу одной старинной поговорки.
   Когда онъ возвысился до этой довѣреной должности, мудрый Садльтри и другіе родственики и друзья Дійнсовъ стали просить его допустить свиданіе двухъ сестеръ, но городскія власти, дѣятельно занятыя поимкою Робертсона, послали въ Толбутъ строжайшее приказаніе не допускать Джени къ сестрѣ, надѣясь, что отъ каждой въ частности легче будетъ выпытать кое-что о. мѣстопребываніи бѣглеца. Но Джени не могла въ этомъ отношеніи удовлетворить ихъ любопытству. Она откровенно разсказала мистеру Мидльбургу, что только разъ видѣла Робертсона ночью у Камня Мусхата, и выслушала его дикое требованіе, исполненіе котораго исключительно касалось ея совѣсти и религіозныхъ убѣжденій. Что же касается до его плановъ, цѣлей и поступковъ въ прошедшемъ, настоящемъ и будущемъ, то она ничего не знала о нихъ, и слѣдовательно не могла ничего сообщить.
   Эфи также отмалчивалась, хотя по другимъ причинамъ. Напрасно ей обѣщали смягченіе наказанія и даже полное прощеніе, если она доставитъ какія бы то ни было положительныя свѣденія о своемъ любовникѣ. Она на все отвѣчала слезами; если же иногда допросъ принималъ слишкомъ настойчивый характеръ, у нея срывалось рѣзкое и, непочтительное возраженіе.
   День суда откладывался съ недѣли на недѣлю, такъ какъ судьи все еще не теряли надежды добиться отъ подсудимой признанія, которое интересовало ихъ гораздо болѣе чѣмъ ея личная виновность или невиновность. Наконецъ, самъ терпѣливый мистеръ Мидльбургъ убѣдился, что ждать болѣе нечего, и срокъ судебнаго разбирательства былъ назначенъ окончательно.
   Тогда мистеръ Шарпитла, не желая нарушить обѣщанія, даннаго имъ Эфи и уступая настояніямъ мисисъ Садльтри, которая была близкой его сосѣдкой и всегда укоряла его въ безсердечіи и холодности, счелъ возможнымъ разрѣшить свиданіе двухъ сестеръ.
   Наканунѣ рокового дня, когда должна была рѣшиться участь Эфи, Джени получила дозволеніе увидѣться съ сестрой. Печальное, мучительное свиданіе! Таковъ былъ удѣлъ бѣдной Джени: она должна была испить до дна горькую чашу и искупить вину, которой она была совсѣмъ непричастна. Посѣтители допускались въ Толбутъ въ двѣнадцать часовъ, и къ этому времени молодая дѣвушка явилась въ тюрьму, чтобы послѣ нѣсколькихъ мѣсяцевъ разлуки увидѣть свою несчастную, измученую сестру въ домѣ преступленія, позора и печали.
   

ГЛАВА XX.

-- Сестра, спаси мнѣ жизнь! Природа
оправдаетъ самый тяжелый грѣхъ,
совершенный сестрою для спасенія
брата.
Шэкспиръ. Мѣра за мѣру.

   Ратклифъ встрѣтилъ Джени Дійнсъ у входа въ тюрьму. Не зная ни стыда, ни совѣсти, онъ отворилъ ей дверь съ отвратительной, нахальной улыбкой, и спросилъ, помнитъ ли она его.
   -- Нѣтъ, едва прошептала смущенная молодая дѣвушка.
   -- Какъ! Не помните лунной ночи, Камня Мусхата, Роба и Рата? спросилъ онъ, по прежнему улыбаясь, плохая же память у васъ, моя красавица!
   Джени съ ужасомъ подумала о жалкой личности, которой былъ порученъ надзоръ за ея сестрою. Нельзя сказать, чтобы въ характерѣ Ратклифа совсѣмъ не было хорошихъ сторонъ; онъ не отличался отъ природы ни кровожадностью, ни жестокостью, и даже успѣлъ проявить, въ настоящей своей должности, нѣкоторые проблески человѣколюбиваго чувства. Но Джени не знала этой похвальной черты, и помнила одну только сцену въ Салисбурійской долинѣ; она едва слышнымъ голосомъ сообщила Ратклифу, что имѣетъ отъ судьи Мидльбурга разрѣшеніе посѣтить сестру.
   -- Знаю это, очень хорошо знаю, милашка; скажу вамъ болѣе, я получилъ особеное предписаніе присутствовать при вашемъ свиданіи.
   -- Неужели это правда? воскликнула Джени умоляющимъ голосомъ.
   -- Сущая правда, красавица, отвѣтилъ тюремщикъ;-- неужели вамъ и вашей сестрѣ будетъ хуже отъ того, что Джимъ Ратклифъ услышитъ вашу бесѣду? Закладую чорту душу, если вы додумаетесь до какой нибудь женской хитрости, которая не была бы мнѣ давно извѣстна; но откровенно говоря, я не стану пересказывать никому вашихъ разговоровъ, если вы только не начнете совѣщаться о томъ, какъ бы разломать Толбутъ.
   Съ этими словами Ратклифъ повелъ Джени въ комнату, гдѣ. содержалась Эфи.
   Стыдъ, печаль, страхъ -- вотъ какія чувства волновали несчастную узницу во все утро въ ожиданіи свиданія; но когда дверь отворилась, она забыла все; странное, неясное, почти радостное ощущеніе подняло Эфи съ мѣста; она бросилась сестрѣ на шею и промолвила:
   -- Джени! Милая Джени! Какъ давно я не видала тебя!
   Джени прижала сестру къ груди страстно, съ восторгомъ; какъ лучъ солнца прорѣзываетъ тучи, чтобъ озарить на мгновеніе окрестность, такъ промелькнуло и исчезло въ сердцѣ двухъ сестеръ радостное чувство перваго свиданія. Молодыя дѣвушки сѣли на кровать, и молча долго смотрѣли другъ на друга, держась за руки. Выраженіе мучительной тоски смѣнило на ихъ лицахъ минутное оживленіе, и они бросились наконецъ одна другой въ объятія, громко и судорожно рыдая.
   Даже черствое сердце Ратклифа, притупленое противъ всякаго хорошаго побужденія, шевельнулось при видѣ такой трогательной сцены. И въ немъ проявилась искра человѣчнаго чувства въ поступкѣ, незначительномъ самомъ въ себѣ, но весьма необыкновенномъ для человѣка, столь грубаго по характеру и развитію какъ Ратклифъ. Солнечные лучи врывались въ единственое окно, узкой щелью выдѣлявшееся въ стѣнѣ, и ярко освѣщало молодыхъ дѣвушекъ, сидѣвшихъ на постели. Ратклифъ замѣтилъ это, и съ какой то благоговѣйной осторожностью закрылъ половинку ставни, какъ бы желая набросить покрывало на картину человѣческихъ страданій.
   -- Ты больна, Эфи, проговорила черезъ силу Джени,-- ты очень больна.
   -- Ахъ, Джени, я дорого дала бы, чтобы чувствовать себя въ десять разъ хуже! отвѣтила бѣдная Эфи; -- я дорого дала бы чтобъ утреній колоколъ засталъ въ этой комнатѣ одинъ окоченѣлый трупъ! Что отецъ? Впрочемъ я больше не дочь ему! Не осталось у меня ни одного друга на свѣтѣ? Ахъ, какъ я была бы счастлива, еслибы я могла теперь лечь въ могилу рядомъ съ матушкой на Ньюбатльскомъ кладбищѣ!
   -- Полно, полно, красавица, воскликнулъ Ратклифъ, желая во что бы то ни стало высказать Эфи сочувствіе,-- не надо горевать такъ сильно; многихъ зайцевъ травятъ, но не всѣхъ убиваютъ. Адвокатъ Лангтэль и не такія дѣла распутывалъ, а мистеръ Нихиль Новитъ добивался отсрочки для самыхъ отъявленыхъ преступниковъ. На мой взглядъ, попадешь ли на вѣсилицу, нѣтъ ли, все же пріятно имѣть хорошаго защитника. Къ тому же вы хорошенькая дѣвушка, особено когда оправите свои роскошные волосы, а судьи и присяжные всегда расположены оправдать хорошенькую преступницу, и готовы въ то же время вздернуть на висѣлицу изъ-за пустяковъ такихъ почтенныхъ молодцевъ какъ я, напримѣръ.
   Молодыя дѣвушки не отвѣчали ничего на это дружеское утѣшеніе; онѣ такъ сильно чувствовали свое горе, что почти не замѣчали присутствія Ратклифа.
   -- Эфи, Эфи! воскликнула старшая сестра,-- какъ ты могла скрыть отъ меня свое положеніе? Я не заслужила съ твоей стороны такого недовѣрія! Еслибы [ты сказала хотя одно слово, печаль и позоръ не вышли бы за предѣлы нашей фермы, и мы избѣгли бы страшнаго испытанія, которое теперь пало на насъ.
   -- Какая польза была бы отъ моей откровенности? спросила Эфи.-- Нѣтъ, Джени, нѣтъ все, было кончено съ того самаго дня, когда я нарушила обѣщаніе, клятвено подтвержденное мною на библіи. Ты видишь? продолжала она, указывая на священную книгу;-- вотъ здѣсь я загнула листъ, и на какомъ страшномъ мѣстѣ пришлась отмѣтка.
   Джени взяла въ руки библію, и прочла слѣдующій текстъ изъ книги Іова: "Онъ отнялъ у меня славу, и бросилъ корону съ моей головы. Онъ лишилъ меня всего, и я погибъ. Послѣдняя моя надежда погибла какъ дерево, вырытое изъ земли".
   Сколько истины въ этихъ пророческихъ словахъ, воскликнула Эфи.-- Развѣ я не утратила своей короны, своей чести? Развѣ я не напоминаю собою бѣдное, засохшее дерево, вырваное съ корнемъ изъ питавшей его земли и брошеное на большой дорогѣ, чтобъ люди и животныя могли топтать его? Я вспомнила кустъ боярышника, который нашъ отецъ посадилъ на дворѣ прошедшей весной; сколько цвѣта было на немъ, а потомъ онъ завялъ, и наши коровы ощипали на немъ послѣдніе листья. Какъ я горевала тогда о бѣдномъ деревцѣ, и какъ мало думала о томъ, что меня постигнетъ та же участь!
   -- Ахъ, Эфи, еслибы ты хоть одно слово сказала, повторила опять Джени, рыдая; -- еслибы я могла клятвено. подтвердить, что ты открыла мнѣ свое положеніе, они не могли бы тронуть твоей жизни!
   -- Не могли бы? воскликнула Эфи, оживляясь,-- жизнь дорога даже тѣмъ, которымъ она кажется въ тягость, кто сказалъ тебѣ это, Джени?
   -- Сказалъ человѣкъ, хорошо понимавшій что онъ говоритъ, отвѣтила Джени, не желая называть по имени любовника своей сестры.
   -- Кто же? Умоляю тебя, скажи, кто былъ этотъ человѣкъ, воскликнула Эфи, выпрямляясь.-- Кто могъ заботиться объ участи такого отверясенаго существа какъ я? Неужели, неужели это онъ?
   -- Тсъ, сказалъ Ратклифъ,-- что за охота мучить бѣдную дѣвушку. Я вамъ скажу, моя красавица, кто былъ онъ; ваша сестра совѣщалась у Камня Мусхата съ Робертсономъ, и онъ научилъ ее той уловкѣ, о которой она говорила вамъ.
   -- Это правда, Джени? радостно спросила Эфи;-- скажи, правда? Онъ разговаривалъ съ тобою? Конечно это былъ онъ, бѣдный, бѣдный! И я упрекала его въ безсердечіи, когда онъ подвергалъ свою жизнь опасности ради меня, бѣдный Джорджъ!
   Джени была возмущена взрывомъ страстной любви, которую Эфи, не стѣсняясь, выказывала къ виновнику своихъ бѣдствій.
   -- Эфи, Эфи! воскликнула она,-- какъ моясешь ты такъ выражаться объ этомъ ужасномъ человѣкѣ?
   -- Мы должны прощать враговъ, знаешь ли ты это? сказала Эфи тихимъ, покорнымъ голосомъ; ей совѣстно было признаться въ цетиномъ чувствѣ, которое она продолнеала питать къ своему соблазнителю, и потому она прикрылась христіанскимъ состраданіемъ.
   -- Неужели ты перенесла все это для него? Неужели ты все еще любишь его, воскликнула Джени голосомъ состраданія и порицанія.
   -- Люблю ли я его! отвѣтила Эфи;-- еслибы я не любила его такъ, какъ рѣдко женщины любятъ, я теперь не сидѣла бы въ Толбутѣ; неужели ты думаешь, что такая любовь легко забывается? Нѣтъ, нѣтъ, ты можешь срубить дерево, но не выпрямишь искривленаго ствола. Джени, дорогая моя, если ты хочешь сдѣлать медя счастливою хоть на одну минуту, повтори мнѣ всякое слово, которое онъ говорилъ тебѣ, и скажи мнѣ, очень ли онъ сожалѣлъ свою бѣдную Эфи!
   -- Зачѣмъ я буду говорить объ этомъ? спросила Джени;-- ты знаешь, что онъ не могъ много думать о другихъ, такъ такъ ему нужно было спасать самого себя.
   -- Я не повѣрю этому, хотя бы святой повторилъ мнѣ то же самое, возразила Эфи съ прежнимъ оживленіемъ и раздражительностью.-- Ты не можешь понять, сколько онъ подвергалъ себя опасности, рѣшаясь на попытку спасти мнѣ жизнь.
   Въ это время глаза Эфи случайно остановились на Ратклифѣ, и она замолчала.
   -- Красавица по видимому полагаетъ, что кромѣ нея ни у кого нѣтъ глазъ, вмѣшался въ разговоръ Ратклифъ, насмѣшливо улыбаясь,-- я вѣдь видѣлъ, что хорошенькій Джорди тащилъ изъ Толбута не одного только Джона Портеуса, то есть не тащилъ, а уговаривалъ бѣжать, но вы, кажется, были того мнѣнія, что лучше сидѣть и каяться чѣмъ бѣжать и каяться; да, да, не смотрите на меня съ такимъ удивленіемъ, я многое знаю.
   -- О Более! Более! воскликнула Эфи, вскакивая съ мѣста и бросаясь на колѣни передъ Ратклифомъ.-- Вы знаете что они сдѣлали съ моимъ ребенкомъ?.. съ моимъ, моимъ собственымъ ребенкомъ!.. Несчастное, невинное созданіе... кость отъ кости моей и плоть отъ плоти моей!.. Слушайте, если вамъ дороги благословленіе неба и безпредѣльная благодарность такого униженаго созданія, какимъ вы видите меня, скажите мнѣ, куда они скрыли моего ребенка, свидѣтеля моего позора и товарища моихъ страданій! Скажите мнѣ, кто взялъ его, и гдѣ онъ находится теперь!
   -- Тише, тише, сказалъ Ратклифъ, стараясь высвободиться изъ рукъ несчастной дѣвушки, которая судорожно охватывала его колѣни.-- Вы прицѣпились къ одному неосторожному слову, сказаному мною; увѣряю васъ, что вы ошибаетесь. Вашъ ребенокъ, говорите вы? Какого чорта я буду знать, гдѣ и кто вашъ ребенокъ? Спросите объ этомъ старую Мегъ Мурдоксонъ, если сами не знаете.
   Отвѣтъ Ратклифа уничтожилъ безумную вспышку надежды, которая внезапно зародилась въ сердцѣ бѣдной Эфи; она выпустила тюремщика изъ рукъ и покатилась на полъ въ сильнѣйшемъ истерическомъ припадкѣ.
   Джени Дійнсъ, обладавшая яснымъ умомъ и не терявшая никогда присутствія духа, забыла на время собственое горе, и бросилась помогать сестрѣ всѣми средствами, которыя могли быть найдены подъ рукою и которыя Ратклифъ, къ чести своей, доставилъ съ величайшею готовностью. Онъ простеръ свою деликатность до того что отошелъ въ самый отдаленный уголъ комнаты, чтобъ какъ можно менѣе стѣснять обѣихъ сестеръ, когда они будутъ въ состояніи возобновить бесѣду.
   Когда Эфи пришла въ сознаніе, она снова обратилась къ Джени, и со слезами на глазахъ стала умолять ее передать ей въ подробности свой разговоръ съ Робертсономъ, и Джени сочла невозможнымъ отказать несчастной дѣвушкѣ въ ея просьбѣ.
   Помнишь ты время, Эфи, начала она,-- когда ты заболѣла горячкой, незадолго предъ нашимъ отъѣздомъ изъ Вудэнда, и когда наша покойная матушка поила тебя молокомъ съ водой? Ты тогда была ребенкомъ, теперь ты стала женщиной, и должна понимать, что не слѣдуетъ говорить о томъ что вызываетъ мучительныя воспоминанія! Но что мнѣ дѣлать съ тобой; ты знаешь, что я никогда не могла ни въ чемъ отказать тебѣ, когда видѣла слезы на твоихъ глазахъ.
   Эфи снова бросилась въ объятія къ сестрѣ, и начала страстно цѣловать ея лицо и руки.
   -- О если бы ты знала Джени, прошептала она,-- какъ давно я не слышала даже его имени, если бы ты знала, какое утѣшеніе для меня узнать хоть что нибудь о немъ, ты не стала бы упрекать меня за мою просьбу!
   Джени вздохнула, и разсказала о своемъ свиданіи съ Робертсономъ, пропуская по возможности подробности. Эфи слушала съ замираніемъ сердца, крѣпко сжимая руку сестры и не спуская съ нея глазъ.
   -- Бѣдный мой!.. несчастный Джорджъ! были единственыя восклицанія, которыми она время отъ времени шопотомъ прерывала разсказъ.
   Когда Джени кончила, наступило продолжительное молчаніе.
   -- Онъ посовѣтовалъ это? проговорила наконецъ Эфи.
   -- Слово въ слово какъ я передала тебѣ, возразила сестра.
   -- Онъ требовалъ чтобы ты, для спасенья моей жизни, сказала судьямъ то, чему научилъ онъ тебя?
   -- Онъ требовалъ, отвѣтила Джени,-- чтобы я сдѣлалась клятвопреступницей.
   -- И ты отвѣтила ему, продолжала Эфи,-- что хоть мнѣ только восемнадцать лѣтъ, ты не станешь такой цѣной между мною и смертью?
   -- Я отвѣтила ему, сказала Джени, замѣчая съ содроганіемъ какое направленіе принимаютъ мысли ея сестры,-- я отвѣтила ему, что я присягою не могу подтвердить неправды.
   -- Что ты называешь неправдой? вспыхнула Эфи.-- Стыдно и совѣстно должно быть тебѣ Джени, если ты думаешь, что мать могла убить своего ребенка, родного своего ребенка!
   -- Я увѣрена, Эфи, отвѣтила серьезно Джени,-- что ты также невинна въ убійствѣ, какъ новорожденный младенецъ.
   -- Очень рада, что ты отдаешь мнѣ должную справедливость, возразила Эфи высокомѣрно,-- такія женщины какъ ты, Джени, имѣютъ одинъ огромный недостатокъ: онѣ считаютъ всѣхъ другихъ ниже себя и способными на все дурное!
   -- Эфи, я не ожидала отъ тебя этихъ словъ! промолвила Джени, и громко зарыдала; ей было тяжело выслушать несправедливый упрекъ, и въ то же время жаль сестры, дошедшей до такого состоянія горькаго душевнаго раздраженія.
   -- Не знаю, кто изъ насъ двухъ правъ, продолжала Эфи.-- Но ты сердишься на меня за то, что я люблю Робертсона. Какъ мнѣ не любить человѣка, которому я дороже всего на свѣтѣ, дороже собственой его жизни? Онъ подвергнулъ себя смертельной опасности, чтобы имѣть случай ворваться въ тюрьму и освободить меня, и я увѣрена, что если бы онъ находился въ такомъ положеніи, въ какомъ ты находишься, онъ ни на мгновеніе не задумался бы...
   Она остановилась и умолкла.
   -- Я не задумалась бы на мгновеніе, Эфи, если бы могла спасти твою жизнь, пожертвовавъ своей собственой! сказала Джени.
   -- Ахъ сестра, скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается! воскликнула Эфи.-- Ты вотъ не хочешь двухъ словъ сказать, чтобы спасти сестру, а разсуждаешь еще о томъ, чтобы пожертвовать для нея жизнью, а я такъ скажу, что если бы тебѣ нужно было защитить меня ложью, чистѣйшей ложью, и тогда ты могла бы пожертвовать спокойствіемъ совѣсти и загладить невольный грѣхъ раскаяніемъ!
   -- Эфи, милая, подумай только, вѣдь это грѣхъ, не имѣющій себѣ подобнаго, онъ хуже всякаго другого грѣха, такъ какъ онъ будетъ совершенъ добровольно и намѣрено!
   -- Ну полно, Джени, полно, не будемъ больше говорить объ этомъ, я оставлю въ покоѣ твою совѣсть, и скоро сама улягусь на вѣчный покой.
   -- Скажу по правдѣ, вмѣшался Ратклифъ,-- что съ вашей стороны безчеловѣчно, Джени Дійнсъ, отказываться отъ нѣсколькихъ словъ, которыя могли бы спасти вашу сестру отъ висѣлицы. Чортъ возьми, если бы они позвали меня свидѣтелемъ! Я наговорилъ бы имъ, многаго наговорилъ бы! Какъ подумаешь, что дѣло идетъ о жизни и смерти, и находятся люди, не рѣшающіеся пойти на ложную присягу! А я на своемъ вѣку цѣловалъ разъ пятьдесятъ библію за бутылку водки!
   -- Нѣтъ, нѣтъ, сказала Эфи въ сильномъ раздраженіи,-- не говорите больше объ этомъ, никогда не говорите. Прощай сестра, ты задерживаешь мистера Ратклифа, ты конечно навѣстишь меня, прежде чѣмъ...
   Она поблѣднѣла какъ полотно, и умолкла.
   -- Неужели мы такъ разстанемся! воскликнула Джени,-- неужели я ничѣмъ другимъ не могу помочь тебѣ? Эфи, милая, подумай, нельзя ли намъ сдѣлать что нибудь?
   -- Нѣтъ Джени, сказала Эфи твердымъ голосомъ,-- я не хочу быть дурной сестрой; когда я была еще честной дѣвушкой, я и тогда не стоила тебя, зачѣмъ же ты будешь теперь дѣлать дурное, чтобы спасти безполезную, разбитую жизнь? Нѣтъ, Богъ свидѣтель, что я ни отъ кого не приму жертвы чтобы уйдти отъ заслуженной казни. Я могла уйти изъ Толбута въ ту страшную ночь, когда подлѣ меня стоялъ человѣкъ, готовый бѣжать со мною на край свѣта, но я сказала ему, что гдѣ потеряно доброе имя, потеряна и жизнь. Продолжительное заключеніе надломило мое мужество, Джени, на меня находятъ минуты, когда я готова была бы отдать золото и бриліанты цѣлаго міра, чтобы отвоевать себѣ жизнь! Если бы ты знала, Джени, какія это ужасныя минуты, онѣ напоминаютъ мнѣ припадки, которыми я страдала въ дѣтствѣ, но тогда около моей постели тѣснились волки съ огнеными глазами, оборотни и привидѣнія, а теперь я вижу высокую черную висѣлицу, я стою на помостѣ, а вокругъ меня море головъ, и всѣ смотрятъ на бѣдную Эфи. Дійнсъ, и всѣ спрашиваютъ, ее ли Джорджъ Робертсонъ называлъ Лиліей Сентъ-Леонарда. Потомъ зрители вытягиваютъ впередъ свои лица, и кривляются передо мною, я отворачиваюсь, и вижу страшную Мегъ Мурдоксонъ, которая смѣется дикимъ хохотомъ, и кричитъ мнѣ, что я больше никогда не увижу своего ребенка! Ахъ, Джени, если бы ты только видѣла это ужасное лицо!
   Эфи опустила голову на подушку, какъ бы желая отогнать отвратительное видѣніе.
   Джени Дійнсъ осталась у сестры болѣе двухъ часовъ, стараясь вывѣдать отъ нея что нибудь что могло бы послужить ей въ пользу. Но Эфи не прибавила ни одного слова къ тому что она отвѣтила суду на первомъ допросѣ, о которомъ мы сообщимъ читателю въ надлежащемъ мѣстѣ, "Они не повѣрили мнѣ тогда, сказала она сестрѣ.-- Къ чему же я буду говорить откровенно?"
   Ратклифъ былъ вынужденъ напомнить молодымъ дѣвушкамъ о необходимости разстаться.
   -- Мистеръ Новитъ, сказалъ онъ неохотно,-- долженъ скоро придти для совѣщанія съ мисъ Эфи, и мистеръ Лангтэль также. Лангтэль радъ случаю взглянуть на хорошенькое личико, все равно случится ли это въ тюрьмѣ или на улицѣ.
   Обливаясь слезами, Джени вырвалась изъ объятій сестры, и вышла изъ комнаты, тяжелая дверь съ визгомъ затворилась за нею, звякнули ключи, и она очутилась вдвоемъ съ своимъ провожатымъ въ коридорѣ, но теперь Ратклифъ казался ей менѣе страшнымъ и отвратительнымъ; она даже рѣшилась предложить ему небольшую сумму денегъ, съ просьбой устроить поудобнѣе жизнь бѣдной Эфи. Тюремщикъ къ ея удивленію не принялъ денегъ.
   -- Я никогда не проливалъ крови ближняго при моемъ прежнемъ ремеслѣ, сказалъ онъ,-- и не хочу быть корыстнымъ на теперешнемъ моемъ мѣстѣ. Берегите ваши деньги, онѣ могутъ еще понадобиться вамъ, я сдѣлаю для вашей сестры все что отъ меня зависитъ. Надѣюсь, что вы передумаете, и рѣшитесь пойдти подъ присягу, я ничего не вижу въ этомъ дурного, вѣдь вы не Бога обманете, а королевскихъ судей. Одинъ мой знакомый пасторъ, отличный человѣкъ и краснорѣчивый проповѣдникъ, взялъ однажды грѣхъ на душу, и далъ ложную присягу за щепотку табаку. Впрочемъ, быть можетъ, у васъ не то на умѣ что на языкѣ; чтожъ, это не дурное дѣло. Вамъ лучше знать, какъ должно поступить въ данномъ случаѣ. А на счетъ сестры не безпокойтесь, я присмотрю, чтобъ ей дали хорошій кусокъ мяса, и уговорю ее уснуть послѣ бѣда; а то она бѣдняжка, ночью глазъ не сомкнетъ. Я вѣдь это все по опыту знаю; первая ночь самая худшая. Никто изъ заключенныхъ не могъ заснуть наканунѣ суда, тогда какъ многіе изъ нихъ спали глубокимъ сномъ передъ казнью. Оно и неудивительно, когда знаешь бѣду, ее легче перенести, лучше отрубить палецъ совсѣмъ, чѣмъ надрѣзать его на половину.
   

ГЛАВА XXI.

Если судьба приведетъ тебя къ позорному
столбу, повѣрь, всегда найдется добрый, вѣрный
другъ, который усладитъ послѣднія минуты
твоей жизни.
Джеми Даусонъ.

   Дэвидъ Дійнсъ провелъ большую часть утра въ молитвѣ (добрые сосѣди взялись исполнить за него хозяйственыя работы), и вышелъ изъ своей комнаты только къ завтраку. Онъ невольно опустилъ глаза, когда увидѣлъ Джени; бѣдный старикъ находился въ мучительномъ сомнѣніи, отправится ли его дочь въ судъ, и согласится ли она подтвердить присягою показаніе, которое должно было спасти бѣдную Эфи?
   Онъ взглянулъ на ея платье, чтобы узнать собирается ли она выйдти изъ дома или нѣтъ. Джени была одѣта чисто и мило, но по костюму трудно было сказать намѣрена ли она идти въ Эдинбургъ; на ней, правда, не было обычнаго рабочаго платья, но она не надѣла праздничнаго наряда, въ которомъ ходила въ церковь и къ немногимъ знакомымъ. Джени понимала, что на торжественое собраніе судей нельзя явиться въ домашнемъ костюмѣ, но въ то же время не имѣла духа одѣть какое бы то ни было украшеніе. Вотъ почему старикъ Дійнсъ, взглянувъ на ея наружность, не могъ угадать какія у нея намѣренія.
   Въ этотъ день завтракъ въ Сентъ-Леонардѣ былъ поданъ напрасно. Отецъ и дочь дѣлали видъ, что ѣли, но украдкой съ отвращеніемъ клали обратно на тарелку кусокъ, поднесеный ко рту.
   Наконецъ, пища была убрана, а звонъ сектъ-джайльскаго колокола возвѣстилъ, что скоро начнется судебное разбирательство. Джени поднялась съ мѣста, спокойно накинула на себя плэдъ, и стала собирать другія вещи, необходимыя для далекой прогулки. Ея рѣшительныя движенія составляли странную противоположность съ растерянымъ видомъ Дэвида, который мучился ужаснымъ сомнѣніемъ. Глядя на нихъ никто не повѣрилъ бы, что Джени была отъ природы тихая, покорная, почти застѣнчивая молодая дѣвушка, а старый Дійнсъ обладалъ твердымъ непреклоннымъ характеромъ, отличался суровымъ фанатизмомъ, и мужествено перенесъ въ своей жизни самыя ужасныя испытанія. Разгадка такой необыкновенной перемѣны заключалась въ томъ, что Джени рѣшила уже въ своемъ умѣ какъ она поступитъ въ данномъ случаѣ, и приготовилась мысленно ко всѣмъ послѣдствіямъ такого образа дѣйствій; а Дэвидъ тщетно старался угадать намѣренія дочери, не рѣшаясь прямо спросить ее, подвердитъ ли она свое показаніе присягой и какое можетъ это показаніе имѣть вліяніе на рѣшеніе суда.
   Онъ слѣдилъ потухшимъ взоромъ за всѣми движеніями Джени, но когда она взглянула на него съ выраженіемъ безпредѣльной тоски и направилась къ дверямъ, онъ остановилъ ее.
   -- Моя милая, началъ Дійнсъ растерянымъ голосомъ,-- я хочу... онъ сталъ съ лихорадочной поспѣшностью отыскивать перчатки и палку, очевидно намѣреваясь сопровождать дочь.
   -- Отецъ, сказала Джени угадывая его намѣреніе,-- лучше не ходи.
   -- Богъ поддержитъ меня, возразилъ Дійнсъ твердымъ голосомъ,-- я долженъ идти съ тобою.
   Онъ взялъ Джени за руку, и торопливыми шагами потащилъ ее къ двери. Но одно незначительное обстоятельство, доказывавшее его разстроеное состояніе духа, остановило его.
   -- Отецъ, ты забылъ надѣть шляпу, сказала Джени, видя что онъ намѣревается выдти съ непокрытой головой. Старикъ вернулся назадъ, смущенный своей разсѣяностью, надѣлъ голубую [шотландскую шляпу съ широкими полями, и снова направился къ дверямъ, но уже тихими, спокойными шагами, опираясь на руку дочери.
   Засѣданія суда происходили тогда и происходятъ до настоящаго времени въ Парламентскомъ сквэрѣ, въ зданіи предназначеномъ первоначально для собранія шотландскихъ сословій. Построеное въ смѣшаномъ стилѣ, зданіе отличалось тѣмъ не менѣе строгой, благообразной, а если можно такъ выразиться, судейской архитектурой. Въ послѣднюю мою бытность въ Эдинбургѣ я съ грустью убѣдился, что современный вкусъ наложилъ свою печать на почтенное зданіе, замѣнивъ прежній фасадъ новымъ, чрезвычайно вычурнымъ и неуклюжимъ, нарушающимъ гармонію съ старинными домами, возвышающимися на той же площади. Когда я въ первый разъ взглянулъ на это дѣтище новаго архитектурнаго искуства, мнѣ невольно вспомнился Томъ Эрандъ въ комедіи Фарквара "Поѣздка наПраздникъ", когда онъ является переодѣтымъ въ ко-стюмъ красавца Клинчера. Seel transeat cum coeteris erroribus.
   На небольшой площадкѣ передъ зданіемъ парламента уже замѣтны были признаки роковой сцены, которой суждено было разыграться въ судѣ. Солдаты городской стражи отгоняли любопытную толпу, которая тѣснилась впередъ, чтобы взглянуть на подсудимую, когда ее поведутъ изъ Толбута въ Парламентъ-Гаузъ. Вѣроятно многіе изъ моихъ читателей замѣтили, съ какимъ возмутительнымъ равнодушіемъ чернь смотритъ на подобныя зрѣлища, за исключеніемъ весьма рѣдкихъ случаевъ, когда подсудимый или подсудимая вселяютъ къ себѣ общее сочувствіе; народная масса проявляетъ свое участіе лишь безтолковой давкой и нескромнымъ любопытствомъ. Зрители смѣются, острятъ, бранятся, толкаютъ одинъ другого также беззаботно какъ бы они находились на гуляньи. Но иногда толпа, какъ мы уже замѣтили, высказываетъ сочувствіе къ обвиненнымъ, и не позволяетъ себѣ тѣшиться надъ печальнымъ зрѣлищемъ; то жеслучилось въ день суда надъ Эфи.

0x01 graphic

   Когда Дійнсъ съ дочерью вступилъ на площадь, и сталъ проталкиваться къ дверямъ судебнаго зданія, онъ очутился въ густой толпѣ, которая стала преслѣдовать его шуточками и остротами, замѣтивъ его странный костюмъ. Какъ часто бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, чернь мѣтко угадала по наружному виду характеръ Дэвида:
   
   Здравствуй, здравствуй, милый вигъ,
   Не забылъ ли Ботвель-Бригъ?
   
   пропѣлъ кто-то подъ ухо бѣдному старику (въ то время народонаселеніе Эдинбурга придерживалось іаковитскихъ стремленій въ видѣ протеста противъ существующаго правительства).
   
   И Мистеръ Давидъ Виліамсонъ
   На каѳедру взобрался,
   Оттуда не на шутку онъ
   На всѣхъ насъ раскричался.
   
   подхватила русокудрая сирена, общественое положеніе:которой не трудно было угадать по наряду. Засаленый носильщикъ, получившій, отъ Дійнса, спѣшившаго вырваться отъ уличныхъ нахаловъ, сильный толчекъ локтемъ въ бокъ, огрызнулся:
   -- Черти бы побрали тебя проклятаго камеронца, еще смѣетъ толкать порядочныхъ людей!
   -- Разступитесь господа, разступитесь, закричалъ другой;-- старѣйшина церкви идетъ смотрѣть, какъ молоденькая мученица будетъ прославлять Бога на площади Сѣного рынка!
   -- Потише господа, какъ вамъ не стыдно, сказалъ чей то громкій, строгій голосъ, и потомъ прибавилъ шопотомъ, но очень явствено: -- Вѣдь это ея отецъ и сестра.
   Всѣ отшатнулись, чтобы дать дорогу несчастнымъ, грубыя насмѣшливыя рѣчи смолкли, и смущенныя лица потупили взоры. Дійнсъ очутился одинъ съ своей дочерью въ пустомъ пространствѣ, очищеномъ толпою; онъ крѣпко сжалъ руку Джени, и сказалъ взволнованымъ голосомъ: "Ты слышишь собственный ушами, кого хулители упрекаютъ въ современныхъ ересяхъ. Они предаютъ позору не только самихъ себя, но и церковь, къ которой принадлежатъ, и невидимаго Главу этой церкви. Послѣ этого мы съ тобою можемъ терпѣливо выслушивать ихъ насмѣшки".
   Человѣкъ, остановившій грубыя выходки черни, былъ никто иной какъ нашъ старый пріятель лэрдъ Думбидайксъ; исключительный случай раскрылъ ему ротъ, какъ нѣкогда ослу пророка, но какъ только толпа почтительно раздвинулась передъ Дійнсами, онъ впалъ въ обычное безмолвное состояніе, и проводилъ ихъ до зданія суда, не сказавъ ни одного слова. Часовые, стоявшіе у дверей, безпрепятственно впустили всѣхъ трехъ; говорятъ даже, что когда Думбидайксъ предложилъ одному изъ нихъ шилингъ, придерживаясь своей обычной поговорки, "что деньги всему помогутъ", часовой отказался взять деньги; впрочемъ этотъ фактъ требуетъ подтвержденія.
   Въ залахъ судебнаго зданія собралось уже много служащихъ и любопытныхъ зрителей, почтенные граждане города глазѣли по сторонамъ, не отдавая себѣ по видимому яснаго отчета, зачѣмъ они пришли; молодые адвокаты суетливо сновали взадъ и впередъ, смѣялись, перебрасывались шутками и остротами, точно въ партерѣ театра, другіе [возсѣдали съ серьезными лицами на особой скамьѣ, и разсуждали, inter apices juris, о точномъ смыслѣ статутовъ и о теоріи наведенія въ уголовномъ правѣ, а въ углубленіи залы отчетливо выдѣлялись мѣста для судей. Присяжные были въ сборѣ, секретари приводили въ порядокъ документы, и съ важными лицами разсуждали между собою, занимая одну сторону большого стола, поставлелаго ниже скамьи, на которой должны были помѣститься судьи; прямо противъ нихъ за тѣмъ же столомъ сидѣли адвокаты, которымъ человѣколюбивые шотландскіе законы (въ противоположность англійскимъ) не только дозволяли, но даже предписывали помогать совѣтомъ и краснорѣчивымъ словомъ всѣмъ лицамъ, находящимся подъ судомъ. Особенно горячо разсуждалъ между ними мистеръ Нихиль Новитъ, уговаривая своихъ товарищей дружно отстаивать подсудимую.
   Когда Дійнсъ вошелъ въ залу, онъ спросилъ дрожащимъ голосомъ у лэрда Думбидайкса, "гдѣ она будетъ сидѣть?"

0x01 graphic

   Думбидайксъ повторилъ шопотомъ вопросъ, обращаясь къ мистеру Новиту, который указалъ головой на пустое мѣсто за рѣшеткой противъ судей, и хотѣлъ провести туда Дэвида Дійнса, но старикъ воспротивился этому.
   -- Нѣтъ! сказалъ онъ,-- нѣтъ, я не могу сидѣть око по нея... я не могу ее признать своею дочерью, теперь по крайней мѣрѣ... я не буду смотрѣть на нее... я попробую отвернуть голову... намъ будетъ легче обоимъ.
   Садльтри нѣсколько разъ вмѣшивался въ разговоръ адвокатовъ, но его никто не слушалъ, а нашлись даже неделикатные люди, которые посовѣтовали ему заботиться лучше о собственыхъ дѣлахъ, не путаясь въ чужія. Съ появленіемъ Дійнсовъ онъ снова заважничалъ, довольный случаемъ разыграть изъ себя вліятельную особу. Онъ устремился на встрѣчу старому Дэвиду, и до тѣхъ поръ надоѣдалъ сторожамъ и судебнымъ приставамъ, пока они не отвели Дійнсу удобнаго мѣста, съ котораго онъ могъ все видѣть, заслоненный выступомъ судейской скамьи.
   -- Хорошо имѣть друга въ судѣ, ораторствовалъ мистеръ Садльтри, не замѣчая, что его собесѣдникъ не только не возражаетъ, но и не слушаетъ его; -- никто другой не могъ бы добиться для васъ такого удобнаго мѣстечка. Лорды сейчасъ появятся въ залѣ и приступятъ instanter, немедлено, къ судебному разбирательству. Засѣданіе будетъ происходить при открытыхъ дверяхъ. Верховный Уголовный Судъ всегда засѣдаетъ при открытыхъ дверяхъ. Но что это (значитъ?.. Джени, вы вызваны въ качествѣ свидѣтельницы... Господинъ приставъ, эта дѣвушка вызвана свидѣтельницей... она должда быть помѣщена въ отдѣльной комнатѣ... она ни въ какомъ случаѣ не имѣетъ права оставаться здѣсь... мистеръ Новитъ, неправда ли, Джени Дійнсъ должна быть до времени удалена изъ залы?
   Новитъ отвѣтилъ утвердительно, и предложилъ молодой дѣвушкѣ проводить ее въ отдѣльную комнату, гдѣ по строго принятому обычаю шотландскихъ судовъ, свидѣтели оставались въ ожиданіи вызова для отдачи показаній, и. не имѣли права ни съ кѣмъ разговаривать.
   -- Неужели это необходимо? спросила Джени не рѣшаясь покинуть отца.
   -- Совершенно необходимо, сказалъ Садльтри;-- гдѣ вы видѣли, чтобы свидѣтели разгуливали на свободѣ?
   -- Я къ сожалѣнію долженъ подтвердить слова мистера Садльтри, сказалъ молодой адвокатъ, которому была поручена защита Эфи; Джени послѣдовала съ поникшей головой за приставомъ, который отвелъ ее въ свидѣтельскую комнату.
   -- На нашемъ юридическомъ языкѣ, мистеръ Дійнсъ, продолжалъ Садльтри,-- это называется секвестровать свидѣтелей, но само собою разумѣется (хотя быть можетъ это различіе ускользнуло бы отъ васъ), что здѣсь слово секвестровать употреблено совсѣмъ въ иномъ смыслѣ чѣмъ въ комерческихъ дѣлахъ, напримѣръ въ случаяхъ банкротства, когда налагаютъ секвестръ на товары или на движимое имущество. Меня часто секвестровали какъ свидѣтеля, шерифъ рѣдко можетъ обойтись безъ моихъ показаній, мистеръ Шарпитла таклсе. Что же касается до моего имущества, то на него только разъ наложили секвестръ, давно уже, еще до моей женитьбы. Но тише, тише! Судъ идетъ!
   Дѣйствительно, пять лордовъ уголовнаго суда, въ красныхъ мантіяхъ, обшитыхъ бѣлымъ, вступили въ залу съ обычнымъ церемоніаломъ, предшествуемые булавоносцами, и заняли свои мѣста на возвышеніи въ глубинѣ залы.
   Всѣ встали при ихъ появленіи; едва только успокоилось волненіе, вызваное этими почтенными личностями, какъ за дверьми и въ коридорахъ послышались шумъ и крики, возвѣстившіе о томъ, что подсудимая будетъ введена за рѣшетку. По заведенному обычаю заранѣе впускались въ залу только привилегированыя лица, для остальной же публики двери отворялись послѣ того, какъ судъ занялъ свои мѣста. Любопытные ворвались въ залу густой толпой, красные, растрепаные, съ разорваными платьями, но счастливые тѣмъ, что попали; нѣсколько солдатъ съ трудомъ протѣснились въ этой давкѣ съ подсудимой къ отведенному ей мѣсту. Благодаря стараніямъ приставовъ и убѣжденіямъ судей, въ публикѣ водворилось спокойствіе, и Эфи помѣстилась за рѣшеткой между двумя часовыми съ саблями на голо.
   

ГЛАВА XXII.

Мы имѣемъ статуты и строгіе законы, необходимые путы
для необузданыхъ людей; но вотъ же болѣе девятнатцати
лѣтъ какъ они мирно покоятся на полкахъ, подобно
престарѣлому льву, уединившемуся въ пещерѣ и не
выходящему больше за добычей.
Шэкспиръ.-- Мѣра за Мѣру.

   Евфимія Дійнсъ, сказалъ предсѣдатель торжественымъ голосомъ, въ которомъ звучало однако же состраданіе,-- встаньте и выслушайте чтеніе обвинительнаго акта.
   Несчастная дѣвушка, ошеломленная зрѣлищемъ, которое представляла зала засѣданія, окинула тупымъ взоромъ массу человѣческихъ лицъ, смотрѣвшихъ на нее со всѣхъ сторонъ, и безсознательно повиновалась приказанію предсѣдателя, голосъ котораго прозвучалъ для нея подобно трубному гласу [на страшномъ судѣ.
   -- Откиньте назадъ волосы, Эфи, сказалъ одинъ изъ приставовъ. Дѣйствительно, роскошныя пряди волосъ, которыя по шотландскимъ обычаямъ незамужнія женщины носили распущеными, и которыя, увы! Эфи не имѣла права подобрать лентой, символомъ дѣвственой чистоты, безпорядочно спускались на ея лицо, почти совершенно закрывая его. Услышавъ замѣчаніе пристава, несчастная дѣвушка дрожащей рукой откинула назадъ свои чудные волосы, и невольный ропотъ состраданія и восторга пронесся въ толпѣ, когда солнечный лучъ упалъ на блѣдное, изнеможеное, но все еще прелестное лицо. Смутный говоръ многихъ голосовъ заставилъ Эфи очнуться отъ состоянія оцѣпененія, въ которомъ она находилась до этого времени, и пробудилъ въ ней сознаніе позора, которому она подвергалась среди любопытныхъ, чуждыхъ ей лицъ; она быстро опустила глаза, дико блуждавшіе по сторонамъ, и вспыхнула яркимъ румянцемъ; тщетно старалась она скрыть лицо руками, краска выступала на лбу, на вискахъ, на шеѣ, вездѣ, куда не могли достать ея тонкіе пальцы и крошечныя ладони.
   Всѣ присутствовавшіе замѣтили эту перемѣну, и были глубоко тронуты ею,-- всѣ, за исключеніемъ одного: Старый Дійнсъ, скрытый, какъ мы уже сказали, отъ любопытныхъ взоровъ угломъ судейской скамьи, упорно смотрѣлъ въ землю, не рѣшаясь взглянуть на дочь.
   -- Ихабодъ! пробормоталъ онъ едва слышно,-- Ихабодъ! Закатилась моя слава!
   Между тѣмъ, чтеніе обвинительнаго акта было окончено съ обычными формальностями, и предсѣдатель обратился къ подсудимой съ вопросомъ, признаетъ ли она себя виновной?
   -- Не признаю себя виновной въ смерти моего бѣднаго ребенка, сказала Эфи такимъ мягкимъ, искренимъ голосомъ, что присутствовавшіе невольно вздрогнули.
   Затѣмъ, предсѣдатель обратился къ коронному прокурору, и предложилъ ему разобрать доводы за и противъ подсудимой съ двойной точки зрѣнія точнаго смысла закона и достовѣрности имѣющихся на лицо фактовъ; по окончаніи рѣчи прокурора, судъ по обычаю постановлялъ предварительное рѣшеніе, и передавалъ его на разсмотрѣніе присяжныхъ.

0x01 graphic

   Коронный прокуроръ указалъ въ короткихъ словахъ на частое повтореніе дѣтоубійства, заставившее правительство издать статутъ, по которому подсудимая подлежала теперь уголовному преслѣдованію. Затѣмъ онъ подробнѣе остановился на нѣкоторыхъ случаяхъ этого отвратительнаго преступленія, отмѣченыхъ особенымъ звѣрствомъ, и сказалъ, что принимая во вниманіе широкое распространеніе дѣтоубійства и обстоятельства, при которыхъ оно совершалось, правительство сочло нужнымъ, хотя съ крайней неохотой, вступить въ борьбу съ язвой, подрывавшей основы общественой нравствености, посредствомъ строгихъ карательныхъ мѣръ. Въ настоящемъ случаѣ, сказалъ прокуроръ, я имѣю въ виду, милостивые государи, доказать на основаніи свидѣтельскихъ показаній и признанія подсудимой, что она подлежитъ отвѣтствености имено по вышеупомянутому статуту. Слѣдствіе доказало, что подсудимая никому не говорила о своей беремености, то же явствуетъ изъ сдѣланаго ей допроса. Такимъ образомъ фактъ сокрытія беремености, первый главный пунктъ обвиненія, можно считать вполнѣ доказанымъ. Далѣе, обстоятельства, при которыхъ былъ рожденъ ребенокъ (прокуроръ сослался при этомъ на слова самой подсудимой), дѣлаютъ къ сожалѣнію болѣе чѣмъ вѣроятнымъ предположеніе, что новорожденный умерщвленъ руками матери или во всякомъ случаѣ съ ея согласія. Впрочемъ обвинительная власть не обязана представлять положительныхъ доказательствъ участія подсудимой въ преступленіи, она даже не обязана доказывать, что ребенокъ вообще умеръ не насильственою смертью. Достаточнымъ основаніемъ къ обвиненію служитъ фактъ, что ребенокъ не находится на лицо. По точному смыслу статута, суровость котораго была вызвана необходимостью, всякая женщина или дѣвушка, скрывшая свою беременость и не обратившаяся къ помощи, потребной въ подобныхъ случаяхъ, признается виновною въ покушеніи на жизнь своего ребенка, такъ какъ отсутствіе медицинской помощи и ухода могло само собою вызвать смерть новорожденнаго. Если при существованіи подобныхъ обстоятельствъ подсудимая не можетъ доказать, что ребенокъ умеръ естественою смертью или представить его суду живымъ, законъ признаетъ ее виновной въ дѣтоубійствѣ и приговариваетъ къ смертной казни.
   Защитникъ подсудимой, мистеръ Фэрбродеръ, пользовавшійся большой извѣстностью какъ хорошій адвокатъ, не сталъ непосредствено оспаривать доводы короннаго прокурора. Онъ началъ свою рѣчь заявленіемъ, что его достославный товарищъ, мистеръ Лангтэль, былъ неожидано отозванъ въ графство, въ которомъ онъ состоялъ шерифомъ, такъ что онъ, мистеръ Фэрбродеръ, былъ совершенно случайно назначенъ защитникомъ въ этомъ интересномъ дѣлѣ. Обстоятельство весьма прискорбное, потому что онъ не успѣлъ за недостаткомъ времени произвести тщательное и добросовѣстное изслѣдованіе обстоятельствъ дѣла, чтобы хоть чѣмъ нибудь восполнить опытность и искуство его ученаго друга, мистера Лангтэля. Я боюсь, сказалъ адвокатъ,-- что заслужу упрекъ въ неспособности, если допущу въ основѣ справедливость доводовъ обвинительной власти. Дѣйствительно, когда существуетъ законъ, допускающій обвиненіе подсудимаго или подсудимой по наведенію, то есть не представляя положительныхъ доказательствъ его виновности, прокурорская власть имѣетъ полное основаніе опираться на этотъ законъ. Но я надѣюсь, продолжалъ мистеръ Фэрбродеръ,-- положительно доказать невиновность моей кліентки. Исторія Эфи Дійнсъ немногосложна и печальна. Она была воспитана въ строгихъ правилахъ религіи и нравствености, отецъ ея почтенный, честный человѣкъ, отличается высокой гражданской доблестью, и въ молодые годы перенесъ много горя и лишеній за вѣру.
   Дэвидъ Дійнсъ судорожно вздрогнулъ, услышавъ такой отзывъ о себѣ, и потомъ снова впалъ въ состояніе оцѣпененія, въ которомъ онъ до тѣхъ поръ слѣдилъ за ходомъ процеса, закрывъ лицо руками. Адвокаты изъ партіи виговъ дѣлали знаки одобренія, торіи начали кусать губы.
   -- Наши убѣжденія, продолжалъ адвокатъ, который очевидно старался увлечь за собою все собраніе,-- наши убѣжденія могутъ сходиться или не сходиться съ убѣжденіями этихъ людей (Дійнсъ глубоко вздохнулъ), но мы не имѣемъ права отказать имъ въ здоровой, строгой нравствености и въ горячемъ стремленіи воспитывать дѣтей въ страхѣ Божіемъ, и вотъ присяжнымъ предстоитъ тяжелая задача произнести приговоръ надъ дочерью такого достойнаго человѣка какъ Дэвидъ Дійнсъ, обвиняемой по одному подозрѣнію, безъ всякихъ положительныхъ доказательствъ въ преступленіи, которое скорѣе возможно въ странѣ язычниковъ и дикарей, чѣмъ въ благоустроеномъ христіанскомъ государствѣ. Я согласенъ, что нравственое и научное воспитаніе, полученное бѣдной молодой дѣвушкой, оказалось недостаточнымъ чтобъ остановить ее отъ ошибокъ и увлеченій. Она пала жертвой безразсудной привязаности къ молодому человѣку, очаровательному по наружности и уму (таковы по крайней мѣрѣ свѣденія, которыя я могъ собрать о немъ), но преступному и развратному. Онъ соблазнилъ подсудимую обѣщаніемъ жениться на ней, обѣщаніемъ, которое онъ быть [можетъ осуществилъ бы, если бы законъ не призвалъ его самого къ отвѣтствености за дерзкое отчаяное преступленіе, повлекшее за собою длинный рядъ насилій и жестокостей, полное разслѣдованіе которыхъ судебная власть не привела еще къ удовлетворительному окончанію. Я полагаю, милостивые государи, что никто изъ васъ не удивится, если я вамъ сообщу, что отецъ ребенка, умершаго по мнѣнію достопочтеннаго господина прокурора насильственой смертью, никто иной какъ извѣстный Джоржъ Робертсонъ, соучастникъ Вильсона, нагло бѣжавшій изъ рукъ правосудія во время богослуженія въ Толбутской церкви и главный зачинщикъ возмущенія противъ Портеуса.
   -- Съ большимъ сожалѣніемъ прерываю слова господина защитника, сказалъ предсѣдатель,-- но моя обязаность замѣтить ему, что онъ уклоняется отъ предмета защиты.
   Адвокатъ поклонился, и поспѣшилъ оговориться, что онъ считалъ необходимымъ упомянуть имя Робертсона и очертить его характеръ, чтобы объяснить причину, заставившую Эфи Дійнсъ умолчать о своемъ положеніи.-- Молодая дѣвушка, воскликнулъ мистеръ Фэрбродеръ,-- не назвала никому изъ своихъ друзей имя человѣка, соблазнившаго ее. Почему она не сдѣлала этого? потому что она была твердо увѣрена, что этотъ человѣкъ загладитъ свою вину передъ нею, что онъ желаетъ и имѣетъ возможность жениться на ней. Неужели со стороны молодой дѣвушки можно было ожидать неблагоразумнаго и неестественаго признанія вины, которую она расчитывала скрыть на всегда? Неужели мы обвинимъ при такихъ обстоятельствахъ Эфи Дійнсъ, не пожелавшую довѣрить страшную тайну навязчивымъ сосѣдкамъ, которыя вѣроятно преслѣдовали ее нескромными разспросами и грубыми шутками! Вамъ вѣроятно небезизвѣстно, милостивые государи, какъ женщины низшихъ классовъ -- скажу болѣе, женщины всѣхъ сословій -- склонны чернить честное имя своихъ товарокъ, дѣлая обидныя заключенія даже тамъ, гдѣ не существуетъ никакихъ уликъ. Неужели вы найдете страннымъ, что Эфи Дійнсъ не захотѣла быть откровенною съ людьми, отъ которыхъ она могла услышать только дерзкія насмѣшки и обидные намеки? Я увѣренъ, что каждый изъ васъ оправдаетъ поведеніе молодой дѣвушки. Повторяю, что подсудимая не только не могла сообщить роковой тайны сосѣдямъ, но даже не должна была сдѣлать этого. Тѣмъ не менѣе я надѣюсь убѣдить васъ, милостивые государи, что королевскій статутъ, о которомъ говорилъ господинъ прокуроръ, не можетъ быть примѣненъ въ данномъ случаѣ; я намѣренъ доказать вамъ, что подсудимая своевремено сообщила о своемъ положеніи лицу, наиболѣе пригодному для подобнаго признанія. Это случилось вскорѣ послѣ заключенія Робертсона въ тюрьму, когда ему угрожала еще одинаковая участь съ Вильсономъ, отъ которой онъ спасся впослѣдствіи такимъ необыкновеннымъ образомъ; когда Робертсонъ попалъ въ тюрьму, и для молодой дѣвушки исчезла послѣдняя надежда прикрыть безчестіе замужествомъ -- брачный союзъ съ преступникомъ могъ только увеличить ея позоръ -- тогда, и я надѣюсь подтвердить свои слова ясными доказательствами, тогда Эфи Дійнсъ обратилась за совѣтомъ къ своей сестрѣ, нѣсколькими годами старшей ея и происходившей отъ другой матери, и разсказала ей о своемъ ужасномъ положеніи.
   -- Если вы дѣйствительно можете доказать этотъ фактъ, мистеръ Фэрбродеръ, началъ предсѣдатель...
   -- Если я дѣйствительно докажу существованіе этого факта, милордъ, перебилъ его мистеръ Фэрбродеръ,-- я надѣюсь освободить васъ отъ одной изъ самыхъ мучительныхъ обязаностей вашего званія, и доставить всѣмъ присутствующимъ высокое наслажденіе видѣть оправданіе прекрасной невинной молодой дѣвушки, ожидающей съ трепетомъ въ сердцѣ приговора, который вамъ надлежитъ произнести надъ ней.
   Рѣчь адвоката произвела впечатлѣніе на слушателей, и вызвала сдержанный шумъ одобренія. Когда Дійнсъ услышалъ послѣднія слова мистера Фэрбродера, указывавшаго на красоту, невинность и молодость Эфи, онъ готовъ былъ невольно поднять глаза чтобы взглянуть на нее. Но онъ сдержалъ въ себѣ минутный порывъ чувства, и снова поникъ головой.
   -- Я не сомнѣваюсь, продолжалъ адвокатъ,-- что мой ученый другъ, поддерживавшій обвиненіе, обрадуется не менѣе нашего, если подсудимая выйдетъ изъ суда оправданою, хотя онъ по своей обязаности долженъ былъ останавливаться только на фактахъ, составляющихъ улики противъ моей кліентки. Что я вижу? Мой ученый другъ неодобрительно киваетъ головой, и кладетъ руку на документъ, заключающій показаніе Эфи Дійнсъ. Я хорошо понимаю смыслъ такого движенія: -- почтенный представитель обвинительной власти хочетъ сказать, что указаные мною факты не согласны съ признаніемъ самой Евфиміи Дійнсъ; но я надѣюсь, милордъ, что защита не обязана стѣсняться рамками, намѣчеными въ словахъ подсудимой. Приговоръ, который будетъ произнесенъ на дъ нею сегодня, долженъ основываться исключительно на томъ что будетъ окончательно доказано или опровергнуто на судебномъ разбирательствѣ, а отнюдь не на признаніяхъ, сдѣланыхъ Евфиміей Дійпсъ на предварительныхъ допросахъ. Обвинительная власть можетъ найти страннымъ, что подсудимая не упомянула раньше о столь важномъ фактѣ; но фактъ этотъ, существено важный для насъ, могъ казаться ей незначительнымъ; быть можетъ также она не хотѣла вмѣшивать въ дѣло имя своей сестры, или вовсе забыла это обстоятельство подъ впечатлѣніемъ ужаснаго душевнаго волненія, вызванаго тяжелымъ обвиненіемъ и заключеніемъ въ тюрьму. Одного изъ указаныхъ мною предположеній достаточно, чтобы объяснить, почему Эфи Дійнсъ скрыла часть истины на предварительномъ дознаніи. Я съ своей стороны нахожу всего вѣроятнѣе, что ее останавливалъ ложный страхъ, чтобы не причинить непріятностей сестрѣ, такъ какъ подобное же нѣжное, деликатное-чувство замѣчается въ ея отношеніяхъ къ своему любовнику, имя котораго она ни одного разу не упомянула во все время слѣдствія.
   -- Я предвижу, милорды, продолжалъ мистеръ Фэрбродеръ,-- что королевскій прокуроръ потребуетъ отъ меня доказательства, насколько выставленью мною факты совмѣстны съ тѣми уликами противъ подсудимой, которыхъ я не опровергнулъ и не могъ опровергнуть. Онъ меня спроситъ, какъ могло случиться, что ребенокъ рожденъ тайно, похищенъ и можетъ быть умерщвленъ (я не отрицаю возможности самого факта), когда сестра Эфи Дійнсъ заранѣе знала о ея беремености. Объясненіе такого противорѣчія надо искать, милорды, въ мягкости, скажу болѣе, въ слабости женской натуры. Вамъ вѣроятно извѣстно, что гнѣвъ женщины, dulcis Amaryllidis ігае, легко укротить: какъ бы глубоко не оскорбилъ человѣкъ женщину, любившую его, она всегда отвѣтитъ состраданіемъ и прощеніемъ на его раскаяніе, искреннее или притворное. Мы имѣемъ письменыя доказательства на лицо, что Робертсонъ, уже находясь въ тюрьмѣ, сохранялъ огромное вліяніе на несчастную молодую дѣвушку, и руководилъ ея поступками. Письмо, написаное къ Эфи Дійнсъ изъ Толбута и находящееся у насъ въ рукахъ, убѣдительно доказываетъ, что она, слѣдуя наущеніямъ Робертсона, отказалась отъ первоначально составленаго ею плана дѣйствій, несомнѣнно подсказанаго хорошимъ чувствомъ: вмѣсто того, чтобы обратиться къ помощи и защитѣ своего семейства, когда наступило время родовъ, она довѣрилась какой то темной личности, подосланой гнуснымъ соблазнителемъ; эта неизвѣстная личность предложила Эфи Дійнсъ укрыться въ одномъ изъ уединенныхъ и тайныхъ притоновъ разврата и преступленія, которые къ стыду нашей полиціи гнѣздятся въ предмѣстіяхъ столицы. Тамъ въ присутствіи подкупленой старухи несчастная дѣвушка разрѣшилась отъ бремени мальчикомъ; всякій изъ васъ пойметъ, милостивые государи, что она должна была вынести среди ужасной обстановки, въ минуты, когда къ физическимъ страданіямъ присоединилась нравственая скорбь. Какую цѣль имѣлъ во всемъ этомъ Робертсонъ, трудно не только сказать, но даже угадать. Быть можетъ онъ дѣйствительно расчитывалъ жениться на Эфи Дійнсъ, такъ какъ отецъ ея живетъ въ достаткѣ. Конецъ исторіи и личность женщины, ходившей за подсудимой во время ея болѣзни, являются еще болѣе загадочными. Молодая, дѣвушка пролежала нѣсколько дней въ бреду, и когда она пришла въ сознаніе, ребенка уже не было подлѣ нея; служившая ей женщина похитила его, неизвѣстно съ какою цѣлью, и быть можетъ умертвила его.
   Рѣчь защитника была прервана пронзительнымъ крикомъ подсудимой; она нѣсколько времени металась въ истерическомъ припадкѣ, и съ трудомъ была приведена въ чувство. Мистеръ Фэрбродеръ воспользовался этимъ драматическимъ перерывомъ, чтобы эфектно заключить свою защиту.
   -- Милорды! воскликнулъ онъ,-- въ этомъ жалостномъ крикѣ чувство материнской привязаности сказалось краснорѣчивѣе, чѣмъ въ моей блѣдной рѣчи -- Рахиль оплакивающая дѣтей своихъ! Сама природа свидѣтельствуетъ о глубокой, страстной любви Эфи Дійнсъ къ своему дѣтищу, сама природа взялась защищать ее, и передъ этой великолѣпной защитой я долженъ умолкнуть.
   -- Что вы скажете на это, лэрдъ? сказалъ Садльтри, обращаясь къ Думбидайксу, когда Фэрбродеръ кончилъ свою рѣчь; -- каковъ! изъ одной шелковинки цѣлую катушку намоталъ. Онъ по видимому имѣетъ въ запасѣ убѣдительные факты; впрочемъ мистеръ Кросмайлуфъ не придаетъ особенаго значенія показанію Джени Дійнсъ, хотя бы она могла доказать, что знала о положеніи сестры. Но въ устахъ такого, краснорѣчиваго защитника изъ маленькаго яйца вылупится огромная птица; онъ съумѣетъ выловить всю рыбу изъ Фирта, если это понадобится для защиты подсудимой.-- Да, жаль, очень жаль, что отецъ не послалъ меня въ Утрехтъ изучать законовѣденіе! Но тише, судъ долженъ сейчасъ произнести предварительное рѣшеніе.
   Дѣйствительно, послѣ непродолжительнаго совѣщанія судъ объявилъ, что если обвиненіе будетъ доказано, то подсудимая подлежитъ наказанію по точному смыслу ста--тута, что выставленью защитою оправдательные доводы, въ случаѣ подтвержденія ихъ веществеными доказательствами и свидѣтельскими показаніями, должны быть приняты во вниманіе, и что все дѣло поступитъ теперь на разсмотрѣніе присяжныхъ.
   

ГЛАВА XXIII.

Приведный судья! произнеси приговоръ.--
Готовьтесь всѣ.
Шэкспиръ.-- Венеціанскій купецъ.

   Я вовсе не имѣю намѣренія описывать во всѣхъ подробностяхъ шотландскій уголовный процесъ, тѣмъ болѣе что не обладая ни достаточными познаніями, ни достаточнымъ умѣніемъ, легко могу подвергнуться въ этомъ случаѣ критикѣ опытныхъ юристовъ. Достаточно сказать, что послѣ приведеннаго выше постановленія суда, была сдѣлана перекличка присяжнымъ, и приступлено къ судебному разбирательству. Предсѣдатель еще разъ предложилъ подсудимой сдѣлать чистосердечное признаніе, и она отвѣтила тѣмъ же потрясающимъ голосомъ, что не признаетъ себя виновной.
   Королевскій прокуроръ вызвалъ двухъ или трехъ свидѣтельницъ, которыя показали, что онѣ въ свое время замѣтили беременость Эфи Дійнсъ, разспрашивали ее объ этомъ, но получили въ отвѣтъ рѣзкое и нетерпѣливое отрицаніе факта. Какъ часто бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, показанія самой подсудимой послужили наиболѣе тяжелой уликой противъ нея.
   Такъ какъ моимъ разсказамъ суждено можетъ быть перейдти. черезъ границу, то я считаю долгомъ объяснить читателю южанину, что по шотландскимъ обычаямъ лицо, задержаное по подозрѣнію, подвергалось предварительному допросу передъ судьей. Обвиняемый или обвиняемая могли отказываться отъ отвѣта, если считали молчаніе болѣе выгоднымъ для себя, но сдѣланые ими отвѣты заносились формальнымъ порядкомъ въ протоколъ за подписью судей, и принимались во вниманіе при судебномъ разбирательствѣ. Замѣтить должно, что они не служили прямыми уликами противъ подсудимыхъ, но смотря по обстоятельствамъ ослабляли или усиливали обвиненіе. Не смотря на это, тонкое различіе, установленое шотландскими юристами для избѣжанія очевиднаго противорѣчія такой системы допроса съ основнымъ положеніемъ уголовнаго права -- имено съ положеніемъ, что никто не можетъ быть свидѣтелемъ противъ себя -- не смотря, повторяемъ мы, на это тонкое различіе, отвѣтами обвиняемыхъ нерѣдко пользовались, чтобы осудить ихъ собствеными ихъ устами. Намъ могутъ возразить, что на предварительномъ дознаніи имъ предоставлена полная свобода отвѣчать или не отвѣчать на вопросы судей; но дѣло въ томъ, что въ глазахъ весьма многихъ людей уклоненіе отъ отвѣта въ подобныхъ обстоятельствахъ является само по себѣ сильной уликой противъ обвиняемаго, и обыкновенно влечетъ за собою заключеніе въ тюрьму, тогда какъ чистосердечное объясненіе подозрительныхъ фактовъ оставляетъ въ обвиняемомъ надежду быть выпущенымъ на свободу. Вотъ почему, обвиняемые въ весьма рѣдкихъ случаяхъ отказываются отвѣчать на предварительномъ допросѣ, но естественое чувство страха и смущенія часто заставляютъ ихъ при этомъ сказать безъ всякой надобности слишкомъ много, или наоборотъ замѣнить дѣйствительные факты вымышлеными, что впослѣдствіи необходимо приводитъ къ противорѣчіямъ, являющимся въ глазахъ судей и присяжныхъ уликами противъ лицъ, привлеченныхъ къ суду.
   Показаніе, сдѣланое Эфи Дійнсъ, имѣло нѣсколько другое основаніе, и мы постараемся ознакомить читателей съ его содержаніемъ, которое заимствуемъ изъ архивовъ эдинбургскаго суда.
   Подсудимая призналась, что находилась въ любовной связи съ человѣкомъ, имя котораго не желаетъ разоблачать. Спрошеная о причинѣ, заставляющей ее скрывать истину, она сказала что не считаетъ себя въ правѣ винить любимаго человѣка болѣе чѣмъ самое себя, что она готова признаться во всѣхъ проступкахъ совершенныхъ лично ею, но не можетъ сказать ничего противъ отсутствующаго. На вопросъ, сообщала ли она кому нибудь о своей беремености, и приняла ли необходимыя мѣры предосторожности, подсудимая отвѣтила отрицательно. Когда ее спросили, почему она не сдѣлала этого, подсудимая объяснила, что ей было стыдно разоблачать тайну сосѣдкамъ, и что ея любовникъ обѣщалъ позаботиться о ней и о ребенкѣ. На вопросъ, сдержалъ ли онъ свое обѣщаніе, подсудимая отвѣтила, что лично онъ этого не исполнилъ, но что винить его за это нельзя, такъ какъ онъ самъ готовъ былъ пожертвовать жизнью для ея благополучія. На вопросъ, какая причина помѣшала ему сдержать данное обѣщаніе, подсудимая отвѣтила, что онъ имѣлъ много другихъ заботъ, и отказалась отъ дальнѣйшихъ разъясненій по этому предмету. На вопросъ, гдѣ она была въ промежутокъ времени между ея уходомъ отъ мистера Садльтри и до возвращенія въ Сентъ-Леонардъ, наканунѣ того дня, когда ее арестовали, подсудимая отвѣтила, что не помнитъ этого обстоятельства. Когда ей вторично предложили тотъ же вопросъ, она снова отвѣтила, что ничего не помнитъ, такъ какъ была въ это время очень больна. Спрошеная въ третій разъ о томъ же предметѣ, подсудимая отвѣтила, что готова сказать всю правду о себѣ самой, хотя бы это должно было привести къ ея погибели, но рѣшительно отказывается выдавать другихъ лицъ; затѣмъ она призналась, что провела указаное судомъ время въ квартирѣ одной женщины, знакомой ея любовнику, и тамъ разрѣшилась отъ бремени мальчикомъ. На вопросъ, какъ звали эту женщину, Эфи отказалась отвѣчать; на вопросъ, гдѣ она живетъ, объяснила что не знаетъ, такъ какъ ѣхала туда темной ночью; на вопросъ, находилась ли квартира въ городѣ или въ предмѣстьи, отказалась отвѣчать; на вопросъ, въ какую сторону она отправилась, выйдя изъ дома мистера Садльтри, отказалась отвѣчать. На вопросъ, знала ли она раньше женщину, къ которой отправилъ ее любовникъ, подсудимая объявила что не знала. На вопросъ, было ли ей указано на жилище означеной женщины письмено или устно, объяснила что не считаетъ себя въ правѣ говорить объ этомъ. На вопросъ, былъ ли живъ ребенокъ, когда она родила его, подсудимая отвѣтила, что былъ живъ; на вопросъ, умеръ ли, онъ потомъ естественой смертью, отвѣтила что не знаетъ; на вопросъ, гдѣ онъ находится въ настоящую минуту, отвѣтила что не знаетъ, хотя готова была бы Пожертвовать жизнью чтобъ узнать это. На вопросъ, предполагаетъ ли она что онъ живъ или умеръ, подсудимая горько заплакала, и не отвѣтила ничего. На вопросъ, знала ли женщина, ухаживавшая за нею во время болѣзни, свое дѣло, подсудимая отвѣтила что по видимому знала, но была очень злая и нехорошая. На вопросъ, находился ли въ квартирѣ этой женщины кто либо другой, отвѣтила что хорошенько не помнитъ, такъ какъ лежала въ бреду, но что кажется тамъ была еще другая женщина. На вопросъ, когда у нея похитили ребенка, отвѣтила что не знаетъ; когда она пришла въ сознаніе, ребенка уже не было, и женщина сказала ей что онъ умеръ; подсудимая замѣтила ей на это, что если онъ умеръ, то вѣроятно насильственой смертью, но женщина очень разсердилась на эти слова, и осыпала подсудимую бранью; подсудимая же воспользовалась первымъ удобнымъ случаемъ, когда женщина отлучилась изъ дома, и дотащилась до Сентъ-Леонарда. На вопросъ, почему она не сообщила обо всемъ отцу и сестрѣ и не приняла мѣръ къ розысканію ребенка, живого или мертваго, подсудимая отвѣтила, что намѣревалась сдѣлать это, но не успѣла. На вопросъ, почему она такъ упорно скрываетъ имя и мѣсто жительства женщины, подсудимая сперва ничего не отвѣтила, а потомъ сказала, что разоблаченіе этой тайны не принесетъ никакой пользы, но можетъ повести къ большимъ непріятностямъ. На вопросъ, не приходило ей когда нибудь самой въ голову преступное намѣреніе лишить своего ребенка жизни, подсудимая отвѣтила: "Никогда, никогда, сохрани меня Богъ отъ такой страшной мысли!"; одумавшись, она продолжала болѣе спокойнымъ голосомъ, что преступное желаніе умертвить собственаго ребенка никогда не приходило ей въ голову, пока она находилась въ здравомъ умѣ и доброй памяти, но что она не отвѣчаетъ за скверныя мысли, которыя врагъ человѣчества могъ внушить ей, пока она находилась въ бреду. Спрошеная еще разъ о томъ же предметѣ, подсудимая отвѣтила, что скорѣе дала бы четвертовать себя, чѣмъ дозволила бы тронуть пальцемъ своего ребенка. На вопросъ, что ей говорила женщина, подсудимая задумалась, но потомъ объяснила, что та старалась увѣрить ее, будто она сама въ бреду нанесла увѣчье своему ребенку; на вопросъ, что ей еще говорила женщина, отвѣтила что она стращала ее, и когда подсудимая начала громко рыдать о потерѣ сына; сказала что люди, съумѣвшіе заглушить крики ребенка, съумѣютъ и ей зажать ротъ навсегда. "Изъ этихъ словъ", объяснила подсудимая, "я заключила, что ребенокъ мой дѣйствительно умеръ насильственою смертью". На вопросъ, не было ли вызвано продолжительное горячечное состояніе подсудимой какими либо внѣшними причинами, отвѣтила что была очень взволнована полученными ею извѣстіями, но отказалась сообщить какія имено это были извѣстія. На вопросъ, почему она скрываетъ обстоятельства, разоблаченіе которыхъ могло бы помочь розыскать ребенка, быть можетъ спасти ему жизнь, и во всякомъ случаѣ смягчить ея собственую вину, подсудимая отвѣтила, что ребенокъ или умеръ или находится въ заботливыхъ рукахъ; что же касается ея собственой участи, то она находится во власти Бога, которому извѣстна ея горячая любовь къ своему ребенку и невиновность въ преступленіи, будто бы совершенномъ ею, что хотя она по возвращеніи въ Сентъ-Леонардъ имѣла первоначально намѣреніе открыть все сестрѣ, по впослѣдствіи отказалась отъ этого намѣренія вслѣдствіе одного обстоятельства; въ заключеніе своихъ словъ подсудимая объявила, что чувствуетъ большое утомленіе, и не можетъ отвѣчать на дальнѣйшіе вопросы.
   При вторичномъ допросѣ Евфимія Дійнсъ дословно подтвердила сказаное ею въ первый разъ, и только прибавила нѣсколько словъ для объясненія по поводу найденаго при ней письма, вслѣдствіе котораго она рѣшилась укрыться во время болѣзни у таинственой женщины. Содержаніе письма было слѣдующее:

"Дорогая Эфи".

   "Я нашелъ возможность переслать тебѣ эту записочку съ женщиной, которая съумѣетъ помочь тебѣ въ предстоящей болѣзни; я конечно желалъ бы найдти для тебя болѣе вѣрную сидѣлку, но въ моемъ настоящемъ положеніи это невозможно. При настигшемъ насъ несчастій мнѣ остается только довѣриться ей. Дѣла идутъ скверно, хотя я надѣюсь, что мы съ Ганди Данди уйдемъ отъ висѣлицы не смотря на все что было и прошло. Ты будешь сердиться на меня, зачѣмъ я пишу такія вещи моей маленькой Лиліи; но когда я вырвусь на свободу, чтобы ухаживать за тобой и за нашимъ маленькимъ ребенкомъ, ты найдешь удобную минутку побранить меня. Еще разъ прошу тебя, не упоминай ни при комъ имени этой женщины; она -- чортъ бы побралъ ее! умна, хитра и способна на самое гнусное преступленіе, но я имѣю право расчитывать на ея преданость. Прощай, голубушка Лилія, не горюй обо мнѣ, черезъ недѣлю я буду твой или меня совсѣмъ не станетъ".
   Далѣе слѣдовала приписка:
   "Если они вздернутъ меня, я ни въ чемъ такъ не буду раскаиваться, какъ во злѣ, причиненномъ моей бѣдной Лиліи".
   Эфи отказалась назвать лицо, писавшее письмо, но не трудно было угадать, что оно было прислано Робертсономъ; и судя по числу, написало около того времени, когда Андрю Вильсонъ (по прозванію Ганди Данди) задумалъ съ своимъ товарищемъ по заключенію планъ бѣгства, описаный нами въ началѣ этого разсказа.
   Когда окончился допросъ свидѣтелей, выставленыхъ обвинительной властью, судъ приступилъ къ разсмотрѣнію оправдательныхъ доводовъ, приведенныхъ въ рѣчи защитника. Первые свидѣтели были спрошены о характерѣ молодой дѣвушки. Всѣ отозвались о немъ съ величайшей похвалой, но особено горячо заступилась за Эфи почтенная мисисъ Садльтри, которая со слезами на глазахъ объявила, что не могла бы имѣть болѣе высокаго мнѣнія и питать болѣе искреней привязаности къ родной своей дочери. Всѣ присутствовавшіе одобрили въ глубинѣ своего сердца ласковыя слова мисисъ Садльтри,-- всѣ кромѣ ея мужа, который шепнулъ Думбидайксу, "что его Нихиль Новитъ оказывается неискуснымъ мастеромъ въ выборѣ свидѣтелей, если онъ дозволилъ бабѣ надоѣдать господамъ судьямъ пустыми побасенками. Вызови онъ меня свидѣтелемъ, дѣло другое; я бы такъ сопоставилъ всѣ обстоятельства, что они не могли бы тронуть ни одного волоска на ея головѣ".
   -- Попытайтесь сдѣлать это въ настоящую минуту, сказалъ лэрдъ, я дамъ знакъ Новиту.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, воскликнулъ Садльтри,-- такъ нельзя поступать, сосѣдъ; это было бы, какъ говорятъ у насъ, непредусмотрѣнне показаніе; но Нихиль Новитъ долженъ былъ вызвать меня debi to tempore, въ надлежащее время.
   Сказавъ это, Садльтри весьма важно отеръ себѣ ротъ шелковымъ платкомъ, и принялъ видъ внимательнаго и глубокомысленаго зрителя.
   Мистеръ Фэрбродеръ поднялся съ мѣста, и объявилъ въ немногихъ словахъ, что суду предстоитъ теперь выслушать главную свидѣтельницу, отъ показанія которой зависитъ главнѣйшимъ образомъ исходъ всего дѣла. "Изъ словъ другихъ свидѣтелей", сказалъ онъ, "вы могли, милостивые государи, составить себѣ достаточное понятіе о характерѣ подсудимой, и насколько я могъ замѣтить, чистосердечные отзывы этихъ свидѣтелей произвели на васъ глубокое и благопріятное впечатлѣніе. Но недостаточно доказать несовмѣстность извѣстнаго рода испорчености съ хорошими качествами, присущими обвиняемому лицу; я какъ защитникъ Эфи Дійнсъ долженъ положительнымъ образомъ доказать ея невиновность, и я надѣюсь сдѣлать это устами одной особы, которая знала тайну подсудимой, и была ея естественымъ совѣтникомъ и защитникомъ -- устами ея сестры. Господинъ приставъ, потрудитесь ввести въ залу Дженъ, или Джени Дійнсъ, дочь Дэвида Дійнса, фермера въ Сентъ-Леонардѣ.
   Когда мистеръ Фэрбродеръ произнесъ эти слова, несчастная Эфи вскочила съ мѣста и почти перевѣсилась черезъ рѣшетку, устремивъ глаза въ ту сторону, гдѣ должна бы ла появиться ея сестра. Когда Джени вошла въ залу вслѣдъ за приставомъ, и медлеными шагами подошла къ столу, Эфи вся преобразилась: выраженіе стыда и смущенія исчезло съ ея лица; глаза ея сверкнули радостно, почти восторжено; она откинула назадъ волосы, протянула руки къ сестрѣ, и воскликнула потрясающимъ душу голосомъ, Джени, Джени, спаси меня, спаси меня!
   Старый Дійнсъ, вѣрный своему гордому, независимому характеру, отодвинулся еще глубже въ уголъ, гдѣ сидѣлъ; такъ что когда Джени, войдя въ залу, посмотрѣла въ его сторону, она не увидѣла лица старика. Дэвидъ очутился рядомъ съ Думбидайксомъ, котораго крѣпко схватилъ за руку, и прошепталъ: "Ахъ, лэрдъ! Только бы мнѣ перенести эти ужасныя минуты, я нахожусь въ состояніи близкомъ къ сумасшествію, но Господь поддержитъ слабаго раба своего"!
   Онъ мыслено прочиталъ молитву, потомъ безпокойно заметался на мѣстѣ, и наконецъ снова подвинулся впередъ съ своимъ стуломъ.
   Когда Джени подошла къ столу, она не могла долѣе бороться съ своимъ чувствомъ, и внезапно протянула руку къ сестрѣ. Разстояніе между двумя сестрами было такъ невелико, что Эфи успѣла схватить протянутую къ ней руку и осыпать ее поцѣлуями, обливаясь слезами, какъ дѣлаютъ католики, припадая къ ликамъ святыхъ своихъ заступниковъ. Джени также горько плакала, стараясь прикрыть лицо свободной рукой. Не только люди, но и бездушные камни должны были тронуться этой сценой. Многіе изъ зрителей начали отирать слезы, и самъ предсѣдатель не вдругъ могъ справиться съ своимъ чувствомъ на столько, чтобы предложить свидѣтельницѣ успокоиться, а подсудимой -- воздержаться отъ дальнѣйшаго выраженія своей привязаности, къ сестрѣ, такъ какъ подобное выраженіе чувства, весьма похвальнаго въ себѣ самомъ, не могло быть допущено въ такое время и въ такомъ мѣстѣ.
   Затѣмъ судья повторилъ торжественыя слова присяги, которыми присягающій обязывается именемъ Бога сказать правду, всю правду и одну только правду обо всемъ что ему извѣстно и о чемъ ему предстоитъ отвѣчать. Церемонія приведенія къ присягѣ всегда производитъ сильное впечатлѣніе на самыя черствыя натуры, и устрашаетъ самыхъ правдивыхъ людей. Джени была воспитана въ глубокомъ благоговѣніи ко всему религіозному; приступая къ принесенію присяги, она почувствовала въ себѣ силу побороть всѣ мірскія привязаности, и подумала только о томъ чтобы съ чистой совѣстью произнести имя своего Небеснаго Отца. Она повторила тихимъ, но явственымъ голосомъ слова присяги вслѣдъ за предсѣдателемъ, на которомъ, по шотландскимъ законамъ, лежала обязаность призывать свидѣтелей къ торжественому подтвержденію правдивости ихъ показаній.
   Вслѣдъ затѣмъ предсѣдатель счелъ нужнымъ обратиться къ Джени Дійнсъ съ нѣсколькими словами поученія и увѣщанія.
   -- Молодая дѣвушка, сказалъ онъ,-- вы явились въ судъ при такихъ обстоятельствахъ, которымъ нельзя не сочувствовать и которыя вызываютъ въ каждомъ изъ насъ глубокое состраданіе. Тѣмъ не менѣе, на мнѣ лежитъ обязаность пояснить вамъ, что вы должны сказать правду, всю правду и одну только правду изъ уваженія къ закону, блюстителемъ котораго является судъ, и изъ благоговѣйнаго почтенія къ Богу, имя котораго вы теперь призываете. Вамъ предстоитъ отвѣчать на вопросы, предложеные тѣмъ джентльменомъ (онъ указалъ на мистера Фэрбродера), но помните, что за всякое слово, несогласное съ истиной, вамъ придется отвѣчать на этомъ свѣтѣ и въ будущемъ.
   Послѣ этой краткой рѣчи предсѣдателя послѣдовалъ обычный допросъ: Не научилъ ли ее кто нибудь что имено слѣдуетъ показать на судѣ? Не обѣщали ли ей какого нибудь вознагражденія за показаніе? Не имѣетъ ли она вражды къ королевскому прокурору, противъ котораго она вызвана свидѣтельницей?
   На всѣ эти вопросы Джени спокойно отвѣтила отрицаніемъ. Но старый Дэвидъ, не знавшій всѣхъ формальностей уголовнаго судопроизводства, былъ глубоко возмущенъ, что судъ дѣлаетъ такой обидный допросъ его дочери.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, воскликнулъ онъ довольно громко, чтобы всѣ его услышали,-- мое чадо не похоже на вдову Текоанскую, никто не можетъ заставить ее сказать неправду.
   Одинъ изъ судей, ближе знакомый съ законами чѣмъ съ книгой пророка Самуила, заговорилъ было о необходимости привлечь къ отвѣтствености вдову Текоанскую, которая по словамъ Дэвида являлась лжесвидѣтельницей, но предсѣдатель, хорошо знавшій священое писаніе, поспѣшилъ объяснить шопотомъ своему ученому товарищу, что онъ ошибается. Краткій перерывъ, вызваный словами Дэвида Дійнса, имѣлъ ту хорошую сторону, что онъ далъ Джени время одуматься и приготовиться къ тяжелой обязаноети, которую ей предстояло исполнить.
   Фербродеръ, опытный и умный защитникъ, давно замѣтилъ, что свидѣтельницѣ нужно собраться съ мыслями, и очень обрадовался, когда представился случай къ тому; въ глубинѣ души онъ подозрѣвалъ, что Джени пришла сдѣлать ложное показаніе въ защиту сестры.
   -- Впрочемъ это ея дѣло, подумалъ мистеръ Фэрбродеръ,-- я обязанъ только выиграть время, чтобы она могла спокойно и обдумано отвѣчать на вопросы. Правду скажетъ или нѣтъ valeat quantum!
   По этому онъ началъ съ самыхъ незначительныхъ вопросовъ, не требовавшихъ никакого напряженія мысли въ допрашиваемомъ.
   -- Вы, если я не ошибаюсь, сестра подсудимой?
   -- Да, серъ.
   -- Не родная сестра?
   -- Отъ разныхъ матерей, серъ.
   -- Такъ вы, если я не ошибаюсь, нѣсколькими годами старше вашей сестры?
   -- Да, серъ, и т. д.
   Когда защитникъ убѣдился, что свидѣтельница достаточно освоилась съ своимъ положеніемъ, онъ спросилъ ее, "не замѣчала ли она перемѣны въ состояніи здоровья сестры въ послѣднее время ея пребыванія у мисисъ Садльтри?
   Джени отвѣтила утвердительно.
   -- Она сообщила вамъ о причинѣ такой перемѣны, моя милая, не правда ли? спросилъ Фэрбродеръ тихимъ, почти вкрадчивымъ голосомъ.
   -- Я не желалъ бы прерывать моего достопочтеннаго друга, сказалъ королевскій прокуроръ, поднимаясь съ мѣста,-- но я спрашиваю господъ судей, можетъ ли быть допущенъ вопросъ господина защитника въ той формѣ, въ какой онъ его сдѣлалъ?
   -- Въ случаѣ обсужденія этого вопроса, сказалъ предсѣдатель,-- свидѣтельница должна быть удалена изъ залы.
   Въ шотландскихъ судахъ того времени преслѣдовали весьма строго всякое дознаніе, въ которомъ допрашивающій старался навести допрашиваемаго на отвѣтъ въ желаемомъ смыслѣ. Это правило, чрезвычайно похвальное въ основѣ, часто служило поводомъ къ пустымъ безполезнымъ придиркамъ, и ловкій защитникъ всегда умѣлъ обойти его, какъ и сдѣлалъ въ данномъ случаѣ мистеръ Фэрбродеръ.
   -- Я нахожу излишнимъ отвлекать вниманіе господъ судей, сказалъ онъ:-- если господинъ прокуроръ не находитъ возможнымъ допустить вопросъ въ предложеной мною формѣ, я измѣню ее. Скажите, Джени Дійнсъ, вы не говорили съ вашей сестрой о причинѣ ея нездоровья?-- ободритесь и отвѣчайте.
   -- Я спрашивала ее, возразила Джени,-- чѣмъ она больна?
   -- Очень хорошо... не торопитесь... что же она отвѣтила вамъ? продолжалъ мистеръ Фэрбродеръ.
   Джени умолкла, и лицо ея покрылось смертельной блѣдностью. Ея не смущалъ отвѣтъ, который ей предстояло сдѣлать: она давно приготовила его въ своемъ умѣ, и не допускала въ этомъ отношеніи ни малѣйшаго колебанія; ее останавливало только сознаніе, что съ этимъ отвѣтомъ исчезаетъ послѣдняя надежда спасти сестру.
   -- Успокойтесь, Джени Дійнсъ, продолжалъ Фэрбродеръ;-- что отвѣтила вамъ сестра на вашъ вопросъ?
   -- Ничего! промолвила Джени слабымъ голосомъ, но который явствено раздался въ самыхъ отдаленныхъ углахъ залы,-- такая глубокая, торжественая тишина царствовала въ теченіе нѣсколькихъ мгновеній, прошедшихъ между вопросомъ защитника и отвѣтомъ свидѣтельницы.
   Фэрбродеръ смутился, но не потерялъ присутствія духа, и воскликнулъ:
   -- Ничего? Разумѣется, въ первый разъ она вамъ ничего не отвѣтила, но когда вы повторили вопросъ, она вѣроятно объяснила вамъ причину своего нездоровья?
   Фэрбродеръ старался дать понять Джени, если не словами, то выраженіями голоса, вето важность показанія, котораго онъ добивался отъ нея. Онъ не подозрѣвалъ, что несчастная молодая дѣвушка понимала не хуже его значеніе своихъ словъ, и сознательно приносила тяжелую жертву. Первый отвѣтъ стоилъ ей страшной внутреней борьбы, но теперь роковой шагъ былъ сдѣланъ безвозвратно, и она спокойно, не колеблясь, сказала:
   -- Увы! увы! Сестра никогда ни слова не говорила мнѣ о своей болѣзни.
   Глубокій стонъ раздался въ залѣ, въ отвѣтъ ему послышался дикій, пронзительный крикъ несчастнаго отца. До послѣдней минуты онъ продолжалъ съ отчаянымъ упрямствомъ на что-то надѣяться, хотя былъ твердо увѣренъ, что Джени никогда не согласится лжесвидѣтельствовать, но теперь, когда всякое сомнѣніе исчезло, старикъ безсознательно привсталъ на своемъ мѣстѣ, протянулъ впередъ руки, и грохнулся безъ чувствъ къ ногамъ [ошеломленной дочери.
   Когда Эфи поняла что происходило передъ нею, она бросилась къ солдатамъ, умоляя ихъ пропустить ее.
   -- Къ отцу!.Пустите меня къ отцу!.. Я хочу пойдти къ нему... я пойду къ нему... онъ умеръ... онъ убитъ, и я убила его!
   Она произнесла эти слова дикимъ, страшнымъ голосомъ, который остался надолго въ памяти присутствовавшихъ.
   Среди всеобщаго волненія и смущенія, Джени ни на минуту не утратила присутствія духа, которое достается въ удѣлъ сильнымъ, твердымъ характерамъ, дѣйствующимъ всегда по глубокому убѣжденію и способнымъ перенести самыя тяжелыя испытанія.
   -- Это мой отецъ... это нашъ отецъ, сказала она мягкимъ голосомъ лицамъ, хотѣвшимъ разъединить ихъ, и опустившись на колѣни она откинула его сѣдыя пряди волосъ, и начала тереть ему виски.
   Предсѣдатель нѣсколько разъ отиралъ непрошеныя слезы, и не вдругъ могъ осилить душевное волненіе; онъ велѣлъ провести отца и дочь въ сосѣднюю комнату, и оказать имъ тщательную помощь. Эфи проводила дэвида и Джени такимъ пристальнымъ взоромъ, какъ будто она надѣялась этимъ взоромъ удержать ихъ подлѣ себя; но когда дверь затворилась за ними, Эфи внезапно преобразилась, и тупое отчаяніе смѣнилось въ ней лихорадочной подвижностью.
   -- Самое тяжелое миновало, воскликнула она, смѣло обращаясь къ судьямъ.-- милорды, произнесите, ради Бога, скорѣе вашъ приговоръ.
   Предсѣдатель, раздѣлявшій къ чести своей общее сочувствіе къ подсудимой, былъ крайне удивленъ, что она первая рѣшалась напомнить ему о прямой его обязаности. Обращаясь къ защитнику, онъ спросилъ его, не имѣетъ ли онъ еще какихъ нибудь доказательствъ въ пользу своей кліентки, но мистеръ Фэрбродеръ отвѣтилъ съ смущенымъ видомъ, что нѣтъ.
   Тогда королевскій прокуроръ обратился къ присяжнымъ. Онъ въ немногихъ словахъ высказалъ глубокое сожалѣніе и состраданіе по поводу печальной сцены, которой всѣ присутствующіе были свидѣтелями, но великія преступленія, замѣтилъ онъ,-- влекутъ за собою несчастіе и позоръ всѣхъ лицъ, соединенныхъ родствеными связями съ преступниками. Далѣе, прокуроръ еще разъ указалъ на всѣ улики, существовавшія противъ подсудимой, и замѣтилъ, что ихъ болѣе чѣмъ достаточно, чтобы распространить на Эфи Дійнсъ смыслъ статута, между тѣмъ какъ защита не могла доказать выставленаго ею оправдательнаго довода, будто подсудимая сообщила сестрѣ о своей беремености; что хотя подсудимая пользовалась всеобщею любовью, какъ добрая, хорошая дѣвушка, но къ сожалѣнію исторія уголовныхъ процесовъ убѣдительно доказываетъ, что женщины безупречной репутаціи особено легко поддаются соблазну дѣтоубійства, потому что въ нихъ является особено сильное желаніе скрыть свое паденіе; по мнѣнію же обвинительной власти ребенокъ безъ всякаго сомнѣнія умеръ насильственой смертью. Всѣ факты подтверждаютъ это мнѣніе: сбивчивыя, неудовлетворительныя показанія Эфи Дійнсъ, ея упорная рѣшимость утаивать всѣ тѣ обстоятельства, разъясненіе которыхъ было особено желательно и могло послужить ей въ пользу. По мнѣнію обвинительной власти подсудимая не только знала о насильственой смерти своего ребенка, но и была соучастницей этого злодѣянія. Дѣйствительно, кому другому могла быть нужна смерть новорожденнаго? Ни Робертсонъ, ни женщина, къ которой онъ помѣстилъ свою любовницу во время болѣзни, не имѣли надобности совершать преступленіе, и если мысль о дѣтоубійствѣ зародилась въ нихъ, то единствено по наущенію подсудимой, для которой смерть ребенка была необходима, чтобы спасти свое доброе имя. Къ тому же, законъ не требуетъ въ подобныхъ случаяхъ отъ обвинительной власти, чтобы она положительнымъ образомъ доказала совершеніе, преступленія. Главный смыслъ статута, по которому Эфи Дійнсъ подлежитъ уголовной отвѣтствености, заключается въ томъ, чтобы дать обвиненію путемъ косвеныхъ уликъ одинаковую силу съ обвиненіемъ путемъ прямыхъ уликъ, имѣющихся на лицо только въ рѣдкихъ случаяхъ. "Господа присяжные, заключилъ свою рѣчь прокуроръ,-- если вы встрѣтите какія нибудь неясности при разсмотрѣніи настоящаго дѣла, вы можете обратиться къ чтенію статута и обвинительнаго акта. Я по чистой совѣсти и глубокому убѣжденію, требую осужденія подсудимой, и ожидаю, что вы произнесете обвинительный приговоръ!"
   Послѣ показанія, сдѣланаго Джени Дійнсъ, защита потерпѣла значительное пораженіе, но мистеръ Фэрбродеръ не хотѣлъ дешево сдаться; онъ рѣшился возвысить голосъ противъ чрезмѣрной строгости статута, на основаніи котораго молодая дѣвушка была предана суду.
   -- Во всѣхъ случаяхъ уголовнаго преслѣдованія, сказалъ Фэрбродеръ,-- обвинительная власть обязана положительнымъ образомъ доказать существованіе преступленія, то есть доказать, какъ выражаются юристы, corpus delicti. Статутъ, о которомъ идетъ рѣчь, имѣетъ въ основѣ безъ сомнѣнія весьма благую цѣль пресѣчь распространеніе гнуснаго и противоестественаго преступленія дѣтоубійства; но примѣненіе его въ той формѣ, въ какой онъ нынѣ существуетъ, угрожаетъ обществу распространеніемъ не менѣе гнуснаго и противоестественаго преступленія,-- казни невинныхъ людей, несправедливо осужденныхъ по одному только подозрѣнію. "Я лично", заключилъ защитникъ, "не только не убѣжденъ, что ребенокъ умеръ насильственой смертью, но я даже сомнѣваюсь, что онъ рожденъ живымъ".
   Королевскій прокуроръ указалъ на признаніе самой подсудимой.
   -- Можно ли придавать значеніе признанію, вынужденному почти насильно и сдѣланому въ состояніи, близкомъ къ умопомѣшательству! воскликнулъ мистеръ Фэрбродеръ.-- Я не стану отрицать, что признаніе, какъ его понимаетъ уголовное законодательство, то есть сдѣланое въ засѣданіи суда, послѣ окончанія слѣдствія, должно быть признано самой сильной улшсой противъ подсудимаго, такъ какъ въ законѣ сказано, in confitentem nullae sunt partes judicis. Но въ данномъ случаѣ не существуетъ признанія въ юридическомъ смыслѣ этого слова, или точнѣе существуетъ только признаніе extrajudicalis, которое по мнѣнію знаменитыхъ Фаринацея и Матея, принятому лучшими криминалистами, не имѣетъ въ себѣ самомъ никакой силы и значенія,-- confessio extrojudicalis in se nulla est; et quod nullum est, non potest adminiculari. To есть подобное признаніе, лишенное всякаго юридическаго смысла, не можетъ имѣть примѣненія при юридическомъ разсмотрѣніи преступленія, и слѣдовательно должно быть исключено изъ числа косвеныхъ уликъ. Но если исключить признаніе Эфи изъ числа косвеныхъ уликъ, фактъ рожденія ребенка живымъ остается недоказанымъ, а по точному смыслу статута, обвинительная власть должна положительнымъ образомъ доказать, что ребенокъ былъ нѣкоторое время живъ, прежде чѣмъ доказывать путемъ косвеныхъ уликъ, что онъ умеръ насильственой смертью. "Быть можетъ", сказалъ мистеръ Фэрбродеръ, "нѣкоторые изъ господъ присяжныхъ найдутъ, что я понимаю статутъ слишкомъ узко и односторонне; на это я отвѣчу имъ, что весьма естествено относиться недоброжелательно къ постановленію, исключительно имѣющему строго-карательный смыслъ".
   Въ заключеніе своей ученой рѣчи, защитникъ коснулся съ неподдѣльнымъ краснорѣчіемъ потрясающей сцены, которой всѣ были свидѣтелями, что не помѣшало однако же почтенному мистеру Бартолайну Садльтри заснуть глубокимъ сномъ.
   Слово оставалось за предсѣдателемъ.
   -- Господамъ присяжнымъ, сказалъ онъ,-- предстоитъ рѣшить, доказалъ ли прокуроръ выставленое имъ обвиненіе; я съ своей стороны, признаюсь съ глубокимъ прискорбіемъ, что предвижу одинъ только возможный приговоръ, и этотъ приговоръ не въ пользу подсудимой. Не будемъ касаться заключительной части въ рѣчи господина защитника, гдѣ онъ нападаетъ на статутъ короля Вильяма и королевы Маріи. Мы всѣ торжествено присягнули су дить нашихъ ближнихъ по точному смыслу существующихъ законовъ, и не имѣемъ по этому права ни осуждать эти законы, ни уклоняться отъ нихъ. Во всякомъ гражданскомъ процесѣ предсѣдатель былъ бы вынужденъ остановить защитника, опирающаго свою защиту на несправедливости дѣйствующаго законодательства; но принимая во вниманіе затруднительное положеніе защитника въ уголовномъ дѣлѣ и нравственое обязательство суда не упустить ничего что могло бы послужить къ оправданію подсудимаго, я счелъ возможнымъ не прерывать ученаго оратора. Наши отцы, умудренные опытомъ, установили законъ, о которомъ только что шла рѣчь, для пресѣченія страшнаго зла, распространявшагося въ опасныхъ размѣрахъ; если бы этотъ законъ дѣйствительно оказывался не своевремено и неумѣстно строгимъ, наши просвѣщенные законодатели безъ сомнѣнія измѣнили бы его; но статутъ короля Вильяма и королевы Маріи принадлежитъ къ числу дѣйствующихъ законодательныхъ постановленій, обязательныхъ для всего государства, и вы господа присяжные, должны сообразовать съ нимъ свое рѣшеніе, въ силу принесенной вами присяги. Виновность несчастной молодой дѣвушки едва ли подлежитъ сомнѣнію: она родила ребенка, и ребенокъ исчезъ -- факты неопровержимые; она не сообщила сестрѣ о своей беремености,-- и защита не могла доказать противнаго. Этихъ обстоятельствъ достаточно, чтобы примѣнить въ данномъ случаѣ статутъ. Ученый адвокатъ хотѣлъ отвергнуть показанія самой подсудимой;-- это пріемъ неновый, къ которому нерѣдко прибѣгаютъ господа защитники, чтобы спасти своего кліента отъ послѣдствій необдуманаго признанія. Не оспариваю, что показанія подсудимаго на предварительномъ допросѣ не представляютъ признанія въ строгомъ смыслѣ этого слова, но тѣмъ не менѣе во всѣхъ шотландскихъ судахъ обычаемъ освящено принимать во вниманіе подобныя показанія; вы слышали, какъ свидѣтельницы описали наружный видъ Эфи Дійнсъ послѣ ея ухода изъ дома Садльтри и по возвращеніи въ отцовскій домъ; изъ этого показанія ясно слѣдуетъ, что въ промежутокъ времени между уходомъ отъ Садльтри и возвращеніемъ въ Сентъ-Леонардъ, подсудимая разрѣшилась отъ бремени, такъ что обвинительная власть имѣетъ въ этомъ случаѣ не одно только признаніе подсудимой, отвергаемое господиномъ защитникомъ по существу, но и показанія другихъ свидѣтельницъ.
   -- Высказывая вамъ впечатлѣніе, которое я вынесъ изъ разсмотрѣнія всѣхъ имѣющихся на лицо фактовъ, сказалъ далѣе предсѣдатель,-- я отнюдь не желалъ повліять на ваше рѣшеніе. Я былъ глубоко потрясенъ сценой тяжелаго семейнаго горя, которую мы только что видѣли. Если вы, господа присяжные, найдете возможность вынести оправдательный приговоръ, по чистой совѣсти передъ Богомъ и людьми, не нарушая святости данной вами присяги и уваженія къ дѣйствующимъ въ королевствѣ законамъ, я вмѣстѣ съ моими товарищами искрено порадуюсь за судьбу подсудимой; мнѣ не легко было исполнять сегодня лежащія на мнѣ обязаности, и мнѣ будетъ очень пріятно, если я буду освобожденъ отъ необходимости довести эти обязаности до конца.
   Выслушавъ рѣчь предсѣдателя, присяжные поднялись съ своихъ мѣстъ, и предшествуемые судебнымъ приставомъ удалились въ отдѣльную комнату для совѣщанія.
   

ГЛАВА XXIV.

Законъ, бери свою жертву; быть можетъ
она найдетъ на небѣ милосердіе, въ которомъ
ей отказали люди!

   Присяжные совѣщались болѣе часу, и когда они вступили снова въ залу, подвигаясь впередъ медлеными шагами, какъ люди, сознающіе на себѣ тяжелую и мучительную отвѣтственость, между присутствовавшими водворилась глубокая, торжественая тишина.
   -- Вы избрали старшину, господа? спросилъ предсѣдатель.
   Старшина, обыкновенно избираемый изъ числа самыхъ почтенныхъ и почетныхъ лицъ, вошедшихъ въ составъ присяжныхъ, выступилъ впередъ, низко поклонился, и передалъ суду приговоръ въ запечатаномъ конвертѣ, согласно обычаю, сохранявшемуся въ Шотландіи до послѣдняго времени. Присяжные не сѣли на свои мѣста, а остановились въ нѣкоторомъ разстояніи отъ судейскаго стола; предсѣдатель сломалъ печать, прочелъ содержаніе бумаги, и съ печальной торжественостью передалъ ее секретарю суда, который долженъ былъ занести въ протоколъ еще неизвѣстный, но всѣми предугадываемый приговоръ. Оставалось исполнить одну пустую, маловажную формальность, пріобрѣтавшую тѣмъ не менѣе роковой смыслъ, въ виду торжествености обстановки. Когда приговоръ былъ занесенъ въ протоколъ, приставъ поставилъ на столъ зажженую свѣчу, и предсѣдатель запечаталъ собственою печатью конвертъ, въ который секретарь вложилъ обратно бумагу, подписаную присяжными и предназначеную для храненія въ судебномъ архивѣ. Церемонія зажиганія и тушенія свѣчи, имѣющая по видимому символическое значеніе, напоминая присутствующимъ о томъ, что скоро должна угаснуть человѣческая жизнь, производитъ на зрителей такое же тяжелое впечатлѣніе какъ въ Англіи покрытіе головы предсѣдателя роковою шляпою. Послѣ окончанія предварительныхъ формальностей, предсѣдатель обратился къ Евфиміи Дійнсъ, и велѣлъ ей встать для выслушанія приговора.
   Въ приговорѣ послѣ обычнаго вступленія было сказано, что присяжные, избравъ старшиною Дисона Кирка, эсквайра, и секретаремъ -- Томаса Мура, негоціанта, признали большинствомъ голосовъ подсудимую Евфимію Дійнсъ виновною въ дѣтоубійствѣ; но во вниманіе къ ея крайней молодости и другимъ смягчающимъ обстоятельствамъ, сопровождавшимъ преступленіе, постановили просить судъ повергнуть къ стопамъ ея величества ходатайство о помилованіи.
   -- Господа, сказалъ предсѣдатель,-- вы исполнили свою обязаность, тяжелую обязаность для людей, въ которыхъ не заглохло чувство человѣколюбія. Я исполню вашу просьбу о ходатайствѣ за подсудимую; но считаю долгомъ предупредить всѣхъ здѣсь присутствующихъ и въ особености несчастную молодую дѣвушку, которая можетъ придать дѣйствительное значеніе этому ходатайству, что я не имѣю ни малѣйшей надежды на полученіе въ данномъ случаѣ помилованія. Вамъ вѣроятно извѣстно, что въ послѣднее время случаи дѣтоубійства стали часто повторяться въ Шотландіи, что правительство приписало это нерадѣнію полицейской и судебной власти, и по этому расположено смотрѣть на это съ предвзятой строгостью.
   Присяжные отвѣтили поклономъ на слова предсѣдателя, и окончивъ свою печальную обязаность, смѣшались съ толпою зрителей.
   Затѣмъ предсѣдатель обратился къ мистеру Фэрбродеру, и спросилъ его, имѣетъ ли онъ что либо возразить на постановленіе судомъ приговора, согласно рѣшенію присяжныхъ. Защитникъ нѣсколько разъ прочелъ это рѣшеніе, останавливаясь на каждомъ словѣ, взвѣшивая едва ли не каждую букву; но секретарь суда былъ искусный и опытный человѣкъ, и Фэрбродеръ объявилъ съ печальнымъ видомъ, что не можетъ ничего возразить противъ постановленія суда.
   Президентъ обратился къ подсудимой:
   -- Евфимія Дійнсъ, встаньте и выслушайте приговоръ суда, который будетъ тотчасъ прочтенъ вамъ.
   Эфи спокойно поднялась съ мѣста; всякое волненіе по видимому исчезло съ ея лица, и она съ мужествомъ стала ожидать окончанія роковой драмы; душевная сторона человѣка во многомъ сходна съ его физической природой: первые нравственые, удары особено сильно потрясаютъ организмъ, и дѣлаютъ его нечувствительнымъ къ дальнѣйшимъ невзгодамъ. Подобную мысль выразилъ Мандринъ {Мандринъ пріобрѣлъ громкую извѣстность какъ вожакъ французскихъ контрабандистовъ. См. сочиненіе о его подвигахъ, напечатаное въ 1763г.}, когда его колесовали, тоже испытывали многіе другіе послѣ длиннаго ряда несчастій и разочарованій.
   -- Молодая дѣвушка, сказалъ предсѣдатель,-- я съ глубокимъ состраданіемъ долженъ сообщить вамъ, что вамъ предстоитъ разстаться съ жизнью въ силу закона, быть можетъ строгаго, но изданаго съ мудрой цѣлью пресѣчь распространеніе преступленія, которое въ большинствѣ случаевъ является послѣдствіемъ малодушія женщины, скрывающей изъ гордости и ложнаго стыда свое паденіе, и лишающей вслѣдствіе этого своего ребенка ухода, необходимаго для сохраненія ему жизни. Если вы скрыли свою беременость отъ вашей госпожи, отъ родной сестры и отъ многихъ другихъ почтенныхъ лицъ вашего пола, на сочувствіе которыхъ вы имѣли право и должны были расчитывать, то я не могу освободиться отъ настойчивой мысли, что вы по крайней мѣрѣ въ умѣ своемъ желали смерти младенца, и умышлено не приняли никакихъ мѣръ, чтобы продолжить его жизнь. Что сталось съ ребенкомъ, погибъ ли онъ отъ вашихъ рукъ или умерщвленъ другими, справедлива ли повѣсть, разсказаная вами, или вымышлена, все это дѣло вашей совѣсти. Я не буду останавливаться на подобныхъ вопросахъ, чтобы избавить васъ отъ лишнихъ нравственыхъ мученій, но торжествено увѣщеваю васъ, воспользоваться остающимся у васъ временемъ, чтобы примириться съ небеснымъ вашимъ владыкою. Обѣщаю вамъ назначить духовника по вашему собственому выбору. Не смотря на похвальное ходатайство присяжныхъ, я не могу скрыть отъ васъ, что помилованіе при настоящемъ положеніи нашего края немыслимо. Откажитесь по этому отъ всякихъ мірскихъ помышленій, и приготовьтесь путемъ раскаянія къ болѣе возвышенымъ мгновеніямъ -- къ смерти, къ загробному суду и вѣчности.-- Думстеръ {См. Прил. XIV. Думстеръ или Демистеръ суда.}, прочтите приговоръ.
   Высокая, тощая фигура, одѣтая въ фантастическій костюмъ, черный съ сѣрымъ, обшитый серебренымъ галуномъ, выступила впередъ, и всѣ присутствовавшіе, толпившіеся ближе къ столу, разступились съ какимъ то безотчетнымъ отвращеніемъ, чтобы дать ей дорогу. Въ описываемое нами время приговоръ суда читался палачемъ; вотъ почему зрители въ такомъ ужасѣ сторонились отъ человѣка, появившагося на вызовъ предсѣдателя; нѣкоторые даже принялись усердно чистить свое платье послѣ случайнаго прикосновенія къ одеждѣ палача. Въ залѣ пробѣжалъ глухой ропотъ, какъ будто происходило нѣчто ужасное. Виновникъ всеобщаго волненія, не смотря на свой грубый цинизмъ и закоренѣлое жестокосердіе, сознавалъ по видимому впечатлѣніе, которое онъ производилъ на окружавшихъ; видя столько любопытныхъ взоровъ, обращенныхъ на него, онъ нахохлился и прищурился какъ филинъ, выпущеный на яркій солнечный свѣтъ.
   Палачъ повторилъ вслѣдъ за секретаремъ суда слово за слово приговоръ, которымъ постановлялось, что Евфимія Дійнсъ должна быть препровождена обратно въ Толбутскую темницу, а оттуда, по прошествіи узаконеннаго срока, на Сѣнную площадь для совершенія надъ ней смертной казни черезъ повѣшеніе. "Таковъ приговоръ, который я произношу отъ имени суда", заключилъ палачъ, возвышая свой рѣзкій голосъ, и мгновенно исчезъ, подобно злому духу, проваливающемуся въ преисподнюю; но присутствовавшіе долго не могли забыть его роковой фигуры и медленаго, торжественаго чтенія.
   Не смотря на впечатлительный, нервный характеръ, преступница, мы вынуждены называть ее теперь этимъ именемъ, выказала въ эти страшныя минуты мужество и силу воли, достойныя Дэвида Дійнса и Джени. Она стояла неподвижно у рѣшетки во все время чтенія приговора, и только закрыла глаза, когда появился палачъ; послѣ его ухода, она первая нарушила молчаніе.
   -- Да проститъ васъ Богъ, милорды! воскликнула Эфи;,-- не сердитесь на меня за такое желаніе, мы всѣ нуждаемся въ прощеніи. Я не могу осуждать васъ: вы дѣйствовали такъ, какъ вамъ казалось справедливымъ. Если я не убила своего бѣднаго ребенка, вы во всякомъ случаѣ можете засвидѣтельствовать, что на мнѣ лежитъ отвѣтственость за смертельный ударъ, испытаный сегодня моимъ престарѣлымъ отцомъ. Я не заслуживаю пощады ни отъ людей, ни отъ Бога, но Богъ милостивѣе къ намъ, чѣмъ мы другъ къ другу.
   Осужденная умолкла, и засѣданіе окончилось. Толпа шумно бросилась къ выходу съ такою же давкою, съ какою она нѣсколько часовъ передъ тѣмъ ворвалась въ залу, и вскорѣ забыла въ дневной суетѣ потрясающія сцены, происходившія на судѣ. Многіе зрители, завсегдатаи на уголовныхъ процесахъ и на публичныхъ казняхъ, такъ же равнодушно присутствовали при этихъ сценахъ, какъ хирургъ при какой нибудь тяжелой операціи; они спокойно разбрелись по домамъ, разсуждая о статутѣ, о свидѣтельскихъ показаніяхъ, о рѣчахъ обвинительной власти и защиты, и критикуя все и всѣхъ, до предсѣдателя включительно.
   Женщины, болѣе сострадательныя чѣмъ мужчины, громко осуждали послѣднія слова предсѣдателя, гдѣ онъ отнялъ у осужденной всякую надежду на помилованіе.
   -- Очень ему нужно было говорить бѣдной дѣвушкѣ, воскликнула мисисъ Гоуденъ,-- что она должна приготовиться умереть, когда самъ достопочтенный мистеръ Джонъ Киркъ взялъ на себя трудъ ходатайствовать о ея помилованіи.
   -- Такъ то такъ, сосѣдка, возразила мисъ Дамагой, съ достоинствомъ выпрямляя свой тонкій дѣвичій станъ,-- но я того мнѣнія, что пора прекратить рожденіе незаконныхъ дѣтей, противорѣчащее самой природѣ человѣка. Вы не можете въ настоящее время взять къ себѣ въ домъ дѣвушку моложе тридцати лѣтъ, которая не привела бы за собою цѣлую ватагу поклонниковъ: мастеровыхъ, писцовъ и тому подобнаго народа, сообща старающихся погубить неопытную дѣвчонку, и опозорить ваше жилище; я довольно натерпѣлась съ ними.
   -- Полно сосѣдка, сказала мисисъ Гоуденъ;-- не намъ однимъ жить, пусть живутъ и другія. Мы сами были когда то молоды, и не имѣемъ права слишкомъ строго судить молодыхъ людей и молодыхъ дѣвушекъ.
   -- Сами были молоды! Слишкомъ строго судить! воскликнула мисъ Дамагой; -- я не такъ стара, какъ вамъ кажется, мисисъ Гоуденъ; что же касается до того, имѣемъ ли мы право строго судить женщину за безнравственость, то я, благодаря Богу, въ этомъ дѣлѣ дѣйствительно не судья; для этого надо самой испытать кое что.
   -- Вы не за многое благодарите Бога, мисъ Дамагой, сказала мисисъ Гоуденъ, качая головой,-- вашихъ молодыхъ лѣтъ я конечно не знаю; но мнѣ хорошо извѣстно, что вы праздновали свое совершенолѣтіе во время послѣдняго засѣданія шотландскаго парламента, то есть въ 1707 году Рождества Христова.
   Мистеръ Плумдамасъ, удостоившійся чее і и вести обѣихъ дамъ подъ руки, сообразилъ, что дальнѣйшія хронологическія изслѣдованія могутъ нарушить мирныя отношенія, существующія между добрыми сосѣдками, и поспѣшилъ перевести разговоръ на менѣе щекотливые предметы.
   -- Говоря о королевскомъ помилованіи, предсѣдатель не высказалъ всего что онъ могъ сказать, прервалъ почтенный мистеръ Плумдамасъ воюющія стороны.-- Въ словахъ судьи всегда встрѣчаются недомолвки. Но это тайна.
   -- Какая, какая, любезный сосѣдъ? воскликнули мисисъ Гоуденъ и мисъ Дамагой въ одинъ голосъ, забывал личное озлобленіе другъ противъ друга при волшебномъ словѣ тайна.
   -- Спросите мистера Садльтри; онъ съумѣетъ лучше объяснить вамъ это, отвѣтилъ мистеръ Плумдамасъ, указывая на Бартолайна,-- который подошелъ въ это время къ разговаривавшимъ, ведя подъ руку жену, по видимому убитую горемъ.
   Когда дамы повторили вопросъ о тайнѣ мистеру Садльтри, онъ принялъ сердитый видъ.
   -- Намъ толкуютъ о мѣрахъ прекращенія дѣтоубійства, сказалъ онъ презрительно;-- вы думаете, что англичане, наши старинные враги, какъ выразился Глендукъ въ своей печатной Книгѣ Статутовъ, дѣйствительно заботятся о нашемъ благосостояніи и о благоденствіи дѣтей нашихъ, omnes et singulos, пользуясь мѣткими словами мистера Кросмайлуфа? Отнюдь нѣтъ; не эта причина заставитъ правительство отвергнуть просьбу о помилованіи! Я вамъ объясню въ чемъ дѣло. Король и королева очень недовольны исторіей Портеуса, и готовы скорѣе допустить казнь всѣхъ эдинбургскихъ гражданъ, чѣмъ помиловать или смягчить наказаніе одного изъ насъ.
   -- Въ такомъ случаѣ ихъ величества могли бы съ большей пользой для себя и другихъ вернуться въ Германію сажать капусту, какъ выражается мой сосѣдъ МакъКроски, сказала мисисъ Гоуденъ;-- неужели ихъ для этого призвали въ Англію, чтобы душить несчастныхъ шотландцевъ.
   -- Я достовѣрно слышала, замѣтила мисъ Дамагой,-- что король Георгъ бросилъ въ огонь свой парикъ, когда ему донесли объ эдинбургскомъ мятежѣ.
   -- Онъ, говорятъ, дѣлаетъ это и въ менѣе важныхъ случаяхъ, возразилъ Садльтри.
   -- Конечно онъ могъ бы быть менѣе вспыльчивъ, сказала мисъ Дамагой;-- но всякое дѣло имѣетъ свою хорошую сторону, и вѣроятно парикмахеръ его величества очень доволенъ расправой съ париками.
   -- А королева разорвала со злости чепецъ, вы конечно слышали это? воскликнулъ Плумдамасъ.-- Говорятъ также, что король ударилъ сера Роберта Вальполя за его неумѣніе справляться съ нашей чернью; но я сомнѣваюсь, чтобы его величество могъ до такой степени забыться.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, это сущая правда, сказалъ Садльтри;-- онъ хотѣлъ также ударить герцога Аргайля {См. Прил. XV, Джонъ, герцогъ Аргайль и Гринвичъ.}.
   -- Ударить герцога Аргайля! воскликнули слушатели въ одинъ голосъ, выражая крайнее удивленіе.
   -- Да, но кровь Макъ-Калуммора не допустила такого позорнаго поступка; говорятъ даже, что онъ хотѣлъ обнажить Андрея Ферару {Т. е. шпагу. Андрей Фераръ былъ знаменитый оружейникъ въ Италіи.}.
   -- Герцогъ истиный шотландецъ, истиный другъ нашей страны, отозвались всѣ на слова мистера Садльтри.
   -- Да. онъ вѣрный сынъ своего отечества и добрый подданный короля, продолжалъ Бартолайнъ, но о такихъ предметахъ безопаснѣе говорить inter parie tes, и по этому предлагаю вамъ, господа, зайдти къ намъ.
   Когда гости вошли въ лавку, Садльтри выгналъ изъ комнаты подмастерье, важно подошелъ къ конторкѣ, открылъ ее не торопясь, и вытащилъ грязный, измятый листъ печатной бумаги. "Я вамъ покажу новинку, рѣдкій и запрещенный плодъ". Это рѣчь герцога Аргайля, по поводу нашего мятежа; изъ нея мы узнаемъ, какъ смотритъ на дѣло Янъ Рой Сійнъ {Красный Джонъ Варіеръ, прозваніе данное Джону герцогу Аргайлю и Гринвичу горными шотландцами; это прозваніе было такъ сказать личное, а родовое было Макъ-Кумипъ. Авторъ.}. Мой кореспондентъ купилъ этотъ документъ на Дворцовой площади такъ сказать подъ самымъ носомъ короля, и прислалъ вмѣстѣ съ какимъ то глупымъ векселемъ, который проситъ возобновить. Я васъ попрошу, мисисъ Садльтри, позаботиться объ этомъ дѣлѣ.
   Почтенная супруга Бартолайна была до такой степени поражена несчастіемъ, постигшимъ Эфи, что дозволила своему мужу распоряжаться и разыгрывать роль хозяина. Но слово вексель возвратило ее къ дѣйствительности; она вырвала письмо изъ рукъ мистера Садльтри, отерла слезы на глазахъ, надѣла большіе круглые очки, и принялась разбирать дѣловую часть кореспонденціи; тогда какъ Бартолайнъ торжественымъ голосомъ читалъ выдержки изъ рѣчи герцога.
   "Я не министръ, никогда не былъ имъ и не буду; было время, когда я могъ подготовиться къ занятію этой высокой государственой должности, но я всегда чувствовалъ себя недостаточно способнымъ, чтобы удержаться во главѣ управленія. Съ другой стороны я дорожилъ тѣми качествами, которыя были даны мнѣ природою, и слава Богу никогда не злоупотреблялъ ими для личныхъ интригъ. Съ тѣхъ поръ какъ я выступилъ на поприще общественой дѣятельности (я выступилъ на него рано), я честно служилъ моему государю словомъ и дѣломъ безъ всякихъ корыстныхъ цѣлей. Я занималъ почетныя должности, терялъ ихъ и снова получалъ; хотя бы меня лишили теперь всѣхъ наградъ и отличій, полученныхъ мною за дѣйствительныя заслуги, я все таки продолжалъ бы служить отечеству и проливать за него кровь... "
   Но здѣсь мисисъ Садльтри прервала своего разгорячившагося супруга:
   -- Мистеръ Садльтри, воскликнула она, позвольте васъ спросить, что это значитъ? Вы толкуете пустяки о герцогѣ Аргайлѣ, а негодяй Мартингэль собирается стянуть съ насъ шестьдесятъ фунтовъ; какъ вы думаете, герцогъ заплотитъ вамъ эти деньги? Ждите, онъ и свои долги не всегда плотитъ! У насъ самихъ есть счетъ на него въ тысячу шотландскихъ фунтовъ, со времени его послѣдняго пребыванія въ Ройстоунѣ. Онъ конечно благородный человѣкъ, и деньги не пропадутъ за нимъ, но я вамъ откровенно скажу, что мнѣ не до герцоговъ теперь, когда надо позаботиться о бѣдной Джени и ея отцѣ. Сидите пожалуйста, дорогіе сосѣди, вѣдь я не на вашъ счетъ говорю. Меня безпокоитъ одно, что со всѣми этими рѣчами, процесами, верхними и нижними парламентами, статутами и судами, эдинбургскими и лондонскими, мой мужъ сойдетъ съ ума.
   Гости понимали правила общежитія, и не воспользовались намекомъ на приглашеніе, сдѣланымъ въ послѣднихъ словахъ строгой мисисъ Садльтри, и поспѣшили распроститься съ хозяевами; но Бартолайнъ успѣлъ шепнуть мистеру Плумдамасу, что онъ будетъ ждать его въ такомъ то часу въ трактирѣ Макъ-Кроски (о которомъ мы уже упоминали), и передастъ ему рѣчь Макъ-Калуммора, что бы тамъ не говорила его жена.
   Когда мисисъ Садльтри отдѣлалась отъ непрошеныхъ посѣтителей, и пожурила мальчугана, находившагося у нея въ услуженіи, она отправилась навѣстить Дэвида Дійнса и его дочь, которыхъ она пріютила у себя въ домѣ.
   

ГЛАВА XXV.

Изаб.-- Развѣ я въ силахъ спасти ему жизнь?
Луціо.-- Постарайтесь.
Шэкспиръ.-- Мѣра за мѣру.

   Когда мисисъ Садльтри вошла въ комнату, отведенную ею для Дэвида, она была непріятно поражена мракомъ и тишиной. Юкна были на половину закрыты ставнями, а на кровати съ отдернутыми занавѣсками лежалъ старый Дійнсъ, чувствовавшій сильную слабость послѣ случившагося съ нимъ обморока; Джени неподвижно сидѣла у его изголовья, не спуская глазъ съ отца. Мисисъ Садльтри была добрая, сострадательная женщина, но чувство деликатности было ей недоступно. Она раскрыла ставни, взяла Дэвида за руку, и начала уговаривать его встать и вспомнить, что онъ мужчина и христіанинъ. Но поднятая рука безпомощно опустилась, и старикъ ничего не возразилъ на слова мисисъ Садльтри.
   -- Все кончено? спросила Джени, дрожа всѣмъ тѣломъ;-- надежды больше не остается?
   -- Никакой, отвѣтила мисисъ Садльтри,-- почти никакой. Противный судья самъ объявилъ это прискорбное извѣстіе. Какой позоръ, что столько важныхъ людей въ красныхъ и черныхъ мантіяхъ собираются для того, чтобы отнять жизнь у безразсудной молодой дѣвушки! Я никогда не любила болтовню моего мужа о законахъ и судахъ; теперь я готова возненавидѣть ее. Во все засѣданіе одинъ мистеръ Киркъ сдѣлалъ толковое благородное замѣчаніе, предложивъ судьямъ ходатайствовать передъ королемъ о помилованіи Эфи; но онъ къ сожалѣнію обратился къ людямъ, лишеннымъ смысла и чувства, и слова его пропали безъ пользы.
   -- Развѣ король можетъ помиловать ее? серьезно спросила Джени;-- мнѣ говорили, что онъ не измѣняетъ рѣшенія суда въ случаѣ уб... въ случаяхъ подобныхъ нынѣшнему.
   -- Можетъ ли король помиловать ее? Разумѣется можетъ, если захочетъ. На моей памяти былъ не одинъ примѣръ, что осужденные избавлялись отъ казни; достаточно назвать молодого Сингльсворда, заколовшаго лэрда Белленклейха, англійскаго капитана Гакума, умертвившаго мужа лэди Кольгрэнъ и кавалера Сенъ-Клера {Въ 1828 г. авторъ поднесъ Роксбургскому клубу любопытное сочиненіе подъ заглавіемъ "Протоколы военно-полевого суда надъ кавалеромъ Джономъ Сенъ-Кларомъ, убившимъ прапорщика Ша и капитана Ша, 17 октября, 1708 года".}, застрѣлившаго двухъ Ша, не говоря о многихъ другихъ. Они были, правда, благороднаго происхожденія, и могли прибѣгнуть къ заступничеству вліятельныхъ родствениковъ. Но не всѣ осужденные и помилованью знатнаго рода: возьмемъ напримѣръ хоть покойнаго Джона Портеуса. Нѣтъ, милая Джени, повѣрь, что милосердіе существуетъ на землѣ -- умѣли-бы только люди воспользоваться имъ!
   -- Портеусъ? повторила молодая дѣвушка задумчиво;-- да, совершенно вѣрно; я начинаю забывать то что должна бы всего лучше помнить. Прощайте, мисисъ Садльтри; не дай вамъ Богъ никогда дожить до тяжелыхъ минутъ, когда нуждаешься въ поддержкѣ друзей.
   -- Развѣ вы не останетесь съ отцомъ, Джени?-- Вамъ лучше не уходить, моя милая, сказала мисисъ Садльтри.
   -- Мое присутствіе можетъ понадобиться въ другомъ мѣстѣ, отвѣтила Джени, указывая рукою на Толбутъ,-- я должна оставить отца, пока я еще въ силахъ сдѣлать это. Я не боюсь за его жизнь -- у него желѣзное сердце, я это сама испытывала въ настоящую минуту!
   -- Во всякомъ случаѣ, старику лучше побыть нѣкоторое время у насъ и не возвращаться въ Сентъ-Леонардъ.
   -- Гораздо лучше -- гораздо лучше! воскликнула Джени.-- Богъ наградитъ васъ за вашу доброту, мисисъ Садльтри; не отпускайте отъ себя моего бѣднаго отца, пока вы не получите извѣстій обо мнѣ.
   -- Но вы вернетесь, Джени? спросила непуганымъ голосомъ мисисъ Садльтри, удерживая молодую дѣвушку за руку;-- вы не можете попасть въ заточеніе?
   -- Нѣтъ, нѣтъ; я должна отправиться въ Сентъ-Леонардъ, тамъ дѣла много, а времени у меня очень мало; кромѣ того мнѣ нужно повидать кое кого изъ моихъ друзей, прощайте, мисисъ Садльтри, поберегите отца.
   Дойдя до дверей, Джени внезапно обернулась, подошла къ постели, упала въ колѣни и воскликнула:
   -- Отецъ, благослови меня, я не смѣю уйдти безъ твоего благословенія. Скажи только: "Господь да хранитъ тебя, Джени", попытайся сказать это!
   Старикъ почти безсознательно пробормоталъ молитву, въ которой просилъ Всевышняго "простерѣть свою благодать" на бѣдную молодую дѣвушку.
   -- Онъ внялъ моей просьбѣ, сказала Джени, поднимаясь,-- теперь я чувствую въ себѣ силу и бодрость.
   Съ этими словами она вышла изъ комнаты.
   Мисисъ Садльтри посмотрѣла ей вслѣдъ, и покачала головой.
   -- Не нравится мнѣ ея настроеніе, подумала добрая женщина;-- да и то сказать, во всѣхъ Дійнсахъ есть что то странное. Когда люди многимъ лучше своихъ ближнихъ, они рѣдко бываютъ счастливы. Впрочемъ, если Джени дѣйствительно отправилась въ Сентъ-Леонардъ по хозяйственымъ дѣламъ, тѣмъ лучше для нея: она хоть немного забудется. Гризи, ступай сюда; ты останешься подлѣ стараго джентльмена, и будешь ухаживать за нимъ. Дурочка, продолжала она, когда служанка, молоденькая дѣвушка, вошла въ комнату,-- что ты это за прическу выдумала себѣ? Вотъ вѣтреный народъ то! Мало вамъ сегодняшняго урока? Видѣла ты, къ чему приводятъ наряды и праздность? и т. д. и т. д.
   Предоставимъ почтенной мисисъ Садльтри разсуждать о мірской суетѣ, и проникнемъ, любезный читатель, въ комнату, куда помѣстили несчастную Эфи Дійнсъ послѣ приговора, лишивъ ее послѣднихъ льготъ, которыми она до этого времени пользовалась.
   Осужденная просидѣла болѣе часа въ совершенномъ оцѣпенѣніи, весьма естественомъ въ настоящемъ ея положеніи; по прошествіи этого времени завизжали тяжелые болты, и въ дверяхъ показался Ратклифъ.
   -- Ваша сестра, сказалъ онъ,-- желаетъ поговорить съ вами, Эфи.
   -- Я не могу видѣть никого, возразила молодая дѣвушка раздражительно и поспѣшно,-- я не хочу видѣть никого, тѣмъ болѣе ее. Попросите сестру, чтобы она ухаживала за старикомъ, мы болѣе не существуемъ другъ для друга.
   -- Она говоритъ, что ей необходимо видѣть васъ, возразилъ Ратклифъ, и не дожидаясь отвѣта пропустилъ Джени, которая стремительно бросилась къ сестрѣ, и заключила ее въ свои объятія, не смотря на старанія Эфи высвободиться изъ нихъ.
   -- Къ чему горевать, сказала бѣдная дѣвушка,-- когда ты, ты одна убила меня?-- ты убила меня, тогда какъ одного твоего слова было бы достаточно, чтобы спасти меня -- ты убила меня, тогда какъ я невинна передъ Богомъ и людьми, то есть невинна въ томъ преступленіи, за которое меня осудили, а я готова была пожертвовать жизнью, чтобы спасти тебя отъ самой пустой непріятности.
   -- Ты не умрешь, Эфи, воскликнула Джени съ восторженой твердостью,-- говори обо мнѣ что хочешь, думай обо мнѣ что угодно, только обѣщай, я вѣдь знаю твой гордый, непреклонный характеръ, что ты не покусишься на свою жизнь, и позорная смерть минуетъ тебя.
   -- Позорной смертью я не умру, Джени, я твердо рѣшилась на это. Ступай къ отцу, и забудь меня, я кончила расчеты съ здѣшнимъ міромъ.
   -- Ахъ, я опасалась имено этого! воскликнула Джени.
   -- Перестаньте горевать, мои голубушки, вмѣшался Ратклифъ:-- не то вы говорите. Всякій осужденный на смерть разсуждаетъ въ началѣ такимъ же образомъ какъ Эфи; вотъ, вотъ кажется не переживешь шестинедѣльнаго, срока до казни, а проходятъ шесть недѣль и еще жить хочется, мнѣ это дѣло хорошо извѣстно; я три раза выслушивалъ свой смертный приговоръ, а все таки остался цѣлъ и невредимъ, какъ видите. Какъ теперь помню: въ первый разъ дѣло шло о покражѣ коровы, вся то она не стоила десяти фунтовъ, а меня приговорили къ висѣлицѣ, и что же вы думаете: мнѣ казнь представлялась до того ужасна, что я хотѣлъ самъ наложить на себя руку, а теперь очень радъ, что не сдѣлалъ этого.
   -- Какъ же вы спаслись? воскликнула Джени. Участь человѣка, возбуждавшаго въ ней прежде такое отвращеніе, начинала вызывать въ ней участіе по странному сходству съ участью ея сестры.
   -- Какъ я спасся? повторилъ Ратклифъ, лукаво подмигивая.-- Я вамъ вотъ что скажу, кромѣ меня никто такъ не уйдетъ изъ Толбута, пока я буду тюремщикомъ.
   -- Моя сестра выйдетъ изъ вашей темницы открыто, съ поднятой головой, сказала Джени:-- Я отправлюсь въ Лондонъ, и буду просить короля и королеву о помилованіи. Если они помиловали Портеуса, они помилуютъ Эфи; когда сестра будетъ на колѣняхъ молить ихъ за сестру, отги помилуютъ ее, они должны помиловать ее, и будутъ снискать себѣ этимъ расположеніе тысячи сердецъ.
   Эфи слушала съ удивленіемъ восторженую рѣчь сестры; слабый лучъ надежды блеснулъ въ ея взорѣ и тотчасъ потухъ.
   -- Джени, Джени! король и королева живутъ въ Лондонѣ, за моремъ, за тысячу миль отсюда, далеко, далеко! Меня не станетъ прежде чѣмъ ты доберешься туда.
   -- Ты ошибаешься, Эфи, возразила Джени: -- это совсѣмъ не такъ далеко, и моремъ ѣхать не приходится. Мнѣ говорилъ объ этомъ Рейбенъ Бутлеръ.
   -- Ахъ, Джени; ты всегда находила случай чему нибудь научиться отъ людей, которыхъ ты знала; а я -- я...
   Эфи горько заплакала, закрывъ лицо руками.
   -- Полно, сестра, не думай объ этомъ теперь, сказала Джени.-- Будетъ время, надумаешься. Прощай, если я не умру на дорогѣ, то увижу короля и услышу отъ него слова помилованія. Дорогой серъ (обращаясь къ Ратклифу), поберегите ее, она въ первый разъ нуждается въ добротѣ и сочувствіи посторонняго лица. Прощай Эфи, прощай! Не говори мнѣ ни слова, я не должна плакать теперь, мнѣ нужно поберечь свои силы.
   Джени вырвалась изъ объятій сестры, и вышла изъ комнаты. Ратклифъ послѣдовалъ за ней, и предложилъ ей пройти въ особеное помѣщеніе. Джени согласилась не безъ содроганія.
   -- Чего вы боитесь? сказалъ онъ;-- я желаю вамъ только добра. Я васъ уважаю, чортъ побери, и могу сдѣлать кое что для васъ. Слушайте: если вы смѣло возьметесь за дѣло, есть надежда спасти вашу сестру. Но не идите прямо къ королю, найдите себѣ прежде друзей въ Лондонѣ; попытайтесь разжалобить герцога Макъ-Калуммора; онъ другъ шотландцевъ; знатные люди, говорятъ, не любятъ его, но они все таки сдѣлаютъ угодное ему изъ страха. Никто не можетъ дать вамъ письма къ герцогу?
   -- Герцогу Аргайлю! сказала Джени, стараясь что то припомнить.-- Какъ онъ приходится Аргайлю, бывшему во время моего отца въ числѣ мучениковъ за вѣру?
   -- Если не ошибаюсь, онъ его сынъ или внукъ, отвѣчалъ Ратклифъ; но что же изъ этого?
   -- Слава Богу! воскликнула Джени, благоговѣйно складывая руки.
   -- Виги не благодарятъ Бога даромъ, замѣтилъ тюремщикъ.-- Но слушайте, Джени, это еще не все. На границѣ и по дорогѣ въ Лондонъ вы можете повстрѣчаться съ недобрыми людьми; они не тронутъ васъ, если узнаютъ, что вы знакомая Дади Ратона. Хоть я и отсталъ отъ ихъ занятій, а все таки могу подъ часъ помочь имъ, а подъ часъ надѣлать кое какія непріятности; довольно сказать, что они уважаютъ мою подпись не меньше печати мирового судьи. Впрочемъ, зачѣмъ я толкую вамъ объ этомъ; вы все равно не поймете нашей воровской грамоты.
   Дѣйствительно, Джени Дійнсъ слушала разсѣяно, и думала только о томъ, какъ бы уйдти поскорѣе изъ Толбута. Ратклифъ нацарапалъ нѣсколько словъ на грязномъ клочкѣ бумаги, и подалъ его Джени, но молодая дѣвушка отступила въ нерѣшительности.
   -- Что вы! воскликнулъ тюремщикъ;-- боитесь взять эту бумажку?-- Перестаньте, голубушка, если она не принесетъ вамъ пользы, то и не сдѣлаетъ вреда! Я вамъ серьезно совѣтую показать мою записочку, если вамъ придется имѣть дѣло съ клерками Св. Николая.
   -- Я васъ не понимаю, серъ! сказала Джени.
   -- Если вы попадете въ руки воровъ и разбойниковъ, моя милая, выражаясь яснѣе, то самый дерзкій изъ нихъ уважитъ мою просьбу. А теперь прощайте; не забудьте дружескаго совѣта, держитесь за Аргайля: онъ одинъ можетъ помочь вамъ.
   Когда Джени вышла на улицу, она тоскливо посмотрѣла на рѣшѣтчатыя окна и почернѣлыя стѣны Толбута, оглянулась на жилище мисисъ Садльтри, и пошла по направленію къ городскимъ воротамъ. До самыхъ Сентъ-Леонардскихъ утесовъ никто не встрѣтился ей, и она была очень рада этому.
   -- Я должна, разсуждала Джени сама съ собою,-- избѣгать всего что душевно потрясаетъ и разстраиваетъ человѣка; мнѣ нужно силы, побольше силы. Я постараюсь поменьше говорить и сохранить ясность мыслей.
   Въ Сентъ-Леонардѣ жила бывшая работница Дэвида, знавшая семейство Дійнсовъ уже много лѣтъ, и горячо предавая имъ. Джени послала за этой женщиной, объяснила ей, что: далекое путешествіе заставляетъ ее отлучиться на нѣсколько недѣль, и поручила ей завѣдываніе всѣми хозяйствеными дѣлами маленькой фермы. Она вошла въ мельчайшія подробности хозяйства, и попросила старушку быть особено внимательной къ отцу.
   -- Онъ можетъ быть вернется въ Сентъ-Леонардъ завтра! сказала Джени,-- и во всякомъ случаѣ въ скоромъ времени, такъ что все должно быть въ порядкѣ къ его пріѣзду. У него довольно нравственыхъ заботъ, Мэй Гетли (такъ звали сосѣдку), и мы должны постараться окружить его самыми нѣжными попеченіями.
   Говоря такимъ образомъ, Джени сама дѣятельно убирала и приводила въ порядокъ вещи.
   Когда все было устроено наступила ночь; Джени подкрѣпила свои силы пищей (она ничего не ѣла цѣлый день), а Мэй Гетли, жившая недалеко отъ дома Дійнсовъ, спросила свою молодую'1 госпожу, не позволитъ ли она ей остаться ночевать.
   -- Вы провели тяжелый день, сказала добрая старушка,-- а горе и страхъ плохіе товарищи ночью, какъ говоритъ мой мужъ.
   -- Да, Мэй, плохіе товарищи, замѣтила Джени,-- но я должна привыкнуть къ ихъ обществу, и лучше начать дома чѣмъ въ открытомъ полѣ.
   Она простилась съ Мэй (различіе въ общественомъ положеніи Джени и старой Гетли было такъ ничтожно, что мы не рѣшаемся назвать послѣднюю служанкой), и стала готовиться къ предстоящему путешествію.
   Приготовленія эти были немногосложны, принимая во вниманіе простой образъ жизни молодой дѣвушки и обычаи описываемаго нами времени. Тартановый плэдъ замѣнялъ дорожный костюмъ и зонтикъ, а небольшой узелокъ содержалъ необходимую перемѣну бѣлья. Джени родилась на свѣтъ босоногой, какъ выразился почтенный Санхо-Панхо, и собиралась босоногой совершить путешествіе; новые башмаки и чулки снѣжной бѣлизны она приберегала для торжественыхъ случаевъ. Джени не знала, что съ точки зрѣнія англійскаго комфорта, путешествіе съ босыми ногами считалось признакомъ крайней нищеты; но она во всякомъ случаѣ могла опровергнуть упрекъ въ нечистоплотности, такъ какъ шотландскія дѣвушки болѣе достаточнаго класса творили омовенія чаще чѣмъ самые строгіе послѣдователи ученія Магомета.
   Изъ стараго дубоваго шкафа, гдѣ Дійнсъ хранилъ нѣсколько завѣтныхъ книгъ и двѣ или три связки съ бумагами, Джени достала два документа, которые она сочла полезнымъ взять съ собою, и которые не безъ труда отыскала между разными записочками, счетами, копіями съ проповѣдей и богословскими замѣтками. Но главное затрудненіе оставалось впереди, и она до поздняго вечера не вспомнила о немъ: необходимо было добыть денегъ, безъ которыхъ путешествіе въ Лондонъ было немыслимо.
   Дэвидъ Дійнсъ, какъ мы уже сказали, жилъ безбѣдно и даже богато. Но подобно древнимъ патріархамъ, онъ опредѣлялъ свое благосостояніе численостью принадлежавшихъ ему стадъ, и не имѣлъ денежнаго капитала, за исключеніемъ небольшихъ суммъ, отданыхъ въ займы подъ проценты сосѣдямъ и родственикамъ, которые не только не были въ состояніи уплатить долга, но даже затруднялись акуратной выдачей процентовъ. По этому Джени не могла расчитывать на такихъ кредиторовъ даже при вмѣшательствѣ отца, а говорить о своихъ денежныхъ затрудненіяхъ Дэвиду Дійнсу она не хотѣла, опасаясь объясненій, которыя могли бы окончательно разстроить смѣлый и опасный планъ, задуманый ею для спасенія сестры. Молодая дѣвушка глубоко уважала отца, но внутрено сознавала, что честные, возвышенью, благородные взгляды Дэвида, по своей исключительности, шли черезъ чуръ въ разрѣзъ съ духомъ времени, и дѣлали его не совсѣмъ безпристрастнымъ судьей относительно мѣръ, которыя надлежало принять въ данномъ случаѣ. Столь же честная и благородная, какъ отецъ, она была уступчивѣе и сговорчивѣе, и боялась просить у Дэвида разрѣшенія на путешествіе, такъ какъ онъ могъ отказать ей въ просьбѣ, и тогда предпріятіе, по ея глубокой вѣрѣ въ значеніе родительскаго благословенія, должно было бы окончиться неудачей. По этому Джени рѣшилась извѣстить старика о своемъ путешествіи въ Лондонъ уже послѣ отѣзда изъ Сентъ-Лео-нарда, и такимъ образомъ она была лишена возможности обратиться къ нему съ просьбой о денежной помощи.
   Когда сборы были почти окончены, молодой дѣвушкѣ пришла на умъ мысль посовѣтоваться съ мисисъ Садльтри. Но помимо недостатка времени, многія соображенія остановили ее отъ приведенія этой мысли въ исполненіе. Мисисъ Садльтри имѣла доброе сердце, и принимала горячее участіе въ бѣдствіи, постигшемъ Дійнсовъ; но она была простая, обыкновенная женщина, и едва ли могла сочувствено отнестись къ смѣлому необыкновенному предпріятію, задуманому Джени; тѣмъ менѣе можно было расчитывать на матеріальную поддержку съ ея стороны.
   Джени имѣла еще преданаго друга -- Бутлера, но онъ былъ бѣднѣе ея. Принимая во вниманіе всѣ эти обстоятельства, молодая дѣвушка рѣшилась прибѣгнуть къ особеному средству выйдти изъ затрудненія, о чемъ будетъ разсказано въ слѣдующей главѣ.
   

ГЛАВА XXVI.

Я узнаю голосъ лѣниыца; онъ говоритъ: "Зачѣмъ
вы разбудили меня? зачѣмъ вы не дали мнѣ
спать?" Какъ дверь тяжело поворачивается на
петляхъ, такъ онъ перевертывается на постели
съ одного бока на другой.
Др. Ватсъ.

   Замокъ Думбидайксъ, куда мы теперь приглашаемъ читателя, находился въ трехъ или четырехъ миляхъ (точное опредѣленіе разстоянія было бы излишне) къ югу отъ Сентъ-Леонарда. Когда то онъ пользовался нѣкоторой извѣстностью. Старый лэрдъ, о странностяхъ котораго говорили во всѣхъ окрестныхъ кабачкахъ, имѣлъ хорошихъ лошадей, славную свору гончихъ и прекрасное оружіе; онъ шумѣлъ, бранился и бился объ закладъ на скачкахъ и пѣтушьихъ бояхъ; принималъ участіе въ охотахъ Сомервиля изъ Друма и лорда Росса, и считалъ себя совершеннымъ джентльменомъ. Но съ водвореніемъ настоящаго владѣльца, прежнее великолѣпіе исчезло; молодой лэрдъ не любилъ сельскихъ удовольствій, и былъ настолько же расчетливъ и нелюдимъ, насколько отецъ его отличался расточительностью и самоуправствомъ.
   Замокъ Думбидайксъ былъ выстроенъ башнею, то есть каждый этажъ его состоялъ изъ одной только комнаты, которая освѣщалась шестью или восемью окнами неправильной формы, съ миніатюрными стеклами и широчайшими рамами, такъ что всѣ щели вмѣстѣ взятыя доставляли менѣе свѣта чѣмъ одно наше современное окно. Это безискуственое зданіе, напоминавшее карточные домики, воздвигаемые дѣтьми, оканчивалось очень крутой кровлей, вы.тоженой не черепицами, а сѣрымъ камнемъ. Полукруглая башня, пристроеная къ замку снаружи, скрывала узкую витую лѣстницу, соединявшую различные этажи; внизу находилась входная дверь, обитая большими гвоздями съ широкими шляпками. Вокругъ замка находился дворъ, обнесенный старинной каменой стѣной, съ которой были соединены два низенькіе полуразвалившіеся флигеля. Дворъ былъ вымощенъ, по плиты частью потрескались, частью ушли въ землю, и между ними свободно пробивалась трава. Небольшой садикъ, куда проникали черезъ калитку въ стѣнѣ, былъ въ такомъ же печальномъ здпущеномъ видѣ. Надъ воротами, выведенными сводомъ, красовался камень, на которомъ было вырѣзано нѣчто подобное семейному гербу, а надъ главной дверью можно было прочесть надпись, также высѣченую въ камнѣ, что покойный Лоренсъ Думби изъ Думбидайкса погребенъ на Ньюбатльскомъ кладбищѣ. Къ этому привѣтливому жилищу вела дорога, окаймленная каменою изгородью, за которой тянулись участки обработаной земли. На небольшой лужайкѣ, пощаженой плугомъ, любимый конь лэрда уныло пощипывалъ траву; вся обстановка замка носила на себѣ отпечатокъ запустѣнія, происходившаго не отъ бѣдности, а отъ лѣности и безпечности хозяевъ.

0x01 graphic

   Рано по утру Джени Дійнсъ не безъ смущенія вступила во внутренній дворъ жилища почтеннаго лэрда. Не будучи героиней романа, она стала съ любопытствомъ разсматривать замокъ, въ которомъ она могла сдѣлаться госпожой, если бы отнеслась нѣсколько любезнѣе къ искательству неповоротливаго Думбидайкса. Кромѣ того изящный вкусъ былъ развитъ въ ней на столько, на сколько позволяли условія времени и страны, и потому жилище Думбидайкса показалось ей величественымъ зданіемъ, хотя и не столь великолѣпнымъ, какъ Голирудскій замокъ или дорецъ Далькейтъ, и окружавшія его угодья "очень и очень цѣнными, особено если ихъ устроить какъ слѣдуетъ". Но Джени Дійнсъ была честная, благородная, хорошая дѣвушка, она искрено полюбовалась богатствами своего несчастнаго поклонника, но ни на минуту не пожалѣла о предпочтеніи, данномъ ею Бутлеру, хотя многія знатныя лэди поступили бы на ея мѣстѣ иначе.
   Джени пришла по дѣлу къ Думбидайксу, и тщетно искала глазами кого нибудь изъ прислуги, кто могъ бы доложить о ней лэрду. Все было тихо кругомъ, и она рѣшилась отворить дверь, которая вела на псарню, обращенную въ прачешную, судя по корыту и ушатамъ съ водою. Джени толкнулась въ другую дверь, и очутилась въ узкомъ помѣщеніи, въ которомъ, заключая по деревянымъ жердямъ и символическимъ изображеніямъ на стѣнахъ, нѣкогда помѣщались соколы; третья дверь вела въ кладовую для сбереженія каменаго угля, котораго оказались большіе запасы. Думбидайксъ любилъ яркій огонь въ каминѣ, и не жалѣлъ на это расходовъ. Во всѣхъ же остальныхъ вопросахъ хозяйства онъ выказывалъ полнѣйшее равнодушіе, и находился въ рукахъ своей экономки, бывшей служанки его отца, съумѣвшей свить себѣ, судя по молвѣ, довольно тепленькое гнѣздышко на счетъ стараго лэрда.
   Подобно второму персидскому монаху въ замкѣ ста любезныхъ дѣвъ (См. Тысячу и одну ночь), Джени Дійнсъ продолжала отворять дверь за дверью, пока не очутилась въ конюшнѣ. Единственымъ обитателемъ этой части замка былъ по видимому достославный шотландскій пегасъ, Рори Бійнъ, старинный знакомый Джени, пощипывавшій траву на лужайкѣ; молодая дѣвушка узнала также на стѣнѣ старенькую сбрую и сѣдло, на которомъ лэрдъ совершалъ путешествія въ Сентъ-Леонардъ. Въ конюшнѣ находилось правда еще одно живое существо, но не изъ лошадиной породы. При входѣ молодой дѣвушки корова встрѣтила ее жалобнымъ мычаніемъ, смыслъ котораго остался къ сожалѣнію непонятенъ для нея; она постаралась однако же утѣшить животное, подложивъ ей сѣна, которое было небрежно сложено въ углу конюшни.
   Пока она была занята этимъ дѣломъ, въ дверяхъ появилась коровница, которая должна была уже два часа передъ тѣмъ дать корму коровѣ; увидѣвъ незнакомое лицо, исполнявшее за нее работу, она дико вскрикнула "Господи помилуй! Броуни! Броуни"! и закрывъ лицо руками, бросилась бѣжать изъ конюшни.
   Чтобы объяснить испугъ работницы, надо предупредить читателя, что по народнымъ преданіямъ замокъ Думбидайксъ былъ обитаемъ Броуни, однимъ изъ тѣхъ домовыхъ духовъ, которые поселялись у лѣниваго хозяина, чтобы исправлять его нерадѣніе. Присутствіе такого духа было особено удобно въ семействахъ, гдѣ слуги не отличались особеной дѣятельностью и трудолюбіемъ; но работница лэрда Думбидайкса по видимому не раздѣляла этого мнѣнія, потому что она стала оглашать дворъ пронзительными криками, какъ будто Броуни собственоручно душилъ ее. Джени выбѣжала изъ конюшни, чтобы успокоить трусливую дѣвушку, и встрѣтила самое мисисъ Джанетъ Балькристи, фаворитку покойнаго лэрда -- такъ по крайней мѣрѣ гласила скандальная хроника,-- и экономку настоящаго владѣльца. Читатель помнитъ, что мы описали ее при смерти стараго лэрда полной, довольно привлекательной женщиной лѣтъ сорока пяти; теперь предъ Джени стояла старуха лѣтъ семидесяти съ расплывшимся лицомъ, багровымъ носомъ и жидкими косичками сѣдыхъ волосъ. Мисисъ Балькристи сознавала, что ея власть въ домѣ не зиждется болѣе на такихъ прочныхъ основаніяхъ, какъ при старомъ лэрдѣ, и потому взяла въ помощницы молодую дѣвушку, красивое личико которой, по расчетамъ почтенной мисисъ Балькристи, должно было пріобрѣсти вліяніе на лэрда; по лэрдъ жилъ одной только Джени Дійнсъ, хорошенькая работница не одержала побѣды надъ нимъ, и экономка съ ужасомъ ожидала, что вотъ вотъ въ одну изъ своихъ поѣздокъ въ Сентъ-Леонардъ, мистеръ Думбидайксъ объявитъ ей своимъ тихимъ, соннымъ голосомъ, "что онъ рѣшился перемѣнить образъ жизни".
   Хотя въ описываемое нами время онъ ничего подобнаго не объявлялъ, но мисисъ Балькристи относилась къ Джени очень недружелюбно, считая ее до нѣкоторой степени своимъ личнымъ врагомъ. Впрочемъ она относилась враждебно ко всѣмъ молоденькимъ и хорошенькимъ дѣвушкамъ, которыя иногда появлялись въ замкѣ Думбидайксъ. Въ упомянутое нами утро мисисъ Балькристи встала двумя часами ранѣе обыкновенаго, и по этому была въ особено воинственомъ настроеніи; Садльтри непремѣнно сказалъ бы про нее, что она питаетъ ненависть ко всѣмъ смертнымъ, inimicitiam contra omnes mortales.
   -- Кто ты такая? напустилась мисисъ Балькристи на бѣдную Джени.-- Какъ ты смѣешь безпокоить въ такую рань честныхъ людей?
   -- Мнѣ нужно видѣть лэрда, отвѣтила Джени, которая уже раньше видѣла злую старуху и питала къ ней безотчетный страхъ.
   -- Тебѣ нужно видѣть лэрда! А кто ты такая! Развѣ у тебя нѣтъ имени? Или ты думаешь, что у нашего барина другого дѣла нѣтъ, какъ слушать болтовню всѣхъ кто шляется въ замокъ? Онъ еще не вставалъ, понимаешь ли ты это?
   -- Дорогая мисисъ Балькристи, возразила Джени покорнымъ голосомъ,-- неужели вы не помните меня? неужели вы не помните Джени Дійнсъ?
   Джени Дійнсъ! воскликнула старуха съ притворнымъ удивленіемъ, и подойдя къ-молодой дѣвушкѣ, устремила на нее пристальный, недобрый взглядъ.
   -- Такъ, такъ, въ самомъ дѣлѣ Джени Дійнсъ, продолжала мисисъ Балькристи, Джени дьяволъ, хотѣла я сказать! Хорошія дѣла надѣлали вы съ сестрой: убили бѣднаго невиннаго младенца! Впрочемъ сестрѣ, слава Богу, это не прошло даромъ: ее повѣсятъ! А ты, негодная, смѣешь послѣ того приходить въ домъ честнаго человѣка, да еще просить чтобъ тебя пустили въ такой ранній часъ въ спальню къ холостому барину! Убирайся прочь, убирайся прочь!
   Джени была до того поражена и смущена дерзостью экономки, что ничего не нашла возразить на ея двусмысленый намекъ о цѣли, съ которой будто бы искала свиданія съ лэрдомъ. Мисисъ Балькристи тотчасъ замѣтила выгоду своего положенія, и продолжала въ томъ же тонѣ:
   -- Живѣе, живѣе, поворачивайся, и чтобы духа твоего не было! Не бойсь, тебѣ стало завидно на сестру глядючи, самой захотѣлось имѣть ребенка! Убирайся, говорятъ тебѣ! Если бы твой отецъ, старый Дэвидъ, не былъ прежде нашимъ фермеромъ, я бы созвала народъ, и посадила бы тебя покаяное кресло, въ наказаніе за твое безстыдство!
   Джени направилась къ воротамъ, а мисисъ Балькристи возвысила свой голосъ до самыхъ пронзительныхъ криковъ, вѣроятно чтобы сдѣлать внушительнѣе послѣднюю угрозу.
   Но какъ часто бываетъ съ полководцами, преслѣдующими съ слишкомъ большою горячностью разбитаго непріятеля, она сама себѣ устроила засаду.
   Громкій голосъ мисисъ Балькристи, раздавшійся въ необычный часъ, разбудилъ лэрда Думбидайкса, и привлекъ его вниманіе. Онъ приподнялся на одномъ локтѣ, прислушался къ шуму, ничего не разобралъ, перевернулся на другой бокъ, и собрался уснуть, когда новый взрывъ брани заставилъ его вздрогнуть; на этотъ разъ имя Дійнсовъ отчетливо донеслось до слуха почтеннаго лэрда; не смотря на свое лѣнивое соображеніе, онъ тотчасъ предположилъ, что присланъ гонецъ изъ Сентъ-Леонарда, и зная какъ враждебно относилась старая мисисъ Балькристи ко всѣмъ Дійнсамъ безъ исключенія, поспѣшно поднялся съ постели, надѣлъ старый парчевый халатъ, шапочку шитую золотомъ (злые языки увѣряли, что онъ не разставался съ нею даже во время сна, какъ Донъ-Кихотъ съ своимъ шлемомъ, но авторъ положительно утверждаетъ, что это неправда), и высунулся въ окно. Поразительное зрѣлище представилось его взору: Джени Дійнсъ, сама Джени Дійнсъ поспѣшно удалялась со двора, а мисисъ Балькристи, съ протянутыми впередъ кулаками, преслѣдовала ее самой грубой бранью. Лэрдъ вскипѣлъ ужаснымъ гнѣвомъ противъ своей экономки.
   -- Молчи ты, старая чертовка! закричалъ онъ ей въ окно,-- какъ ты смѣешь такъ обращаться съ дочерью порядочнаго человѣка?
   Мисисъ Балькристи была совершенно уничтожена. Она поняла, что лэрдъ разсердился не на шутку, и что совершенная немилость можетъ имѣть весьма непріятныя для нея послѣдствія, такъ какъ владѣлецъ Думбидайкса отличался въ нѣкоторыхъ случаяхъ крайнимъ упрямствомъ и мстительностью. По этому она попыталась исправить ошибку, объясняя, "что она дѣйствовала въ интересахъ хозяина, не желая безпокоить его въ такой равій часъ, что она предложила молодой дѣвушкѣ зайти въ другое, болѣе удобное время, и къ тому же смѣшала ее съ сестрой, которая, какъ должно быть извѣстно самому лэрду, не можетъ считаться особено почтенной гостьей.

0x01 graphic

   -- Молчи, старая дрянь! закричалъ Думбидайксъ; -- послѣдняя уличная женщина могла бы стыдиться родствомъ съ тобою, если все правда что про тебя говорятъ.-- Джени, милая, войдите въ пріемную -- впрочемъ, нѣтъ, она еще не отдѣлана -- подождите минутку, я сейчасъ спущусь внизъ. Не обращайте вниманія на старую Джанетъ!
   -- Конечно, конечно, воскликнула мисисъ Балькристи, смѣясь съ притворной любезностью,-- не обращайте на меня, старуху, вниманія, голубушка; всякому извѣстно, что я громко лаю, но не кусаюсь -- отчего вы не сказали мнѣ сразу, что у васъ назначено свиданіе съ лэрдомъ -- я, слава богу, знаю правила вѣжливости; пожалуйте сюда, и она отворила входную дверь.
   -- У меня не назначено никакого свиданія съ лэрдомъ, сказала Джени отступая;-- мнѣ нужно только сказать ему два слова, и я предпочитаю сдѣлать это здѣсь, на дворѣ, мисисъ Балькристи.
   -- Какъ, на дворѣ? Нѣтъ, нѣтъ, это не годится, моя милая, зайдите въ комнаты; какъ здоровье вашего почтеннаго батюшки?
   Появленіе самого лэрда избавило Джени отъ непріятной обязаности отвѣчать на притворно любезные разспросы экономки.
   -- Ступайте, приготовьте завтракъ, обратился онъ къ мисисъ Балькристи,-- вы будете завтракать вмѣстѣ съ нами, заварите чай, а главное присмотрите, чтобъ въ каминѣ развели хорошій огонь.-- Пойдемте, Джени, пойдемте, вамъ нужно отдохнуть.
   -- Благодарю васъ, лэрдъ, сказала Джени, стараясь говорить спокойно, хотя голосъ ея невольно дрожалъ; -- я не могу войдти къ вамъ, мнѣ предстоитъ длинное путешествіе; я должна сдѣлать до ночи двадцать миль, если ноги не откажутся служить мнѣ.
   -- Господь помилуй насъ! Двадцать миль! Двадцать миль пѣшкомъ! воскликнулъ Думбидайксъ, который никогда въ своей жизни не совершалъ далекой прогулки.-- Вамъ и думать не слѣдуетъ объ этомъ, Джени; пойдемте въ комнаты.
   -- Не могу, лэрдъ; я вамъ скажу здѣсь нѣсколько словъ, которыя я имѣю сообщить вамъ; если только мисисъ Балькристи...
   -- Къ чорту Балькристи! закричалъ Думбидайксъ;-- ему одному подъ стать возиться съ него. Джени Дійнсъ, я не умѣю много говорить, но я хозяинъ въ своемъ домѣ и въ своихъ помѣстьяхъ, и могу справиться со всѣми, кромѣ упрямаго животнаго Рори-Бійнъ. Я чувствую какъ кровь кипитъ во мнѣ, когда меня разсердятъ.
   -- Я пришла сказать вамъ, лэрдъ, начала Джени, желая скорѣе приступить къ главной цѣли своего посѣщенія,-- я пришла сказать вамъ, что я отправляюсь въ далекое путешествіе безъ вѣдома отца.
   -- Безъ вѣдома отца, Джени! Развѣ это хорошо? Вы не можете сдѣлать этого -- не годится! сказалъ Думбидайксъ съ очень озабоченымъ видомъ.
   -- Когда я доберусь до Лондона, продолжала Джени, какъ бы оправдываясь,-- я увижу королеву, быть можетъ спасу жизнь сестры.
   -- Лондонъ -- королева -- жизнь сестры! воскликнулъ Думбидайксъ, остолбенѣвъ отъ удивленія,-- она, бѣдна:, лишилась разсудка!
   -- Нѣтъ, лэрдъ, я въ твердомъ умѣ, возразила Джени,-- я рѣшилась добраться до Лондона, хотя бы мнѣ пришлось просить милостыню дорогой, а это должно будетъ случиться, если вы не одолжите мнѣ взаймы немного денегъ. Мнѣ немного нужно, а вы знаете, мистеръ Думбидайксъ, что отецъ мой достаточный человѣкъ, и будетъ въ состояніи уплатить вамъ долгъ.
   Когда Думбидайксъ ясно уразумѣлъ въ чемъ дѣло, онъ не захотѣлъ вѣрить своимъ ушамъ -- онъ молча стоялъ передъ Джени, устремивъ взоръ въ землю.
   -- Я вижу, лэрдъ, что вы не расположены помочь мнѣ, сказала молодая дѣвушка;-- прощайте, навѣстите какъ нибудь моего бѣднаго отца, онъ останется совсѣмъ одинъ.
   -- Куда вы, куда вы! воскликнулъ Думбидайксъ, очнувшись отъ оцѣпенѣнія, и взявъ Джени за руку почти насильно ввелъ ее въ замокъ.-- Я самъ хотѣлъ предложить вамъ денегъ, но не могъ собраться съ мыслями.
   Онъ вошелъ съ своей гостьей въ старомодную гостиную, и заперъ дверь на задвижку. Джени испугалась такого поступка, и остановилась у входа, тогда какъ лэрдъ подошелъ къ дубовому шкафу, вдѣланому въ стѣну, одпаивилъ пружину; дверцы отворились, и глазамъ молодой дѣвушки представились два ряда ящиковъ; Думбидайксъ выдвинулъ два изъ нихъ, въ которыхъ были уложены кожаные мѣшки, туго набитые золотомъ и серебромъ.
   -- Это мой банкъ, Джени, сказалъ онъ, посматривая то на нее, то на свои сокровища.-- Я вашихъ бумажныхъ денегъ не признаю, отъ нихъ одно разореніе добрымъ людямъ.
   Затѣмъ Думбидайскъ внезапно перемѣнилъ голосъ, и сказалъ рѣшительно:
   -- Джени, я сдѣлаю васъ лэди Думбидайксъ прежде чѣмъ солнце успѣетъ закатиться, и вы поѣдете въ Лондонъ въ собственой каретѣ, если хотите.
   -- Нѣтъ, лэрдъ, возразила молодая дѣвушка;-- этому не бывать... горе отца... печальное положеніе сестры... ожидающій васъ срамъ...
   -- Это мое дѣло, сказалъ Думбидайксъ;-- если бы вы были умная дѣвушка, вы не заикнулись бы объ этомъ; впрочемъ, я васъ тѣмъ болѣе люблю за вашу прямоту и откровенность. Въ семействѣ достаточно одному мужу быть умнымъ, разсудительнымъ человѣкомъ! Если ваше сердце такъ занято сестрою, берите деньги, поѣзжайте въ Лондонъ, а когда вы вернетесь, мы сыграемъ свадьбу.,
   -- Нѣтъ, лэрдъ, возразила Джени, считая необходимымъ объясняться какъ можно понятнѣе съ такимъ необыкновеннымъ поклонникомъ;-- нѣтъ, я не могу быть вашей женой, я люблю другого.
   -- Любите другого, Джени! воскликнулъ Думбидайксъ,-- это невозможно, милая, невозможно, вы знаете меня такъ давно!
   -- Да, сказала Джени просто и спокойно; -- но его я знаю еще дольше.
   -- Дольше? Это невозможно! воскликнулъ бѣдный Думбнайксъ.-- Невозможно: вы родились на моихъ глазахъ. Джени, милая, вы не видѣли всего -- вы не видѣли половины моихъ богатствъ.
   И онъ сталъ выдвигать ящикъ за ящикомъ.
   -- Вотъ здѣсь золото, а здѣсь росписки на деньги, данныя взаймы. Вотъ книга фермерскихъ взносовъ, Джени -- триста фунтовъ чистаго дохода, не считая того, что поступаетъ натурой. А приданое моей матери и бабушки: шелковыя платья, кружева, бриліанты! Джени, пойдемте наверхъ, я покаясу вамъ все, все!
   Лэрдъ Думбидайксъ не совсѣмъ ошибался, расчитывая ослѣпить бѣдную дѣвушку своими богатствами; соблазнъ былъ дѣйствительно великъ, но Джени устояла противъ него.
   -- Нашей свадьбѣ не бывать, лэрдъ, сказала она; -- я не могу измѣнить данному слову, хотя бы вы предложили мнѣ Далысейтскія и Лугтонскія помѣстья; я поклялась быть его женой.
   -- Выть его женой! повторилъ Думбидайксъ, нѣсколько обиженымъ голосомъ.-- Но кто же онъ? Кто онъ? Я никогда не слыхалъ о немъ, Джени. Перестаньте, пожалуйста, дразнить меня; я увѣренъ, что никого нѣтъ, и вы только упрямитесь. Кто онъ? Что онъ? Отвѣчайте?;
   -- Я поклялась быть женою Рейбена Бутлера, школьнаго учителя въ Либертонѣ, сказала молодая дѣвушка.
   -- Рейбена! Бутлера! Рей-бе-на! Бу-тле-ра! презрительно повторилъ лэрдъ Думбидайксъ, шагая по комнатѣ,-- Рейбена Бутлера, учителя! учителя въ Либертонѣ? Рейбена, сына моего двороваго! Прекрасно, Джени, упрямыя женщины всегда съумѣютъ поставить на своемъ. Рейбенъ Бутлеръ, которому нечѣмъ заплатить за старый засаленый сюртукъ! Впрочемъ, бѣда не велика! И Думбидайксъ сталъ поспѣшно задвигать ящики.-- Я вамъ сдѣлалъ лестное предложеніе, вы его не приняли, но ссориться намъ не приходится изъ за этого. Всякій человѣкъ можетъ привезти лошадь къ водопою, но никто не можетъ заставить ее пить насильно. Что же касается денегъ, я не вижу особеной надобности давать ихъ чужимъ возлюбленымъ.
   Послѣднія слова. Думбидайкса уязвили благородную гордость молодой дѣвушки.
   -- Я не просила у васъ подарковъ, сказала она,-- и не ожидала отъ васъ такой грубой выходки; но вы всегда были добры къ отцу, и я не могу сердиться на васъ.
   Съ этими словами она вышла изъ комнаты, не слушая жалобныхъ просьбъ лэрда: "Джени, милая Джени, останьтесь!". Она поспѣшно прошла черезъ дворъ, и отправилась въ путь оскорбленная и возмущенная несправедливымъ отказомъ богатаго землевладѣльца на ея скромную просьбу. Когда она очутилась на большой дорогѣ, первая вспышка негодованія остыла въ ней, и она призадумалась надъ неутѣшительными послѣдствіями своего безуспѣшнаго ходатайства. Неужели ей дѣйствительно придется побираться милостынею до Лондона? Другого исхода не предвидѣлось, или ей вернуться въ Эдинбургъ и попросить денегъ у отца? Но это значило потерять цѣлый день драгоцѣннаго времени, и быть можетъ встрѣтиться съ непреодолимыми препятствіями къ путешествію! Бѣдная дѣвушка медлено шла впередъ въ тяжеломъ раздумьи, не зная на что рѣшиться.
   Вдругъ она услышала за собою лошадиный топотъ и чей то голосъ, называвшій ее по имени. Джени обернулась, и увидѣла наскоро осѣдланаго пони, а на немъ самого лэрда Думбидайкса въ халатѣ, туфляхъ и шапочкѣ, шитой золотомъ. Энергія лэрда осилила на этотъ разъ упрямство Рори, бѣжавшей крупной рысью впередъ, не смотря на очевидное неудовольствіе, которое сказывалось въ боковомъ движеніи головы и въ тщетныхъ попыткахъ повернуть назадъ -- попыткахъ, противъ которыхъ всадникъ рѣшительно возсталъ, сильно ежимая колѣни.
   Когда лэрдъ поровнялся съ Джени, первыя слова его были:
   -- Джени, говорятъ, не надо вѣрить женщинѣ по первому ея слову.
   -- Къ сожалѣнію вы должны повѣрить мнѣ въ этомъ случаѣ, мистеръ Думбидайксъ, возразила Джени, не останавливаясь и устремивъ глаза въ землю:-- я сказала вамъ совершенную правду.

0x01 graphic

   -- Въ такомъ случаѣ, продолжалъ Думбидайксъ,-- вы по крайней мѣрѣ не ловите меня на первомъ словѣ. Вамъ нельзя отправиться въ такую даль безъ денегъ, и онъ вложилъ въ ея руку кошелекъ,-- я бы предложилъ вамъ Рори въ придачу, но это упрямоо животное, которое не любитъ ходить по новымъ дорогамъ.
   -- Отецъ мой въ состояніи уплатить вамъ долгъ, мистеръ Думбидайксъ, сказала^ Джени,-- но я согласна принять эти деньги только на томъ условіи, что вы будете расчитывать на полученіе ихъ обратно, и ни на что другое.
   -- Здѣсь ровно двадцать пять гиней, вздохнулъ Думбидайксъ,-- и я предлагаю вамъ ихъ безъ всякихъ условій. Поѣзжайте куда хотите, дѣлайте что вамъ угодно, выходите замужъ за всѣхъ Бутлеровъ въ нашемъ околоткѣ, я ничего не требую отъ васъ. Прощайте, Джени, желаю вамъ всего хорошаго.
   -- Да благословитъ васъ Богъ, мистеръ Думбидайксъ, и да пошлетъ онъ вамъ также все хорошее! воскликнула Джени, глубоко тронутая щедростью лэрда, быть можетъ глубже, чѣмъ было бы пріятно Рейбену, еслибы онъ заглянулъ въ это мгновеніе къ ней въ душу.-- Да осѣнитъ Онъ васъ своею благодатью, и да услышитъ Онъ мою горячую молитву о васъ, если намъ не суждено болѣе увидѣться!
   Думбидайксъ обернулся и махнулъ рукою; Рори такъ стремительно понеслась по дорогѣ домой, что ея владѣлецъ долженъ былъ всецѣло посвятить себя заботѣ о личной безопасности; къ стыду моей героини, я долженъ признаться читателю, что смѣшная фигура ея поклонника, въ халатѣ, туфляхъ и шапочкѣ, шитой золотомъ, дѣлавшаго отчаяныя усилія удержаться въ сѣдлѣ, весьма скоро охладила минутную вспышку чувства, которою она отвѣтила на его великодушный поступокъ.
   -- Онъ добрый, хорошій человѣкъ, подумала Джени провожая его глазами,-- жаль, что у него такая упрямая лошадь.
   Мысли ея вскорѣ приняли другое направленіе: она теперь имѣла съ избыткомъ средства совершить путешествіе въ Лондонъ и обратно, и должна была обдумать всѣ вѣроятныя случайности, которыя могли встрѣтиться въ предстоящемъ предпріятіи.
   

ГЛАВА XXVII.

Какія странныя мысли рождаются иногда въ
головѣ любящаго человѣка! Боже мой! подумалъ
я, что если Луція умерла!
Вордсвортъ.

   Продолжая одиноко свой путь, наша героиня прошла домъ Думбидайкса, и достигла небольшого возвышенія, откуда глядя къ востоку по направленію журчащаго ручья, извилины котораго были осѣнены разсѣяными ивами и ольховыми деревьями, она могла видѣть избы Вудэнда и Биршебы, гдѣ провела первые годы молодости. Она узнала луга, гдѣ такъ часто пасла овецъ, и изгибы рѣчки, въ которой вмѣстѣ съ Бутлеромъ рвала тростники, и вила изъ нихъ вѣнки и жезлы для своей сестры Эфи, бывшей тогда красивымъ, но избалованымъ ребенкомъ лѣтъ около трехъ. Воспоминанія, пробужденныя видомъ мѣстности, были до того грустны, что еслибы Джени предалась имъ, она могла бы облегчить свое сердце только потокомъ слезъ.
   -- Я сознавала, сказала Джени, когда бывало разсказывала впослѣдствіи о приключеніяхъ своего путешествія,-- что слезы мои ни къ чему не поведутъ, и лучше поблагодарить Бога за то, что оказалъ мнѣ милость и покровительство при посредствѣ человѣка, который многими считается скрягою, Наваломъ, но тѣмъ не менѣе щедро надѣлилъ меня своимъ добромъ, какъ источникъ своею водою. Всякій ропотъ съ моей стороны былъ бы тотъ же грѣхъ Израиля въ Мерибѣ, когда народъ изъявилъ неудовольствіе, хотя Моисей извлекалъ воды изъ утеса для утоленія жажды. Потому я не рѣшалась еще разъ взглянуть на Вудэндъ, такъ какъ все въ немъ, даже синеватый дымъ, поднимавшійся изъ крыши домовъ, напоминалъ мнѣ о превратностяхъ судьбы.
   Съ этими покорными и христіанскими мыслями Джени удалилась отъ мѣста, вызвавшаго въ ней столь грустныя воспоминанія, и приближалась къ деревнѣ, гдѣ жилъ Бутлеръ. Она издали увидѣла старинную церковь и колокольню, возвышавшуюся надъ кустарникомъ, занимавшимъ вершину возвышености, находившейся на югѣ отъ Эдинбурга. въ разстояніи четверти мили стояла неуклюжая четыреугольная башня, мѣстожительство лэрда Либертона, который въ прежнія времена, слѣдуя обычаю хищнаго германскаго рыцарства, часто безпокоилъ жителей Эдинбурга, перехватывая съѣстные припасы и товары, привозившіеся изъ южныхъ мѣстностей.
   Деревня, башня и церковь не лежали собствено на пути, который долженъ былъ вести Джени въ Англію; но онѣ были недалеко отъ дороги, а въ деревнѣ жилъ Бутлеръ. Она намѣревалась видѣть его прежде чѣмъ отправиться въ путешествіе, потому что считала его самымъ лучшимъ посредникомъ чтобы написать ея отцу о принятомъ ею рѣшеніи и о ея надеждахъ. Вѣроятно въ ея сердцѣ таилась еще другая причина: она желала взглянуть еще разъ на предметъ своей давней и искреней привязаности, прежде чѣмъ приступить къ странствованію, связаному со многими опасностями, о которыхъ она только старалась не думать, чтобы не уменьшить силу и энергію своей рѣшимости. Въ высшемъ кругу молодая дѣвушка считала бы неприличнымъ посѣтить своего поклонника. Но простота деревенскихъ обычаевъ не была знакома съ понятіями свѣтскаго приличія, и потому Джени не нашла ничего предосудительнаго идти къ своему давнишнему другу, и проститься съ нимъ передъ дальнимъ путешествіемъ.
   Еще другая мысль безпокоила Джени, когда она приближалась къ деревнѣ. Въ то время когда судили ея сестру, Джени искала Бутлера глазами между зрителями въ присутственой залѣ, но не нашла ею, хотя была увѣрена, что въ такой роковой день онъ не преминетъ явиться по крайней мѣрѣ чтобы по возможности поддержать своего стараго друга, покровительствовавшаго ему въ молодости, если уже не принять въ соображеніе ея собственыя права на участіе Бутлера. Джени конечно знала, что онъ находился въ извѣстной степени стѣсненія въ отношеніи къ ея семейству вслѣдствіе распоряженія судебной власти; но она надѣялась, что Бутлеръ найдетъ средство освободиться отъ препятствій хоть на одинъ день. По этому, согласно словамъ Вордсворта, изображающимъ опасенія, возникающія въ головѣ человѣка, находящагося вдали отъ предмета своей любви, Джени не могла иначе объяснить себѣ отсутствіе Бутлера въ судебной залѣ какъ предположеніемъ, что онъ сдѣлался больнымъ. Эта мысль такъ овладѣла ея воображеніемъ, что когда она подошла къ хижинѣ, гдѣ Бутлеръ занималъ маленькую комнату, и которую ей показала дѣвушка, несшая на головѣ горшокъ съ молокомъ, она дрожала отъ страха услышать неблагопріятный отвѣтъ, когда станетъ объ немъ спрашивать.

0x01 graphic

   Ея опасенія дѣйствительно оправдались. Бутлеръ былъ слабаго тѣлосложенія, и не скоро оправлялся отъ усталости и душевнаго разстройства, которымъ подвергался вслѣдствіе печальныхъ приключеній, описаныхъ нами въ началѣ нашего разсказа. Мучительная мысль, что онъ по освобожденіи остался подъ подозрѣніемъ, еще болѣе угнетала его умъ, и усилила его нравственыя страданія.
   Всего чувствительнѣе для Бутлера было безусловное запрещеніе суда имѣть какое либо отношеніе съ Дійнсомъ или его семействомъ. Судьи полагали, что Робертсонъ постарается при посредствѣ Бутлера сблизиться опять съ этимъ семействомъ, и они хотѣли этому препятствовать. Эта мѣра не казалась имъ слишкомъ строгою, но Бутлеру она причинила сильное огорченіе. Онъ страдалъ отъ мысли, что самое дорогое для него лицо получитъ объ немъ дурное мнѣніе, и обвинитъ его въ измѣнѣ своимъ друзьямъ, между тѣмъ какъ подобный поступокъ былъ совершенно чуждъ его натурѣ.
   Это мучительное чувство, присоединяясь къ тѣлесной слабости, повлекло за собою нѣсколько лихорадочныхъ припадковъ, которые сильно разстроили здоровье Бутлера, и наконецъ отняли у него возможность исполнять свои обязаности въ школѣ, служившей ему единственымъ средствомъ существованія. Къ счастью, старый мистеръ Вакбэрнъ, главный учитель приходскаго училища, былъ очень расположенъ къ Бутлеру. Старый педагогъ уважалъ его за услуги, оказаныя имъ школѣ, и такъ какъ былъ любителемъ класическихъ произведеній, то послѣ дневныхъ трудовъ съ учениками охотно отдыхалъ на чтеніи нѣсколькихъ страницъ изъ Горація и Ювенала вмѣстѣ со своимъ помощникомъ. Одинаковыя наклонности связали ихъ дружбою, и старикъ, съ большимъ сожалѣніемъ видя слабость Бутлера, замѣнялъ его на урокахъ, чтобы доставить ему отдыхъ, и снабжалъ его всѣми удобствами, которыя позволяли ему собственыя средства.
   Таково было положеніе Бутлера, мучимаго кромѣ того опасеніями о судьбѣ тѣхъ, которые были для него дороже всего на свѣтѣ, когда приговоръ надъ Эфи Дійнсъ дополнилъ чашу его душевныхъ страданій.
   Бутлеръ получилъ подробныя извѣстія объ этомъ событіи отъ одного пріятеля, жившаго въ одной деревнѣ съ нимъ. Этотъ другъ былъ свидѣтелемъ грустнаго случая, и могъ представить его измученому воображенію полную картину судебнаго разбирательства со всѣми его ужасами. Послѣ этого Бутлеръ цѣлую ночь не могъ спокойно спать: его тревожили тысячи сновидѣній, и утромъ пробудившись отъ лихорадочнаго сна, онъ вынужденъ былъ принять у себя сумасброднаго посѣтителя, явившагося къ нему совершенно неожидано.
   Докучливый гость былъ никто иной какъ Бартолайнъ Садльтри. Этотъ достойный и мудрый гражданинъ, вмѣстѣ съ Плумдамасомъ и нѣкоторыми другими сосѣдями, былъ на собраніи у Макъ-Кроски чтобы разсуждать о рѣчи герцога Аргайля, справедливости приговора Эфи Дійнсъ и невѣроятности достигнуть отсрочки казни. Мудрые друзья спорили громко и пили много, а на слѣдующее утро Садльтри чувствовалъ, какъ онъ выразился, что въ его головѣ идетъ кругомъ "ученый сумбуръ".
   Чтобы освѣжить свои мыслительныя способности, Садльтри рѣшился сдѣлать прогулку верхомъ на лошади, которую онъ, Плумдамасъ и другой почетный лавочникъ содержали на общій счетъ, и употребляли по очереди для дѣловыхъ и увеселительныхъ поѣздокъ. Такъ какъ у Садльтри было двое дѣтей въ школѣ Вакбэрна, и онъ очень любилъ Бутлера, то повернулъ лошадь по направленію въ Либертонъ, и явился къ несчастному помощнику, чтобы усилить его грустноз настроеніе духа, и возбудить въ немъ такую досаду, о которой жалуется Имодясепа словами Шэкспира:
   Меня преслѣдуетъ призракъ дурака, и я не могу видѣть ею безъ досады.
   Въ дополненіе горя, Садльтри выбралъ предметомъ разговора судъ надъ Эфи Дійнсъ и вѣроятность ея казни. Каждое слово его звучало въ ушахъ Бутлера подобно похороному звону или крику совы.
   Джени остановилась у дверей скромной комнаты своего поклонника, когда услышала громкій голосъ Садльтри. кричавшій съ жаромъ: "Повѣрьте мнѣ мистеръ Бутлеръ, выйдетъ такъ, какъ я вамъ говорю. Никто не можетъ спасти ее. Придется ей дѣлать прыжокъ, имѣя за собою молодца въ одеждѣ сороки {Палачъ въ одеждѣ серебристаго, тѣмносѣраго цвѣта сравнивался въ устахъ простого народа съ сорокою.}. Мнѣ жаль дѣвчонки, но законъ, серъ, долженъ взять свое: vivat rex, currat lex {Да здравствуетъ король и соблюдается законъ!}, сказалъ поэтъ Горацій, не помню въ какой одѣ.
   Бутлеръ вздохнулъ, когда съ крайнимъ нетерпѣніемъ выслушалъ невѣжественыя и грубыя слова Бартолайна; но Садльтри, подобно другимъ болтунамъ, былъ одаренъ счастливымъ тупоуміемъ, не дозволявшимъ ему замѣчать неблагопріятное впечатлѣніе, которое онъ иногда производилъ на своихъ слушателей. Онъ продолжалъ немилосердно раскладывать отрывки своихъ юридическихъ познаній, и заключилъ съ самодовольствомъ: Какъ жаль, что отецъ мой не послалъ меня въ утрехтскій университетъ; я пропустилъ случай сдѣлатѣся такимъ же clarissimus ictus какъ самъ Грунвигинъ. Отчего вы ничего не говорите, мистеръ Бутлеръ? Не могъ ли я сдѣлаться clarissimus ictus? А, какъ вы думаете, дружище?
   -- Я васъ положительно не понимаю, мистеръ Садльтри, сказалъ слабымъ голосомъ Бутлеръ, не видя возможности оставить безъ отвѣта такой прямой вопросъ.
   -- Вы меня не понимаете? закричалъ Садльтри.-- Ictus по латыни значитъ законовѣдъ, вѣдь это такъ?
   -- Я никогда не слыхалъ этого, отвѣчалъ Бутлеръ тѣмъ же тихимъ голосомъ.
   -- Чортъ возьми, не слыхали! Смотрите, я вычиталъ это слово сегодня же въ запискахъ мистера Кросмайлуфа; вотъ смотрите: ictus clarissimus et perti... peritissimus, вѣдь по латыни, потому что напечатано косыми буквами.
   -- А! вы хотѣли сказать iuris-consultus.-- Ictus есть сокращеніе слова iuris-consul tus.
   -- Не говорите этого, упорствовалъ Садльтри.-- Нигдѣ не употребляются сокращенія, за исключеніемъ присужденія чего либо въ судѣ. Прочитайте постановленія о повинностяхъ и дѣло о водяныхъ капляхъ, т. е. tillicidian {Садльтри хотѣлъ сказать stillicklium.}. Вы можетъ быть скажете, что это также не по латыни?
   -- Можетъ быть, сказалъ бѣдный Бутлеръ, оглушенный шумнымъ упорствомъ своего посѣтителя.-- Я не способенъ спорить съ вами.
   -- О, немногіе способны спорить со мною, хотя я не долженъ былъ этимъ хвастать, отвѣчалъ Бартолайнъ въ восторгѣ.-- А такъ какъ еще осталось два часа до того времени, когда вы должны быть въ школѣ, и вы не здоровы, то я останусь здѣсь чтобы развлекать васъ и объяснить вамъ свойство tillicidian. Вы должны знать, что подавшая жалобу, мисисъ Кромби, женщина весьма приличная, принадлежитъ къ кругу моихъ друзей. Я поддерживалъ ее въ судѣ, и не сомнѣваюсь, что съ честью покончитъ свое дѣло, выиграетъ ли она его или нѣтъ. Дѣло въ томъ, что домъ, стоящій ниже сосѣдняго дома, долженъ принимать на себя tillicide, т. е. нисшій домъ долженъ принимать водяныя капли, падающія съ верхняго дома, но это распространяется только на водяныя капли, падающія съ неба на сосѣдній домъ и оттуда черезъ жолобы на нисшій. Но недавно негодная служанка вылила изъ восточнаго окна мисисъ Макъ-Файль Богъ вѣсть какую жидкость прямо на домъ мисисъ Кромби. Тетка Макъ-Файлъ прислала служанку извиняться, и мисисъ Кромби уже хотѣла простить ее; но къ счастью я случайно пришелъ къ ней во время, чтобы этому помѣшать и уговорить ее обратиться въ судъ, такъ какъ было бы жаль, если бы это дѣло не подверглось судебному разбирательству. Мы потребовали мисисъ Макъ-Файль въ Тенмаркскій судъ; подлая служанка хотѣла отдѣлаться присягою, но я остановилъ ее, и сказалъ...
   Подробный разсказъ объ этомъ важномъ процесѣ отнялъ бы у бѣднаго Бутлера послѣднее свободное время, если бы Садльтри не былъ прерванъ шумомъ голосовъ, происшедшимъ у дверей. Хозяйка дома, возвращаясь отъ колодца съ кувшиномъ воды, увидѣла Джени Дійнсъ, которая съ нетерпѣніемъ слышала потокъ словъ Бартолайна, и ждала пока онъ не уйдетъ. Добрая женщина обратилась къ ней съ вопросомъ, кого она желаетъ видѣть?
   -- Мнѣ нужно поговорить съ мистеромъ Бутлеромъ, если онъ свободенъ, отвѣчала Джени.
   -- Въ такомъ случаѣ войдите, сказала хозяйка, и отворяя дверь она доложила о новомъ посѣщеніи, говоря:-- мистеръ Бутлеръ, одна дѣвица желаетъ васъ видѣть.
   Бутлеръ чрезвычайно удивился, когда Джени, рѣдко удалявшаяся отъ отцовскаго дома на разстояніи полумили, вошла къ нему въ комнату.
   -- Боже мой! воскликнулъ онъ, вскакивая со стула, и безпокойство вызвало на его лицѣ краску, которой лишила его болѣзнепая слабость,-- не случилось ли новое несчастье?
   -- Ничего не случилось, кромѣ того что вы уже узнали, мистеръ Рейбенъ. Но вы кажется больны, отвѣчала Джени, отъ которой не ускользнули слѣды разстройства, произведеннаго въ ея другѣ болѣзнью и душевнымъ безпокойствомъ.
   -- Нѣтъ, я чувствую себя хорошо, очень хорошо, отвѣчалъ Бутлеръ скороговоркою.-- Могу ли я что нибудь сдѣлать для васъ, Джени, или для вашего отца?
   -- О, да! вмѣшался Садльтри:-- это семейство можно считать теперь состоящимъ только изъ двухъ лицъ, какъ будто бѣдная Эфи никогда не существовала. Но, Джени, что заставило васъ такъ рано прійдти въ Либертонъ, между тѣмъ какъ вашъ отецъ лежитъ больнымъ въ Лукенбутѣ?
   -- Имѣю порученіе отъ отца къ Бутлеру, отвѣчала Джени въ замѣшательствѣ; но тотчасъ же упрекая себя во лжи, которой всегда избѣгала съ квакерскою строгостью, она немедлено поправилась, прибавляя:-- я хотѣла сказать, что мнѣ нужно поговорить съ мистеромъ Бутлеромъ о нѣкоторыхъ дѣлахъ, касающихся моего отца и бѣдной Эфи.
   -- Если это относится къ суду, то вамъ лучше обратиться ко мнѣ, отвѣчалъ Бартолайнъ.
   -- Нѣтъ, не по судебному дѣлу пришла я, возразила Джени, не желавшая посвятить Садльтри въ тайную цѣль своего путешествія.-- Я хотѣла попросить мистера Бутлера написать для меня письмо.
   -- Прекрасно! воскликнулъ мистеръ Садльтри,-- если вы мнѣ скажете въ чемъ дѣло, то я буду диктовать мистеру Бутлеру, какъ мистеръ Кросмайлуфъ своему помощнику. Достаньте перо и чернило in initialibus, мистеръ Бутлеръ.
   Джени взглянула на Бутлера, и ломала себѣ руки отъ досады.
   -- Я полагаю, мистеръ Садльтри, обратился къ нему Бутлеръ, сознававшій необходимость освободиться отъ навязчиваго гостя,-- что мистеръ Вакбэрнъ обидится, если вы не придете слушать какъ онъ даетъ уроки вашимъ дѣтямъ.
   Это правда, мистеръ Бутлеръ, и я обѣщался просить позволенія для всѣхъ дѣтей школы идти посмотрѣть на казнь, такъ какъ такое зрѣлище можетъ имѣть только благопріятное впечатлѣніе на нихъ; вѣдь кто знаетъ, что можетъ случиться съ ними самими? Ахъ, да! Я забылъ, что вы здѣсь, Джени Дійнсъ; впрочемъ вы должны привыкать къ разговору объ этомъ дѣлѣ. Удержите Джени. пока я не возвращусь, мистеръ Бутлеръ; вы не будете ждать меня болѣе десяти минутъ.
   Съ этимъ неутѣшительнымъ увѣреніемъ въ скоромъ возвращеніи, мистеръ Бартолайнъ избавилъ Джени и Бутлера отъ своего присутствія.
   -- Рейбенъ, начала Джени, чувствовавшая необходимость воспользоваться отсутствіемъ Садльтри,-- я предпринимаю дальное путешествіе; я отправляюсь въ Лондонъ вымолить у короля и королевы жизнь Эфи.
   -- Джени, вы потеряли разсудокъ, воскликнулъ Бутлеръ въ изумленіи.-- Вы пойдете въ Лондонъ?-- Вы обратитесь къ королю и королевѣ?
   -- А почему же нѣтъ, Рейбенъ? спросила Джени тономъ свойственой ей простоты,-- вѣдь это только значитъ говорить съ смертными мужчиною и женщиною; ихъ сердца также состоятъ изъ плоти и крови какъ у другихъ людей, и судьба Эфи смягчитъ ихъ, хоть бы они были тверды какъ камень. Кромѣ того я слышала, что они вовсе не такъ дурны, какъ о нихъ говорятъ іаковиты.
   -- Да, Джени, но ихъ великолѣпіе... ихъ свита... затруднительность добиться доступа къ нимъ?
   -- Я думала обо всемъ этомъ, Рейбенъ, но тѣмъ не менѣе не падаю духомъ. Нѣтъ сомнѣнія, что они будутъ одѣты въ роскошныхъ нарядахъ, съ короною на головѣ и со скипетромъ въ рукахъ, подобно великому царю Агасферу, когда онъ сидѣлъ на своемъ тронѣ у воротъ своего дворца, какъ это описано въ Святомъ Писаніи. Но я чувствую въ себѣ какую то силу, которая поддерживаетъ меня, и я увѣрена что буду въ состояніи изложить передъ ними цѣль моей просьбы.
   -- О, Джени, возразилъ Бутлеръ,-- теперь короли не сидятъ у воротъ чтобы творить судъ какъ въ старыя, патріархальныя времена. Я знаю о дворѣ столь же мало какъ и вы по собственому опыту, но изъ чтенія и по разсказамъ мнѣ извѣстно, что британскій король совершаетъ всякое дѣло при посредствѣ своихъ министровъ.
   -- И если эти министры люди справедливые и богобоязненые, сказала Джени,-- то тѣмъ больше надежды на успѣхъ въ пользу Эфи.
   -- Но вы даже не знаете самыхъ употребительныхъ словъ при дворѣ, настаивалъ Бутлеръ,-- а министры слуги и довѣреныя лица королѣ.
   -- Нѣтъ сомнѣнія, что у него много слугъ, и вѣроятно больше чѣмъ у герцогини въ Далькейтѣ, а слуги вельможъ всегда высокомѣрнѣе самихъ господъ. Я одѣнусь прилично, и вручу имъ серебреную монету, чтобы они пустили меня во дворецъ. Если же это не поможетъ, то скажу имъ, что пришла по дѣлу о жизни и смерти, и они навѣрное доставятъ мнѣ возможность говорить съ королемъ и короролевою.
   Бутлеръ покачалъ головою и сказалъ;
   -- О, Джени, это. дикая мечта. Ихъ можно видѣть только черезъ ходатайство какого нибудь вельможи.
   -- А можетъ быть я найду такого съ вашею помощью, отвѣчала Джени.
   -- Съ моею помощью, Джени! Это самое странное воображеніе.
   -- Это не такъ, Рейбенъ. Вы когда то разсказали, что вашъ дѣдъ (котораго мой отецъ не очень то любитъ) спасъ жизнь предку Макъ-Калуммора, когда онъ былъ лордомъ Лорнъ.
   -- Дѣйствительно такъ, отвѣчалъ Бутлеръ съ живостью,-- и я могу это доказать. Я напишу герцогу Аргайлю; онъ считается добрымъ человѣкомъ, и извѣстенъ какъ храбрый солдатъ и вѣрный патріотъ. Я буду молить его стать между вашею сестрою и ея жестокою участью. Надежда на успѣхъ не велика, но мы должны испытать всякое средство.
   -- Да, мы должны испытать всякое средство, воскликнула Джени; -- но однимъ письмомъ мы не достигнемъ цѣли: письмо не можетъ просить и умолять какъ человѣческій голосъ, обращающійся прямо къ сердцу. Письмо то же что ноты, лежащія на инструментѣ: онѣ только черные знаки въ сравненіи съ тѣми же звуками, произведенными игрою или пѣніемъ. Необходимо живое слово, Рейбенъ.
   -- Вы правы, отвѣчалъ Бутлеръ, собираясь съ силою,-- и я надѣюсь, что небо указало вашему доброму сердцу единственый путь къ спасенію жизни несчастной дѣвушки. Но, Джени, вы не должны однѣ предпринять это опасное путешествіе. Я принимаю въ васъ участіе, и не могу допустить, чтобы моя Джени бросилась на произволъ судьбы. При настоящихъ обстоятельствахъ вы должны дать мнѣ права мужа защищать васъ, и я отправлюсь вмѣстѣ съ вами, и помогу вамъ исполнить вашъ долгъ въ отношеніи къ вашему семейству.
   -- О, Рейбенъ, этого не можетъ быть. Помилованіе моей сестры не изгладитъ ея позора, и не сдѣлаетъ меня приличною женою для честнаго человѣка и полезнаго пастора. Какое вниманіе обратятъ на проповѣдь человѣка, женившагося на женщинѣ, сестра которой была приговорена къ смерти за такое преступленіе?
   -- Однако, Джени, продолжалъ ея поклонникъ,-- я не вѣрю, чтобы Эфи дѣйствительно совершила его.
   -- Благослови васъ Богъ за эти слова, Рейбенъ; но тѣмъ не менѣе на ней останется навсегда позорное пятно.
   -- Но это пятно, если оно и ляжетъ на нее, не можетъ пасть на васъ.
   -- А, Рейбенъ, воскликнула молодая дѣвушка,-- вы знаете, что это пятно распространяется на все семейство, на всѣхъ родныхъ. Нхабодъ! какъ говоритъ мой бѣдный отецъ, слава нашего дома исчезла. Домъ самаго бѣднаго человѣка можетъ имѣть свою славу, пока въ немъ живутъ честное сердце и доброе имя; но послѣднее оставило насъ.
   -- Однако, Джени, подумайте, вы дали мнѣ слово, и можете ли вы предпринять такое путешествіе безъ мужчины для вашей защиты. А кто можетъ быть вашимъ защитникомъ, если не мужъ?
   -- Вы любезны и добры, Рейбенъ; я знаю что вы женились бы на мнѣ, не смотря на позоръ, покрывающій мое семейство. Но согласитесь, что теперь мнѣ не время думать о женитьбѣ. Для этого намъ ну ясно ждать болѣе благопріятныхъ обстоятельствъ. Притомъ, дорогой Рейбенъ, вы говорите, что защитите меня на дорогѣ, но, увы! кто будетъ заботиться о вашей безопасности? Ваши члены дрожатъ, хотя вы только стояли десять минутъ; какимъ образомъ вы могли бы предпринять путешествіе въ Лондонъ?
   -- Я чувствую въ себѣ силу и здоровье, продолжалъ Бутлеръ, опускаясь въ кресло совершенно измученый,-- по крайней мѣрѣ завтра буду совсѣмъ здоровъ.
   -- Вы знаете, что я должна немедлено отправиться въ путь, сказала Джени послѣ минутнаго молчанія; затѣмъ, взявъ Рейбена за руку и глядя ему нѣжно въ глаза, прибавила:-- ваше настоящее положеніе еще болѣе усиливаетъ мою грусть. Вы должны заботиться о вашемъ здоровьѣ ради меня, такъ какъ если я и не ваша жена, то во всякомъ случаѣ никогда не буду принадлежать другому. Теперь дайте мнѣ письмо къ Макъ-Калуммору, и помолитесь Богу объ успѣхѣ на моемъ пути.
   Въ смѣломъ предпріятіи, на которое рѣшилась Джени Дійнсъ, было что то романтическое; но сообразивъ, что невозможно отклонить ее отъ своего намѣренія и что можетъ ей помочь лишь одними совѣтами, Бутлеръ передалъ въ ея руки двѣ бумаги, оставшіяся у него отъ дѣда своего, храбраго и восторженаго Байбль-Бутлера, и велѣлъ ей показать ихъ герцогу Аргайлю.
   Въ то время какъ Рейбенъ отыскивалъ бумаги, Джени имѣла время взять со стола карманную Библію Бутлера, и когда затѣмъ положила ее на мѣсто, сказала:
   -- Я отмѣтила въ ней карандашомъ мѣсто, которое вы послѣ прочтете съ пользою для насъ обоихъ. Теперь, Рейбенъ, вамъ нужно написать моему отцу, и сообщить ему о путешествіи, которое я предприняла; я сама теперь не въ состояніи писать ему. Напишите что найдете нужнымъ, я совершенно полагаюсь на васъ; надѣюсь, что вы въ скоромъ времени увидитесь съ нимъ лично. Но, Рейбенъ, когда вы будете съ нимъ говорить, то пожалуйста не противорѣчьте ему, дѣлайте это изъ любви ко мнѣ; не произносите при немъ ни латинскихъ, ни англійскихъ словъ, онъ принадлежитъ къ старому поколѣнію, и не любитъ ихъ слышать, хотя я думаю онъ въ этомъ отношеніи не правъ. Дайте ему говорить вволю, это послужитъ старику большимъ утѣшеніемъ. Затѣмъ, о Рейбенъ, бѣдная дѣвушка въ тюрьмѣ! Я знаю, что вы добры, утѣшьте ее насколько возможно, какъ только вамъ позволятъ видѣться съ нею; скажите ей... однако я не должна больше говорить о ней, потому что не хочу оставить васъ со слезами на глазахъ -- это будетъ дурнымъ предзнаменованіемъ. Прощайте, Рейбенъ!
   Чтобы избѣжать дурного предвѣщанія, Джени быстро удалилась изъ комнаты, пока на лицѣ ея еще выражалась грустная и нѣжная улыбка, къ которой она принуждала себя для того чтобы не огорчать Бутлера.
   Послѣдній, казалось, лишился зрѣнія и способности говорить и разсуждать, послѣ того какъ его возлюбленая оставила комнату, въ которой она явилась и исчезла какъ сновидѣніе. Садльтри, вошедшій къ нему немного спустя, осыпалъ его разспросами и юридическими фразами, и Бутлеръ отвѣчалъ ему, самъ не понимая что говоритъ. Наконецъ ученый гражданинъ вспомнилъ, что баронъ въ Лонгедѣ творитъ судъ въ этотъ день, и хотя тамъ не разбиралось ничего важнаго, Садльтри счелъ однакожъ нужнымъ отправиться туда, такъ какъ онъ былъ знакомъ съ барономъ-судьею, который уважается какъ превосходный человѣкъ, и радъ будетъ, увѣрялъ Бартолайнъ, выслушать отъ него юридическіе совѣты.
   Послѣ отѣзда Садльтри, Бутлеръ тотчасъ же бросился къ Библіи, бывшей въ рукахъ Джени. Къ его величайшему удивленію, изъ нея выпала бумажка, въ которой завернуты были три золотыя монеты. Въ Библіи были отмѣчены карандашомъ шестнадцатый и двадцать пятый стихи тридцать седьмого псалма: "Немногое въ рукахъ праведнаго человѣка лучше чѣмъ богатство грѣшнаго";-- "Я былъ молодъ, а теперь старъ, но никогда не видѣлъ праведнаго въ нуждѣ, ни его дѣтей просящихъ хлѣбъ".
   Глубоко тронутый нѣжною деликатностью, которою Джени прикрыла свое великодушіе, Бутлеръ прижималъ къ своимъ губамъ доставшееся ему золото съ большимъ восторгомъ, чѣмъ скряга при видѣ большой суммы этого металла. Подражаніе ея твердости и упованію на Бога сдѣлалось теперь главнымъ предметомъ его пожеланій, и первымъ долгомъ онъ принялся писать Дэвиду Дійнсу отчетъ о намѣреніи его дочери и ея путешествіи на югъ. Онъ внимательно обдумывалъ всякое слово, которое считалъ приличнымъ для примиренія старика съ ея чрезвычайнымъ предпріятіемъ. Дѣйствіе, достигнутое этимъ письмомъ, мы сообщимъ ниже. Бутлеръ отослалъ его съ селяниномъ, имѣвшимъ частыя сношенія съ Дійнсомъ по торговымъ дѣламъ и отправившимся теперь въ Эдинбургъ {Тщательными розысканіями я узналъ, что или этого селянина было Саундерсъ Широконогій, занимавшійся продажею пахтанья. Джад. Клейшб.}.
   

ГЛАВА XXVIII.

Добрую ночь, родина моя!
Байронъ.

   Въ ваше время путешествіе изъ Эдинбурга въ Лондонъ не представляетъ никакихъ затрудненій даже для самаго неопытнаго Iчеловѣка; оно совершается быстро, просто и безопасно. Многочисленые корабли и кареты по разнымъ цѣнамъ постоянно поддерживаютъ сообщеніе между британскою столицею и ея сѣверною сестрою, и самый трусливый и мнительный человѣкъ можетъ рѣшиться и приготовиться въ нѣсколько часовъ на такое путешествіе. Но въ 1737 году это было иначе. Сношенія между Лондономъ и Эдинбургомъ были тогда столь незначительны, что живущіе еще люди помнятъ, какъ однажды почта изъ англійской столицы привезла въ главный городъ Шотландіи одно только письмо {Это несомнѣнный фактъ. Единственое письмо было адресовано на имя директора British Linen Company. Авторъ.}. Путешественики обыкновенно брали почтовыхъ лошадей: одну для себя и другую для проводника. Мѣняя на каждой станціи лошадей, путь можно было совершать скоро тому, кто привыкъ переносить продолжительную верховую ѣзду; но удовольствіе растрясти свои кости частою перемѣною коней могли позволять себѣ одни богатые люди; бѣдные же должны были пользоваться тѣмъ способомъ передвиженія, которымъ одарила ихъ природа.
   Съ твердымъ сердцемъ и крѣпкою натурою, привыкшею къ труду, Джени Дійнсъ дѣлала пѣшкомъ по двадцати миль въ день, иногда и больше, и такимъ образомъ, пройдя южную часть Шотландіи, она продолжала свой путь до Дургама.

0x01 graphic

   До этого города Джени встрѣчалась только или съ земляками или съ такими, которые привыкли видѣть босыхъ женщинъ въ тартановыхъ плэдахъ, и потому не привлекала на себя никакого вниманія. Но приближаясь къ Дургаму она начала замѣчать, что ея платье навлекаетъ на нее насмѣшки, и хотя нашла, что было нелюбезно и негостепріимно смѣяться надъ чужестранкою за то что на ней одежда ея родины, она послѣдовала своему здравому уму и перемѣнила тѣ части наряда, которыя сдѣлались предметомъ презрительныхъ замѣчаній. Она уложила клѣтчатый плэдъ въ свой дорожный мѣшокъ, и подчинилась странному расточительному обычаю англичанъ носить цѣлый день башмаки и чулки. Впослѣдствіи Джени созналась, что "не говоря о расходѣ, она долго чувствовала для себя неудобнымъ ходить въ башмакахъ; только къ счастью по бокамъ дороги часто было немного мягкаго вереска". Чтобы замѣнить плэдъ, покрывавшій ей голову подобно вуали, наша путешественица надѣла bon-grace, какъ она его называла,-- широкую соломеную шляпу, какую англійскія дѣвушки носятъ при работѣ на поляхъ. "Но я не мало стыдилась, прибавила она,-- когда я въ первый разъ надѣла bon-grace замужнихъ женщинъ, тогда какъ я была дѣвушкою".
   Послѣ этихъ перемѣнъ она болѣе не подвергалась глупымъ шуткамъ, если ничего не говорила; но ея шотландское произношеніе вызывало столько насмѣшекъ, обращенныхъ къ ней въ грубомъ нарѣчіи, что она сочла за лучшее говорить какъ можно меньше. По этому, если какой нибудь прохожій вѣжливо здоровался съ нею, она отвѣчала ему только привѣтливымъ поклономъ, и съ крайнею осторожностью выбирала для отдыха самыя спокойныя и нелюдныя мѣста. Она нашла, что англійскій народъ хотя уступалъ въ вѣжливости ея менѣе посѣщаемой родинѣ, однако не нарушалъ дѣйствительныхъ обязаностей гостепріимства. Наша путешественница легко доставала себѣ все необходимое за умѣреныя цѣны, а въ иномъ мѣстѣ великодушный трактирщикъ вовсе отказывался принять плату, рѣзко говоря: "Тебѣ еще предстоитъ длинный путь, дѣвушка, храни твои деньги, онѣ твой лучшій другъ на дорогѣ".
   Случалось также, что трактирная хозяйка, прельщаемая видомъ чистенькой, хорошенькой шотландки, пріискивала ей попутчицу или доставала ей мѣсто въ какой нибудь тележкѣ. чтобы подвезти ее до какого нибудь мѣста по дорогѣ, и давала ей хорошій совѣтъ относительно гостиницъ, гдѣ ей предстояло останавливаться для отдыха.
   Въ Іоркѣ странница наша осталась большую часть дня, частью чтобы подкрѣпить свои силы, частью потому что имѣла счастье найти квартиру въ гостиницѣ, содержавшейся шотландкою, а также оттого что хотѣла написать своему отцу и Рейбену Бутлеру,-- трудъ несовсѣмъ легкій для. Джени Дійнсъ, не привыкшей къ такимъ литературнымъ занятіямъ. Письмо къ ея отцу было слѣдующаго содержанія:
   "Дорогой отецъ!-- Настоящее мое путешествіе тѣмъ затруднительнѣе для меня, что я предприняла его безъ вашего вѣденія, а это. какъ Богу извѣстно, было противно моему сердцу, такъ какъ въ Святомъ Писаніи сказано, что "обѣтъ дочери не обязателенъ безъ согласія отца". Потому я можетъ быть виновата, что ушла безъ вашего позволенія. Но въ моей головѣ зародилась мысль, что могу сдѣлаться средствомъ для доставленія помощи моей бѣдной сестрѣ въ ея крайней нуждѣ, иначе я ни за что на свѣтѣ, ни за всѣ земли Далькейта и Лугтона не сдѣлала бы этого безъ вашей доброй воли. О, дорогой отецъ, если вы желаете, чтобы Богъ благословилъ вашъ домъ и мое путешествіе, то скажите или пошлите слово утѣшенія бѣдной плѣнницѣ. Если она согрѣшила, то уже наказана страданіями, а вы знаете лучше меня, что мы должны прощать другихъ, подобно, тому какъ мы молимся, чтобы Богъ простилъ насъ. Добрый отецъ, извините меня за мои слова; неприлично молодой головѣ давать урокъ сѣдымъ волосамъ. Но я нахожусь въ такой дали отъ васъ, и такъ усердно желаю, чтобы вы ей прощали, что позволила себѣ сказать больше чѣмъ слѣдовало.
   "Люди здѣсь очень предупредительны, и они обращаются со мною весьма ласково, подобно тому какъ варвары обходились со святыми апостолами. Есть также въ этой странѣ избраный народъ, имѣющій церкви безъ органовъ, какъ наши; онѣ называются "сборными домами", и священослужитель проповѣдуетъ безъ рясы. Но большая часть людей принадлежитъ къ прелатистамъ, о чемъ я не могу думать безъ ужаса. Я видѣла двухъ пасторовъ, отправлявшихся на охоту съ собаками столь же смѣло какъ Рослинъ или Драйденъ, молодой лэрдъ Лупъ-ди-дайкъ {Прыгнулъ черезъ ровъ.} или другой бѣшеный франтъ въ Лотіанѣ; -- грустное зрѣлище! О, дорогой отецъ, благослови васъ Богъ утромъ и вечеромъ, и упоминайте въ вашихъ молитвахъ преданую дочь вашу

Джени Дійнсъ".

   P. S. "Я узнала отъ приличной женщины, вдовы скотовода, что въ Кумберландѣ имѣютъ средство противъ болотной болѣзни коровъ. Оно состоитъ изъ пинты (какъ они называютъ это, но ихъ пинта на половину меньше нашей) пива, сваренаго съ мыломъ и настоемъ оленьяго рога, которое вливаютъ животному въ горло. Вы можете испытать это средство на вашемъ годоваломъ теленкѣ съ бѣлою головою. Если это не принесетъ пользы, то и не сдѣлаетъ вреда.-Это была добрая женщина, и по видимому знала толкъ въ рогатомъ скотѣ. По прибытіи въ Лондонъ я намѣреваюсь идти къ нашей родственицѣ, мисисъ Гласъ, продавщицѣ табаку подъ вывѣскою Волчеца, которая такъ любезно высылаетъ вамъ полную табакерку разъ въ годъ. А такъ какъ она должна быть извѣстна въ Лондонѣ, то я легко найду гдѣ она живетъ".
   Разъ увлекшись и выдавъ мысли нашей героини, мы позволимъ себѣ сдѣлать еще шагъ дальше, и сообщимъ читателю также содержаніе второго письма, которое Джени написала своему поклоннику.
   "Мистеръ Рейбенъ Бутлеръ! Въ надеждѣ что вы уже поправились, я сообщаю вамъ о прибытіи моемъ въ этотъ большой городъ совершенно здоровою и нисколько не усталою, напротивъ чувствую себя еще лучше. Я видѣла много вещей, о которыхъ я вамъ разскажу когда нибудь, также большую церковь города. Въ окрестности много мельницъ безъ колесъ и безъ плотинъ; онѣ приводятся въ движеніе вѣтромъ,-- странно видѣть! Одинъ мельникъ просилъ меня войдти посмотрѣть какъ мельница работаетъ, но я отказалась, такъ какъ отправилась на югъ не для знакомства съ чужестранцами. Иду прямо своею дорогою, кланяюсь когда кто нибудь привѣтствуетъ меня вѣжливо, а въ разговоры пускаюсь только съ женщинами, исповѣдующими мою религію. Я желала бы, мистеръ Бутлеръ, узнать что нибудь полезное для васъ; въ городѣ Іоркѣ такое множество лавокъ съ лекарствами, что можно было бы ими излечить всю Шотландію, а навѣрное между ними найдется средство для поправленія и вашего здоровья. Я была бы спокойнѣе на счетъ васъ, если бы за вами ухаживала добрая женщина съ материнскими чувствами, которая давала бы вамъ каждое утро теплое молоко и не позволила бы вамъ разстроивать здоровье безпрестаннымъ чтеніемъ книгъ; вы уже безъ того слишкомъ много читаете съ дѣтьми въ школѣ. Дорогой мистеръ Бутлеръ, не падайте духомъ, мы находимся подъ покровительствомъ Того, Кто лучше насъ знаетъ что намъ нужно. Я увѣрена въ достиженіи своей цѣли, не могу и не хочу въ этомъ сомнѣваться, иначе, если во мнѣ не будетъ полной увѣрености, то какъ же буду я въ состояніи представить свою просьбу передъ лицами вельможъ? Убѣжденіе въ правотѣ своего дѣла и твердое сердце, вотъ что нужно для преодолѣнія трудностей дня. Въ Дѣтской Балладѣ сказано, что самый сильный вѣтеръ занятыхъ дней {Послѣдніе три дня марта стараго стиля назывались "занятыми днями", такъ какъ замѣчали, что они большею частью необыкновенно вѣтрены, и потому полагали, что мартъ занялъ ихъ у апрѣля чтобы продлить свои бурные дни. Стихи по этому поводу приведены въ Complaint of Scotland, изданія Лейдена:
   Mardi said to Aperill,
   I sec three hogs upon a hill,
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   But when the borrowed days were gane
   The three silly hogs came hirplin hame.
   Авторъ.} не могъ убить трехъ молодыхъ овечекъ. Если Богу угодно будетъ, то мы, простившіеся съ горемъ въ сердцѣ, можемъ встрѣтиться опять съ радостью даже на этой сторонѣ Іордана. Не стану напоминать вамъ о томъ что я васъ просила относительно моего отца и несчастной дѣвушки: знаю что вы это исполните изъ одного христіанскаго милосердія, а это больше значитъ чѣмъ просьбы преданой вамъ

Джени Дійнсъ".

   Въ этомъ письмѣ также была приписка: P. S. "Дорогой Рейбенъ, если вы думаете что мнѣ слѣдовало вамъ писать больше и любезнѣе, то представьте себѣ что я это сдѣлала, такъ какъ дѣйствительно желаю вамъ всего хорошаго. Я здѣсь ношу чулки и башмаки, и вы вѣроятно подумаете что я стала расточительною женщиною; но здѣсь ни одинъ порядочный человѣкъ не можетъ отказаться отъ ихъ употребленія; всякая страна имѣетъ свои нравы. Если когда нибудь къ намъ вернется веселое время, то вы отъ души будете смѣяться, когда увидите меня въ кругломъ соломеномъ bon-grace, похожемъ на средній сводъ либертонской церкви. Впрочемъ такая шляпа предохраняетъ отъ дѣйствія солнечныхъ лучей, и дерзкіе люди не могутъ вытаращатъ глаза на ваше лицо какъ на пугало. По прибытіи въ Лондонъ, я вамъ напишу о томъ что скажетъ мнѣ герцогъ Аргайль. Напишите мнѣ нѣсколько словъ о вашемъ здоровьѣ по адресу мисисъ Маргаретъ Гласъ, продавщицѣ табаку подъ вывѣскою Волчеца въ Лондонѣ. Извѣстіе о вашемъ здоровьѣ ободритъ мой духъ. Не взыщите за плохую орѳографію и неразборчивый почеркъ,-- перо у меня очень дурное".
   Дѣйствительно, орѳографія обоихъ писемъ была до того неправильна, что для южныхъ жителей нужно было бы лучшаго извиненія, чѣмъ причина, которую выставляла Джени, хотя и какой то гальвегіанскій лэрдъ также объяснялъ дурнымъ перомъ неправильность своего письма. Тѣмъ не менѣе мы должны отдать справедливость нашей героинѣ, и увѣрить читателя, что благодаря заботливости Бутлера, Джени Дійнсъ писала сто разъ лучше и правильнѣе половины знатныхъ шотландскихъ дамъ того времени, у которыхъ неправильная орѳографія и странный слогъ составляли поразительный контрастъ съ здравымъ умомъ, обнаруживавшимся въ ихъ перепискахъ.
   Въ этихъ письмахъ Джени можетъ быть выразила болѣе надежды и бодрости духа, чѣмъ чувствовала въ дѣйствительности. Но она хотѣла успокоить своего отца и поклонника, зная что забота о ней значительно усиливаетъ ихъ горе. "Если они будутъ думать, что я въ хорошемъ расположеніи и надѣюсь на успѣхъ, думала про себя бѣдная странница,-- то отецъ будетъ благосклоннѣе относиться къ Эфи, и Бутлеръ обратитъ болѣе вниманія на самого себя. Я увѣрена, что они будутъ думать обо мнѣ болѣе чѣмъ я сама".
   Джени тщательно запечатала свои письма, и сама отдала ихъ на почтѣ, справившись предварительно, къ какому времени они будутъ доставлены въ Эдинбургъ. По исполненіи этого долга она охотно приняла усердное приглашеніе трактирной хозяйки отобѣдать съ него вмѣстѣ и остаться до слѣдующаго утра. Хозяйка, какъ мы уже сказали, также была шотландка.
   Шотландцевъ часто упрекали въ предразсудкѣ и узкости чувствъ, за то что они радушно встрѣчаются, и съ большою готовностью оказываютъ другъ другу помощь, на сколько позволяютъ обстоятельства, чего они не дѣлаютъ въ отношеніи другихъ націй. Я полагаю напротивъ, что это происходитъ отъ честнаго чувства патріотизма, и подтверждаетъ неопровержимую истину, что обычаи и принципы народа служатъ нѣкоторымъ образомъ поручительствомъ за характеръ отдѣльнаго лица. Какъ бы то ни было, если громадное вліяніе этото національнаго пристрастія можетъ считаться новыми узами, привязывающими человѣка къ человѣку и побуждающими его къ оказанію услугъ своимъ соотечественикамъ, то мнѣ кажется, что это дѣйствительное великодушіе должно быть предпочитаемо болѣе безпристрастному и болѣе широкому принципу общаго благоволенія, которое нерѣдко иными приводится какъ извиненіе, чтобы никому не помогать.
   Мисисъ Бикртонъ, содержательница гостиницы "Семь Звѣздъ" въ Кастльгэтѣ, въ Іоркѣ, была сильно заражена несчастнымъ предразсудкомъ ея страны -- національнымъ радушіемъ. Она была изъ графства Мерзъ, смежнаго съ среднимъ Лотіаномъ, гдѣ Джени родилась, и потому выказывала въ отношеніи къ ней столько доброты и материнской заботливости, что наша путешественица, хотя обыкновенно очень осторожная, рѣшилась повѣрить ей всю свою исторію.
   Выслушавъ разсказъ, мисисъ Бикртонъ подняла глаза, и руки къ небу, и обнаружила удивленіе и состраданіе. Но она дала также нѣсколько добрыхъ совѣтовъ.
   Она желала знать сколько денегъ осталось въ кошелькѣ Джени, и въ немъ оказалось еще около пятнадцати шотландскихъ фунтовъ.
   -- Это было бы достаточно, если вы ихъ донесете до Лондона, сказала мисисъ Бикртонъ.
   -- Если я ихъ донесу до Лондона! воскликнула Джени,-- конечно донесу, за исключеніемъ тогое что мнѣ нужно будетъ на расходы.
   -- А грабители на большой дорогѣ, моя милая? отвѣчала мисисъ Бикртонъ.-- Вы теперь находитесь въ болѣе образованой странѣ, т. е. болѣе опасной, чѣмъ сѣверная, и я не знаю какъ вы проберетесь до Лондона. Если бы вы могли подождать недѣлю, когда отправятся отсюда наши телѣги, то я рекомендовала бы васъ Джо Броадвилю, который довезъ бы васъ въ безопасности въ гостиницу "Лебедь съ двумя головами". И не обижайтесь, когда Джо будетъ съ вами любезничать; онъ хорошій малый и холостой; кто знаетъ что можетъ случиться? Англичане довольно хорошіе мужья, чему доказательствомъ можетъ служить мой бѣдный мужъ, Моисей Бикртонъ, почивающій нынѣ на кладбищѣ.
   Джени поспѣшила отвѣчать, что ей нельзя ждать отъѣзда Джо Броадвиля, такъ какъ она вовсе не желала сдѣлаться предметомъ его вниманія во время путешествія.
   -- Какъ вамъ угодно, моя милая, отвѣчала добрая хозяйка,-- всякій стягиваетъ свой поясъ какъ ему удобнѣе. Но слушайтесь моего совѣта, спрячьте ваши золотыя за пазухою, и оставьте въ кошелькѣ только мелкія деньги на расходы, такъ какъ здѣсь дорога не безопасна. И когда вы прибудете въ Лондонъ, моя милая, то не ходите по улицамъ, разспрашивая гдѣ мисисъ Гласъ съ вывѣскою Волчеца; надъ вами будутъ смѣяться. Но вотъ вамъ рекомендательное письмо къ одному честному господину, знающему почти всѣхъ шотландцевъ, живущихъ въ Лондонѣ, и онъ вамъ отыщетъ вашу родственицу.
   Джени приняла письмо съ большою благодарностью; но встревоженая относительно воровъ, она вспомнила то что ей сказалъ Ратклифъ, и сообщила это мисисъ Бикртонъ, показывая ей бумажку, которую отъ него получила.
   Хозяйка Семи Звѣздъ свиснула въ серебреную трубку, висѣвшую у нея сбоку, такъ какъ звонки тогда еще не были въ употребленіи, и здоровая служанка вошла въ комнату.
   -- Вели Дику Остлеру {Остлеръ означаетъ дворника. Занятіе Дика сдѣлалось его семейнымъ именемъ, по обычаю англичанъ.} придти сюда, обратилась мисисъ Бикртонъ къ служанкѣ.
   Появился Дикъ Остлеръ, коварный мущина, косоглазый, хромой и съ остроконечнымъ лицомъ.
   -- Дикъ Остлеръ, сказала хозяйка повелительнымъ тономъ, показавшимъ, что она также жительница Іоркшира,-- вѣдь ты знаешь много людей, шатающихся по большой дорогѣ, и то что они дѣлаютъ?
   -- Да, да, мистрисъ, отвѣчалъ Дикъ пожимая плечами и дѣлая такое движеніе, которое можно было принять за раскаяніе или сожалѣніе о прошедшемъ.-- Да, я знавалъ все это въ былыя времена, мистрисъ, продолжалъ Дикъ лукаво улыбаясь, затѣмъ сдѣлался серьезнымъ и вздохнулъ, какъ человѣкъ, готовый дѣйствовать согласно тому какъ потребуютъ обстоятельства.
   -- Поймешь ли что значитъ эта бумажка, Дикъ?-- спросила его мисисъ Бикртонъ, подавая ему охраную записку, которую Джени Дійнсъ получила отъ Ратклифа.
   Когда Дикъ взглянулъ на бумажку, онъ мигнулъ однимъ глазомъ, широко раскрылъ ротъ, и только почесавъ голову, сказалъ:
   -- Пойму ли я! О да, что нибудь смекаемъ, только не будетъ ли ему это во вредъ, если скажу?
   -- Нисколько, отвѣчала мисисъ Бикртонъ,-- будетъ тебѣ стаканъ голландской водки, если скаясешь.
   -- Извольте, сказалъ Дикъ, потягивая одною рукою свои брюки и выдвигая назадъ одну ногу чтобы придать лучшій видъ этой важной части его одежды,-- я думаю, что это хорошій паспортъ на дорогу, если это все что вы желаете знать.
   -- Но что это за молодецъ тотъ кто далъ паспортъ? спросила мисисъ Бикртонъ, дѣлая знакъ Джени и гордясь умомъ своего дворника.
   -- Ха, ха, какъ вамъ сказать? Джимъ Крыса былъ годъ назадъ пѣтухомъ сѣвера вмѣстѣ съ Вильсономъ Шотландскимъ, прозванымъ Ганди Данди. Его уже давно здѣсь не видали; но нѣтъ джентльмена большой дороги по всему пути отсюда до Стамфорда, который не уважалъ бы паспорта Джима.
   Не дѣлая дальнѣйшихъ разспросовъ, хозяйка налила Дику Остлеру полный стаканъ голландской водки. Дикъ наклонилъ голову и плечи, поцарапалъ ногою полъ, и выразивъ такимъ образомъ свое спасибо, проглотилъ залпомъ напитокъ и отправился во свояси.
   -- Я вамъ совѣтую, Джени, обратилась къ ней мисисъ Бикртонъ,-- если вы встрѣтите на дорогѣ подозрительныя лица, показать имъ эту бумажку, и она не останется безъ дѣйствія.
   Хорошій ужинъ заключилъ вечеръ. Мисисъ Бикртонъ съ большимъ апетитомъ поѣла одно или два блюда, выпила крѣпкаго пива и стаканъ негуса {Англійскій глинтвейнъ.}, между тѣмъ какъ пространно разсказывала о своихъ ревматическихъ страданіяхъ, выражая притомъ удивленіе, какимъ образомъ она могла получить эту болѣзнь, совершенно неизвѣстную въ ея семействѣ, ни даже ея предкамъ, бывшимъ фермерами въ Ламермурѣ. Джени не желала обидѣть своей любезной хозяйки, и высказать ей свое мнѣніе о настоящей причинѣ ея страданій, и не смотря на просьбы мисисъ Бикртонъ ограничилась растительнымъ кушаньемъ и стаканомъ чистой воды.
   Мисисъ Бикртонъ отказалась взять отъ Джени какое либо вознагражденіе, снабдила ее рекомендательными письмами къ хозяйкамъ гостиницъ, лежавшимъ на пути къ Лондону, и напомнила ей о предосторожности, которую ей слѣдовало употребить чтобы скрыть свои деньги; а такъ какъ наша героиня хотѣла отправиться въ дорогу рано утромъ, то хозяйка очень любезно простилась съ нею, взявъ отъ нея обѣщаніе на обратномъ пути опять завернуть въ ея гостиницу, и сообщить ей все подробно объ успѣхѣ ея путешествія. Джени дала слово исполнить желаніе мисисъ Бикртонъ.
   

ГЛАВА XXIX.

Нужда и горе, порокъ и опасность,
вотъ удѣлъ всякаго испорченаго человѣка.

   Когда на другое утро Джени собиралась оставить дворъ гостиницы, Дикъ Остлеръ, вставшій раньше ея или можетъ быть совсѣмъ не ложившійся спать, кричалъ ей вслѣдъ: "Добрый путъ, кумушка. Берегись горы Гунерби, моя милая, Робинъ Гудъ болѣе не существуетъ въ живыхъ, но есть другіе добрые молодцы въ долинѣ Биверъ".
   Джени посмотрѣла на него, какъ бы спрашивая объясненіе, но Дикъ съ лукавымъ взглядомъ и движеніемъ плечъ, никѣмъ не подряжаемымъ за исключеніемъ Эмери {Робинъ Гудъ былъ превосходный стрѣлокъ, а его лукъ былъ изъ прекраснаго тиса, и если Робинъ останавливалъ людей на большой дорогѣ, то отчего намъ не подражать его примѣру?}, повернулся къ тощей лошади, которую онъ въ это время чистилъ щеткою и гребнемъ, и запѣлъ:
   
   Robin Hood was a yeoman right good,
   And his bow was of trusty yew;
   And if Robin said stand on the king's lea-land,
   Pray, why should not we say so too? *)
   *) Джонъ Эмери былъ извѣстный комикъ, игравшій съ успѣхомъ въ театрѣ Ковентгарденъ отъ 1798 по 1820 г. Онъ игралъ роли такихъ характеровъ какъ Данди Динмонтъ въ Гай Маннерингѣ, Дугаля въ Робъ-Роѣ и Ратклифа въ настоящемъ романѣ.
   
   Джени продолжала свой путь безъ дальнѣйшихъ разспросовъ, потому что въ манерахъ Дика не было ничего такого что могло бы склонить ее къ разговору. Къ вечеру она, усталая отъ трудной дороги, прибыла въ Ферибриджъ, гдѣ еще до сихъ поръ самая лучшая гостиница на всей сѣверной дорогѣ. Рекомендательное письмо мисисъ Бикртонъ, и скромное тихое обхожденіе Джени до того склонили хозяйку "гостиницы Лебедь" въ пользу путницы, что эта добрая дама на другое утро достала для нея лошадь, которая должна была вернуться обратно въ Туксфордъ, такъ что на другой день послѣ ухода изъ Іорка, Джени дѣлала самый большой путь съ тѣхъ поръ какъ она оставила отцовскій домъ. Но она очень устала этимъ способомъ путешествія, къ которому привыкла менѣе чѣмъ къ ходьбѣ, и потому на слѣдующій день чувствовала себя способною продолжать свое странствованіе гораздо позднѣе обыкновенаго. Къ обѣду передъ ея глазами представились рѣка Трентъ съ своими многочислеными рукавами и почернѣвшія развалины замка Ньюварка,-- разрушенаго во время междоусобной войны. Легко вообразить, что Джени вовсе не желала полюбоваться остатками древности, и прямо направилась къ гостиницѣ, на которую ей указали въ Ферибриджѣ. Тамъ она попросила дать ей что нибудь закусить, и замѣтила, что дѣвушка, подавшая ей пищу, нѣсколько разъ поглядывала на нее съ особымъ участіемъ; наконецъ, къ ея величайшему удивленію служанка спросила, не зовутъ ли ее Дійнсъ, и не шотландка ли она, идущая въ Лондонъ по судебному дѣлу. Джени не смотря на свою простоту обладала осторожностью, свойственою ея народу, и согласно общей привычкѣ шотландцевъ отвѣчала. также вопросомъ, прося дѣвушку сказать, почему ей это нужно знать?
   Служанка гостиницы "Сарацинская голова" въ Ньюваркѣ отвѣчала, что утромъ пріѣхали двѣ женщины, которыя спрашивали о Джени Дійнсъ, путешествующей по судебному дѣлу въ Лондонъ, и онѣ не хотѣли вѣрить, что здѣсь такая женщина еще не проходила.
   Чрезвычайно удивленная и нѣсколько встревожена я (все необъяснимое обыкновенно безпокоитъ), Джени начала разспрашивать о наружности этихъ двухъ женщинъ, но могла только узнать, что одна изъ нихъ была стара, а другая молода; что младшая была выше ростомъ, а старшая говорила больше, и по видимому держала въ подчиненіи свою спутницу; обѣ онѣ говорили съ шотландскимъ акцентомъ.

0x01 graphic

   Эти свѣденія ни къ чему не повели, и Джени, предчувствуя дурныя намѣренія противъ ея безопасности, рѣшилась взять почтовыхъ лошадей чтобы доѣхать до слѣдующей станціи. Этого однакожъ ей не удалось, такъ какъ случилось, что всѣ почтовыя лошади были въ разгонѣ. Прождавъ напрасно нѣсколько времени въ надеждѣ, что вернется пара лошадей, Джени, стыдясь своей трусости, рѣшилась продолжать путь пѣшкомъ.
   -- Дорога хороша и ровна, увѣрялъ ей хозяинъ гостиницы,-- за исключеніемъ одной высокой горы Гунерби, лежащей около трехъ миль отъ Грантама, гдѣ вы расчитываете переночевать.
   -- Я рада узнать, что увижу гору, отвѣчала Джени,-- мои глаза уже устали отъ однообразнаго вида ровной почвы. Дорогу отсюда до Іорка какъ будто нарочно уравнивали. Когда я потеряла изъ вида синеватый холмъ, названый Ингельборо, то я думала что въ этой чужеземной странѣ у меня не осталось ни одного друга.
   -- Такъ какъ вы, молодая дѣвушка, такъ любите горы, отвѣчалъ хозяинъ,-- то я желалъ бы, чтобы вы могли унести съ собою всю гору Гунербй, такъ какъ она убійствена для лошадей. Пью за ваше здоровье, и желаю вамъ легко прокарабкаться черезъ гору, вы смѣлая и умная дѣвушка.
   Съ этими словами онъ выпилъ глотокъ домашняго пива изъ громадной кружки.
   -- Надѣюсь, что не встрѣчусь на дорогѣ съ злонамѣреными людьми, серъ? спросила Джени.
   -- О, еслибы она сдѣлалась свободною отъ такихъ людей, я вымостилъ бы рѣчку Гроби блинами. Но ихъ теперь не такъ много какъ прежде; съ тѣхъ поръ какъ лишились Джима Крысы, они разсѣялись по разнымъ мѣстамъ. Но выпейте прежде чѣмъ уйдете, заключилъ хозяинъ, подавая ей кружку,-- вы лучшаго пива нигдѣ не найдете.
   Джени вѣжливо отклонила это предложеніе, и спросила сколько она должна? Но такъ какъ она выразилась полушотландскимъ и полуанглійскимъ языкомъ, то хозяинъ не понялъ ея, и она должна была объяснить ему свой вопросъ.
   Сколько вы мнѣ должны? воскликнулъ хозяинъ.-- Господи помилуй!.. Да ничего, моя милая, ничего. Вы только выпили стаканъ пива, и въ Сарацинской головѣ еще есть кусочекъ мяса для такой странницы какъ вы, не знающей христіанскаго языка. Еще разъ выпью за ваше здоровье, и сказавъ это хозяинъ взялъ еще одинъ глотокъ пива.
   Путешественики, посѣтившіе въ послѣднее время Ньюваркъ, вѣроятно припомнятъ вѣжливое и благородное обхожденіе содержателя главной гостиницы, и можетъ быть найдутъ удовольствіе въ сравненіи его съ предшествовавшимъ хозяиномъ и его грубыми манерами. Но я полагаю, они найдутъ, что наружный лоскъ не измѣнилъ настоящей цѣнности металла.
   Простившись съ Линкольнширскимъ Гаюсомъ {Гаюсъ -- имя трактирщика, пріютившаго богомольцевъ, въ Странствованіи Богомольца Буньяна.}, Джени опять отправилась одна въ дорогу, но начала нѣсколько тревожиться, когда наступили сумерки и она очутилась на открытой равнинѣ, простиравшейся до подножія горы Гунерби и пересѣкаемой группами кустарника и болотистыми мѣстами. Обширныя равнины по сторонамъ Сѣверной дороги, большая часть которыхъ нынѣ огорожена, и недостатокъ полицейскаго надзора давали грабителямъ возможность часто нападать на путешествениковъ, что въ настоящее время случается только въ сосѣдствѣ англійской столицы. Въ виду этихъ обстоятельствъ Джени ускорила шаги, но вдругъ услышавъ позади топотъ лошади, она невольно посторонилась какъ бы для того, чтобы дать ѣздоку больше мѣста. Когда лошадь поровнялась съ нею, наша путница увидѣла на ней двухъ женщинъ, изъ которыхъ одна сидѣла въ женскомъ сѣдлѣ, а другая позади ея на подушкѣ, какъ это еще въ настоящее время случается видѣть въ Англіи.
   -- Съ доброю ночью, Джени Дійнсъ, сказала женщина, сидѣвшая впереди на лошади.-- Что ты скажешь объ этой великолѣпной горѣ, подымающейся до луны? Не думаешь ли ты, что она ведетъ къ небу, которое ты такъ любишь? Можетъ быть съ Божьею помощью мы прибудемъ туда къ ночи, хотя моя матушка подымается по такой дорогѣ очень медлено.
   Сказавъ это она повернулась въ сѣдлѣ лицомъ къ Джени, и пустила лошадь шагомъ, между тѣмъ какъ женщина, сидѣвшая сзади, по видимому торопила ее словами, неясно доходившими до слуха нашей героини.
   -- Молчи, дура! Какое тебѣ дѣло до неба или ада? воскликнула она.
   -- Да, матушка, очень мало имѣю дѣла до неба, когда вы сидите за мною, а что касается; до ада, то онъ самъ свое возьметъ. Ну, лошадка, ступай скорѣе, какъ бы ты была наметельникомъ, знай что на тебѣ сидитъ вѣдьма.
   
   With my curtch on my foot, and my shoe on my hand,
   I glance se the wildfire through brugh and through land *).
   *) Съ капоромъ на ногѣ и башмакомъ на рукѣ, я блещу какъ блуждающій огонь сквозь топи и земли.
   
   Топотъ лошади и разстояніе заглушили дальнѣйшее пѣніе, но Джени слышала еще издали неясные звуки, раздавшіеся по равнинѣ.
   Наша спутница остолбенѣла отъ невыразимаго страха. Быть названою по имени въ такомъ странномъ тонѣ, въ чужой странѣ, безъ всякихъ объясненій, лицомъ быстро промчавшимся мимо ея, казалось Джени сверхестественымъ подобно звукамъ Комуса, Мильтона:
   Эти воздушные языки, которые произносятъ имена людей на пескѣ, берегѣ и въ дикихъ степяхъ.
   Но хотя Джени во многомъ отличалась отъ дамы очаровательной маски, къ ней можно было примѣнить продолженіе приведенныхъ словъ:
   Эти думы могутъ удивить, но по испугать добродѣтельную душу, которая всегда выступаетъ въ сопровожденіи храбраго бойца -- совѣсти.
   Дѣйствительно, дѣло, которому Джени отдалась съ такимъ самоотверженіемъ, дало ей, можно сказать, право ожидать заслуженнаго покровительства. Успокоеная нѣсколько подобными разсужденіями, Джени не успѣла еще уйдти дальше на полумилю, какъ ей опять пришлось бороться съ. новымъ, болѣе. сильнымъ страхомъ. Двое мущинъ, подстерегавшихъ ее въ кустарникахъ, вдругъ появились передъ нею съ угрожающимъ видомъ.
   -- Стой и отдай деньги, закричалъ одинъ изъ нихъ, крѣпкій не высокаго роста разбойникъ въ блузѣ, подобной той, которую носятъ ломовые извозчики.
   -- Эта женщина, сказалъ другой, худощавый мошенникъ;-- кажется не понимаетъ что ей говорятъ. Кошелекъ или вашу жизнь, моя милая.
   -- У меня очень мало денегъ, господа, отвѣчала бѣдная дѣвушка, подавая ту часть своего запаса, которую отдѣлила на всякій случай, по совѣту трактирной хозяйки въ Іоркѣ,-- но если вы требуете ихъ, то возьмите.
   -- Это не идетъ, душа моя, это никакъ не идетъ, чортъ возьми, сказалъ меньшой разбойникъ.-- Развѣ вы думаете, что джентльмены будутъ подвергать свою жизнь опасности на большой дорогѣ, и дадутъ себя обмануть такимъ образомъ? Вы должны отдать намъ все что у васъ до послѣдняго фардзинга, или, будь я проклятъ, если я васъ не раздѣну до нага.
   Тутъ вмѣшался второй разбойникъ, который по видимому чувствовалъ что то похожее на состраданіе при видѣ ужаса, выражавшагося на лицѣ Джени.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, Томъ, сказалъ онъ,-- это одна изъ тѣхъ женщинъ, которымъ можно вѣрить на слово. Слушайте, моя милая, если вы поднимете глаза къ небу и скажете по совѣсти, что у васъ нѣтъ ни одного пенни, то мы васъ отпустимъ.
   -- Я не могу этого сдѣлать, отвѣчала Джени,-- но отъ моего путешествія зависитъ жизнь и смерть, и если вы мнѣ оставите столько, сколько мнѣ нужно на хлѣбъ и воду, я буду васъ благодарить и молиться за васъ.
   -- Къ чорту ваши молитвы! У насъ это не ходячая монета, закричалъ Томъ, и сдѣлалъ движеніе чтобы схватить ее за руку.
   -- По доведите, господа, обратилась къ нимъ Джени, показывая охранную записку, полученную ею отъ Ратклифа.-- Знаете ли вы эту бумажку?
   -- Что она хочетъ этимъ сказать, Франкъ? спросилъ болѣе дикій разбойникъ.-- Посмотри, что это такое. Я ни черта не понимаю въ этой бумажкѣ.
   -- Это записка отъ Джима Ратклифа, отвѣчалъ Франкъ, прочитавъ бумажку,-- и согласно нашимъ воровскимъ постановленіямъ мы должны пропустить ее.
   -- Этому не бывать, закричалъ Томъ:-- Ратъ оставилъ насъ, и говорятъ сдѣлался ищейкою, поступивъ въ эдинбургскую полицію.
   -- Все равно, мы можетъ быть еще будемъ нуждаться въ его помощи, отвѣчалъ другой.
   -- А что же мы будемъ дѣлать? спросилъ Томъ.-- Вѣдь мы обѣщались отнять у этой дѣвушки всѣ деньги, и отослать ее просить милостыню въ. ея нищенской странѣ, а ты хочешь теперь пустить ее дальше.
   -- Я этого не сказалъ, возразилъ Франкъ, и затѣмъ что то шепнулъ своему товарищу на ухо, послѣ чего тотъ отвѣчалъ:
   -- Ну такъ поторопись, и не болтай пока не подъѣдутъ путешественики и схватятъ насъ.
   -- Вы должны. слѣдовать за нами, молодая дѣвушка, сказалъ Франкъ.
   -- Умоляю васъ, ради Бога, отпустить меня, воскликнула Джени.-- Лучше возьмите все что у меня съ собою.
   -- Чего къ чорту боится эта дѣвушка? спросилъ Томъ.-- Говорю вамъ, что не сдѣлаютъ вамъ никакого зла; но если вы не пойдете добромъ съ нами, то, чортъ возьми, разможжу вамъ голову на мѣстѣ.
   -- Ты настоящій медвѣдь, Томъ, заступился его товарищъ.-- Если ты дотронешься до нея, я тебя возьму за шиворотъ, и растрясу тебя такъ, что у тебя зубы зашатаются.-- Не бойтесь, дѣвушка, я не позволю тронуть васъ пальцемъ, если пойдете съ нами добровольно; но если вы все еще будете тараторить здѣсь на дорогѣ, то чортъ возьми, предоставлю ему покончить съ вами.
   Эта угроза произвела страшное впечатлѣніе на воображеніе бѣдной Джени, которая только въ этомъ болѣе мягкомъ человѣкѣ надѣялась найдти защиту противъ звѣрства другого разбойника. По этому она не только слѣдовала за Франкомъ, но даже держала его за рукавъ, чтобы онъ не удалился отъ нея. Этотъ знакъ довѣрія тронулъ черствое сердце грабителя, и онъ повторилъ ей увѣреніе, что не позволитъ сдѣлать ей чего либо дурного.
   Грабители повели свою плѣнницу по направленію, удалявшемуся все болѣе и болѣе отъ большой дороги, но они держались постоянно протопченой дорожки, что нѣсколько успокоило Джени, ожидавшую что ее поведутъ по неопредѣленному пути. Пройдя около получаса въ глубокомъ молчаніи, они пришли къ старой ригѣ, стоявшей вблизи обработаной земли, но вокругъ нея нигдѣ не было видно ни одного обитаемаго дома. Въ ней были однако люди, такъ какъ изъ оконъ показался свѣтъ.
   Одинъ изъ грабителей слегка постучалъ въ дверь, ее отворила женщина, и они ввели свою несчастную плѣнницу въ ригу. Старуха, готовившая ужинъ на древесныхъ угольяхъ, увидѣвъ ихъ, закричала:
   -- Къ какому чорту привели вы сюда эту дѣвушку? Почему вы не ограбили ее и не отправили назадъ къ себѣ?
   -- Тише, тише, Матушка Кровь, сказалъ Франкъ,-- мы готовы дѣлать вамъ угожденіе, но не больше; мы довольно дурные люди, но не такіе, какихъ вы хотите изъ насъ сдѣлать,-- воплощенныхъ дьяволовъ.
   -- У нея паспортъ отъ Джима Ратклифа, сказалъ Томъ,-- и Франкъ не хотѣлъ пустить ее пбдъ мою колотушку.
   -- Нѣтъ, этого я не допущу, клянусь Богомъ, отозвался Франкъ.-- Но если старая Матушка Кровь пожелаетъ держать ее здѣсь нѣсколько времени или отослать ее назадъ въ Шотландію безъ вреда, то я не буду противъ этого.
   -- Слушай, Франкъ Левитъ, что я тебѣ скажу, закричала старуха:-- если ты еще разъ назовешь меня Матушка Кровь, то я пырну тебя этимъ ножомъ въ животъ.
   -- Сало должно быть очень вздорожало на сѣверѣ, такъ какъ Матушка Кровь въ дурномъ расположеніи духа, продолжалъ Франкъ.
   Не колеблясь ни одной секунды, старая фурія бросила въ Франка свой ножъ съ мстительной ловкостью дикаго индѣйца. Но такъ какъ разбойникъ былъ на сторожѣ, онъ быстрымъ движеніемъ головы избѣгъ брошенаго орудія, которое со свистомъ пролетѣло мимо его уха, и вонзилось глубоко въ глиняную перегородку.
   -- Тише, тише, матушка, сказалъ Франкъ, схвативъ ее за обѣ руки,-- я научу тебя кто твой хозяинъ. Сказавъ это онъ съ силою толкнулъ старуху назадъ, такъ что она упала спиною на пучокъ соломы; потомъ онъ погрозилъ ей пальцемъ, подобно тому какъ пугаютъ бѣшеныхъ. Это произвело свое дѣйствіе, такъ какъ она осталась на мѣстѣ, не стараясь подняться, и не прибѣгала болѣе къ насильственымъ мѣрамъ, но ломала себѣ свои худощавыя руки въ безпомощной ярости, и вопила какъ бѣшеная.
   -- Я сдержу свое обѣщаніе, старая чертовка, обратился къ ней Франкъ:-- дѣвушка не пойдетъ по дорогѣ дальше въ Лондонъ, но я не позволю трогать ей ни одного волоса на головѣ, хоть бы для того чтобы наказать тебя за твою дерзость.
   Это замѣчаніе по видимому нѣсколько уменьшило ярость старухи, и пока она продолжала тихо рыдать, новая личность присоединилась къ этой странной компаніи. Это была молодая дѣвушка, которая вошла прыгая и крича:,
   -- Э, Франкъ Левитъ, ты хотѣлъ убить мою мать? или ты хочешь перерѣзать горло поросенку, котораго Томъ принесъ сегодня утромъ? или ты читалъ молитву снизу вверхъ чтобы призвать къ себѣ чорта, моего стараго знакомаго.
   Голосъ этой дѣвушки былъ до того замѣчателенъ, что Джени тотчасъ же узнала въ ней ту женщину, которую она видѣла впереди на лошади, незадолго передъ тѣмъ когда на нее напали разбойники. Это обстоятельство усилило ея страхъ, такъ какъ оно доказывало, что противъ нея составленъ заговоръ, хотя она не могла понять, кѣмъ и по какому поводу.
   Судя по разговору этой дѣвушки, читатель вѣроятно также узналъ въ ней старую знакомую изъ первыхъ главъ нашего разсказа.

0x01 graphic

   -- Убирайся ты, помѣшаная чертовка! закричалъ Томъ, который появленіемъ дѣвушки былъ прерванъ въ опустошеніи бутылки, отысканой имъ по входѣ въ ригу.-- Въ чертовомъ пеклѣ спокойнѣе жить, чѣмъ здѣсь между бѣшеною матерью и сумасшедшею дочерью. Затѣмъ Томъ опять принялся за бутылку.
   -- А это что такое? спросила помѣшаная дѣвушка, приближаясь прыжками къ Джени Дійнсъ.
   Послѣдняя, хотя объятая сильнымъ страхомъ, слѣдила за всѣмъ что происходило, рѣшившись не пропускать безъ вниманія ничего что могло бы служить ей средствомъ къ бѣгству, или объяснить настоящее ея положеніе и грозившую ей опасность.
   -- А это что такое? повторила Маджъ Вильдфайръ,-- дочь Дуса Дэви Дійнса, стараго вига, ночью въ ригѣ цыганъ! Это странное дѣло! Это паденіе святыхъ! Она здѣсь, а сестра ея содержится въ эдинбургской тюрьмѣ. Жаль мнѣ ея! Это моя мать желаетъ ей зла, а не я, хотя у меня больше причинъ на это.
   -- Слушай Маджъ, обратился къ ней Франкъ,-- въ тебѣ нѣтъ такой чертовской крови, какъ въ твоей вѣдьмѣ-матери; возьми къ себѣ въ твою конуру эту молодую дѣвушку, и не допускай къ ней дьявола, хотя бы онъ просился отъ имени Бога.
   -- О да, это я сдѣлаю, Франкъ, отвѣчала Маджъ, взявъ Джени за руку и увлекая ее за собою.-- Неприлично для благопристойныхъ христіанскихъ дѣвушекъ, какъ Джени и я, оставаться въ такое время въ такомъ обществѣ какъ ты и Тибурнъ Томъ. Доброй ночи, господа, желаю вамъ спать пока не разбудитъ васъ палачъ, чтобы повѣсить васъ для блага страны.
   Затѣмъ, повинуясь перемѣнчивости своего воображенія, Маджъ выпустила руку Джени, и скромно направилась къ матери, сидѣвшей передъ огнемъ, красный свѣтъ котораго отражался на ея сморщеномъ лицѣ, искаженномъ дурными страстями, придававшими ей видъ Гекаты, исполняющей адскіе обряды. Подойдя къ старухѣ, Маджъ быстро опустилась на колѣни, и голосомъ шестилѣтняго ребенка произнесла:
   -- Мама, послушайте мои молитвы прежде чѣмъ пойду спать, и благословите мое хорошенькое личико, какъ вы это бывало дѣлали.
   -- Чтобы чортъ содралъ съ тебя шкуру, и сдѣлалъ изъ нея подошвы для своихъ башмаковъ! закричала старуха, и хотѣла отпустить тяжеловѣсную пощечину дочери въ отвѣтъ на ея почтительную просьбу.
   Ударъ однакожъ не достигъ цѣли, такъ какъ Маджъ вѣроятно знала по опыту, какимъ образомъ ея мать привыкла давать свое благословеніе, и потому отпрыгнула назадъ съ большою ловкостью. Тогда старая вѣдьма вскочила внѣ себя отъ ярости, и схвативъ старые щипцы, лежавшіе у огня, хотѣла разбить ими голову дочери или Джени, такъ какъ ей было все равно, на комъ отвести свою разъяреную душу; но Франкъ снова схватилъ ее за плечи, и отбросилъ назадъ восклицая:
   -- Опять, проклятая-мать, и при мнѣ, твоемъ начальникѣ. Слушай, Маджъ изъ Бедлама, ступай въ свою нору съ твоею новою подругою, или намъ придется чѣмъ нибудь поплатиться дьяволу.
   Маджъ послушалась совѣта Франка, удалилась какъ можно быстрѣе, и повлекла съ собою Джени въ отгороженое мѣсто риги, наполненое соломою, служившею постелью для Маджъ. Лунный свѣтъ проникалъ черезъ отверстіе, и освѣщалъ подушку, сѣдло, узду и чемоданъ,-- дорожныя вещи Маджъ и ея любезной матери.
   -- Ну, скажи, видѣла ли ты когда нибудь комнату лучше этой, спросила Маджъ.-- Смотри, какъ луна свѣтить на свѣжей соломѣ. Такой удобной комнаты нѣтъ въ Бедламѣ, хотя онъ снаружи такое красивое зданіе. Ты когда нибудь была въ Бедламѣ?
   -- Нѣтъ, отвѣчала Джени тихо, непуганая этимъ вопросомъ и тономъ своей новой знакомки, но не желая раздражать ее, такъ какъ въ ея обстоятельствахъ общество этой болтливой сумасшедшей уже было для нея нѣкоторымъ покровительствомъ.
   -- Никогда не была въ Бедламѣ? спросила Маджъ какъ бы съ удивленіемъ.-- Но ты была въ клѣткахъ тюрьмы въ Эдинбургѣ?
   -- Никогда, отвѣчала Джени.
   -- Хорошо, я думаю, что судьи никого, кромѣ меня, не посылаютъ въ Бедламъ; они вѣроятно чувствуютъ ко мнѣ особеное уваженіе, потому что всякій разъ, когда приводятъ меня къ нимъ, они отсылаютъ меня въ Бедламъ, и даже назначаютъ двухъ сторожей, чтобы проводить меня. Впрочемъ Джени, продолжала Маджъ понижая голосъ,-- по моему мнѣнію ты ничего не потеряла, если не была въ Бедламѣ, потому что сторожъ тамъ грубый человѣкъ, требуетъ чтобы все. дѣлали какъ онъ хочетъ, и живешь тамъ какъ въ аду. Я ему часто говорила, что онъ самый сумасшедшій въ домѣ. Но что это за шумъ? Что они опять хотятъ? Я сяду спиною къ дверямъ, и никого не пущу.
   -- Маджъ, Маджъ, Маджъ Вильдфайръ! Маджъ чертовка! Что ты сдѣлала съ лошадью? кричали снаружи оба разбойника.
   -- Она ужинаетъ, бѣдное животное, отвѣчала Маджъ.-- Я желала бы, чтобы дьяволъ накормилъ васъ горячею сѣрою, тогда вы бы дѣлали меньше шума.
   -- Она ужинаетъ? спросилъ Томъ,-- что это значитъ? Скажи мнѣ гдѣ она, или я тебѣ раздроблю голову.
   -- Она на пшеничномъ полѣ Гафера Габельвуда.
   -- На пшеничномъ полѣ, вѣтреная дѣвчонка! воскликнулъ Томъ съ гнѣвомъ.
   -- О, дорогой Томъ, какой вредъ ей сдѣлаютъ пшеничные колосья?
   -- Не въ томъ дѣло, отвѣчалъ Франкъ.-- Но что скажутъ люди, когда завтра увидятъ ее въ такомъ мѣстѣ? Ступай, Томъ, и приведи ее сюда; избѣгай, мой добрый малый, мягкой почвы, чтобы не оставалось слѣдовъ копытъ.
   -- На мою долю всегда выпадаютъ самыя дурныя порученія, проворчалъ Томъ.
   -- Ну, ну, проваливай, Лоренсъ, закричалъ Франкъ, и его товарищъ оставилъ ригу безъ дальнѣйшихъ возраженій.
   Между тѣмъ Маджъ расположилась отдыхать на соломѣ, но осталась въ сидячемъ положеніи, со спиною прислоненною къ двери, отворявшейся внутрь, чтобы затворить ее своимъ тѣломъ.
   -- Въ воровствѣ находятъ большую выгоду, замѣтила Маджъ Вильдфайръ,-- но я не могу въ этомъ убѣдить матушку. Кому кромѣ меня пришло бы въ голову, дѣлать засовъ для двери изъ собственой спиной кости. Но онъ не такъ крѣпокъ, какъ тѣ задвижки, которыя я видѣла въ Толбутѣ въ Эдинбургѣ. Шотландскіе кузнецы, по моему мнѣнію, самые искусные въ выдѣлкѣ засововъ, цѣпей, запоровъ и замковъ. Они также хорошо дѣлаютъ сковороды. У матери была одна очень хорошая, и я въ ней пекла пирожки для моего ребенка, который уже умеръ. Но мы всѣ должны умереть, Джени. Вы камеронцы отказываетесь отъ всего, и дѣлаете себѣ адъ на землѣ, чтобы оставлять ее съ меньшимъ сожалѣніемъ. Что касается до Бедлама, о которомъ мы говорили, то я не совѣтовала бы тебѣ туда входить, черезъ какія бы то ни были ворота, правыя или лѣвыя. Ты знаешь что говорится въ пѣснѣ? И преслѣдуя свои несвязныя мысли, Маджъ запѣла:
   
   In the-bonny cells of Bedlam,
        Ere I was ane-and-twenty,
   I had hempen bracelets strong,
        And merry whips, ding-dong,
   And prayer and fasting plenty *).
   *) Въ прекрасныхъ клѣткахъ Бедлама, когда мнѣ еще не было двадцати одного года, я имѣла крѣпкіе пеньковые браслеты, получала веселые удары, молилась и постилась вдоволь.
   
   -- Я немного охрипла, Джени, и не могу больше пѣть; притомъ же я хочу спать.
   Маджъ опустила голову на грудь, чтобы уснуть, и Джени старалась ничѣмъ не безпокоить ее, желая въ тишинѣ и спокойствіи обдумать средства къ бѣгству. Однако по истеченіи нѣсколькихъ минутъ безпокойный духъ, которымъ одержима была Маджъ, заставилъ ее открыть глаза.
   Она подняла голову, заговорила опять, но тихимъ голосомъ, который постепенно одолѣла дремота, вызваная усталостью послѣ ѣзды прошедшаго дня.
   -- Не понимаю отчего я сегодня такая сонная, бормотала она,-- я никогда не ложусь раньше луны, а она еще разъѣзжаетъ въ своей серебреной каретѣ. Я часто очень весело танцовала при ней, и мертвые приходили и прыгали вмѣстѣ со мною, какъ напримѣръ Портеусъ и другіе, которыхъ я знала когда я была въ живыхъ -- ты должна знать, Джени, что я сама однажды была мертва.
   И несчастная помѣшаная опять запѣла тихимъ, но дикимъ голосомъ:
   
   Му bancs are buried in yon kirkyard
        Sae far ayont the sea,
   And it is but my blithesome ghaist
        That's speaking now to thee *).
   *) Мои кости похоронены на кладбищѣ далеко за моремъ, и съ тобою говоритъ теперь только мой веселый духъ.
   
   -- Впрочемъ, Джени, моя милая, никто не знаетъ хорошенько кто живъ и кто мертвъ, или кто ушелъ въ страну фей,-- это другой вопросъ! Иногда я думаю, что мой ребенокъ умеръ, ты знаешь, онъ похороненъ; но это ничего не значитъ: я его сто разъ качала на своихъ колѣняхъ послѣ того какъ его похоронили, и какъ могло это случиться, если бы онъ былъ мертвъ? Это рѣшительно невозможно.
   Тутъ какая то мысль набрела ей на умъ, и она закричала: горе мнѣ, горе мнѣ, горе мнѣ! Затѣмъ она стенала и рыдала, пока не погрузилась, въ глубокій сонъ, предоставляя Джени своимъ собственымъ размышленіямъ и наблюденіямъ.
   

ГЛАВА XXX.

Вяжите ее скорѣе или вы почувствуете остріе моего кинжала.
Флетчеръ.

   Слабый свѣтъ, проникавшій въ комнату, убѣдилъ Джени въ невозможности бѣжать: отверстіе, служившее окномъ, было высоко въ стѣнѣ и до того узко, что если бы ей и удалось добраться къ нему,. она едва могла бы пролѣзть черезъ него. Неудачная попытка къ бѣгству неизбѣжно подвергла бы ее еще большимъ непріятностямъ, и она рѣшилась обождать болѣе надежный случай. Съ этою цѣлью она прижалась къ ветхой глиняной перегородкѣ, которая раздѣляла лачугу, гдѣ она теперь находилась, отъ. остальной части обширной риги. Въ этой перегородкѣ было много дыръ и щелей; одну изъ нихъ Джени расширила своими пальцами осторожно, безъ шума, и она черезъ нее могла видѣть старуху и высокаго разбойника, Франка Левита, сидѣвшихъ вмѣстѣ у потухающаго огня древесныхъ угольевъ и по видимому углубленныхъ въ разговорѣ. При видѣ ихъ Джени сильно испугалась, потому что жесткія черты старухи внушали ужасъ, а лицо сидѣвшаго возлѣ нея мужчины, хотя менѣе страшное, носило на себѣ отпечатокъ своеволія и порочныхъ привычекъ.
   -- Я помню, думала про себя Джени,-- какъ мой достойный батюшка разсказывалъ въ одинъ зимній вечеръ, что онъ однажды былъ посаженъ въ тюрьму вмѣстѣ съ святымъ мученикомъ, мистеромъ Джэмсомъ Ренвикомъ, который поднялъ знамя преобразованія церкви Шотландіи, послѣ смерти знаменитаго Даніеля Камерона, нашего послѣдняго знаменоносца, упавшаго подъ ударами мечей безбожныхъ людей въ Арисмосѣ. Когда они начали объяснять основы своей религіи, то даже сердца самыхъ ожесточенныхъ преступниковъ смягчились: и я думаю, что какъ Богъ помогалъ имъ въ затрудненіи, такъ Онъ поможетъ и мнѣ, если только возложу на него свое упованіе, и буду ждать, пока освободитъ мои ноги изъ сѣти, въ которую онѣ запутались. Я вспомнила слова псалмопѣвца въ 42 и 43 псалмахъ:
   "Почему ты такъ скорбишь, моя душа, почему ты такъ скучна? Надѣйся на Бога, потому что я вознесу Ему похвалу, Онъ сила моего тѣла и мой Богъ".
   Одаренная спокойнымъ и твердымъ духомъ, бѣдная плѣнница, подкрѣпленная религіозными утѣшеніями, была способна подслушивать и понимать большую часть занимательнаго разговора, который вели между собою люди, имѣвшіе въ своихъ рукахъ ея судьбу, хотя смыслъ его былъ закрытъ отчасти непонятными для Джени словами, обычными только между ворами и разбойниками, отчасти также оттого, что они говорили очень тихо, и нерѣдко прерывали свою рѣчь, дополняя ее разными знаками и движеніями, какъ это обыкновенно дѣлаютъ люди, занимающіеся незаконными промыслами.
   Франкъ началъ разговоръ слѣдующими словами:
   -- Ну, сударыня, вы видите, что я вѣренъ своимъ друзьямъ. Я не забылъ, что вы сунули мнѣ ножъ, который помогъ мнѣ выбраться изъ іоркской тюрьмы, и я исполнилъ ваше яселаніе, не дѣлавъ никакихъ вопросовъ; услуга за услугу. Но теперь, когда болтливая Маджъ замолчала и Томъ Линколнъ гоняется за старою клячею, вы можете сказать мнѣ что все это значитъ, и что вы намѣрены дѣлать? потому что чортъ побери меня, если я трону дѣвушку или допущу ее тронуть, когда у нея паспортъ отъ Джима Рата.
   -- Ты честный малый, Франкъ, отвѣчала старуха;-- но ты слишкомъ мягокъ для своего ремесла; твое доброе сердце навлечетъ на тебя несчастье. Я увѣрена, что тебя когда нибудь вздернутъ на висѣлицу единствено по свидѣтельству какого нибудь дурака, которому ты не догадался перерѣзать горло.
   -- Вы можетъ быть ошибаетесь, бабушка, возразилъ разбойникъ.-- Я видѣлъ многихъ молодыхъ людей, которые рано покончили съ своею жизнью на висѣлицѣ имено оттого что слишкомъ быстро употребляли въ дѣло свое оружіе. Притомъ всякій желаетъ провести свою короткую жизнь съ чистою совѣстью. И такъ, скажите мнѣ что все это значитъ, и что я могу для васъ дѣлать съ честью?
   -- Изволь; ты долженъ знать, Франкъ... но сперва выпей чистой голандской водки, причемъ старуха вынула изъ кармана бутылку, и налила полный стаканъ, который Франкъ выпилъ въ одинъ глотокъ, и затѣмъ похвалилъ напитокъ.-- Ты долженъ знать, Франкъ... но не выпьешь ли еще стаканчикъ для подкрѣпленія силъ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ! Когда женщина хочетъ отъ васъ чего нибудь дурного, она всегда сначала спаиваетъ васъ. Къ чорту голандскую силу! То что сдѣлаю, я хочу дѣлать въ трезвомъ состояніи, и за то дольше буду жить.
   -- Хорошо; ты долженъ знать, опять начала старуха уже безъ обиняковъ,-- что дѣвушка эта отправляется въ Лондонъ... Тутъ старуха заговорила такъ тихо, что Джени могла различить только слово сестра.
   -- Очень хорошо, отвѣчалъ Франкъ,-- но какое вамъ дѣло до этого?
   -- Очень много дѣла! Если эта дѣвчонка освободится изъ петли, то тотъ дуракъ женится на ней.
   -- А кому же повредитъ эта женитьба? спросилъ Франкъ.
   -- Кому она повредитъ, болванъ? Мнѣ повредитъ. Скорѣе я задушу эту дѣвчонку своими собствеными руками, чѣмъ допущу чтобы онъ предпочиталъ ее моей дочери Маджъ.
   -- Маджъ! Неужели ваши старые глаза до того ослѣпли, что не можете ничего видѣть? Неужели вы можете думать, что онъ женится на полоумной Маджъ? Вотъ потѣха! Жениться на Маджъ Вильдфайръ! Ха, ха, ха!
   -- Слушай, висѣльникъ, рожденный нищій и по прозванію грабитель! вспылила старуха.-- Если онъ никогда не женится на моей дочкѣ, то изъ этого не слѣдуетъ чтобы онъ женился на другой, и чтобы эта другая заняла мѣсто Маджъ, которая лишилась ума, а я сдѣлалась нищею, и все это по его милости! Но я знаю что можетъ привести его на висѣлицу, и его повѣсятъ, непремѣнно повѣсятъ, хотя бы у него было тысяча жизней! кипятилась раздраженная старуха, скрежеща зубами.
   -- Ну такъ вѣшайте его тысячу разъ, отвѣчалъ Франкъ презрительно.-- Въ этомъ было бы больше здраваго смысла, нежели выместить вашу злобу на двухъ дѣвушкахъ, которыя ни вамъ, ни вашей дочери ничего дурного не сдѣлали.
   -- Дурного не сдѣлали? закричала старуха, а если онъ женится на этой тюремной пташкѣ, когда ей удастся освободиться изъ своей клѣтки!
   -- Но такъ какъ нельзя ожидать чтобы онъ женился на птёнцѣ вашей выводки, то опять. таки не понимаю что вамъ за дѣло до этого, возразилъ разбойникъ пожимая плечами.-- Когда можно кое чѣмъ наживиться, я пойду также далеко какъ всякій другой, но не люблю дѣлать зла изъ одного желанія наносить вредъ.
   -- А мщеніе? отвѣчала старуха,-- мщеніе? Это самое вкусное блюдо, когда либо изготовленое на адской кухнѣ.
   -- Ну такъ пусть чортъ употребляетъ его длясобственаго стола, воскликнулъ Франкъ,-- не люблю я, хоть повѣсь меня, чортову стряпню!
   -- Месть! продолжала старуха,-- это самое лучшее вознагражденіе, которое даетъ чортъ здѣсь и за гробомъ. Я довольно поработала въ свою жизнь за эту награду, я страдала за нее, я грѣшила за нее, и хочу ее получить, или ужъ нѣтъ справедливости ни на небѣ, ни въ аду!
   Левитъ между тѣмъ закурилъ трубку, и съ большимъ спокойствіемъ слушалъ бѣшеный и мстительный разговоръ старой Мегъ. Образъ жизни этого человѣка слишкомъ закалилъ его сердце, чтобы быть тронутымъ ощущеніями старухи, и онъ былъ слишкомъ равнодушнымъ и вѣроятно слишкомъ глупымъ, чтобы постигать силу ея ярости. Однако спустя нѣсколько минутъ онъ сказалъ:
   -- Но, тетка, я все же думаю, если единственая ваша цѣль месть, то вы должны обратить ее на самого молодого человѣка.
   -- О, если бы я это могла, воскликнула Мегъ, сильно втягивая въ себя воздухъ,-- о, если бы я только могла это! Но я не могу этого, не могу!
   --.Почему же нѣтъ? Вамъ легко было бы повѣсить его за шотландское дѣло. Чортъ возьми! Подумаешь, что разорили англійскій банкъ, до того шумятъ объ этомъ происшествіи.
   -- Я кормила его этою увядшею грудью, отвѣчала старуха, кладя руки на сердце, какъ будто прижимала къ нему ребенка,-- и хотя онъ оказался для меня змѣею, хотя онъ разстроилъ мое счастье и судьбу моей дочери, хотя онъ сдѣлалъ меня товарищемъ чорта и пищею для ада, если таковые существуютъ, я тіріъ не менѣе не имѣю духа лишить его жизни. Нѣтъ, не могу, продолжала старуха съ видомъ гнѣва противъ самой себя;-- я думала объ этомъ, я пыталась это дѣлать, но, Франкъ Левитъ, я не могла исполнить этого.-- Нѣтъ, нѣтъ, онъ былъ первымъ ребенкомъ, котораго я кормила, и мужчина никогда не можетъ понять что женщина чувствуетъ для дитяти, которое первое лежало у ея груди!
   -- Конечно мы объ этомъ не можемъ судить по опыту, сказалъ Левитъ; -- но, тетка, говорятъ, вы не были такъ расположены къ другимъ дѣтямъ, попадавшимся вамъ на пути. Чортъ возьми, бросьте кинжалъ, закричалъ Франкъ, видя что старуха, разъяреная его замѣчаніемъ, захватила въ руки свое оружіе,-- я здѣсь капитанъ и начальникъ, и не потерплю мятежа.
   Старуха выпустила изъ рукъ кинжалъ и продолжала, стараясь улыбнуться:
   -- Дѣтей? ты шутишь, молодецъ: кто станетъ трогать дѣтей? Съ Маджъ, бѣдною дѣвушкою, случилось несчастье, но что касается до другого ребенка... Здѣсь голосъ старухи такъ понизился, что Джени, несмотря на ея напряженное вниманіе, не могла ничего разобрать, пока Мегъ немного громче заключила:-- и Маджъ въ своемъ безуміи. вѣроятно бросила его въ Сѣверное озеро.

0x01 graphic

   Маджъ, подобно многимъ, страдающимъ душевною болѣзнью, спала недолго, и услышавъ слова матери отозвалась съ мѣста, гдѣ она лежала:
   -- Ужъ это, матушка, вовсе неправда, я никогда ничего подобнаго не дѣлала.
   -- Молчи, полоумный дьяволъ, крикнула ей мать.-- Клянусь небомъ! другая дѣвушка можетъ быть также проснулась.
   -- Это можетъ сдѣлаться опаснымъ для насъ, сказалъ Франкъ, и онъ всталъ чтобы слѣдовать за Мегъ Мурдоксонъ.
   -- Встань, крикнула старуха дочери,-- или я тебя пырну ножемъ въ спину черезъ ращелины двери.
   Вѣроятно Мегъ подтвердила свою угрозу уколомъ ножа, такъ какъ Маджъ, испуская слабый стонъ, отодвинулась въ сторону, и дверь тотчасъ сама собою отворилась.
   Старуха держала свѣчу въ одной рукѣ и ножъ въ другой. Левитъ появился за нею, чтобы предупредить несчастье или можетъ быть напротивъ чтобы содѣйствовать ея намѣреніямъ. Въ эту страшную критическую минуту Джени спасло ея присутствіе духа: она имѣла столько твердости, чтобы притворяться крѣпко заснувшею, и не смотря на сильное волненіе, она съумѣла совладать своимъ дыханіемъ и не возбудить подозрѣнія.
   Старая Мегъ поднесла свѣчу къ глазамъ Джени, и хотя это движеніе сильно испугало ее, такъ что она думала видѣть передъ собою своихъ погубителей, несчастная имѣла на столько рѣшимости, что поддерживала притворство, отъ котораго можетъ быть зависѣла ея жизнь.
   Левитъ посмотрѣлъ на нее съ напряженнымъ вниманіемъ, затѣмъ вывелъ старуху, и садясь съ нею сказалъ: она спитъ крѣпко и можетъ также насъ слышать какъ будто она была теперь въ Бедфордширѣ. Ну, старая Мегъ, чортъ побери меня, если я понимаю что нибудь изъ вашего разсказа, и какую пользу вы извлечете изъ того, что вы повѣсите одну дѣвушку и помучите другую. Однако я хочу быть преданымъ своему другу, и желаю вамъ быть полезнымъ. Я вижу, что это будетъ дурное дѣло; я могу отвести ее въ Сурфлійтъ у рѣки Вашъ, а тамъ помѣстить на судно Тома Муншайна, и задержать ее три или четыре недѣли, если вы это хотите; но чортъ возьми, если потерплю, чтобы кто нибудь сдѣлалъ ей вредъ. Это будетъ жестокая мерзость, и я желалъ бы чтобы вы убрались къ чорту.
   -- Не безпокойся, милый Франкъ, отвѣчала старуха.-- Дѣлай какъ знаешь. Она изъ за меня не отправится на тотъ свѣтъ ни однимъ часомъ раньте, чѣмъ ей опредѣлено судьбою. Мнѣ все равно, умретъ ли она или нѣтъ. Это ея сестра меня тревожитъ, ея сестра!

0x01 graphic

   -- Ну, такъ не будемъ объ этомъ болѣе говорить. Вотъ и Томъ идетъ; мы пойдемъ съ нимъ спать, и совѣтую вамъ также лечь.
   Всѣ улеглись, и въ убѣжищѣ преступленій воцарилась тишина.
   Джени долго не могла уснуть. При наступленіи дня она слышала, какъ оба разбойника оставили ригу, перешептавшись сначала со старухою. Она нѣсколько успокоилась, зная что ее теперь стерегутъ только двѣ женщины, и наконецъ уснула отъ сильной усталости.
   Когда плѣнница проснулась, солнце уже стояло высоко на небѣ, и утро уже давно наступило. Маджъ Вильдфайръ находилась еще въ ригѣ, и немедлено поздравила ее съ добрымъ утромъ своимъ обыкновеннымъ тономъ неестественой веселости.
   -- Знаешь ли, милая? странная вещь случилась въ то время когда ты находилась въ объятіяхъ сна. Здѣсь были констабли, и встрѣтивъ мою матушку у дверей, взяли ее и потащили въ судъ къ отвѣту за то, что наша лошадь съѣла на полѣ пшеницу. Господи! Эти грубіяны англичане дѣлаютъ столько же шума изъ за горсти пшеницы или травы, какъ шотландскій лэрдъ изъ за зайцевъ и рябчиковъ. Теперь, душа моя, если хочешь, мы имъ сыграемъ хорошую штуку: пойдемъ гулять, они подымутъ шумъ, когда насъ не найдутъ, но мы вернемся къ обѣду или во всякомъ случаѣ къ вечеру; подышемъ хорошимъ воздухомъ. Но можетъ быть ты хочешь позавтракать и затѣмъ опять лечь спать? Я сама иногда сижу цѣлый день опирая голову на руку и не говоря ни съ кѣмъ ни слова, а въ иное время не могу сидѣть на одномъ мѣстѣ ни минуты. Они тогда считаютъ меня помѣшаною, но я себѣ на умѣ. Не бойся погулять со мною.
   Маджъ Вильдфайръ страдала разстройствомъ умственыхъ способностей, которыя измѣнялись подъ вліяніемъ самыхъ незначительныхъ причинъ; но если бы даже она была самая яростная сумасшедшая, то и тогда Джени не отказалась бы оставить мѣсто, гдѣ ей грозила опасность. По этому она начала увѣрять Маджъ, что не хочетъ ни спать, ни завтракать, и не считая своего поступка грѣхомъ, Джени похвалила расположеніе полоумной Маджъ къ прогулкамъ въ лѣсу.
   -- Не то, отвѣчала несчастная Маджъ,-- но я полагаю, что тебѣ пріятнѣе будетъ удалиться отъ убѣжища этихъ людей; нельзя сказать, чтобы они были дурные люди, но у нихъ странныя манеры, и я нерѣдко думаю, что нехорошо отъ меня и матушки водить знакомство съ ними.
   Со страхомъ, радостью и надеждою спасающагося плѣнника, Джени торопливо взяла свой дорожный мѣшокъ, и послѣдовала за Маджъ на открытый воздухъ; она внимательно осмотрѣлась кругомъ, чтобы найдти какое нибудь человѣческое жилище, по нигдѣ такого не было видно. Вся мѣстность была отчасти обработана, отчасти оставлена въ естественомъ состояніи, поросшая кустарникомъ или мхомъ. Затѣмъ Джени старалась открыть гдѣ лежала большая дорога, откуда ее насильно отвели. Если бы она могла вернуться на эту дорогу, думала встревоженая дѣвушка, то вѣроятно встрѣтитъ какое нибудь лицо или дойдетъ до какого либо дома и попроситъ защитить ее. Но бросивъ взглядъ вокругъ, она съ сокрушеніемъ сердца убѣдилась, что не можетъ съ увѣреностью направить своихъ шаговъ, и что еще находится во власти своей помѣшаной спутницы.
   -- Не пойдемъ ли мы на большую дорогу, обратилась она къ Маджъ ласковымъ тономъ,-- тамъ удобнѣе будетъ гулять, чѣмъ между кустарниками.
   Маджъ, шедшая очень скоро, остановилась, и бросила на Джени быстрый и испытующій взглядъ, который показывалъ, что она вполнѣ поняла намѣреніе своей плѣнницы.
   -- Ага, голубчикъ! воскликнула она,-- вотъ что тебѣ вздумалось. Ты хочешь бѣгствомъ спасти свою голову?
   Джени начала колебаться, не лучше ли ей тотчасъ же обратиться въ бѣгство; но она не знала куда бѣжать, притомъ не была увѣрена въ быстротѣ своихъ ногъ, и сомнѣвалась, будетъ ли у нея столько силъ чтобы побѣдить сумасшедшую, если та вздумаетъ пуститься въ догоню и достигнетъ ее. По этому Джени отложила попытку спасти себя бѣгствомъ, и сказавъ нѣсколько словъ для усыпленія подозрѣній Маджъ, она съ тоскливымъ опасеніемъ послѣдовала за нею по дикому пути, по которому вздумалось идти ея своенравной путеводительницѣ. Мысли Маджъ не могли долго останавливаться на одномъ предметѣ, и она начала говорить о другомъ съ обычною ей болтливостью.
   -- Очень пріятно гулять по лѣсу въ такое прекрасное утро, сказала она.-- Я предпочитаю его городу, потому что здѣсь не бѣгаетъ за вами шумная толпа дѣтей, какъ за чудомъ, оттого что у васъ хорошенькое лицо и вы лучше одѣты чѣмъ другія; но, Джени, ты не должна никогда гордиться дорогими платьями, ни красотою, онѣ только служатъ западнею для нашего пола. Я прежде иначе думала объ этомъ, а что изъ этого вышло?
   -- Знаете ли вы куда мы идемъ? спросила Джени, которая начала думать, что онѣ все болѣе углублялись въ лѣсъ и. удалялись отъ большой дороги.
   -- Знаю ли я куда мы идемъ? Сколько времени я тутъ жила? Да я могла бы забыть эту мѣстность, потому что жила здѣсь до несчастнаго случая со мною; но бываютъ такія вещи, которыя никогда не забываются, какъ бы мы ни старались предать ихъ забвенію.
   Въ это время дѣвушки достигли открытаго мѣста, гдѣ деревья стояли на нѣкоторомъ рг.зстояніи другъ отъ друга; одно изъ нихъ, прекрасный тополь, возвышалось на дерновомъ холмѣ, похожемъ на описаный поэтомъ изъ Грасмира. Какъ только Маджъ Вильдфайръ увидѣла это мѣсто, она обѣими руками схватилась за голову, испустила громкій крикъ, и неподвижная упала на землю.
   Первая мысль Джени была воспользоваться случаемъ и убѣжать; но это желаніе тотчасъ уступило мѣсто сожалѣнію къ бѣдной полоумной, которая, какъ ей казалось, могла бы умереть, если останется безъ помощи. Съ героическимъ самоотверженіемъ она опустилась на колѣни, и утѣшая несчастную, старалась поднять ее. Послѣднее наконецъ удалось ей съ большимъ трудомъ, и когда Джени посадила ее у дерева, она замѣтила съ удивленіемъ, что лицо несчастной, обыкновенно цвѣтущее, было покрыто смертной блѣдностью, и щеки были мокры отъ слезъ. Не смотря на свою собственую опасность, Джени была тронута положеніемъ своей спутницы, тѣмъ болѣе что послѣдняя выказала къ ней нѣкоторыя дружескія чувства.
   -- Оставь меня одну! сказала несчастная дѣвушка, когда горе ея начало утихать,-- оставь меня одну, я чувствую облегченіе когда плачу. Я могу плакать только одинъ или два раза въ годъ, и я всегда прихожу сюда, чтобы орошать своими слезами этотъ дернъ, чтобы трава позеленѣла и цвѣты росли красивѣе.
   -- Но что съ вами? спросила Джени,-- отчего вы такъ горько плачете?
   -- Есть много отчего, болѣе чѣмъ бѣдная голова можетъ переносить, отвѣчала несчастная Маджъ.-- Погоди немного, и я тебѣ все разскажу, потому что я тебя люблю, Джени Дійнсъ,-- всѣ отзывались хорошо о тебѣ, когда я жила въ твоемъ сосѣдствѣ, и я не забыла что ты дала мнѣ стаканъ молока въ тотъ день, когда я цѣлыя сутки пробыла въ Артуръ-Ситѣ, глядя на море въ ожиданіи корабля, на которомъ должно было находиться одно лицо.
   Эти слова напомнили Джени, что она дѣйствительно t въ одно раннее утро была напугана встрѣчею съ молодою сумасшедшею женщиною близъ отцовскаго дома, и такъ какъ послѣдняя оказалась смирною, то изъ сожалѣнія подала ей кушаніе, которое та проглотила съ жадностью проголодавшагося человѣка. Случай этотъ, хотя самъ по себѣ ничтожный, былъ въ настоящее время очень важенъ, такъ какъ онъ произвелъ благопріятное и неизгладимое впечатлѣніе на ту, которая была предметомъ ея сожалѣнія.
   -- Да, продолжала Маджъ,-- я тебѣ все разскажу, потому что ты дочь достойнаго человѣка, Дэви Дійнса, и можетъ быть ты научишь меня найдти прямой путь, такъ какъ я обжигала кирпичъ въ Египтѣ, и долго блуждала по дикимъ степямъ Синая. Но всякій разъ, когда я думаю о своихъ заблужденіяхъ, я готова закрыть уста отъ стыда.
   При этихъ словахъ Маджъ подняла глаза и улыбнулась.
   -- Странно, начала она опять,-- я тебѣ наговорила въ десять минутъ больше хорошихъ словъ, чѣмъ я не сказала ихъ матери въ нѣсколько лѣтъ; не то чтобы я о нихъ не думала, но когда они на кончикѣ моего языка, то является дьяволъ и опахиваетъ мнѣ губы своимъ чернымъ крыломъ, закрываетъ мнѣ ротъ своею широкою черною лапою; да, Джени, черною лапою, похищаетъ у меня мои добрыя мысли, останавливаетъ мои добрыя слова, и на мѣсто ихъ кладетъ мнѣ въ ротъ глупыя пѣсни и суетныя слова.
   -- Пытайтесь успокоить вашу душу и очистить вашу грудь, и вашему сердцу будетъ легче. Сопротивляйтесь дьяволу, и онъ будетъ бѣжать отъ васъ. Помните, какъ мнѣ сказалъ мой достойный батюшка, что нѣтъ дьявола болѣе обольстительнаго чѣмъ наши собственыя блуждающія мысли.
   -- Это правда, моя милая, сказала Маджъ вскакивая съ мѣста,-- и я пойду по пути, на который дьяволъ не посмѣетъ вступить. Ты также пойдешь со мною, но я буду крѣпко держать тебя за руку, изъ опасенія чтобы Апольонъ не переходилъ черезъ дорогу, какъ онъ это дѣлалъ въ Странствованіи Богомольца {Pilgrim's Progress by John Bunyan.}.
   Сказавъ это Маджъ взяла Джени за руку, начала ходить большими шагами, и къ немалому удовольствію послѣдней направилась по протоптаной дорожкѣ, всѣ извилины которой по видимому были ей очень знакомы. Джени старалась навести ее на начатое признаніе, но думы сумасшедшей дѣвушки уже обратились на другіе предметы. Мысли этой несчастной походили на груду сухихъ листьевъ, которые могутъ нѣкоторое время лежать спокойно, но тотчасъ же разсыпаются отъ малѣйшаго дуновенія вѣтра. У нея въ головѣ теперь засѣла. исключительно алегорія Джона Буньяна, и она продолжала скороговоркою:
   -- Ты никогда не читала Странствованіе Богомольца? Ты будешь женщина Христіана, а я буду дѣвушка Мерси: ты знаешь, Мерси была лучше собою и болѣе привлекательна чѣмъ Христіана, и если бы здѣсь была моя собачка, она была бы Великое Сердце, ихъ путеводитель, такъ какъ она была храбра, и нападала на животныхъ въ двадцать разъ больше ея самой; но это причинило ей смерть, потому что она укусила въ пятку капрала Макъ-Альпина когда онъ тащилъ меня въ караульню, и капралъ Макъ-Альпинъ убилъ вѣрную собачку своею лохаберскою сѣкирою, чтобы чортъ переломалъ кости этому горцу!
   -- Фи, Маджъ, сказала Джени,-- вамъ не слѣдовало бы говорить такихъ словъ.
   -- Это совершенно правда, сказала Маджъ, потрясая головою,-- но въ такомъ случаѣ я не должна думать о моей собачкѣ Снапъ, которую я видѣла мертвою въ канавѣ. Впрочемъ такъ лучше, потому что при жизни она терпѣла холодъ и голодъ, а въ могилѣ покойно для всѣхъ -- для собачки, для моего бѣднаго ребенка и для меня самой.
   -- Вашъ ребенокъ? воскликнула Джени, полагая что говоря объ этомъ предметѣ она приведетъ свою спутницу къ болѣе серьезному разговору. Но она ошиблась: Маджъ покраснѣла и отвѣчала нѣсколько угрюмо:
   -- Мой ребенокъ? конечно мой ребенокъ. Отчего мнѣ не имѣть ребенка и не потерять его, подобно твоей любезной сестрѣ, Ст. Леонардской Лиліи?
   Этотъ отвѣтъ встревожилъ Джени, и она поспѣшила успокоить раздраженіе, которое вызвала по неосторожности.
   -- Я очень сожалѣю о вашемъ несчастій... начала она.
   -- Жалѣешь? Очень ты жалѣешь! перебила ее Маджъ.-- Ребенокъ былъ для меня благодать -- т. е. Джени, онъ могъ бы быть для меня благодатью, если бы не матушка. Матушка странная женщина.-- Видишь, былъ старый воркунъ, обладавшій землею и большимъ количествомъ денегъ, какъ разъ портретъ стараго мистера Слабоумнаго или мистера Готовый-Остановиться, котораго Великое-Сердце спасло отъ великана Убійцы-Добрыхъ, въ ту минуту когда тотъ готовился разломать ему кости, такъ какъ Убійца-Добрыхъ былъ изъ породы людоѣдовъ; и Великое-Сердце убило также великана Отчаяніе,-- но я полагаю, что великанъ Отчаяніе воскресъ къ жизни, не смотря на разсказы въ книгѣ, потому что оно часто грызетъ мое сердце.
   -- А старый воркунъ? спросила Джени, желавшая проникнуть въ исторію Маджъ, которая какъ она подозрѣвала должна была быть связана съ судьбою ея сестры. Джени желала также чтобы ея спутница пустилась въ такой разговоръ, который заставилъ бы ее говорить тише, изъ опасенія чтобы ея. громкій голосъ не привлекалъ къ нимъ разбойниковъ и старую Мегъ.
   -- А старый воркунъ? повторила Маджъ.-- Я желала бы, чтобы ты видѣла, какъ онъ ходилъ шатаясь, какъ будто у него не свои ноги. О, какъ я смѣялась, когда миленькій Джорджъ, бывало, ковылялъ, подражая движеніямъ стараго воркуна. Я тогда смѣялась болѣе сердечно чѣмъ теперь, хотя и не такъ часто.
   -- А кто этотъ миленькій Джорджъ? спросила Джени, стараясь навести ее опять на свой разсказъ.
   -- О, это тотъ самый, который въ Эдинбургѣ назывался Робертсономъ; но и это не его настоящее имя. Его зовутъ... Но какое тебѣ дѣло до его имени? спросила Маджъ вдругъ опомнясь.-- Къ чему тебѣ разспрашивать о чужихъ именахъ? Ты вѣроятно хочешь, чтобы я тебя толкнула ножемъ между ребрами, какъ говоритъ моя мать?
   Такъ какъ это было сказано угрожающимъ тономъ, Джени поспѣшила увѣрить ее, что сдѣлала этотъ вопросъ случайно, безъ всякой цѣли, и Маджъ Вильдфайръ, нѣсколько успокоеная, продолжала:
   -- Никогда не разспрашивай о чужихъ именахъ, Джени; это неприлично. Я бывало видѣла въ обществѣ матушки полдюжины людей, и никто изъ нихъ никогда не называлъ другого по имени. Дади Ратонъ говоритъ, что это чрезвычайно неприлично, потому что если судебное лицо васъ спроситъ, видѣли ли вы такое то лицо, то не зная его имени, не можете быть вынужденымъ его называть.
   -- Въ какой странной школѣ, подумала Джени,-- воспитано это несчастное созданіе, которому внушили такія отдаленныя предосторожности противъ преслѣдованій со стороны правосудія. Что подумалъ бы мой отецъ или Рейбенъ Бутлеръ, если бы я имъ сказала, что бываютъ такіе люди въ мірѣ? И такъ употреблять во зло простоту этой помѣшаной дѣвушки? О, если я вернусь домой невредимою въ кругъ честныхъ людей, я во всю жизнь буду благословлять Бога, за то, что Онъ помѣстилъ меня между такими людьми, которые живутъ въ богобоязни и надѣются на Него.
   Размышленія Джени были прерваны громкимъ хохотомъ Маджъ Вильдфайръ при видѣ сороки, проходившей черезъ Дорогу.
   -- Смотри! Вотъ такъ ходилъ мой старый поклонникъ, конечно не такъ легко: у него не было крыльевъ въ помощи старымъ ногамъ; однако, Джени, я должна была выйдти замужъ за него, иначе мать убила бы меня. Но затѣмъ вмѣшалась исторія моего ребенка, и матушка, боясь чтобы мой поклонникъ не оглохъ отъ его криковъ, прятала его подъ дерномъ у того тополя, гдѣ не можетъ никому мѣшать. Я думаю, что она тамъ похоронила вмѣстѣ съ нимъ и мой умъ, потому что съ тѣхъ поръ я сама не своя. И представь себѣ, Джени, послѣ всѣхъ этихъ хлопотъ матушки, старый дуракъ Джони Дротль болѣе не показывалъ къ намъ носу, и не хотѣлъ болѣе со мною говорить. Но я вовсе не жалѣю о немъ, потому что я съ тѣхъ поръ вела пріятную жизнь, и рѣдко молодой джентльменъ не останавливается чтобы полюбоваться мною. Нерѣдко сличается, что мнѣ даютъ шесть пенсовъ за то только чтогы посмотрѣть на мое красивое лицо.
   Весь этотъ разговоръ далъ Джени возможность поближе взглянуть въ исторію Маджъ: За нею ухаживалъ богатый старикъ, желанія котораго одобряла ея мать, не смотря на лѣта и безобразность поклонника. Она была обольщена какимъ то развратнымъ человѣкомъ, и ея мать, чтобы скрыть позоръ и устроить для дочери выгодную партію, не поколебалась уничтожить плодъ ея заблужденія. Весьма естествено, что при расположеніи къ непостоянству и суетѣ, Маджъ наконецъ лишилась ума. Такое заключеніе вывела Джени, и дѣйствительно, такова была исторія сумасшествія Маджъ Вильдфайръ.
   

ГЛАВА XXXI.

Безопасно и безъ страха они перешли черезъ дворъ.
Христабель.

   Продолжая идти по пути, выбраному Маджъ, Джени Дійнсъ замѣтила съ удовольствіемъ, что онѣ все болѣе приближаются къ обработанымъ полямъ, и что въ нѣкоторомъ разстояніи отъ нихъ между кустами и деревьями виднѣются соломою покрытыя крыши домовъ, надъ которыми подымался дымъ синеватыми столбами. Дорога вела къ этимъ домамъ, и потому Джени рѣшилась не дѣлать болѣе никакихъ вопросовъ, такъ какъ они могли бы раздражать ея спутницу или возбудить въ ней подозрѣнія, къ которымъ обыкновенно расположены лица съ разстроенымъ умомъ.
   Маджъ такимъ образомъ могла безпрерывно болтать, по даваясь своему необузданому воображенію, причемъ она сдѣлалась сообщительнѣе, чѣмъ когда ей предлагали вопросы.
   -- Странно, сказала она,-- что иногда я могу спокойно говорить о своемъ ребенкѣ какъ о чужомъ; въ иное же время не могу о немъ думать безъ сокрушенія сердца. Имѣла ты когда нибудь ребенка, Джени?
   Джени отвѣчала отрицательно.
   -- А! но сестра твоя имѣла дитя, и я знаю что съ нимъ сдѣлалось.
   -- Именемъ милосерднаго Бога, воскликнула Джени, забывая что рѣшилась не дѣлать вопросовъ,-- умоляю васъ, скажите мнѣ что сдѣлалось съ этимъ несчастнымъ ребенкомъ.
   Маджъ остановилась, пристально посмотрѣла на Джени, и затѣмъ громко захохотала.-- Ага, голубчикъ, пойми меня, если можешь, я полагаю что тебѣ можно наговорить что угодно. Какъ могу я знать, что сдѣлалось съ ребенкомъ твоей сестры? Дѣвушкамъ не слѣдовало бы рожать дѣтей, пока онѣ не выйдутъ замужъ, хотя кумушки послѣ рожденія дитяти пируютъ, какъ будто это былъ самый благословенный день въ мірѣ. Онѣ говорятъ, что дѣти дѣвушекъ счастливы, а я знаю, что это не правда, судя-по моему ребенку и по ребенку твоей сестры. Но это грустная исторія, я должна что нибудь спѣть, чтобы облегчить свое сердце., Я спою пѣсню, которую сочинилъ. для меня миленькій Джорджъ когда я отправлялась съ нимъ на праздникъ въ Локингтонъ, гдѣ онъ наряженый въ красивыя платья долженъ былъ играть на сценѣ вмѣстѣ съ актерами. Онъ сдѣлалъ бы лучше, если бы на мнѣ женился, какъ обѣщался въ ту ночь. Лучше жениться на полѣ чѣмъ въ степи {T. e. лучше жениться дома на сосѣдкѣ, чѣмъ вдали ни чужестранкѣ. Авторъ.}, какъ говорятъ въ Іоркширѣ. Онъ можетъ искать далеко, но не найдетъ лучшей. Однако спою:
   
   I'm Madge of the country, I'm Madge of the town,
   And I'm Madge of the lad I am blithest to own.
   The Lady of Beeve in diamonds may shine,
   But has not а heart half so lightsome as mine.
   I am Queen of the Wake, and I'm Lady of May,
   And I lead the blithe ring round the May-pole to-day;
   The wildfire that flashes so fair and so free,
   Was never so bright, or so bonny, as me *).
   *) Я Маджъ изъ деревни, я Маджъ изъ города, и я Маджъ парня, которому охотно отдаюсь. Барыня въ замкѣ сіяетъ алмазами, по ей не такъ весело какъ мнѣ.
   Я королева праздника, я владычица мая, и я управляю веселыми танцами вокругъ майскихъ березокъ. Блудящіе огни, сверкающіе такъ красиво, никогда не были такъ блестящи какъ я.
   
   -- Я люблю эту пѣсню болѣе другихъ, сказала слабоумная,-- потому что онъ ее сочинилъ. Я часто ее пою, и оттого вѣроятно меня прозвали Маджъ Вильдфайръ {Вильдфайръ (wildfire) значитъ блудящіе огни.}. Я всегда отзываюсь на это имя, хотя оно вовсе не мое, потому что ни къ чему не поведетъ если буду сердиться.
   -- Но вамъ по крайней мѣрѣ не слѣдовало бы пѣть въ воскресный день, сказала Джени, которая не взирая на свое несчастіе и опасенія нашла соблазнительнымъ поведеніе своей спутницы, тѣмъ болѣе Что дѣвушки теперь находились близко отъ деревня.
   -- А, сегодня воскресенье? отвѣчала Маджъ.-- Моя мать ведетъ такую жизнь, и обращаетъ день въ ночь, что теряя число дней въ недѣлѣ не знаешь когда субота и когда воскресенье. Впрочемъ, это вы виги такіе странные; въ Англіи люди "поютъ когда хотятъ. Притомъ, ты знаешь, ты Христіана и я Мерси, а онѣ пѣли но дорогѣ. И Маджъ тотчасъ же опять запѣла одну изъ пѣсенъ Джона Буньяна:
   
   Не that is down need fear no fall,
        Не that Is low no pride,
   Не that is humble ever shall
        Have God to be his guide.
   Fulness to such a burthen is
        That go on pilgrimage;
   Here little, and hereafter bliss,
        Is best from age to age *).
   *) Кто на низкомъ мѣстѣ, тому нечего бояться паденія. Кто не ставитъ себя высоко, тому не грозятъ оскорбленіе гордости. Держащій себя скромно всегда будетъ имѣть Бога своимъ путеводителемъ.
   Обиліе составляетъ бремя въ нашемъ странствованіи. Здѣсь на землѣ немного, но тамъ за гробомъ блаженство, вотъ что лучше во всѣхъ вѣкахъ.
   
   -- Знаешь ли ты, Джени, я думаю, что много правды въ этой книгѣ, въ Странствованіи Богомольца. Мальчикъ, поющій эту пѣсню, насъ овецъ своего отца въ долинѣ Смиренія, и мистеръ Великое Сердце говоритъ, что онъ велъ болѣе веселую жизнь и имѣлъ въ груди болѣе той травы, которую называютъ Спокойствіемъ сердца, чѣмъ одѣтыя въ шелкъ и бархатъ, и красивыя подобно мнѣ.
   Джени Дійнсъ никогда не читала превосходную и замысловатую алегорію, на которую ссылалась Маджъ. Буньянъ, правда, былъ строгій кальвинистъ, но онъ былъ также членомъ общины баптистовъ, и потому его сочиненія не нашли себѣ мѣста между духовными книгами Дэвида Дійнса. Но Маджъ въ раннее время хорошо ознакомилась съ болѣе популярною книгою этого писателя, которая дѣйствительно рѣдко не производитъ глубокаго впечатлѣнія на дѣтей и нисшій классъ народа.
   -- Я могу сказать, продолжала Маджъ,-- что я происхожу изъ города Разрушенія, потому что моя мать мисисъ Глаза-Летучей-Мыши, живущая на углу улицы Смерти; Франка Левита и Тибурна Тома можно сравнить съ Подозрѣніемъ и. Преступленіемъ, которыя на всемъ скаку догнали богомольца, и поваливъ его на землю ударомъ толстой дубины отняли у него всѣ накопленыя имъ деньги; они это дѣлали много разъ, и то же самое будутъ продолжать во всю жизнь. Но теперь мы пойдемъ въ домъ толкователя; я знаю одного человѣка, который хорошо съиграетъ роль толкователя, такъ какъ у него глаза обращены къ небу, въ рукахъ онъ держитъ лучшую книгу, на его губахъ написаны справедливость и правда, и стоитъ онъ какъ будто защищаетъ людей. О, если бы я послушалась его, я не стала бы такимъ отверженымъ существомъ! Но теперь все кончено. Однако пойдемъ, мы постучимся у воротъ; сторожъ впуститъ Христіану, а Мерси останется наружѣ; я буду стоять у воротъ дрожа всѣмъ тѣломъ и горько плача; тогда Христіана (это ты, Джени), заступится за меня, а Мерси, т. е. я, упадетъ въ обморокъ. Затѣмъ толкователь, да толкователь, это'самъ мистеръ Стаунтонъ, выйдетъ и возьметъ меня за руку,-- меня, бѣдную, пропащую дѣвушку, и дастъ мнѣ гранатовое яблоко, медъ и спиртный напитокъ, чтобы возвратить меня къ жизни,-- тогда опять наступятъ хорошіе дни, и мы будемъ самыя счастливыя дѣвушки въ мірѣ.
   Среди этихъ запутаныхъ идей, Джени замѣтила въ Маджъ желаніе идти искать прощенія и расположенія какого то лица, обиженаго ею. Эта попытка должна была доставить ей возможность обратиться къ покровительству людей, и потому она рѣшилась слѣдовать за Маджъ, и затѣмъ дѣйствовать по обстоятельствамъ.
   Обѣ дѣвушки находились теперь у самой деревни. Это была одна изъ тѣхъ прелестныхъ мѣстностей, которыя такъ часто встрѣчаются въ веселой Англіи, гдѣ дома не выстроены въ два ряда по обѣимъ сторонамъ пыльной дороги, а расположены отдѣльными группами, обсажеными не только высокими дубами и вязами, но и плодовыми деревьями, бывшими въ это время въ самомъ полномъ цвѣту. По серединѣ деревни возвышалась приходская церковь съ готическою башнею, съ которой раздался воскресный звонъ колоколовъ.
   -- Подождемъ здѣсь пока всѣ войдутъ въ церковь, Джени, иначе всѣ ребятишки будутъ кричать и бѣгать за мною, а сторожъ за это привяжется къ намъ, хотя мы въ этомъ вовсе не будемъ виноваты. Мнѣ также противны его крики какъ шумъ маленькихъ повѣсъ,-- чтобы имъ въ горло засѣлъ горячій уголь!
   Джени охотно согласилась оставаться подъ деревьями, которыя могли скрывать ее и ея спутницу отъ взоровъ людей, пока въ церкви не начнется служба, тѣмъ болѣе что ея одежда была въ безпорядкѣ отъ приключеній прошедшей ночи, и она хотѣла поправить свои платья, чтобы въ приличномъ видѣ обратиться за помощью; притомъ Маджъ была такъ странно одѣта, что не могла не привлечь вокругъ себя толпу дѣтей. Джени не дѣлала также возраженія противъ желанія ея спутницы войдти въ деревню, такъ какъ Маджъ сообщила ей, что ея мать содержится въ полиціи не въ этомъ мѣстѣ, и что оба рыцаря большой дороги отправились по другому направленію.
   Джени сѣла у подножія дуба, на краю свѣтлаго ключа, которымъ она воспользовалась какъ зеркаломъ (какъ это нерѣдко дѣлаютъ шотландскія деревенскія дѣвушки), чтобы по возможности привести въ порядокъ свои волосы и платья.
   Но какъ ни необходимо было взяться за это дѣло, Джени вскорѣ пришлось раскаяться въ этомъ: Маджъ Вильдфайръ была расположена къ тѣмъ прелестямъ, которымъ она обязана была своимъ несчастьемъ, и подобно лодкѣ, предоставленой движеніямъ волнъ, она поддавалась всякому новому впечатлѣнію. Какъ только увидѣла, что Джени поправляетъ свои волосы, приводитъ въ порядокъ шляпку, отираетъ пыль отъ платьевъ и надѣваетъ новый платокъ на шею, въ ней тотчасъ пробудился ревностный духъ подражанія, и она начала наряжаться лоскутьями и остатками нищенской роскоши, которые вынимала изъ маленькаго узла, и когда кончила, ея наружность оказалась въ десять разъ страннѣе и смѣшнѣе чѣмъ прежде.
   Джени тихо вздохнула, но не рѣшалась дѣлать замѣчанія. Къ мужской шляпѣ, которую она носила, Маджъ привязала бѣлое, грязное, разломаное перо, перекрещеное перомъ павлинаго хвоста. Къ платью, имѣвшему видъ амазонки, употребляемой для верховой ѣзды, она пришпилила огромную фалбалу изъ искуственыхъ цвѣтовъ, измятыхъ и грязныхъ, которые первоначально украшали даму высшаго общества, потомъ перешли къ ея горничной и ослѣпляли своимъ блескомъ домашній людъ. Пестрый шарфъ изъ желтаго шелка, осыпаный блестками, отслужившими свою службу и потерпѣвшими сильныя измѣненія, былъ наброшенъ на одно плечо и подвязанъ подъ другимъ въ родѣ рыцарской ленты. На мѣсто грубыхъ башмаковъ Маджъ надѣла грязные атласные съ вышитыми узорами и высокими каблуками. У нея была длинная ивовая вѣтвь, отрѣзаная ею утромъ, я она принялась сдирать съ нея кожу, а когда превратила ее въ жезлъ, подобный тому какой королевскій маршалъ носитъ въ торжественыхъ случаяхъ, Маджъ сказала своей спутницѣ, что онѣ теперь прилично одѣты, какъ слѣдуетъ молодымъ дѣвушкамъ въ воскресный день, и такъ какъ колокола въ церкви перестали звонить, то она готова вести ее въ домъ толкователя.
   Джени глубоко вздохнула, подумавъ что судьба заставляетъ ее идти съ такою странною спутницею по люднымъ улицамъ въ праздничный день и во время церковной службы. Но нужда не знаетъ законовъ, и она во избѣжаніе ссоры подчинилась своей участі?^іе имѣя еще возможности освободиться отъ своей безумной мучительницы.
   Что касается до Маджъ, то она напротивъ была восхищена своимъ нарядомъ, и считала себя лучшею красавицею въ мірѣ.
   Дѣвушки вошли въ деревню никѣмъ незамѣченыя, за исключеніемъ старой, слѣповатой женщины, которая видя что мимо ея проходитъ что то блестящее, сдѣлала такой глубокій поклонъ, какъ будто встрѣтилась съ графинею. Это изъявленіе почтительности наполнило гордостью грудь бѣдной Маджъ. Она сѣменила, улыбалась, дѣлала разныя кривлянія, и относилась къ Джени Дійнсъ со снисходительностью старой дамы, принявшей на себя трудъ вывозить въ первый разъ деревенскую дѣвицу въ свѣтъ.
   Джени терпѣливо слѣдовала за помѣшаною, съ глазами, опущеными къ землѣ, чтобы избавить себя отъ мучительнаго чувства видѣть нелѣпости своей спутницы; но она вздрагивала, когда поднявшись на двѣ или три ступеньки, очутилась на церковномъ кладбищѣ, и видѣла что Маджъ прямо направляется къ дверямъ церкви. Джени не хотѣла войдти туда въ обществѣ сумасшедшей, и потому садясь на надгробномъ камнѣ, сказала рѣшительнымъ тономъ: Маджъ, вы можете войдти одна, а я васъ буду ждать здѣсь пока не кончится служба.

0x01 graphic

   Маджъ быстро обернулась, и схвативъ Джени за руку, гнѣвно закричала:
   -- Думаешь ли ты, неблагодарная тварь, что я позволю тебѣ сидѣть на могилѣ моего отца? Чортъ возьми! Если ты не пойдешь со мною въ домъ толкователя, т. е. въ Божій домъ, я сорву съ тебя всѣ твои лохмотья.
   За угрозою послѣдовало дѣйствіе, и Маджъ одною рукою сорвала съ головы Джени соломеную шляпку, и бросила ее на старое тисовое дерево, причемъ вырвала у нея также клочекъ волосъ. Джени хотѣла было кричать, но сообразивъ, что помѣшаная могла бы сильно избить ее прежде чѣмъ кто либо подоспѣетъ къ ней на помощь, рѣшилась послѣдовать за нею въ церковь, гдѣ могла бы какъ нибудь ускользнуть или по крайней мѣрѣ найдти защиту противъ насилія. Но когда она покорно изъявила согласіе послѣдовать за своей путеводительницей, непостоянныя мысли послѣдней уже были обращены на другой предметъ: она одною рукою крѣпко держала Джени, а другою указала на надгробную надпись, приказывая ей читать. Джени повиновалась и прочла слѣдующія слова:
   Этотъ памятникъ поставленъ Дональду Мурдоксону, служившему въ XXVI королевскомъ или камеронскомъ, полку и отличавшемуся какъ добрый христіанинъ, храбрый солдатъ и вѣрный слуга, его благодарнымъ и горюющимъ господиномъ Робертсономъ Стаунтономъ.
   -- Ты хорошо читаешь, Джени, такъ дѣйствительно написано, сказала Маджъ, гнѣвъ которой уступилъ мѣсто глубокой грусти. Затѣмъ она спокойно и задумчиво повела Джени къ дверямъ церкви.
   Это была одна изъ тѣхъ старинныхъ готическихъ приходскихъ церквей, которыя часто встрѣчаются въ Англіи, и можетъ быть составляютъ самыя приличныя и почтительныя мѣста во всемъ христіанскомъ мірѣ для богослуженія. Но не смотря на торжественое благоустройство церковнаго зданія, Джени, вѣрная пресвитеріанскому служебнику, не рѣшилась бы войдти въ домъ прелатскаго богослуженія, и въ другихъ случаяхъ подумала бы, что видитъ на паперти лицо своего почтеннаго отца, манящаго ее назадъ къ выходу, говоря торжественымъ тономъ: "Перестань, дитя мое, слушать наставленія, отклоняющія отъ истины". Но въ ея настоящемъ тревожномъ положеніи, она искала защиты въ этомъ запрещенномъ собраніи, подобно загнаному животному, которое, преслѣдуемое охотниками, иногда при самой крайней опасности ищетъ временаго пріюта въ человѣческихъ жилищахъ, несвойственыхъ его естественымъ привычкамъ. Даже звуки органа и одной или двухъ флейтъ, акомпанировавшихъ псалмопѣнію, не остановили Джени, и она послѣдовала за Маджъ къ алтарю церкви.

0x01 graphic

   Едва Маджъ вступила на паперть, и замѣтила что сдѣлалась предметомъ вниманія для зрителей, какъ вновь предалась своимъ страннымъ манерамъ, отъ которыхъ она на минуту отказалась вслѣдствіе непродолжительнаго чувства грусти: она начала поспѣшно двигаться впередъ, таща Джени за собою за руку. Несчастная дѣвушка хотѣла было ускользнуть и сѣсть на лавку у дверей, предоставляя Маджъ продолжать путь одной; но этого ей нельзя было сдѣлать безъ извѣстной степени сопротивленія, которое ей казалось несоотвѣтственымъ ни времени, ни мѣсту. Такимъ образомъ плѣнница должна была пройти всю длину церкви за своей смѣшной путеводительницею, которая съ полузакрытыми глазами, жеманною улыбкою и кокетливымъ движеніемъ руки шла искуственымъ легкимъ шагомъ, принимая удивленные взоры зрителей за одобреніе, и кланялась направо и налѣво лицамъ болѣе ей извѣстнымъ. Нелѣпости Маджъ еще болѣе поразили зрителей при видѣ странной противоположности, выказаной ея спутницею, шедшею за нею съ опущеными глазами и всклокоченными волосами, краснѣя отъ стыда и внутреняго волненія.
   Къ счастью странное шествіе Маджъ было наконецъ остановлено взоромъ проповѣдника, бросившаго на нее пристальный и повелительный, но вмѣстѣ съ тѣмъ сострадательный взглядъ. Она поспѣшно заняла мѣсто на пустой. скамейкѣ, таща за собою свою плѣнницу, и опустивъ голову на руку толкнула Джени въ ногу въ видѣ намека, чтобы она подралсала ея примѣру. Послѣдняя, которой такое умственое благоговѣніе было совершенно чуждо, не думала даже послушаться ее, но озиралась вокругъ тревожными глазами, что ея сосѣди приписали умопомѣшательству, судя по обществу, въ которомъ она пришла. Всякій, находившійся вблизи этой необыкновенной парочки, сторонился отъ нея какъ можно дальше. Однако Маджъ удалось вырвать изъ рукъ одного старика молитвеншсъ, и съ необычайнымъ восторгомъ, жеманясь и кривляясь, начала читать молитву такъ громко, что ея голосъ былъ слышнѣе всѣхъ другихъ лицъ, бывшихъ въ церкви.
   Не смотря на стыдъ и мученіе, которымъ подвержена была Джени, она не рѣшалась искать помощи до окончанія богослуженія. Первая мысль ея остановилась на пасторѣ. Это былъ почтенный поясилой джентльменъ, читавшій молитвы съ достоинствомъ, которое привлекало опять вниманіе молодыхъ людей, обратившихъ свои взоры на странности Маджъ Вильдфайръ. По этому Дясепи намѣревалась обратиться къ пастору за помощью, послѣ того какъ онъ кончитъ службу.
   Правда, ее непріятно поражалъ видъ стихаря, котораго она никогда не видала на лицѣ духовнаго сана. Ее смущали также перемѣны положенія, требовавшіяся при выполненіи извѣстныхъ частей служебника, тѣмъ болѣе что Маджъ Вильдфайръ, по видимому знакомая съ нимъ, воспользовалась своею властью надъ Джени и заставляла ее подыматься и опускаться съ. такимъ шумнымъ стараніемъ, которое обратило на нихъ вниманіе присутствовавшихъ. Однако не смотря на ея предразсудки, она благоразумно рѣшилась подражать, на сколько ей было возможно, всему что дѣлалось вокругъ нея. Пророкъ, думала Джени, разрѣшилъ Нааману сирійскому поклониться въ домѣ Римона; Богъ проститъ меня, если я помолюсь, своимъ языкомъ хотя бы съ обрядами, чуждыми моей вѣры.
   Въ этомъ убѣжденіи она отодвинулась на скамейкѣ какъ можно дальше отъ Маджъ, и внимательно прислушивалась ко всему что дѣлалось въ церкви. Ея мучительница едва ли оставила бы ее въ покоѣ, но ею овладѣла усталость, и она крѣпко уснула на другомъ концѣ скамейки.
   Хотя мысли Джени иногда невольно возвращались къ своему печальному положенію, она тѣмъ не менѣе принуждала себя слушать чувствительную рѣчь о практическихъ принципахъ христіанства, которыхъ она не могла не одобрять, хотя эта проповѣдь была предварительно написана и прочитана тономъ и съ тѣлодвиженіями, совершенно различными отъ видѣныхъ ею у Боанерджеса Штормгевена, любимаго проповѣдника ея отца. Отъ проповѣдника не ускользнуло напряженное вниманіе, съ которымъ Джени смиренно слушала его слова. Появленіе Маджъ Вильдфайръ внушило ему опасеніе какого нибудь безпокойства, и чтобы предупредить нарушеніе порядка, онъ часто обращалъ свои взоры въ то мѣсто, гдѣ сидѣли обѣ дѣвушки, и скоро замѣтилъ, что Джени не такая же безумная какъ ея спутница, хотя на ней не было шляпки и ея лицо выражало необыкновенную тревогу. Кончивъ службу, онъ видѣлъ какъ она испугано и нерѣшительно приближалась къ одному или двумъ порядочнымъ лицамъ, и затѣмъ боязливо отступала отъ нихъ, видя что тѣ ее избѣгаютъ. Проповѣдникъ заключилъ, что во всемъ этомъ должно быть что нибудь необыкновенное, и какъ благодѣтельный человѣкъ съ доброю христіанскою душою онъ рѣшился навести подробныя справки о незнакомой ему дѣвушкѣ.
   

ГЛАВА XXXII.

Тамъ въ этомъ году управлялъ суровый и дюжій надсмотрщикъ.
Краббо.

   Въ то время когда мистеръ Стаунтонъ -- таково было имя достойнаго проповѣдника -- .снималъ съ себя стихарь въ ризницѣ, Джени наконецъ поссорилась съ Маджъ.
   -- Мы должны сейчасъ вернуться въ Маскарадную ригу, сказала Маджъ,-- иначе мы придемъ поздно, и матушка разсердится.
   -- Я не пойду съ вами обратно, Маджъ, возразила Джени, подавая ей гинею.-- Я вамъ очень обязана, но я должна идти своею дорогою.
   -- Какъ, скверная женщина? Я всю эту дорогу дѣлала только для твоего удовольствія, и ты, неблагодарная, навлекаешь на меня гнѣвъ матери! Но ты волею неволею пойдешь со мною.
   -- Ради Бога! обратилась Джени къ человѣку, стоявшему рядомъ съ него,-- удержите ее, она помѣшана.
   -- Да, да, отвѣчалъ простолюдинъ,-- я это смѣкаю, но кажется ты сама также птица того же полета: Однако, Маджъ, я совѣтую тебѣ выпустить ее изъ рукъ, или я тебѣ отпущу хорошій карачунъ.
   Нѣсколько простолюдиновъ собрались вокругъ незнакомокъ, и ребятишки начали кричать, что "будетъ свалка между безумной Маджъ Мурдоксонъ и другою помѣшаною дѣвкою изъ Бедлама". Но пока народъ толпился въ похвальной надеждѣ полюбоваться забавною ссорою, появился церковный сторожъ въ своей шляпѣ, обшитой галунами, и всѣ посторонились чтобы, дать дорогу этому важному лицу. Онъ сперва обратился къ Маджъ.
   -- Что тебя опять принесло сюда, негодная бездѣльница? Не принесла ли ты опять какого нибудь незаконнорожденаго, чтобы подбросить его къ дверямъ честнаго человѣка? Или думаешь ты обременить приходъ этимъ гусемъ, у котораго также голова не на мѣстѣ какъ у тебя, какъ будто мы еще мало платимъ налоговъ? Убирайся къ твоей воровкѣ-матери, посаженой въ Баркстонѣ; убирайся изъ прихода, или я тебя выгоню палкою.
   Маджъ съ минуту угрюмо молчала; но она уже не разъ принуждена была невѣжливыми средствами подчиниться власти сторожа, и потому не дерзнула сопротивляться ему.
   -- И моя мать, моя бѣдная старая мать посажена въ Баркстонѣ! Это все твоя вина, мисъ Джени Дійнсъ, и ты мнѣ дорого за это заплатишь; это такъ вѣрно какъ мое имя Маджъ Вильдфайръ -- я хотѣла сказать Мурдоксонъ.-- Помоги Господи, я даже забываю свое имя въ этой суматохѣ.
   Сказавъ это Маджъ пустилась бѣжать со всѣхъ силъ, догоняемая злорадными чертенятами -- ребятишками деревни, изъ которыхъ иныя кричали ей вслѣдъ; "Маджъ, можешь ли ты еще сказать свое имя?" Другіе дергали ее за платья, и всѣ изощряли свой умъ чтобы придумать разныя шутки для приведенія ея въ бѣшенство.
   Джени рада была ея удаленію, хотя желала какимъ нибудь образомъ вознаградить ее за услугу.
   Между тѣмъ она обратилась къ сторожу съ вопросомъ, нѣтъ ли въ деревнѣ дома, гдѣ она могла бы найдти пріютъ за деньги, и можно ли будетъ ей видѣться съ проповѣдникомъ?
   -- Да, да, мы о тебѣ позаботимся, отвѣчалъ сторожъ,-- и я думаю, если ты не отвѣтишь его преподобію какъ слѣдуетъ, мы сбережемъ твои деньги и дадимъ тебѣ даровую квартиру на счетъ прихода.
   -- Куда мнѣ слѣдуетъ идти? спросила Джени нѣсколько тревожно.
   -- Сперва я тебя отведу къ его преподобію для допроса, чтобы узнать не пришла ли ты съ цѣлью сдѣлаться бременемъ для прихода.
   -- Я не желаю быть въ тягость никому, отвѣчала Джени.-- У меня довольно средствъ, я хочу только безопасно продолжать свой путь.
   -- Это другое дѣло, сказалъ сторожъ,-- если ты говоришь правду, и я думаю, что ты не такая помѣшаная какъ твоя смѣшная спутница; ты была бы не дурная дѣвушка, если бы убрала себѣ получше голову. Ну, пойдемъ къ его преподобію; не бойся, онъ добрый человѣкъ.
   -- Это не тотъ ли проповѣдникъ, который служилъ въ церкви? спросила Джени.
   -- Проповѣдникъ? Помоги Господи! Какая же ты пресвитеріанка?-- Это приходскій пасторъ, говорю тебѣ, и нѣтъ подобнаго ему ни въ этомъ, ни въ сосѣднихъ четырехъ графствахъ. Пойдемъ скорѣе, намъ нельзя мѣшкать.
   -- Не желаю ничего лучшаго какъ видѣть проповѣдника, отвѣчала Джени.-- Хотя онъ читалъ свою рѣчь и имѣлъ на себѣ стихарь, но я убѣждена, что это достойный, богобоязливый человѣкъ, судя по его превосходной проповѣди.
   Толпа, обманутая въ своемъ ожиданіи видѣть драку, разбрелась по домамъ, и Джени съ своею обычною терпѣливостью послѣдовала за своимъ строгимъ, но не жестокимъ проводникомъ въ пасторскій домъ.
   Это было обширное, удобное зданіе, такъ какъ церковный доходъ былъ значителенъ, и приходъ состоялъ подъ покровительствомъ очень богатаго семейства, которое жило въ сосѣдствѣ, и всегда воспитывало сына или племяника для духовнаго званія съ цѣлью при случаѣ дать ему это превосходное мѣсто. Такимъ образомъ приходскій пасторскій домъ постоянно считался непосредственою принадлежностью Вилингамскаго замка, богатые баронеты котораго всегда опредѣляли въ приходскіе пасторы или сына, или брата, или племяника, а потому прилагали всевозможныя старанія сдѣлать ихъ жилище не только удобнымъ и приличнымъ, но даже роскошнымъ и величественымъ.
   Пасторскій домъ, былъ расположенъ на разстояніи около четырехъ сотъ ярдовъ отъ деревни, на отлогомъ холмѣ, усѣяномъ небольшими оградами, разбросаными. неправильно, такъ что старые дубы и вязы, посаженые изгородью, сливались въ перспективѣ въ восхитительномъ разнообразіи. Недалеко отъ самаго дома стояли красивыя ворота, которыя вели на лужокъ, осѣняемый каштановыми и буковыми деревьями, содержаными въ большомъ, порядкѣ. Лицевая сторона дома была неправильной постройки. Одна часть его казалась очень старою, и дѣйствительно служила жилищемъ владѣльца во время римскаго владычества. Его наслѣдники сдѣлали значительныя пристройки и измѣненія, согласно вкусу вѣка, не заботясь о соразмѣрности. Но въ этой нескладной архитектурѣ разнообразіе сливалось съ такою постепенностью, что смѣсь разнаго зодчества далеко не производила непріятнаго впечатлѣнія на глазъ, который видѣлъ. только то что было красиво въ цѣломъ зданіи. Плодовыя деревья, осѣнявшія южную стѣну, крыльца, разные подъѣзды, совокупность крышъ и трубъ разныхъ вѣковъ, придавали дому не величественый, красивый видъ, но представляли запутаную, странную, или по выраженію Прайса, живописную картину. Самая значительная пристройка была сдѣлана нынѣшнимъ пасторомъ, который, будучи "книжнымъ человѣкомъ" (какъ сторожъ объяснилъ Джени, можетъ быть, чтобы внушить ей болѣе уваженія къ тому, передъ кѣмъ она должна была явиться), выстроилъ прекрасную библіотеку, "гостиную и двѣ спальни.-- Другой поколебался бы сдѣлать такой расходъ, продолжалъ церковный сторожъ,-- зная что серъ Эдмундъ можетъ отдать приходъ кому ему угодно. Но его преподобіе имѣетъ свое собственое состояніе, и ему нечего осматривать обѣ стороны пенни прежде чѣмъ израсходовать его.

0x01 graphic

   Джени внутрено сравнивала удобное и обширное зданіе, стоявшее передъ нею, съ приходскими домами ея родины, гдѣ цѣлый рядъ скупыхъ наслѣдниковъ, которые хотя и изъявляютъ свою преданость пресвитеріанской церкви, постоянно изощряютъ свой умъ какъ бы отрѣзать что нибудь отъ зданія, уже сдѣлавшагося неудобнымъ для жилья, и пренебрегаютъ превосходствомъ каменыхъ строеній, такъ что по истеченіи сорока или-пятидесяти лѣтъ содержаніе дома становится бременемъ для наслѣдниковъ, между тѣмъ какъ употребляя сразу щедрую сумму на улучшеніе постройки, ее можно было бы освободить отъ исправленій на цѣлый вѣкъ.
   Позади пасторскаго дома протекала рѣчка, хотя не такая быстрая какъ сѣверные потоки, но составлявшая чрезвычайно пріятное дополненіе къ общему виду, благодаря ивамъ и тополямъ, украшавшимъ ея берега.
   -- Въ этой рѣчкѣ ловятъ самыхъ лучшихъ форелей въ цѣломъ Линкольнширѣ, а ниже уже невозможно удить рыбу, замѣтилъ сторожъ, который благодаря терпѣливости Джени и особено сознанію что она не сдѣлается бременемъ для прихода, сталъ гораздо сообщительнѣе.
   Повернувъ къ боку отъ главнаго подъѣзда, сторожъ повелъ Джени къ ходу, сообщавшемуся съ болѣе старою частью строенія, занятою-преимуществено прислугою, и постучалъ въ двери, которыя тотчасъ же были отперты однимъ изъ лакеевъ въ красной ливреѣ, какихъ встрѣчаютъ у богатыхъ пастырей церкви.
   -- Какъ поживаешь, Томасъ? спросилъ церковный сторожъ,-- и какъ здоровье молодого мистера Стаунтона?
   -- Такъ себѣ, мистеръ Стубсъ, такъ себѣ. Ты желаешь видѣть его преподобіе?
   -- Да, да, Томасъ; доложи, пожалуйста, что я привелъ съ собою молодую женщину, которая пришла въ церковь вмѣстѣ съ помѣшаною Маджъ Мурдоксонъ. Она кажется приличною дѣвушкою, но я ее не допрашивалъ. Могу только сказать, что она шотландка и также гола какъ голандское болото.
   Томасъ бросилъ на Джени такой взглядъ, какой обыкновенно. позволяютъ себѣ слуги богатыхъ людей въ обращеніи съ бѣднымъ человѣкомъ, и затѣмъ просилъ мистера Стубса подождать, пока не доложитъ о немъ своему господину.
   Комната, въ которой остались ждать Стубсъ съ его спутницею, была украшена одною или двумя картами графства и тремя или четырьмя гравюрами, представлявшими важныя лица, имѣвшія значеніе въ странѣ, какъ то: сера Вильяма Монсона, Джэмса Іорка, кузнеца Линкольна, знаменитаго Переграйна, лорда Вилугби въ полномъ вооруженіи, глядя такъ какъ будто произноситъ слова легенды, написаньи подъ его изображеніемъ:
   
   Stand to it, noble pikemen,
   And face ye well about;
   And shoot ye sharp, bold bowmen,
   And we will keep them out.
   Ye musquet and calliver-men,
   Do you prove true to me,
   I'll be the foremost man in fight,
   Said brave lord Willoughbee *)
   *) Держитесь крѣпко, копейщики, и смѣло наступайте. Прицѣливайтесь пѣрпо, храбрые стрѣлки, и мы ихъ прогонимъ.
   Мушкетеры и канониры, если вы окажетесь вѣрными, я буду первымъ въ сраженіи, сказалъ лордъ Вилугби.
   
   По входѣ Стубса въ эту комнату, Томасъ предложилъ ему закусить и выпить кружку пива. Стубсъ не отказался, и пригласилъ Джени также принять участіе въ укрѣпленіи силъ. Но она, хотя проголодалась за весь день, не приняла предложенія, потому что была слишкомъ взволнована, и притомъ совѣстилась сѣсть за столъ съ двумя незнакомыми мущинами. Такимъ образомъ она сѣла въ сторону, между тѣмъ какъ Стубсъ плотно позавтракалъ вмѣстѣ съ своимъ другомъ, который присоединился къ нему, принимая въ соображеніе, что обѣдъ подадутъ только послѣ вечерни. Это продолжалось добрыхъ полчаса, и длилось бы вѣроятно еще дольше, если бы его преподобіе не позвонилъ, чтобы призвать къ себѣ Томаса. Тогда онъ доложилъ о прибытіи мистера Стубса съ другою помѣшаною, какъ онъ назвалъ Джени, не сказавъ, что она уже давно пришла. Онъ вернулся съ приказаніемъ ввести мистера Стубса и молодую женщину въ библіотеку.
   Церковный сторожъ торопливо проглотилъ кусокъ жирной ветчины, и допивъ остатокъ пива провелъ Джени черезъ нѣсколько коридоровъ, соединявшихъ старое зданіе съ новымъ, въ небольшую красивую комнату или переднюю, находившуюся рядомъ съ библіотекою, и съ которой стекляная дверь вела на лужокъ.
   -- Оставайтесь здѣсь, пока я доложу о васъ его преподобію, сказалъ Стубсъ, и вошелъ въ библіотеку.
   Джени безъ намѣренія должна была подслушать разговоръ пастора съ сторожемъ, такъ какъ Стубсъ остался у дверей, а его преподобіе сидѣлъ на другомъ концѣ комнаты, и такимъ образомъ они должны были разговаривать довольно громко.
   -- Наконецъ то вы привели молодую женщину, мистеръ Стубсъ. Я уже давно васъ ждалъ. Вы знаете, что не люблю заставлять ждать тѣхъ, которыхъ я желаю допрашивать.
   -- Совершенно вѣрно, ваше преподобіе, отвѣчалъ сторожъ,-- но молодая женщина во весь день ничего не ѣла, и Томасъ далъ ей закусить и напиться.
   -- Томасъ хорошо сдѣлалъ, мистеръ Стубсъ, но куда дѣвалось второе несчастное существо?
   -- Я думалъ, отвѣчалъ мистеръ Стубсъ,-- что ея присутствіе произведетъ на ваше преподобіе непріятное впечатлѣніе, и потому я отпустилъ ее назадъ, къ матери, которая находится въ затрудненіи въ сосѣднемъ приходѣ.
   -- Въ затрудненіи! Это значитъ въ тюрьмѣ, я полагаю? сказалъ мистеръ Стаунтонъ.
   -- Да, это такъ, съ позволенія вашего преподобія.
   -- Жалкая, несчастная и неисправимая женщина! сказалъ пасторъ.-- А что это за женщина, которую вы привели?
   -- Она ведетъ себя прилично, отвѣчалъ Стубсъ,-- и говоритъ, что у нея довольно денегъ, чтобы выѣхать изъ графства.
   -- Деньги! Вы только думаете объ этомъ, Стубсъ.-- Но въ умѣ ли она? Есть ли у нея разсудокъ? Можетъ ли она заботиться о себѣ?
   -- Въ этомъ не съумѣю васъ увѣрить, ваше преподобіе. Но мнѣ кажется, что она не родилась въ Витгамѣ {Мѣстная поговорка и игра словъ. Витгалъ городъ въ Линкольнширѣ, и означаетъ буквально умъ-городъ (witt-ham).}, такъ какъ Гаферъ Джибсъ смотрѣлъ на нее во все время богослуженія, и онъ говоритъ, что она не могла прочесть ни одной молитвы какъ добрая христіанка, хотя ей помогала Маджъ Мурдоксонъ. Что же касается до ея умѣнія заботиться о себѣ, то она изъ Шотландіи, и говорятъ, что тамъ и самая глупая маху не дастъ. Притомъ она прилично одѣта, и не имѣетъ на себѣ такихъ дикихъ украшеній какъ другая.
   -- Пошлите ее сюда, и оставайтесь внизу, мистеръ Стубсъ.
   Въ это время стекляная дверь, которая вела въ садъ, отворилась, и черезъ нее двое слугъ ввели или скорѣе внесли молодого человѣка съ очень блѣднымъ и болѣзненымъ лицомъ, и посадили на диванъ, для отдыха отъ необыкновенной усталости. Въ ту же минуту явился Стубсъ изъ библіотеки, и просилъ Джени войдти. Она повиновалась не безъ волненія, такъ какъ независимо отъ новаго положенія, въ которомъ находилась, она также чувствовала, что продолженіе ея путешествія зависѣло отъ впечатлѣнія, которое произведетъ на мистера Стаунтона.
   Она конечно не могла предположить, по какому предлогу можно было бы препятствовать ей продолжать свой путь, такъ какъ путешествовала по собственымъ дѣламъ и на собственомъ иждивеніи. Но насильственое задержаніе, которому она уже подверглась, достаточно убѣдило ее, что вблизи находятся лица, желающія остановить ее, и потому она чувствовала необходимость въ защитѣ, по крайней мѣрѣ пока не удалится изъ этой мѣстности. Пока эти мысли пролетѣли въ ея головѣ быстрѣе чѣмъ наше перо можетъ ихъ изложить и читатель можетъ просмотрѣть эти строки, Джени очутилась въ красивой библіотекѣ и въ присутствіи вилингамскаго пастора. Полки, стоявшія по стѣнамъ обширной комнаты, содержали болѣе книгъ, чѣмъ по воображенію Джени существовало во всемъ мірѣ, такъ какъ она привыкла считать обширнымъ собраніемъ тѣ книги, которыя были помѣщены у ея отца на двухъ сосновыхъ полкахъ длиною въ три. Фута, и которыя, какъ иногда хвасталъ старикъ Дійнсъ, составляли самый цвѣтъ новѣйшей духовной литературы. Планетникъ, глобусы, телескопъ и нѣкоторые другіе снаряды для научнаго употребленія наполнили Джени удивленіемъ, смѣшанымъ со страхомъ, потому что при ея неразвитыхъ понятіяхъ они казались ей скорѣе приспособлеными къ волшебнымъ цѣлямъ, чѣмъ къ чему либо другому; въ этомъ предположеніи ее утвердили также нѣкоторыя чучела животныхъ, такъ какъ пасторъ любилъ еcтественую исторію.
   Мистеръ Стаунтонъ заговорилъ съ Джени съ большою вѣжливостью. Онъ сказалъ ей, что хотя она явилась въ церковь довольно страннымъ образомъ, въ дурномъ обществѣ и видимо съ намѣреніемъ помѣшать богослуженію, тѣмъ не менѣе онъ желалъ бы узнать отъ нея самой ея исторію, прежде чѣмъ принять мѣры, которыя требуютъ его обязаности какъ пастора и мирового судьи.
   -- Ваша милость (какъ пресвитеріанка она не позволила себѣ его называть преподобіемъ) очень добры и любезны, только могла произнести бѣдная, встревоженая Джени.
   -- Кто вы, молодая женщина? спросилъ ее пасторъ болѣе рѣшительно.-- Что вы дѣлаете въ этой странѣ и въ такомъ обществѣ какъ Маджъ? У насъ не терпятъ бродяжничества.
   -- Я не бродяга, серъ, возразила Джени, нѣсколько обиженая при этомъ предположеніи.-- Я шотландская дѣвушка, проходящая черезъ эту страну по собственымъ дѣламъ и на собственыя средства; я имѣла несчастіе попасть въ дурное общество, которое продержало меня во всю ночь, а это несчастное существо, которое нѣсколько помѣшано, выпустило меня сегодня утромъ и привело сюда.
   -- Дурное общество! сказалъ пасторъ.-- Я боюсь, молодая женщина, что вы мало старались избѣгать его.
   -- Меня всегда учили, серъ, избѣгать столкновенія съ дурными людьми. Но эти безбожные люди были воры, и они взяли меня силою.
   -- Воры! воскликнулъ мистеръ Стаунтонъ,-- и они васъ вѣроятно ограбили?
   -- Нѣтъ, серъ, они ничего не брали у меня, возразила Джени.-- Они мнѣ не дѣлали никакого вреда, а только насильно увели меня съ собою.
   Пасторъ началъ разспрашивать ее о подробностяхъ ея приключенія, и она сообщила ему все въ точности.
   -- Это необыкновенный и мало, вѣроятный случай, молодая женщина, продолжалъ мистеръ Стаунтонъ.-- Согласно вашему разсказу, совершено большое насиліе безъ побудительной причины. Знаете ли вы, что по законамъ этой страны, если принесли на кого нибудь жалобу, то вы должны сами поддержать дѣло.
   Джени не поняла смысла этихъ словъ, и пасторъ объяснилъ ей, что кромѣ непріятности и убытковъ, понесенныхъ обиженымъ лицомъ, англійскій законъ любезно возлагаетъ на него также всѣ хлопоты и издержки, требуемыя для преслѣдованія виновнаго.
   Джени отвѣчала, что она должна спѣшить въ Лондонъ, и ей только нужно чтобы кто нибудь изъ христіанскаго милосердія провелъ ее въ безопасности до ближайшаго города, гдѣ она могла бы нанять лошадь и проводника. Притомъ, прибавила она,-- я думаю, что мой отецъ не одобритъ появленія моего въ англійскомъ судѣ, гдѣ я должна буду дать присягу, такъ какъ въ этой странѣ не исповѣдуютъ настоящаго Евангелія.
   Мистеръ Стаунтонъ бросилъ на нее изумленный взглядъ, и спросилъ не принадлежитъ ли ея отецъ къ квакерамъ?
   -- Сохрани Боже, серъ! воскликнула Джени.-- Онъ ни еретикъ, ни раскольникъ, и никогда не раздѣлялъ ихъ убѣжденій; всѣмъ это извѣстно.
   -- А какъ зовутъ вашего отца? позвольте спросить васъ.
   -- Дэвидъ Дійнсъ, серъ, содержатель коровъ въ Ст. Леонардовомъ утесѣ близъ Эдинбурга.
   Громкій стонъ раздался въ передней, и пасторъ восклицая "Боже, Боже! несчастный мальчикъ!" поспѣшно вышелъ изъ библіотеки, и оставилъ тамъ Джени одну.
   Она слышала какъ въ передней засуетились и подняли тревогу, но къ ней никто не являлся почти въ теченіе цѣлаго часа.
   

ГЛАВА XXXII.

Странныя страсти, сводящія съ ума! И всего
болѣе страхъ и позоръ! Какія преступленія
нужно скрывать? И чужія и собственыя!
Все это душитъ и убиваетъ меня.
Кольриджъ.

   Оставшись одна Джени начала обдумывать что ей теперь дѣлать. Она съ нетерпѣніемъ хотѣла продолжать путь, но боялась вновь встрѣтиться со старухою Мегъ и ея помощниками, и опять подвергаться насилію. Изъ разговора старухи съ Франкомъ и разсказовъ Маджъ Вильдфайръ Джени смутно заключила, что ея мать ищетъ случая задержать, ее. Отъ кого могла она ожидать помощи, если не отъ мистера Стаунтона? Его наружность и обхожденіе съ нею по видимому оправдали ея ожиданія. Черты его лица были красивы, хотя на нихъ лежалъ отпечатокъ меланхоліи; его слова были вѣжливы и внушали довѣріе, а такъ какъ онъ въ молодости нѣсколько лѣтъ служилъ въ арміи, то его манеры сохранили ту непринужденость, которая свойствена военному сословію. Кромѣ того онъ былъ проповѣдникъ Евангелія, и хотя онъ по понятіямъ Джени былъ богослужителемъ въ языческой церкви и до того жилъ во мракѣ, что даже носилъ стихарь, хотя онъ читалъ англійскія молитвы и предварительно записалъ слова своей проповѣди, а относительно силы легкихъ и сущности рѣчи далеко отставалъ отъ Боанерджеса Стормгевена, Джени тѣмъ не менѣе полагала, что мистеръ Стаунтонъ должно быть много отличается отъ викарія Кильступа и другихъ прелатскихъ богослововъ, почитаемыхъ ея отцомъ въ молодости и напивавшихся пьяными въ своемъ каноническомъ одѣяніи, да кромѣ того еще возмутившихъ драгуновъ противъ бѣжавшихъ камеронцевъ. Въ домѣ слышалась тревога, но такъ какъ Джени не могла предположить, чтобы о ней совсѣмъ забыли, она рѣшилась ждать на мѣстѣ, пока кто нибудь придетъ и обратитъ на нее вниманіе.
   Первое лицо, которое вошло, была къ ея немалому удовольствію пожилая ключница съ добродушнымъ видомъ. Джени объяснила ей въ нѣсколькихъ словахъ ея положеніе, и просила ей помочь.
   Достоинство ключницы не допускало большой фамиліарности съ лицомъ, привлеченнымъ судьею къ допросу, на которомъ оно могло оказаться сомнительнаго поведенія. Она однако отвѣчала вѣжливо, хотя и сдержано.
   -- Мой молодой хозяинъ, сынъ пастора, разсказала она,-- имѣлъ несчастье упасть съ лошади, и вслѣдствіе того нерѣдко подвергается обморокамъ; онъ теперь очень боленъ, и его преподобію нельзя будетъ васъ видѣть нѣсколько времени; но будьте увѣрены, что онъ сдѣлаетъ для васъ все что нужно, какъ только ему можно будетъ заняться вами.
   Въ заключеніе ключница предложила Джени комнату, гдѣ она могла оставаться, пока пасторъ найдетъ для нея время, и наша героиня воспользовалась этимъ случаемъ попросить у нея позволеніе и средства для перемѣны одежды и очищенія себя отъ пыли и грязи.
   Ключница, во мнѣніи которой опрятность стояла наравнѣ съ другими женскими добродѣтелями, съ удовольствіемъ согласилась на ея просьбу, и когда черезъ нѣкоторое время увидѣла Джени вымытою и переодѣтою, она едва узнала въ ней неряшливую путешественицу въ платьѣ, пришедшемъ въ безпорядокъ отъ насилія, которому она подверглась. Очарованая такою перемѣною, мисисъ Дальтонъ рѣшилась пригласить Джени сѣсть вмѣстѣ съ нею за столъ, и осталась очень довольною скромнымъ поведеніемъ гостьи во все время обѣда.
   -- Умѣешь ли ты читать въ этой книгѣ, молодая дѣвушка, спросила старушка послѣ обѣда, кладя руку на Библію.
   -- Могу, сударыня, отвѣчала Джени, удивленная этимъ вопросомъ.-- Отецъ мой скорѣе лишился бы многихъ вещей, чѣмъ отказалъ бы мнѣ въ такомъ образованіи.
   -- Это ему дѣлаетъ честь, молодая женщина.-- Здѣсь много людей, которые не отказались бы даже отъ лестерскаго пудинга, чтобы на его деньги выучить своихъ дѣтей читать Библію отъ одного конца до другого. Возьми эту книгу, такъ какъ мои глаза нѣсколько ослабѣли, и читай гдѣ хочешь, это единственая книга, гдѣ не попадешь на дурныя мѣста.
   Джени сначала хотѣла прочесть притчу добраго самарянина, но совѣсть ей подсказала, что это было бы употребленіемъ святого писанія не для своего назиданія, но чтобы возбудить въ другихъ состраданіе къ ея собственымъ нуждамъ. Находясь подъ вліяніемъ этой совѣстливой обязаности, она дала преимущество одной главѣ пророка Исаія, и не смотря на ея сѣверное произношеніе, прочла ее съ такимъ благоговѣніемъ, что мисисъ Дальтонъ пришла въ восторгъ.
   -- А, воскликнула она, если бы всѣ шотландки походили на тебя! Но мы имѣли несчастье видѣть только чертовокъ изъ вашей страны, одну хуже другой. Если ты знаешь какую нибудь опрятную дѣвушку съ хорошимъ характеромъ, какъ ты сама, которая не бѣгала бы такъ часто и не ходила бы постоянно босикомъ, то мы нашли бы для нея мѣсто въ пасторскомъ домѣ. Нѣтъ ли у тебя племяницы или сестры, для которой годилось бы такое предложеніе?
   Этотъ вопросъ вызвалъ въ Джени грустныя воспоминанія, но она была избавлена отъ отвѣта появленіемъ Томаса..
   -- Мой господинъ желаетъ видѣть шотландку, сказалъ онъ.
   -- Иди къ его преподобію, моя милая, обратилась къ ней мисисъ Дальтонъ,-- и разскажи ему всю твою исторію, онъ человѣкъ добрый. Я загну листъ, который ты читала, и приготовлю къ твоему возвращенію чай со сдобнымъ хлѣбомъ, а это рѣдкость у васъ въ Шотландіи.
   -- Мой господинъ ждетъ молодую женщину, сказалъ Томасъ нетерпѣливо.
   -- Сколько разъ я вамъ говорила, чтобы вы называли мистера Стаунтона его преподобіемъ, а не господиномъ, какъ будто онъ какой нибудь мелкій помѣщикъ, сказала мисисъ Дальтонъ внушительно.
   Томасъ ничего не отвѣчалъ, но выходя изъ комнаты пробормоталъ:-- У насъ въ домѣ много господъ, а если дать волю мисисъ Дальтонъ, то у насъ вскорѣ будетъ также одна госпожа.
   Слуга провелъ Джени черезъ разные коридоры, и наконецъ впустилъ ее въ темную комнату, гдѣ ставни были заперты и гдѣ стояла кровать, у которой занавѣсы были нѣсколько отдернуты въ сторону.
   -- Вотъ молодая женщина, серъ, доложилъ Томасъ.
   -- Хорошо, отозвался лежавшій въ постели, но это не былъ голосъ пастора,-- уйди изъ комнаты, и приходи когда я позвоню.
   -- Тутъ недоразумѣніе, сказала Джени удивляясь, что ее привели къ больному;-- слуга потребовалъ меня къ пастору.
   -- Не безпокойтесь, отвѣчалъ больной,-- тутъ нѣтъ недоразумѣнія. Я знаю ваши дѣла лучше моего отца, и могу содѣйствовать вамъ болѣе его. Оставь насъ, Томасъ! Мы не должны терять времени, обратился онъ опять къ Джени,-- отоприте пожалуйста ставни.
   Джени исполнила его желаніе, и когда больной отдернулъ занавѣсы кровати, она увидѣла человѣка, одѣтаго въ домашнее платье, съ перевязаною головою и блѣднымъ, истощеннымъ лицомъ.
   -- Посмотрите на меня, Джени Дійнсъ, сказалъ больной;-- вы меня не помните?
   -- Нѣтъ, серъ! отвѣчала она съ удивленіемъ.-- Я никогда не была въ этой странѣ до сихъ поръ.
   -- Но я былъ въ вашей. Подумайте, припомните. Боюсь произнести имя, которое вы должны ненавидѣть и презирать. Подумайте, припомните!
   Страшное воспоминаніе пробудилось въ памяти Джени при звукѣ голоса больного, и оно подтвердилось слѣдующими словами его:
   -- Успокойтесь, припомните Камень Мусхата и лунную ночь!
   Джени опустилась на кресло, и сложила руки съ выраженіемъ сильнаго горя.
   -- Да, продолжалъ больной,-- вотъ я лежу здѣсь какъ задушеная змѣя, барахтаясь отъ нетерпѣнія и неспособности къ движенію,-- лежу здѣсь, когда мнѣ слѣдовало быть въ Эдинбургѣ и хлопотать о спасеніи жизни, которая для меня дороже моей собственой. А что дѣлаетъ ваша сестра? Она присуждена къ смерти, я это знаю. О, отчего лошадь, которая проносила меня безъ вреда вездѣ куда меня тащили глупость или безнравственое дѣло, спотыкнулась и упала со мною, когда я поѣхалъ на ней въ первый разъ съ хорошею цѣлью. Но я долженъ умѣрить свое горе, чрезмѣрное волненіе убьетъ меня, а я еще долженъ сказать вамъ много. Подайте мнѣ немного крѣпительнаго напитка, стоящаго на столѣ. Отчего вы такъ дрожите? Вамъ нечего бояться. Впрочемъ оставьте, не нужно.
   Джени неохотно подала напитокъ, и не могла не удержаться, чтобы не сказать:
   -- Есть также укрѣпительное средство для души, серъ, когда преступный оставляетъ дурную дорогу и обращается на путь истины.
   -- Молчите! сказалъ больной строго.-- Впрочемъ, благодарю васъ. Но не будемъ терять времени, и скажите мнѣ что вы дѣлаете въ этой странѣ? Хотя я былъ самый жестокій врагъ вашей сестры, я готовъ пожертвовать за нее своею кровью, и услужить вамъ въ чемъ могу, ради нея. Никто лучше меня не можетъ совѣтовать вамъ въ этомъ дѣлѣ, потому что никто не знаетъ такъ хорошо всѣ обстоятельства; и такъ, не бойтесь, и говорите прямо.
   -- Я вовсе не боюсь, серъ, отвѣчала Джени, собираясь съ мыслями.-- Я уповаю на Бога, и если Ему угодно будетъ спасти мою сестру, то я найду къ тому средства. Но, серъ, говоря откровенно, я буду пользоваться вашими совѣтами только въ томъ случаѣ, когда они будутъ согласны съ моею вѣрою.
   -- Къ чорту пуританку! закричалъ Джорджъ Стаунтонъ,-- такъ мы должны его теперь называть.-- Простите меня за мою вспыльчивость: я всегда горячъ, и вы доводите меня до бѣшенства! Какой вредъ можетъ произойдти отъ того, что вы сообщите мнѣ въ какомъ положеніи находится ваша сестра и чѣмъ вы надѣетесь помочь ей? Вы всегда успѣете отвергнуть мой совѣтъ, если онъ покажется вамъ дурнымъ. Я съ вами говорю спокойно, хотя это не въ моемъ характерѣ; но не доведите меня до отчаянія, иначе я сдѣлаюсь неспособнымъ служить Эфи.
   Въ словахъ и взглядахъ несчастнаго молодого человѣка была замѣтна буйная страсть, которую онъ старался задавить, но этимъ только истощалъ свои силы, подобно горячей лошади, утомляющей себя нетерпѣливо кусая удила. Послѣ минутнаго размышленія Джени подумала, что нѣтъ причины скрыть отъ него послѣдствія его преступленія или отвергнуть его совѣты, если они будутъ согласны съ закономъ и совѣстью. По этому она въ короткихъ словахъ сообщила ему о допросѣ и осужденіи ея сестры, и также подробности ея путешествія до Ньюіорка. Онъ по видимому слушалъ ея разсказъ съ крайнимъ страданіемъ, но у него не вырывалось ни одного звука, и онъ не дѣлалъ ни одного движенія, которое могло бы обнаруживать его внутренее волненіе или прервать его собесѣдницу; онъ лежалъ въ постели какъ мехиканскій монархъ на раскаленныхъ угольяхъ, и только дрожаніе его щекъ и членовъ свидѣтельствовало о его мучительномъ положеніи. Сначала онъ слушалъ съ угнетеннымъ вздохомъ, какъ будто ему сообщали такія несчастія, которыя уже были ему извѣстны; но когда Джени начала разсказывать объ обстоятельствахъ, остановившихъ ее въ своемъ путешествіи, крайнее удивленіе послѣдовало за признаками угрызенія совѣсти, которые до сихъ поръ были замѣтны въ больномъ. Онъ сталъ обстоятельно разспрашивать ее о ея встрѣчѣ съ двумя мужчинами и разговорѣ одного изъ нихъ со старою Мегъ.
   Когда Джени упоминала, что старуха называла себя его кормилицею, онъ сказалъ:
   -- Да, это къ сожалѣнію правда, и вѣроятно ея грудь, кормившая меня въ дѣтствѣ, была источникомъ моей несчастной наклонности къ порокамъ, чуждымъ въ моемъ семействѣ. Но продолжайте.
   Джени передала ему слегка всѣ непріятности, которыя вытерпѣла въ обществѣ Маджъ, не желая распространяться о томъ что можетъ быть было только слѣдствіемъ ея разстроенаго ума.
   Молодой Стаунтонъ съ минуту остался погруженнымъ въ глубокомъ раздумьи, но затѣмъ сказалъ съ большимъ спокойствіемъ чѣмъ въ началѣ свиданія:
   -- Вы чувствительная и добрая дѣвушка, Джени Дійнсъ, и я сообщу вамъ изъ моей исторіи болѣе чѣмъ разсказалъ другимъ. Это сцѣпленіе глупостей, преступленій и бѣдствій. Но смотрите, я это сдѣлаю потому что взамѣнъ этого ожидаю вашего довѣрія ко мнѣ. Вы въ этомъ печальномъ дѣлѣ должны слѣдовать моему совѣту, и дѣйствовать по] моему указанію. Подъ этимъ условіемъ я буду говорить.
   -- Я сдѣлаю все что прилично сестрѣ, дочери и христіанской дѣвушкѣ, отвѣчала Джени;-- но не посвящайте меня въ ваши тайны. Не хорошо, чтобы вы мнѣ довѣряли ихъ, и заставили меня слушать мнѣнія, ведущія къ погрѣшеніямъ.
   -- Какая простушка! воскликнулъ молодой человѣкъ.-- Взгляните на меня. Голова моя безъ рогъ, ноги безъ копытъ, и руки не снабжены когтями. А такъ какъ я не олицетворенный дьяволъ, то какая мнѣ польза разстроивать надежды, которыми вы утѣшаетесь? Выслушайте, меня терпѣливо, и вы убѣдитесь, что съ моимъ совѣтомъ можете подняться хоть до седьмаго неба, не чувствуя себя отъ него тяжеле ни на одну унцію.
   Хотя объясненія вообще наводятъ скуку, мы однакожъ должны сдѣлать ясный очеркъ того что больной передалъ Джени съ большими подробностями и съ сокрушеніемъ сердца. Часть своихъ сообщеній онъ читалъ ей изъ рукописи, приготовленой имъ вѣроятно для своего семейства послѣ его смерти.
   -- Чтобы сократить мой разсказъ, началъ онъ,-- эта гнусная старуха, эта Маргарита Мурдоксонъ, бывшая женою любимаго слуги моего отца, сдѣлалась моею кормилицею; мужъ ея умеръ, она жила въ хижинѣ недалеко отъ насъ, и имѣла дочь, которая выросла и стала хорошенькою дѣвушкою. Мать ея старалась выдать ее замужъ за стараго богатаго простолюдина изъ сосѣдней деревни. Но дѣвушка часто видѣла меня, не стѣснялась со мною какъ съ близкимъ знакомымъ, выросшимъ съ нею вмѣстѣ, и я... словомъ я поступилъ съ нею жестоко... Этотъ поступокъ не былъ такъ гнусенъ, какъ мои дѣйствія въ отношеніи вашей сестры, но это было довольно низко съ моей стороны, такъ какъ ея слабоуміе должно было служить ей защитою противъ моей страсти. Вскорѣ послѣ этого меня послали за границу. Нужно отдать справедливость моему отцу: не его вина, что я вышелъ такимъ дьяволомъ, онъ принималъ лучшія мѣры для моего воспитанія. Когда я вернулся домой, я узналъ что мать и дочь впали въ немилость, и были выгнаны изъ графства. Мое участіе въ ихъ позорѣ и несчастій было открыто, отецъ дѣлалъ мнѣ горькіе упреки, я съ нимъ поссорился, оставилъ его домъ съ намѣреніемъ никогда не возвратиться къ нему, и велъ безпорядочную жизнь, полную странныхъ приключеній.
   -- Теперь, Джени, продолжалъ больной,-- слѣдуетъ исторія, которая кладетъ въ ваши руки не только мою собственую жизнь, недостойную сожалѣнія, но и счастье почтеннаго старика и честь уважаемаго семейства. Моя наклонность къ обществу людей дурного поведенія была совершенно необыкновеннаго свойства, и указывала на характеръ, который могъ бы служить лучшимъ стремленіямъ, если бы онъ не былъ развращенъ ранними безпутствами. Я не находилъ удовольствія собствено въ дикихъ попойкахъ, низкомъ нравѣ и необузданой вольности тѣхъ, къ которымъ я примкнулъ, но любилъ въ нихъ неустрашимость, присутствіе духа въ опасности и остроту ума при исполненіи ихъ затѣй. Обратили ли вы вниманіе на этотъ пасторскій домъ? Это восхитительная мѣстность, не правда ли?
   -- Конечно, отвѣчала Джени, изумленная внезапнымъ поворотомъ разговора.
   -- Ну, а я желалъ бы, чтобы она находилась на глубинѣ десяти тысячъ саженей подъ землею, со всѣмъ что къ ней принадлежитъ. Не будь этой проклятой приходской мѣстности, мнѣ позволили бы слѣдовать моимъ собственымъ наклонностямъ: я поступилъ бы въ военную службу, и половина храбрости, выказаной мною между преступниками, доставила бы мнѣ почетное положеніе между моими согражданами. О, отчего я не уѣхалъ за границу, когда оставилъ отцовскій домъ! Почему вообще я оставилъ его! О, я нахожусь теперь въ такомъ состояніи, что не могу безъ ужаса думать о прошедшемъ, и безъ отчаянія о будущемъ!
   Больной остановился и черезъ нѣсколько минутъ продолжалъ съ большимъ спокойствіемъ:
   -- Случайности бродячей жизни къ несчастью привели меня въ Шотландію, чтобы запятнать меня еще болѣе преступными дѣлами чѣмъ прежде. Въ это время я познакомился съ Вильсономъ, человѣкомъ замѣчательнымъ по своей храбрости, присутствію духа и рѣшимости, одареннымъ необыкновенною силою и обладавшимъ краснорѣчіемъ, которое ставило его выше всѣхъ товарищей. До тѣхъ поръ я былъ отчаяный развратникъ, однако во мнѣ еще тлѣли искры лучшей надежды. Но къ несчастью, не смотря на различіе положенія и воспитанія, этотъ человѣкъ пріобрѣлъ на меня такое необыкновенное вліяніе, которое могу только приписывать хладнокровной рѣшимости его характера, взявшей верхъ надъ моею неудержимою пылкостью. Я привязался къ нему какъ тѣнь, удивляясь храбрости и ловкости, которыя онъ выказывалъ въ своихъ предпріятіяхъ. Между тѣмъ какъ я запутывался въ отчаяныхъ приключеніяхъ подъ вліяніемъ такого опаснаго руководителя, я познакомился съ вашею несчастною сестрою на увеселительныхъ собраніяхъ окрестной молодежи, которыя она посѣщала украдкою. Ея погибель была началомъ трагическихъ сценъ. Однако, могу васъ увѣрить, мой гнусный поступокъ не былъ совершенъ съ позорнымъ намѣреніемъ: я твердо рѣшился исправить зло и жениться на вашей сестрѣ, какъ только найду возможность вырваться изъ круга моей пагубной жизни и обратиться къ занятіямъ, приличнымъ моему происхожденію. Я предавался страннымъ мечтаніямъ. Я намѣревался отвести ее сначала въ какое нибудь бѣдное убѣжище, и затѣмъ вдругъ окружить ее удобствами богатства и высокаго положенія, какихъ она никогда и во снѣ не видѣла. Одинъ изъ моихъ друзей старался по моей просьбѣ примирить меня съ отцомъ. Переговоры тянулись довольно долго, и въ то время когда я ожидалъ прощенія отъ родителя, онъ узналъ о моей преступной жизни, описаной ему въ болѣе мрачныхъ краскахъ чѣмъ она была въ дѣйствительности. Отправивъ ко мнѣ письмо съ деньгами, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ отказался отъ меня навсегда. Я пришелъ въ отчаяніе, вышелъ изъ себя, и охотно присоединился къ Вильсону въ опасномъ предпріятіи, которое намъ не удалось. Я былъ заблужденъ его доводами, и вмѣстѣ съ нимъ считалъ ограбленіе таможеннаго чиновника въ Файфѣ за справедливое возмездіе. До тѣхъ поръ я еще зналъ границы въ преступленіяхъ, и уважалъ права собствености, но теперь я началъ чувствовать дикое удовольствіе уннясать себя какъ можно больше. Я не принималъ участія въ самомъ грабежѣ; я это предоставлялъ моимъ товарищамъ, и для себя просилъ только самаго опаснаго мѣста. Стоя съ обнаженнымъ мечемъ у дверей пока, мои сообщники совершали преступленіе, я вовсе не думалъ о собственой безопасности, и только чувствовалъ безпомощную жажду отмстить своему отцу за мнимое зло, причиненное имъ сыну. Я радовался горю, которое должно было овладѣть главою гордаго семейства Вилингамъ при извѣстіи, что его потомокъ и наслѣдникъ семейныхъ почестей погибнетъ на висѣлицѣ за ограбленіе суммы, не равнявшейся даже пятой долѣ денегъ, лежавшихъ у меня въ бумажникѣ. Насъ взяли, я этого ожидалъ. Мы были приговорены къ смерти, я это также предвидѣлъ. Но близкая смерть смотритъ угрюмо, и воспоминаніе о безвыходномъ положеніи вашей сестры побудило меня сдѣлать попытку спасти свою жизнь.
   Я забылъ вамъ сказать, что въ Эдинбургѣ опять встрѣчался со старухою Мурдоксонъ и ея дочерью. Въ молодости она ходила за войскомъ, и теперь подъ видомъ мелочной торговли занялась непозволительными дѣлами, съ которыми была давно знакома. Наша первая встрѣча не обошлась безъ шума; но я щедро вознаградилъ ее деньгами, и она по видимому забыла обиду, нанесенную мною ея дочери. Сама несчастная дѣвушка едва узнала своего обольстителя, и еще менѣе помнила свой позоръ. Ея умъ совершенно разстроенъ, и мать приписываетъ это труднымъ родамъ. Но я виновникъ умопомѣшательства этой несчастной. Она была новымъ камнемъ, повѣшанымъ мнѣ на шею для того чтобы погрузить меня въ пропасть: каждый взглядъ, каждое слово этой бѣдной дѣвушки, ея неправильныя мысли, запутаныя воспоминанія, намеки на обстоятельства, забытыя ею, но отзывавшіяся въ моей совѣсти, были для меня ударами кинжала. Что говорю я! Они терзали меня какъ раскаленныя клещи, жгли мои раны горячею сѣрою, и я долженъ былъ переносить всѣ эти пытки!-- Но я возвращаюсь къ чувствамъ, занимавшимъ меня во время моего заключенія въ тюрьму.
   Самую грустную мысль возбудило во мнѣ сознаніе, что ваша сестра близка къ родамъ; Я зналъ, что она боялась открыть свою тайну вамъ или вашему отцу. Она часто говорила мнѣ, что скорѣе согласилась бы умереть тысячу разъ, чѣмъ признаться вамъ въ своемъ позорѣ. Нужно было заботиться о ея родахъ; я зналъ, что старая Мурдоксонъ была адская баба, но я думалъ, что она меня любитъ, и за деньги будетъ служить вѣрно. Вильсону она достала напилокъ, а мнѣ пилу, и обѣщалась ухаживать за Эфи во время ея болѣзни, имѣя довольно опытности чтобы подать необходимую помощь. Я ей отдалъ часть денегъ, присланыхъ мнѣ отцомъ. Было рѣшено, что Мурдоксонъ возьметъ къ себѣ Эфи до дальнѣйшихъ распоряженій, когда убѣгу изъ тюрьмы. Я сообщилъ Эфи объ этомъ планѣ, и рекомендовалъ ей старуху въ письмѣ, въ которомъ я старался выказать характеръ осужденнаго на смерть Макбета,-- молодцоватаго, веселаго и смѣлаго злодѣя, готоваго на все до послѣдней минуты. Таково было мое жалкое честолюбіе! Однако я рѣшился перемѣнить образъ жизни, если удастся избѣгнуть висѣлицы. Я имѣлъ въ виду жениться на вашей сестрѣ, и переселиться съ нею въ западную Индію. У меня еще осталась значительная сумма денегъ, и я надѣялся тѣмъ или другимъ путемъ найдти средства на содержаніе себя и моей жены.
   Мы сдѣлали попытку къ бѣгству, но она не удалась вслѣдствіе упорнаго желанія Вильсона выйдти первымъ. Вамъ вѣроятно извѣстно съ какою неустрашимостью и самоотверженіемъ онъ пожертвовалъ собою, чтобы исправить свою ошибку, и способствовать моему бѣгству изъ церкви Толбута; слухъ объ этомъ разнесся во всей Шотландіи. Это былъ необыкновенный, благородный поступокъ, и даже тѣ, которые осуждали преступную жизнь этого самовластнаго человѣка, не могли не хвалить геройства его дружеской привязаности. У меня много пороковъ, но въ число ихъ не входятъ ни трусость, ни неблагодарность. Я рѣшился отплатить ему за его великодушіе, и даже безопасность вашей сестры сдѣлалась на время второстепеннымъ предметомъ моей заботливости. Освобожденіе Вильсона занимало всѣ мои мысли, и я надѣялся найдти къ тому средство.
   Однакожъ, я также не забывалъ Эфи. Кровожадные исполнители закона такъ старались отыскать меня, что я не смѣлъ показываться ни въ одномъ изъ моихъ прежнихъ убѣжищъ; но старая Мурдоксонъ явилась на назначеномъ мною мѣстѣ, и сообщила мнѣ что ваша сестра разрѣшилась отъ бремени сыномъ. Я поручилъ старухѣ успокоивать больную, и доставлять ей что только нужно. Самъ я удалился въ Файфъ, и скрывался между старыми участниками шайки Вильсона въ такихъ мѣстахъ, гдѣ люди, занимающіеся преступнымъ ремосломъ, находятъ пріютъ какъ для себя такъ и для награбленаго ими добра. Тѣ которые не подчиняются ни человѣческимъ, ни божескимъ законамъ, не всегда бываютъ нечувствительны къ возваніямъ храбрости и великодушія. Мы были увѣрены, что народъ въ Эдинбургѣ, тронутый печальнымъ положеніемъ Вильсона и его благороднымъ поступкомъ, не откажется содѣйствовать смѣлой попыткѣ спасти его даже у самаго подножія висѣлицы. Не смотря на отчаяность предпріятія, тотчасъ же нашлись многіе приверженцы, послѣ того какъ я предложилъ быть руководителемъ при нападеніи на стражу, и я вернулся въ Лотіанъ сопровождаемый надежными товарищами, готовыми дѣйствовать при первомъ случаѣ.
   Не сомнѣваюсь, чтобы я не спасъ Вильсона отъ самой петли, висѣвшей надъ его головою, продолжалъ Джорджъ Стаунтонъ съ тѣмъ же огнемъ, который оживлялъ его при самомъ исполненіи его подвиговъ,-- но между прочими предосторожностями, власти приняли одну, предложеную, какъ мы послѣ узнали, негодяемъ Портеусомъ, и она дѣйствительно разстроила мои планы. Исполнители приговора приступили къ казни получасомъ раньше назначенаго времени; а такъ какъ между*нами было рѣшено не показываться на Сѣнной улицѣ, пока не наступитъ роковая минута, чтобы не быть замѣчеными служителями правосудія, то все было кончено прежде чѣмъ мы могли начать попытку спасти присужденнаго къ смерти. Я бросился однакожъ къ эшафоту, и перерѣзалъ веревку, во было уже поздно! Смѣлый, рѣшительный, великодушный преступникъ уже не обнаруживалъ никакихъ признаковъ жизни, и намъ осталось только одно мщеніе, которое требовалось въ особености отъ меня, кому Вильсонъ далъ жизнь и свободу, жертвуя самимъ собою.
   -- О, серъ, воскликнула Джени,-- неужели вамъ никогда не пришли въ голову слова Священнаго Писанія? Месть принадлежитъ Мнѣ, сказалъ Господь.
   -- Священное Писаніе! Я уже пять лѣтъ не имѣлъ въ рукахъ Библіи, отвѣчалъ Джорджъ Стаунтонъ.
   -- Боже мой! произнесла Джени,-- и это сынъ пастора!
   -- Естествено, что вы такъ говорите, но не перебивайте меня, и дайте мнѣ кончить мою проклятую исторію! Этотъ звѣрь, Портеусъ, стрѣлявшій въ народъ послѣ того какъ уже не было надобности, сдѣлался предметомъ ненависти во всемъ городѣ за то, что превысилъ свою власть, а я возненавидѣлъ его за раннее исполненіе своей обязаности. Я и другіе отважные пріятели Вильсона рѣшились отмстить за его смерть, но мы должны были дѣйствовать осторожно. Я думалъ, что служители власти замѣтили меня, и узнаютъ, если буду показываться въ Эдинбургѣ, а потому я бродилъ въ сосѣдствѣ внѣ города. Наконецъ я съ опасностью жизни отправился въ то мѣсто, гдѣ надѣялся найдти свою будущую жену и сына; по ихъ тамъ не было. Старуха Мурдоксонъ сообщила мнѣ, что Эфи была поражена нервною горячкою, какъ только узнала что попытка спасти Вильсона не удалась, и что меня ревностно разыскиваютъ; когда однажды старуха ушла по своимъ дѣламъ и оставила Эфи одну, послѣдняя воспользовалась случаемъ и убѣжала изъ дома, и съ тѣхъ поръ старая Мурдоксонъ ея больше не видала. Такъ разсказывала старуха, и я осыпалъ ее упреками, которые она выслушала съ непоколебимымъ спокойствіемъ, выводившимъ меня изъ терпѣнія; эта женщина, хотя по природѣ буйная и свирѣпая, иногда выказываетъ удивительное равнодушіе. Я ей грозилъ судомъ, она отвѣчала мнѣ, что я имѣю больше причины бояться правосудія чѣмъ она; это была правда. Я грозилъ ей своею местью, старуха отвѣчала, что принимая въ соображеніе обиды, нанесенныя ей мною, я скорѣе долженъ бояться ея мщенія. Она опять сказала правду, и я отъ нея не могъ добиться, никакихъ извѣстій о моемъ сынѣ и его матери. Я удалился въ отчаяніи, и просилъ одного изъ моихъ товарищей навести справки о вашей сестрѣ въ Ст. Леонардѣ; но прежде чѣмъ я могъ получить отвѣтъ, одинъ изъ опытныхъ ищеекъ суда напалъ на мой слѣдъ, и я долженъ былъ оставить сосѣдство Эдинбурга и скрыться въ болѣе отдаленномъ мѣстѣ. Наконецъ товарищъ мой принесъ мнѣ извѣстіе о присужденіи Портеуса къ смерти и заключеніи въ тюрьму вашей сестры за уголовное преступленіе. Одно извѣстіе пріятно звучало въ моихъ ушахъ, между тѣмъ какъ другое поразило меня ужасомъ.
   Я опять вернулся въ Эдинбургъ, опять упрекалъ Мурдоксонъ за предательство въ отношеніи Эфи и, ея ребенка, хотя могъ приписывать ея вѣроломство только желанію присвоить себѣ деньги, оставленыя мною на содержаніе больной. Вашъ разсказъ, Джени, бросаетъ новый свѣтъ на это обстоятельство, и обнаруживаетъ другую причину -- желаніе отомстить обольстителю ея дочери, разстроившему ея умъ и счастье. Боже великій! Отчего она вмѣсто вашей сестры не выбрала меня предметомъ своей мести и не предала меня веревкѣ висѣлицы?
   -- Но какой отчетъ дала вамъ эта гнусная женщина объ Эфи и ея ребенкѣ? спросила Джени, которая во все время этого длиннаго разсказа не преминула обращать вниманіе особено на то что могло служить разъясненіемъ несчастій сестры.
   -- Она не дала мнѣ никакого отчета, отвѣчалъ Джорджъ Стаунтонъ.-- Старуха только увѣряла, что въ одну лунную ночь Эфи ускользнула изъ дома со своимъ ребенкомъ на рукахъ, и съ тѣхъ поръ не видала ни матери, ни дитяти. Она полагала также, что ваша сестра вѣроятно бросила своего ребенка въ Сѣверное озеро или пропасть каменоломни, на что Эфи была очень способна, прибавила эта адская старуха.
   -- Но что дало вамъ поводъ думать, что она не сказала роковую правду? спросила Джени, дрожа отъ этой мысли.
   -- На этотъ разъ я видѣлъ также ея дочь Маджъ, и понялъ изъ ея разговора, что во время болѣзни вашей сестры, старуха унесла или убила ребенка. Болѣе обстоятельныхъ извѣстій я отъ нея не могъ добиться. Но адскій характеръ стар и Мурдоксонъ заставляетъ подозрѣвать самое худшее.
   -- Это согласно съ тѣмъ что сообщила мнѣ бѣдная сестра, замѣтила Джени,-- но продолжайте вашъ разсказъ, серъ.
   -- Я былъ убѣжденъ, продолжалъ Стаунтонъ,-- что Эфи завѣдомо не могла посягнуть на жизнь человѣка. Но что могъ я сдѣлать для ея оправданія въ судѣ? Ровно ничего, хотя и напрягалъ всѣ свои мысли для пріисканія средствъ къ ея спасенію. Я былъ вынужденъ скрывать мой гнѣвъ передъ старухою Мурдоксонъ: жизнь моя была въ ея рукахъ, объ этомъ я впрочемъ не безпокоился, но съ моимъ существованіемъ связана была безопасность вашей сестры. Я говорилъ съ этою тусною женщиною ласково, показывалъ видъ будто довѣряюсь ей, и она ко мнѣ лично выказывала признаки необыкновенной вѣрности. Я сначала не зналъ какія мѣры принять для освобожденія вашей сестры, но затѣмъ общее негодованіе, возбужденное между гражданами Эдинбурга извѣстіемъ объ отсрочкѣ казни Портеуса, внушило мнѣ смѣлую мысль вторгнуться въ тюрьму, въ одно и то же время освободить вашу сестру изъ когтей закона, и предать заслуженной казни злодѣя, мучившаго несчастнаго Вильсона даже въ послѣдній часъ жизни, какъ будто онъ былъ дикій индѣецъ, взятый въ плѣнъ непріятельскимъ племенемъ. Я присоединился къ толпѣ во время броженія: то же самое дѣлали другіе пріятели Вильсона, обманутые въ надеждѣ полюбоваться казнью Портеуса. Возстаніе вспыхнуло въ полномъ разгарѣ, и я былъ выбранъ начальникомъ. Я не чувствовалъ и не чувствую также теперь никакихъ угрызеній совѣсти по поводу того что слѣдовало при исполненіи нашего предпріятія.
   -- О, прости васъ Богъ, серъ, и пусть Онъ внушитъ вамъ лучшія чувства, воскликнула Джени, пришедшая въ ужасъ отъ такого сознанія.
   -- Аминь, если чувства мои меня обманываютъ, отвѣчалъ Стаунтонъ.-- Но признаюсь, хотя охотно принялся содѣйствовать заговору, я предпочелъ бы видѣть во главѣ его другого, такъ какъ моя обязаность во время ночи должна была препятствовать мнѣ оказать Эфи необходимую помощь. Я поручилъ однакожъ вѣрному пріятелю доставить ее въ безопасное мѣсто какъ только роковая толпа удалится изъ тюрьмы. Но ни мои торопливыя убѣжденія, ни старанія, которыя съ большимъ досугомъ приложилъ мой пріятель, не могли побудить несчастную дѣвушку оставить тюрьму. Его доводы не могли убѣдить ослѣпленную жертву, и онъ долженъ былъ ее оставить и подумать о собственой безопасности. Такъ по крайней мѣрѣ меня увѣрялъ мой пріятель; но можетъ быть онъ не такъ старался ее уговорить, какъ бы я это сдѣлалъ самъ, если могъ бы остаться у нея дольше.
   -- Эфи хорошо сдѣлала, оставшись въ тюрьмѣ, сказала Джени,-- и я за это ее люблю еще больше.
   -- Это отчего? спросилъ Стаунтонъ.
   -- Вы не поймете моихъ причинъ, серъ, если я вамъ изложу ихъ, отвѣчала Джени спокойно:-- тѣ, которые жаждутъ крови своихъ непріятелей, не могутъ постигнуть источника жизни, на котораго моя сестра возложила свои надежды.
   -- Мои ожиданія такимъ образомъ были обмануты во второй разъ, продолжалъ Стаунтонъ.-- Тогда мысли мои обратились къ вамъ, надѣясь оправдать ее въ судѣ черезъ васъ. Вы безъ сомнѣнія не забыли какъ и гдѣ я старался склонить васъ въ ея пользу. Не могу васъ порицать за вашъ отказъ, онъ былъ внушенъ вамъ правилами вѣры и совѣстью, а не равнодушіемъ къ судьбѣ сестры. Но онъ довелъ меня до отчаянія, такъ какъ всѣ мои усилія остались безплодными. Въ такомъ положеніи, стѣсненный со всѣхъ сторонъ, мнѣ пришла мысль обратиться къ вліянію моего семейства. Я бѣжалъ изъ Шотландіи, прибылъ сюда, и мое печальное состояніе побудило моего отца простить меня. Здѣсь я съ тревожнымъ чувствомъ осужденнаго преступника ждалъ исхода дѣла вашей сестры.
   -- Не дѣлая ни одного шага къ ея спасенію? добавила Джени.
   -- До послѣдней минуты я все надѣялся, что ея дѣло не примятъ такого страшнаго оборота; и только два дня назадъ я получилъ роковое извѣстіе о ея приговорѣ. Мое рѣшеніе тотчасъ было сдѣлано. Я сѣлъ на мою лучшую лошадь съ намѣреніемъ поспѣшить въ Лондонъ, и тамъ вести переговоры съ серомъ Робертомъ Вальполемъ о спасеніи вашей сестры, передавая ему въ наслѣдникѣ семейства Вилингамъ извѣстнаго Джорджа Робертсона, соучастника Вильсона и главу толпы, вторгнувшейся въ Толбутскую тюрьму и предавшей смерти Портеуса!
   -- Но какимъ образомъ это могло бы спасти мою сестру? спросила Джени съ удивленіемъ.
   -- Я поставилъ бы спасеніе Эфи условіемъ моего договора, отвѣчалъ Стаунтонъ.-- Королевы столько же любятъ месть, какъ и ихъ подданые. Хотя вы ею пренебрегаете, но она составляетъ ядъ, приходящійся по вкусу всѣмъ, начиная отъ вельможи до послѣдняго простолюдина. Министры угождаютъ своимъ повелителямъ, удовлетворяя ихъ страсти. Не только жизнь неизвѣстной деревенской дѣвушки, но даже самый драгоцѣнный камень королевской короны отдадутъ мнѣ, если къ стопамъ ея величества положу голову наглаго начальника заговора. Всѣ мои другіе замыслы не удавались, въ успѣхѣ же этой послѣдней попытки я не могъ сомнѣваться. Но Богъ справедливъ: Онъ не удостоилъ меня чести своимъ самоотверженіемъ исправить зло, которое я сдѣлалъ вашей сестрѣ. Едва проѣхалъ я десять миль, какъ моя лошадь, самая лучшая въ этой странѣ, упала вмѣстѣ со мною на ровной дорогѣ, какъ будто пораженная выстрѣломъ изъ пушки. Я получилъ сильные ушибы, и былъ принесенъ сюда въ такомъ состояніи, Въ какомъ вы меня видите теперь.
   Въ то время когда молодой Стаунтонъ кончилъ свой разсказъ, слуга открылъ дверь, и предостерегающимъ тономъ доложилъ, что его преподобіе подымается на лѣстницѣ, и сейчасъ войдетъ въ комнату.
   -- Ради Бога, Джени, скройтесь тутъ рядомъ въ уборной! умолялъ ее молодой Стаунтонъ.
   -- Нѣтъ, серъ! отвѣчала Джени,-- я нахожусь здѣсь безъ дурныхъ намѣреній, и потому стыдно будетъ съ моей стороны скрываться отъ хозяина дома.
   -- Но, Боже мой! воскликнулъ Джорджъ Стаунтонъ,-- подумайте только...
   Прежде чѣмъ онъ могъ кончить то что хотѣлъ сказать, его отецъ вошелъ въ комнату.
   

ГЛАВА XXXIV.

Будутъ ли прощеніе, ласки, удобства жизни,
честь, долгъ и законъ исправлять юношу отъ
пороковъ?
Краббе.

   Джени встала и спокойно поклонилась старшему мистеру Стаунтону. Онъ крайне удивился, найдя своего сына въ такомъ обществѣ, и сказалъ:
   -- Я замѣчаю, сударыня, что я сдѣлалъ ошибку въ отношеніи къ вамъ, и долженъ былъ предоставить допрашивать васъ и судить о вашихъ обидахъ этому молодому человѣку, съ которымъ вы вѣроятно уже прежде были знакомы.
   -- Я нахожусь здѣсь не по собственому желанію, отвѣчала Джени:-- слуга сказалъ мнѣ, что его господинъ хочетъ со мною говорить.
   -- Ну, вотъ все обрушится на мою голову, пробормоталъ Томасъ.-- Чортъ побери ее! Къ чему она говоритъ правду, и отчего не могла придумать другаго отвѣта?
   -- Джорджъ, обратился къ нему мистеръ Стаунтонъ,-- если вы еще такой какимъ вы всегда были, то по крайней мѣрѣ вамъ слѣдовало бы избавить вашего отца и его домъ отъ такой неприличной сцены.
   -- Клянусь вамъ своею жизнью, своею душою, серъ! воскликнулъ Джорджъ, подымаясь съ постели.
   -- Ваша жизнь, серъ? перебилъ его отецъ грустнымъ голосомъ.-- Какого рода жизнь была она? Ваша душа? О, какое вниманіе обратили вы на нее? Исправляйте ту и другую прежде чѣмъ предлагать ихъ какъ поруку за вашу искреность.
   -- Клянусь вамъ честью, серъ, вы несправедливы ко мнѣ, отвѣчалъ Джорджъ Стаунтонъ.-- Я сдѣлалъ много дурного въ свою жизнь, но въ настоящее время вы не правы, клянусь вамъ честью!
   -- Ваша честь! воскликнулъ его отецъ, и со взглядомъ, полнымъ презрѣнія, отвернувшисЕ отъ сына, обратился къ Джени:
   -- Отъ васъ, молодая женщина, сказалъ онъ ей,-- я не желаю слышать никакихъ объясненій, но какъ отецъ и духовное лицо я требую, чтобы вы оставили мой домъ. Если ваша романтическая исторія не выдумана вами какъ предлогъ, чтобы доставить себѣ доступъ въ этотъ домъ (что могу подозрѣвать, судя по обществу, въ которомъ вы сюда явились), то за двѣ мили отсюда вы найдете мирового судью, которому вы можете принести вашу жалобу приличнѣе чѣмъ мнѣ.
   -- Этого не будетъ, воскликнулъ Джорджъ вскакивая съ мѣста. Серъ,-- вы по природѣ добры и человѣколюбивы, и вы изъ за меня не сдѣлаетесь жестокимъ и негостепріимнымъ. Удалите отсюда этого любопытнаго негодяя-слугу, затѣмъ дайте мнѣ капли противъ обморока, и я въ двухъ словахъ объясню вамъ мое отношеніе къ этой молодой дѣвушкѣ. Она не должна терять черезъ меня свое доброе имя. Я уже надѣлалъ много зла ея семейству, и мнѣ хорошо извѣстны послѣдствія потери чести.
   -- Оставь насъ, сказалъ пасторъ слугѣ, и по выходѣ послѣдняго онъ тщательно заперъ дверь. Затѣмъ обращаясь къ сыну онъ сурово спросилъ:
   -- Ну, серъ, какое новое доказательство вы мнѣ дадите о вашемъ безчестіи?
   -- Молодой Стаунтонъ хотѣлъ было отвѣчать, но это было въ такую минуту когда лица, обладающія подобно Джени Дійнсъ твердымъ духомъ и тихимъ нравомъ, могутъ взять верхъ надъ болѣе пылкими, но менѣе рѣшительными характерами.

0x01 graphic

   -- Серъ, сказала Джени старшему Стаунтону,-- вы имѣете неоспоримое право требовать отъ вашего сына отчета въ его поведеніи. Что же касается до меня, то я только путешественица, ничѣмъ вамъ необязаная, если не считать обѣда, который вы мнѣ дали и который въ Шотландіи дается всякому, какъ богатыми такъ и бѣдными людьми; я готова заплатить за него, если не считается обидою предлагать деньги въ такомъ домѣ какъ вашъ; мнѣ неизвѣстны нравы вашей страны.
   -- Все это очень хорошо, моя милая, возразилъ пасторъ,-- удивленный ея словами и не зная чему приписать ихъ, простодушію или дерзости,-- все это очень хорошо, но поговоримъ о дѣлѣ. Отчего вы закрываете ротъ этому молодому человѣку, и препятствуете ему объяснить его отцу и лучшему другу такія обстоятельства, которыя кажутся не мало подозрительными?
   -- Онъ можетъ разсказывать вамъ о своихъ дѣлахъ сколько ему угодно, отвѣчала Джени,-- но онъ не имѣетъ права говорить о моемъ семействѣ не получивъ на то согласія, а потому прошу васъ не дѣлать мистеру Джорджу Роб... я хотѣла сказать Стаунтону, никакихъ вопросовъ обо мнѣ или моемъ семействѣ. Я осмѣливаюсь вамъ замѣтить, что онъ поступитъ ни какъ христіанинъ, ни какъ джентльменъ, если отвѣтитъ вамъ противъ моей воли.
   -- Я никогда не слыхалъ ничего подобнаго во всю мою жизнь! воскликнулъ пасторъ, и бросивъ пристальный взглядъ на спокойное и скромное лицо Джени, быстро обратился къ сыну съ вопросомъ:
   -- Что вы мнѣ скажете, серъ?
   -- Я чувствую, что мое обѣщаніе было слишкомъ опрометчиво, серъ, отвѣчалъ Джорджъ:-- я не имѣю права дѣлать какія либо сообщенія о дѣлахъ семейства этой молодой особы безъ ея согласія.
   Старшій мистеръ Стаунтонъ съ удивленіемъ смотрѣлъ то на Джени, то на сына.
   -- Боюсь, сказалъ онъ обращаясь къ Джорджу,-- чтобы это не было самая позорная изъ вашихъ продѣлокъ. Я требую отъ васъ объясненія этой тайны.
   -- Я уже вамъ сказалъ, серъ, отвѣчалъ Джорджъ нѣсколько угрюмо,-- что я не имѣю права говорить о дѣлахъ семейства этой молодой женщины безъ ея согласія.
   -- Ау меня нѣтъ никакихъ тайнъ для объясненія, добавила Джени.-- Я только васъ прошу какъ проповѣдника Евангелія и какъ джентльмена доставить мнѣ возможность безопасно достигнуть ближайшей гостиницы на дорогѣ къ Лондону.
   -- Я буду заботиться о вашей безопасности, отозвался молодой Стаунтонъ,-- вамъ нечего просить этой милости ни у кого.
   -- Вы осмѣливаетесь говорить такимъ тономъ въ моемъ присутствіи? воскликнулъ отецъ со справедливымъ негодованіемъ.-- Вы можетъ быть намѣрены дойдти до крайнихъ предѣловъ неповиновенія и разврата, заключая позорный брачный союзъ? Берегитесь, предупреждаю васъ.
   -- Если вы это говорите на мой счетъ, серъ, сказала Джени,-- то могу васъ увѣрить, что ни за что на свѣтѣ, хотя бы вы мнѣ дали всѣ земли, лежащія между двумя концами радуги, я не вышла бы замужъ за вашего сына.
   -- Во всемъ этомъ много страннаго, проговорилъ старшій Стаунтонъ.-- Идите за мною въ сосѣднюю комнату, молодая женщина.
   -- Сперва выслушайте меня, воскликнулъ молодой Стаунтонъ.-- Скажу вамъ только нѣсколько словъ. Я вполнѣ довѣряю вашему благоразумію; скажите моему отцу все что вы хотите, онъ отъ меня не узнаетъ ни болѣе ни менѣе того, чего вы желаете.
   Отецъ Джорджа бросилъ на него взглядъ, полный негодованія, но имъ овладѣла сильная грусть, когда увидѣлъ, что сынъ въ изнеможеніи упалъ на постель. Онъ оставилъ комнату, и Джени послѣдовала за нимъ, а когда она уже находилась на порогѣ, Джорджъ поднялся на постели и закричалъ ей вслѣдъ слово "помните!" въ такомъ же завѣщательномъ тонѣ какъ Карлъ I произнесъ его на эшафотѣ {Въ ту минуту когда англійскій король Карлъ I положилъ голову на плаху, онъ произнесъ слово remember! (помни), обращаясь къ епископу Джуксону, который находился при немъ въ послѣднія минуты. Это слово подало поводъ къ разнымъ толкованіямъ: иные видятъ въ немъ угрозу, другіе относятъ его къ прощенію, которое Карлъ поручилъ передать своему сыну.}. Пасторъ провелъ ее въ маленькій кабинетъ, и заперъ дверь.
   -- Молодая женщина, началъ онъ,-- въ вашемъ лицѣ и обхожденіи замѣтны признаки ума и простодушія, и также невинности, если не ошибаюсь; иначе вы должны быть самая совершенная лицемѣрка. Я не требую отъ васъ открытія вашихъ тайнъ, и тѣмъ менѣе если онѣ касаются моего сына; его поведеніе доставило уже мнѣ слишкомъ много горя, чтобы я могъ надѣяться услышать объ немъ что нибудь утѣшительное. Если вы изъ порядочныхъ женщинъ, какъ я полагаю, то совѣтую вамъ какъ можно скорѣе разорвать узы, связывавшія васъ съ Джорджемъ Стаунтономъ, какъ бы несчастны не были тѣ обстоятельства, которыя сблизили васъ съ нимъ.
   -- Я полагаю, серъ, что понимаю смыслъ вашихъ словъ, отвѣчала Джени;-- а такъ какъ вы отзываетесь такъ откровенно о молодомъ джентльменѣ, то могу васъ увѣрить, что сегодня только второй разъ въ мою жизнь я говорила съ нимъ, и то что слышала отъ него въ этихъ двухъ случаяхъ заставляетъ меня лселать никогда не услышать ничего подобнаго.
   -- Стало быть вы дѣйствительно имѣете намѣреніе оставить эту мѣстность и продолжать путь въ Лондонъ? спросилъ пасторъ.
   -- Непремѣнно, серъ: отъ этого зависитъ жизнь человѣка; и если бы я только была ограждена отъ нападеній по дорогѣ...
   -- Я уже собралъ свѣденія о подозрительныхъ людяхъ, про которыхъ вы мнѣ говорили, перебилъ ее пасторъ.-- Они оставили мѣсто, гдѣ обыкновенно сходились; но такъ какъ эти негодяи можетъ быть бродятъ въ сосѣдствѣ, и вы имѣете поводъ опасаться отъ нихъ новаго насилія, то я пошлю съ вами сильнаго человѣка, который проведетъ васъ до Стамфорда, гдѣ вы можете сѣсть въ карету, идущую оттуда прямо въ Лондонъ.
   -- Карета не сдѣлана для такихъ людей какъ я, серъ, возразила Джени, не знавшая о существованіи общественыхъ каретъ, которыя въ то время были въ употребленіи только въ окрестностяхъ Лондона.
   Мистеръ Стаунтонъ въ нѣсколькихъ словахъ объяснилъ ей, что этотъ родъ путешествія будетъ для нея удобнѣе, дешевле и безопаснѣе чѣмъ ѣзда на верховой лошади. За это Джени поблагодарила пастора такъ простосердечно, что тотъ спросилъ ее, не нуждается ли она въ средствахъ къ продолженію пути. Поблагодаривъ его еще разъ, она отклонила его предложеніе, сказавъ что у нея хватитъ денегъ, и дѣйствительно она запаслась ими довольно. Этотъ отвѣтъ послужилъ также къ уничтоженію нѣкоторыхъ сомнѣній, которыя еще были въ головѣ мистера Стаунтона относительно ея характера и намѣренія, и убѣдилъ его по крайней мѣрѣ, что деньги не входили въ ея замыслы, если она обманщица. Затѣмъ онъ спросилъ ее въ какой части Лондона она намѣрена остановиться.
   -- У одной почтенной купчихи, моей родственицы, мисисъ Гласъ, серъ.-- Она торгуетъ гдѣ то въ городѣ нюхательнымъ табакомъ подъ вывѣскою Волчеца.
   Джени дѣлала это сообщеніе въ полномъ убѣжденіи, что такое почтенное родство должно придавать ей значеніе въ глазахъ мистера Стаунтона, и потому была немало удивлена когда онъ спросилъ:
   -- И у васъ нѣтъ другихъ знакомыхъ въ Лондонѣ кромѣ этой дамы, моя бѣдная дѣвушка? И вы не знаете гдѣ она живетъ?
   -- Я должна видѣться также съ герцогомъ Аргайлемъ, отвѣчала Джени,-- и если ваша милость думаете, что лучше сперва идти къ его свѣтлости и просить у его слугъ показать мнѣ лавку родственицы...
   -- Развѣ вы знакомы съ кѣмъ нибудь изъ людей герцога? перебилъ ее пасторъ.
   -- Нѣтъ, серъ.
   -- Должно быть ея мозгъ все таки немного тронутъ, иначе она не рѣшилась бы на такое вступленіе въ Лондонъ, подумалъ мистеръ Стаунтонъ, и затѣмъ сказалъ громко: Не имѣя права разспрашивать васъ о причинахъ вашего путешествія, я не могу дать вамъ совѣта какъ поступать. Но хозяйка гостиницы, гдѣ останавливается общественая карета, очень приличная женщина; я также иногда заѣзжаго въ ея домъ, и потому могу вамъ дать къ ней рекомендацію.
   Джени очень вѣжливо поклонилась пастору въ знакъ благодарности за его предупредительность, и отвѣчала:
   -- Съ вашею рекомендаціею и письмомъ почтенной мисисъ Бикртонъ, содержательницы гостиницы Семь Звѣздъ въ Іоркѣ, я не сомнѣваюсь найдти въ Лондонѣ хорошій пріемъ.
   -- Теперь, я полагаю, вы желаете немедлено отправиться въ путь? спросилъ пасторъ.
   -- Если бы я находилась въ гостиницѣ или другомъ мѣстѣ отдохновенія, я отказалась бы путешествовать въ воскресный день; но въ моихъ обстоятельствахъ я надѣюсь Богъ проститъ меня.
   -- Если вамъ угодно, вы можете провести вечеръ съ мисисъ Дальтонъ; но я желаю, чтобы вы не имѣли дальнѣйшихъ сношеній съ моимъ сыномъ: онъ дурной совѣтникъ для дѣвушки въ ваши лѣта, въ какихъ бы затрудненіяхъ вы не находились.
   -- Ваша милость правду говоритъ, сказала Джени.-- Я противъ воли говорила съ нимъ сегодня, и хотя желаю молодому джентльмену всякаго добра, но очень рада буду больше не видать его.
   -- Такъ какъ вы кажетесь мнѣ дѣвушкою съ серьезными наклонностями, то можете прійдти на вечернія молитвы, которыя мы совершаемъ въ семействѣ.
   -- Благодарю вашу милость, но я сомнѣваюсь послужатъ ли онѣ къ моему назиданію.
   -- Какъ! воскликнулъ пасторъ,-- вы еще такъ молоды, и уже довольно несчастны, чтобы пренебрегать религіозными обязаностями!
   -- Сохрани Боже! возразила Джени,-- Это не то, но я воспитана въ вѣрѣ оставшихся страдальцевъ пресвитеріанской церкви въ Шотландіи, и сомнѣваюсь, могу ли я быть при обрядахъ, которыхъ не одобряли многіе святые нашей церкви и въ особености мой достойный отецъ.
   -- Хорошо, моя добрая дѣвушка, сказалъ пасторъ съ добродушною улыбкою,-- я нисколько но хочу принудить васъ къ тому что противно вашей совѣсти. Однако, вы должны знать, что божія благодать одна и та же какъ въ Шотландіи такъ и въ другихъ королевствахъ. Она необходима для нашей душевной жизни, какъ вода для нашего физическаго существованія, и потому ея источники, хотя различные по формѣ, но одинаковые въ своей дѣйствительности, находятся въ изобиліи во всемъ христіанскомъ мірѣ.
   -- Однако, возразила Джени,-- источники воды могутъ быть одинаковы, но благословеніе на нихъ различно. Напрасно-Нааманъ, сирійскій прокаженный, купался бы въ Фарпарѣ и Абанѣ, рѣкахъ въ Дамаскѣ, когда одна вода Іордана была освящена для излеченія.
   -- Хорошо, сказалъ пасторъ,-- не хочу теперь спорить о нашихъ національныхъ церквахъ, но постараюсь убѣдить васъ по крайней мѣрѣ, что не смотря на наши заблужденія, мы сохранили христіанскую благотворительность и желаніе помогать своимъ ближнимъ.
   Послѣ этого мистеръ Стаунтонъ велѣлъ позвать къ себѣ мисисъ Дальтонъ, и поручилъ Джени ея заботливости; вмѣстѣ съ тѣмъ онъ обѣщался, что на слѣдующее утро будутъ готовы вѣрный слуга и хорошая лошадь, чтобы доставить ее въ Стамфордъ. Затѣмъ онъ съ достоинствомъ, но любезно, попрощался съ нею, пожелавъ ей полнаго успѣха въ ея предпріятіи, которое должно было имѣть хорошую цѣль, замѣтилъ онъ, судя по здравымъ мыслямъ, обнаруженымъ ею въ разговорѣ съ нимъ.
   Экономка опять отвела Джени въ свою комнату. Но вечеръ не прошелъ безъ новыхъ безпокойствъ со стороны молодого Стаунтона. Вѣрный Томасъ сунулъ ей записку, въ которой выражалась просьба его молодого господина прійдти къ нему немедлено, увѣряя ее, что приняты мѣры противъ перерыва свиданія посторонними лицами.
   -- Скажите вашему молодому хозяину, что я торжествено обѣщала его достойному отцу не видѣть болѣе его сына, сказала Джени громко, не обращая вниманія на миганіе и знаки, посредствомъ которыхъ Томасъ старался дать ей понять, что мисисъ Дальтонъ не должна быть посвящена въ тайну переписки.
   -- Томасъ, вмѣшалась мисисъ Дальтонъ,-- судя по вашей ливреѣ и дому гдѣ вы служите, я полагала, что вы должны быть употребляемы на болѣе честныя дѣла, чѣмъ носить записки отъ молодого хозяина къ дѣвушкамъ, случайно пришедшимъ сюда.
   -- Меня наняли для исполненія порученій, мисисъ Дальтонъ, и я долженъ дѣлать то что мнѣ приказываютъ. Въ этомъ нѣтъ ничего дурного.
   -- Однакожъ, я васъ предостерегаю, отвѣчала мисисъ Дальтонъ:-- если я васъ еще разъ замѣчу съ такимъ порученіемъ, его преподобіе выгонитъ васъ изъ дома.
   Томасъ удалился со стыдомъ и страхомъ, и вечеръ прошелъ безъ особеныхъ приключеній.
   Джени воспользовалась удобною постелью, и спокойно уснула послѣ непріятностей дня. Она еще крѣпко спала, когда на слѣдующее утро въ шесть часовъ мисисъ Дальтонъ разбудила ее, и объявила, что проводникъ и лошадь для нея готовы. Джени немедлено встала, помолилась, и наскоро позавтракавъ сѣла на лошадь, позади крѣпкаго линкольнширскаго селянина, вооруженнаго пистолетами, чтобы защитить ее отъ случайныхъ насилій.
   Они молча проѣхали около двухъ миль проселочною дорогою, которая нѣсколько выше Грантгама вела на большую дорогу. Наконецъ проводникъ спросилъ свою спутницу, не зовутъ ли ее Джени Дійнсъ?
   -- Да, отвѣчала она съ удивленіемъ.
   -- Въ такомъ случаѣ я имѣю къ вамъ письмецо, сказалъ селянинъ, передавая ей черезъ лѣвое плечо запечатаное письмо.-- Я думаю, что это отъ молодого хозяина, и всякій, живущій въ Вилингамѣ, вынужденъ угождать ему волей неволей, потому что когда нибудь же онъ сдѣлается обладателемъ этой земли.
   Джени распечатала письмо, и прочла въ немъ слѣдующее:
   "Вы отказываетесь видѣть меня. Я полагаю, васъ отталкиваетъ мой характеръ; но такъ какъ я самъ выставилъ себя въ полномъ свѣтѣ, вы должны по крайней мѣрѣ признать мою искреность, и не считать меня лицемѣромъ. Однако, вы отказались видѣть меня, и ваше поведеніе можетъ быть естествено,-- но благоразумно ли оно? Я выразилъ вамъ свое душевное желаніе предупредить гибель вашей сестры, принося въ жертву мою честь, мою жизнь и счастье моего семейства; а вы считаете меня даже недостойнымъ пожертвовать для нея остаткомъ чести и жизни. Но если и предложеная жертва отвергнута, она тѣмъ не менѣе еще имѣется въ готовности. Можетъ быть справедливость судьбы требуетъ, чтобы я не имѣлъ печальнаго счастья пожертвовать собою добровольно. Такъ какъ вы отказались отъ моего содѣйствія, то берите на себя все исполненіе дѣла: Идите къ герцогу Аргайлю, и если всѣ ваши попытки останутся безъ успѣха, скажите ему, что вы имѣете возможность предать въ руки правосудія самаго главнаго заговорщика изъ толпы, убившей Портеуса. Будь онъ глухъ ко всѣмъ вашимъ мольбамъ, онъ услышитъ это заявленіе. Предлагайте ваши условія, они всѣ будутъ приняты. Вы знаете гдѣ меня можно найдти, и будьте увѣрены, что не исчезну какъ у Камня Мусхата. Я не намѣренъ тронуться изъ дома, гдѣ я родился, и подобно зайцу буду пойманъ въ собственой норѣ. Повторяю, назначайте ваши условія. Мало того, что вы потребуете щадить жизнь сестры, нужно чтобы вамъ выданы были также награды: просите деньги, доходное мѣсто для Бутлера, просите все что хотите, вамъ ни въ чемъ не будетъ отказа, вамъ все дадутъ за голову того, кто достоинъ висѣлицы,-- все дадутъ за человѣка, который, хотя молодъ по лѣтамъ, но состарѣлся въ порокахъ, и послѣ бурной жизни, полной треволненій, искрено желаетъ отдыхать въ вѣчномъ снѣ".
   Это необыкновенное письмо было подписано начальными буквами "Д. С".
   Джени перечитывала его раза два съ большимъ вниманіемъ, что ей не трудно было дѣлать, такъ какъ лошадь, подымаясь въ это время на гору, пошла шагомъ; но затѣмъ она разорвала его на самые мелкіе куски и разсыпала ихъ по воздуху въ разныхъ мѣстахъ, для того чтобы ни малѣйшая часть этого письма не попала въ чужія руки какъ документъ, содержащій въ себѣ опасную тайну.
   Джени теперь занималъ печальный вопросъ, имѣетъ ли она право спасти жизнь сестры принеся въ жертву лицо, которое хотя и преступно въ отношеніи къ государству, но лично ей не сдѣлало никакого зла. Въ самомъ дѣлѣ съ одной стороны казалось, что доносъ на преступника Стаунтона, бывшаго причиною заблужденія и несчастія ея сестры, былъ бы только справедливымъ дѣйствіемъ и даже заслуженною карою Провидѣнія. Но Джени, воспитаная въ строгихъ правилахъ нравствености, смотрѣла на свои поступки не только съ общей точки зрѣнія, но и въ отношеніи къ себѣ, и потому спрашивала себя, по какому праву она можетъ промѣнять жизнь Эфи на жизнь Стаунтона и жертвовать одною для спасенія другой. Его преступленіе было нарушеніемъ закона, но оно не совершено лично противъ нея.
   Кромѣ того, хотя мысли Джени возмущались противъ всякаго насилія, ей однакожъ казалось, что участіе Стаунтона въ смерти Портеуса нельзя отнести къ обыкновеннымъ убійствамъ, при совершеніи которыхъ всякій обязанъ содѣйствовать судебной власти въ отысканіи злодѣя. Это насиліе было вызвано многими обстоятельствами, которыя въ глазахъ Джени и людей ея сословія отнимаютъ у преступленія его ужасный характеръ. Ревностное стараніе правительства открыть нѣкоторыхъ изъ виновниковъ только усилило общественое мнѣніе, которое связывало расправу съ Портеусомъ, хотя насильственую и незаконную, съ идеею о древней національной независимости. Строгія мѣры, принятыя или предложеньи противъ города Эдинбурга, древней столицы Шотландіи, чрезвычайно неумѣстное и неблагоразумное предписаніе шотландскому духовенству, противъ своей совѣсти и чувства обязаности, обнародовать награду, назначеную за открытіе преступниковъ, произвели на общественое мнѣніе впечатлѣніе, совершенно противоположное тому чего ожидали. Джени сознала, что если кто нибудь доставитъ свѣденія объ этомъ дѣлѣ по какой бы то ни было причинѣ, то народъ на это будетъ смотрѣть какъ на измѣну независимости Шотландіи. Къ фанатизму шотландскихъ пресвитеріанцевъ всегда примѣшивался пылъ національнаго чувства, и Джени дрожала при мысли, что ея имя перейдетъ къ потомству наравнѣ съ невѣрнымъ Монтійтомъ и нѣкоторыми другими, которые за измѣну своей страдѣ осуждены были на вѣчныя проклятія между поселянами. Однако, во второй разъ предоставить Эфи ея судьбѣ, когда одно слово могло бы ее спасти, тяжело было для любящаго сердца сестры.
   -- Пусть Богъ поддержитъ меня и направитъ на путь истины! произнесла Джени,-- потому что кажется ему желательно испытать меня затрудненіями, которыя выше моихъ силъ.
   Пока эти мысли занимали Джени, ея проводникъ, соскучившись молчаніемъ, началъ выказывать наклонность къ сообщительности. Онъ былъ не глупый селянинъ, но не имѣя больше деликатности или благоразумія чѣмъ обыкновенно замѣчается у подобныхъ ему, онъ конечно выбралъ семейство Вилингамъ предметомъ разговора. Отъ него Джени узнала нѣсколько подробностей, которыя мы вкратцѣ сообщаемъ нашимъ читателямъ.
   Отецъ Джорджа Стаунтона былъ сначала въ военной службѣ, и во время пребыванія своего въ Западной Индіи женился на наслѣдницѣ богатаго колониста, и имѣлъ отъ нея только одного сына, Джорджа, несчастнаго юношу, играющаго столь печальную роль въ нашемъ разсказѣ. Этотъ сынъ провелъ свою раннюю молодость подъ руководствомъ слишкомъ нѣжной матери и въ обществѣ негритянскихъ рабовъ, старавшихся удовлетворить всѣ его своенравныя желанія. Его отецъ достойный, умный человѣкъ; а такъ какъ онъ одинъ изъ всѣхъ офицеровъ своего полка пользовался хорошимъ здоровьемъ, то былъ часто занятъ службою. Притомъ мисисъ Стаунтонъ была красивая, избаловаяая женщина слабаго здоровья, такъ что для любящаго, добраго и тихаго человѣка трудно было бороться противъ ея чрезмѣрной снисходительности къ единственому ребенку. Въ самомъ дѣлѣ, то что мистеръ Стаунтонъ дѣлалъ съ цѣлью противодѣйствовать пагубной системѣ воспитанія жены, приносило только еще больше вреда, потому что всякое ограниченіе, которому подвергался ребенокъ когда отецъ находился дома, было втройнѣ вознаграждаемо во время его отсутствія. Такимъ образомъ Джорджъ Стаунтонъ уже въ дѣтствѣ привыкъ смотрѣть на отца какъ на строгаго порицателя, отъ котораго желалъ освободиться какъ можно скорѣе.
   Когда онъ достигъ десятилѣтняго возраста, и въ его умъ засѣлъ уже зародышъ зла, который впослѣдствіи развивался все болѣе и болѣе, его мать умерла, и отецъ съ сокрушеннымъ сердцемъ возвратился въ Англію; Въ дополненіе къ своей неблагоразумной и непростительной снисходительности, мисисъ Стаунтонъ нашла возможность оставить значительную часть своего состоянія въ исключительное распоряженіе сына, и Джорджъ Стаунтонъ въ скоромъ времени узналъ въ Англіи свое независимое положеніе и какимъ образомъ употреблять его во зло. Отецъ помѣстилъ его въ хорошую семинарію съ цѣлью исправить недостатки его воспитанія. Тамъ онъ выказывалъ нѣкоторую способность къ ученію, но его буйное поведеніе сдѣлалось невыносимымъ бременемъ для учителей. Подобно всѣмъ молодымъ людямъ съ извѣстными надеждами, Джорджъ нашелъ возможность доставать себѣ деньги, которыя позволили ему уже въ юношескіе годы предаваться безумствамъ зрѣлаго возраста. Его возвратили на руки отца какъ совершенно испорченаго мальчика, способнаго своимъ примѣромъ заразить сотни другихъ.
   Мистеръ Стаунтонъ послѣ смерти жены сдѣлался нѣсколько меланхоликомъ,-- состояніе, котораго конечно поведеніе сына не могло разсѣять; онъ поступилъ въ духовенство, и своимъ старшимъ братомъ, серомъ Вильямомъ Стаунтономъ, былъ помѣщенъ въ наслѣдственый приходъ Вилингамъ. Доходы отъ этого мѣста были для него очень важны, такъ какъ онъ получалъ очень мало отъ наслѣдства, оставшагося послѣ жены. Собственое состояніе также было не велико, какъ у всѣхъ младшихъ братьевъ въ Англіи.
   Мистеръ Стаунтонъ взялъ съ собою своего сына въ пасторскій домъ, но онъ въ скоромъ времени увидѣлъ что его выходки невыносимы. Молодые люди съ такимъ же свѣтскимъ положеніемъ какъ Джорджъ отъ него удалились, не желая имѣть сношеній съ наглымъ креоломъ, гордившимся своимъ богатствомъ, вслѣдствіе этого онъ присталъ къ низкому обществу, а это "хуже смерти отъ плети или висѣлицы" {Слова Шэкспира.}. Отецъ послалъ его заграницу, но онъ вернулся съ болѣе дикимъ и отчаянымъ характеромъ. Правда, его несчастная молодость не была лишена добрыхъ качествъ. Онъ обладалъ живымъ умомъ, добрымъ сердцемъ, великодушіемъ и манерами, которыя были бы пріятны въ обществѣ, если бы можно было обуздать его пылкій нравъ. Но все это не послужило ему ни къ чему. Онъ такъ часто посѣщалъ конскія скачки, игорные домы, пѣтушьи бои и другія сходбища расточителей, что къ его двадцати первому году онъ уже истратилъ все материнское состояніе, и попалъ въ долги и нужду. Исторія его молодости можетъ быть передана словами нашего британскаго Ювенала, описавшаго подобный же характеръ:
   Упрямый и настойчивый на выбраненъ имъ поприщѣ, онъ считалъ порицаніе несправедливымъ и правду слишкомъ строгою. Душевная болѣзнь достигла своего высшаго развитія, и онъ сперва злоупотреблялъ отцовскимъ демонъ, а потомъ покинулъ его. А когда сдѣлался бродягою, онъ гордился своимъ позоромъ, говоря: я буду свободенъ! {Crabbe's Borough, Letter XII.}
   -- А тѣмъ не менѣе жаль мистера Джорджа, продолжалъ честный селянинъ,-- такъ какъ у него всегда рука открыта для бѣднаго, пока въ ней что нибудь находится.
   Необыкновенная щедрость, приносящая конечно простолюдинамъ личную выгоду, служитъ въ ихъ глазахъ плащемъ, покрывающимъ многіе недостатки.
   Говорливый проводникъ доставилъ въ безопасности нашу героиню въ Стамфордъ, гдѣ она взяла мѣсто въ общественой каретѣ, которая привезла ее въ Лондонъ на другой день послѣ обѣда. Благодаря рекомендаціи старшаго мистера Стаунтона она была вѣжливо принята въ гостиницѣ, гдѣ останавливалась карета, и съ помощью знакомаго мисисъ Бикртонъ Джеки нашла свою родственицу, мисисъ Гласъ, которая встрѣтила ее съ радушнымъ гостепріимствомъ.
   

ГЛАВА XXXV.

Мое имя Аргайль, и вы вѣроятно найдете
страннымъ, что живя при дворѣ я остался
тѣмъ самымъ, какимъ былъ.
Баллада.

   Немного именъ въ шотландской исторіи того времени, къ которому относится нашъ разсказъ, достойно быть упомянутымъ съ такимъ почетомъ, какъ имя Джона, герцога Аргайльскаго и Гринвичскаго. Его способности, какъ государственаго человѣка и военнаго, признаны всѣми; онъ не былъ лишенъ честолюбія, но послѣднее не сопровождалось своими обыкновенными пороками -- въ немъ не была замѣтна та неправильность ума и стремленій, которая при такомъ особеномъ положеніи, въ какомъ находился Аргайль, часто побуждаетъ великаго человѣка прибѣгать къ средствамъ, ведущимъ къ славѣ, хотя бы достиженіе ея повлекло за собою нарушеніе государственаго спокойствія. Поэтъ Попъ сказалъ, что Аргайль былъ рожденъ управлять браздами государства, ибо одинаково отличался какъ въ королевскомъ совѣтѣ такъ и на полѣ сраженія.
   Аргайль былъ свободенъ отъ обыкновенныхъ пороковъ политическаго человѣка -- двуличія и притворства, и отъ недостатка военнаго -- необычайнаго властолюбія.
   Шотландія, его родная страна, находилась въ то время въ весьма ненадежномъ и неопредѣленномъ положеніи. Она была присоединена къ Англіи, но узы, связавшія обѣ страны, не успѣли еще окрѣпнуть. Раздраженіе, вызваное прежними обидами, еще не исчезло вполнѣ, и благодаря ревнивому неудовольствію шотландцевъ и надменному презрѣнію къ нимъ англичанъ, нерѣдко возникали распри, которыя грозили разрывомъ народной связи, бывшей столь важною для безопасности обѣихъ странъ. На сторонѣ Шотландіи была еще та невыгода, что раздѣленная внутреними партіями, сильно враждовавшими между собою, она только ждала минуты, удобной для начала борьбы.
   При такихъ обстоятельствахъ, другой человѣкъ со способностями и положеніемъ Аргайля, но безъ его душевныхъ правилъ, старался бы подняться какъ можно выше, вызывая народное волненіе и ставъ во главѣ возмутителей. Но онъ выбралъ болѣе надежный и болѣе честный путь.
   Становясь выше мелочныхъ стремленій различныхъ партій, герцогъ Аргайль всегда подавалъ голосъ въ пользу справедливыхъ и кроткихъ мѣръ, независимо оттого были они предложены правительствомъ или опозиціею. Въ теченіе достопамятнаго 1715 года, его большія военныя способности дали ему возможность оказать Гановерскому Дому такія услуги, которыя можетъ быть были слишкомъ велики, чтобы бытьпризнаными или вознагражденными. Онъ также употребилъ свое вліяніе къ смягченію участи тѣхъ людей, которые вслѣдствіе дурно понятой честности приняли участіе въ возстаніи, и герцогъ за это былъ вознагражденъ необыкновенною любовью и уваженіемъ всей страны. Эта популярность между. недовольнымъ и воинственымъ народомъ возбудила опасенія при дворѣ, гдѣ подозрительно смотрятъ на человѣка, имѣющаго возможность сдѣлаться опаснымъ, хотя въ немъ вовсе не замѣтно такое намѣреніе. Притомъ свободное и нѣсколько гордое обращеніе герцога въ парламентѣ и въ публикѣ не могло снискать ему расположенія короля. Его уважали и часто употребляли въ государственыхъ дѣлахъ, но онъ не былъ любимцемъ ни Георгія И, ни его жены и министровъ. Въ иное время герцога даже можно было считать въ опалѣ, хотя его нельзя было причислить къ членамъ опозиціи. Это возвышало его еще болѣе во мнѣніи шотландцевъ, потому что только ради ихъ онъ обыкновенно навлекалъ на себя немилость своего государя. Послѣ сборища, имѣвшаго цѣлью умертвить Портеуса, оживленныя и убѣдительныя возраженія Аргайля противъ строгихъ мѣръ, которыя правительство хотѣло принять въ отношеніи къ городу Эдинбургу, вызвали благодарность шотландской столицы, тѣмъ болѣе что вмѣшательство герцога наносило личную обиду королевѣ Каролинѣ.
   Поведеніе герцога въ этомъ случаѣ было дѣйствительно въ высшей степени мужествено, подобно дѣйствіямъ всѣхъ шотландскихъ членовъ законодательства, за весьма немногими, недостойными исключеніями. Преданіе о его отвѣтѣ королевѣ Каролинѣ уже нами упомянуто, и еще до сихъ поръ помнятъ нѣкоторые отрывки изъ его рѣчи, произнесенной противъ биля, изданаго по поводу дѣла Портеуса. Онъ опровергалъ обвиненіе канцлера, лорда Гардвика, будто онъ не дѣйствовалъ въ этомъ дѣлѣ съ безпристрастіемъ, подобающимъ судьѣ: "Я ссылаюсь на парламентъ, на всю націю", сказалъ Аргайль,-- "кто можетъ уличить меня во взяточничествѣ и пристрастіи? Подкупалъ я когда либо голоса, или пріобрѣталъ ли я города для усиленія моего вліянія? Былъ ли я агентомъ подкупа въ пользу какой либо цѣли или какой нибудь партіи? Взгляните на мою жизнь, разбирайте мои дѣйствія на полѣ сраженія и въ государственомъ совѣтѣ, и поищите пятна, помрачающаго мою честь. Я всегда являлся другомъ моей родной страны, но постоянно оставался вѣрнымъ подданымъ моего короля. Я готовъ поступать точно также и теперь, не обращая ни малѣйшаго вниманія на хмурые взгляды или улыбки царедворцевъ; я уже испыталъ то и другое, и вооружился противъ нихъ равнодушіемъ. Я объяснилъ причины моего неодобренія этого биля, и показалъ, что онъ противорѣчитъ трактату о союзѣ, заключенному между обоими государствами, свободѣ Шотландіи, а вслѣдствіе того и свободѣ Англіи, общей справедливости, здравому разсудку и народному интересу. Неужели шотландская столица, главный городъ свободной націи, удостоившійся быть мѣстопребываніемъ длиннаго ряда монарховъ,-- неужели такой городъ, но милости нѣсколькихъ темныхъ, неизвѣстныхъ бунтовщиковъ будетъ лишенъ своихъ почестей и привилегій, своей стражи и воротъ? Можетъ ли родной шотландецъ равнодушно смотрѣть на такой погромъ? Я горжусь, милорды, своимъ сопротивленіемъ противъ такой строгости, и считаю за честь заступиться за мою родину, когда ее хотятъ подвергнуть незаслуженному позору и несправедливому опустошенію".

0x01 graphic

   Другіе государственно люди и ораторы, какъ шотландскіе, такъ и англійскіе, говорили въ томъ же духѣ, и въ билѣ исключили всѣ притѣснительные приговоры, и ограничились наложеніемъ пени на городъ Эдинбургъ въ пользу вдовы Портеуса. Такимъ образомъ, какъ нѣкто замѣтилъ въ то время, всѣ оживленныя пренія кончились только обогащеніемъ старой кухарки, каковою была жена Портеуса до выхода ея замужъ.
   Дворъ однакожъ не забылъ своего пораженія въ этомъ дѣлѣ, и герцогъ Аргайль, такъ много содѣйствовавшій этому, впалъ въ немилость у короля. Мы должны были обратить вниманіе читателя на это обстоятельство, такъ какъ оно необходимо для связи предыдущихъ и послѣдующихъ событій въ нашемъ разсказѣ.
   Герцогъ былъ одинъ въ своемъ кабинетѣ, когда слуга доложилъ ему, что деревенская дѣвушка изъ Шотландіи желаетъ видѣть его свѣтлость.
   -- Деревенская дѣвушка изъ Шотландіи! воскликнулъ герцогъ.-- Что привело эту дурочку въ Лондонъ? Вѣроятно ея поклонникъ взятъ въ матросы и посланъ въ море, или она потеряла какія нибудь деньги въ предпріятіяхъ компаніи на южномъ океанѣ или что нибудь подобное, и ей непремѣнно нужно обратиться къ Макъ-Каллумъ-Мору! {Шотландское имя герцога Аргайля.} Популярность также имѣетъ свои неудобства. Впрочемъ ничего, впусти вашу землячку, Архибальдъ, неприлично заставлять ее ждать.
   Въ великолѣпный кабинетъ вошла молодая женщина небольшого роста, со скромными и пріятными, хотя неправильными чертами лица, нѣсколько загорѣвшая отъ солнца и съ немногими веснушками. На ней былъ шотландскій тартановый плэдъ, частью покрывавшій голову и частью ниспадавшій на плечи. Густые красивые волосы, расположенью со вкусомъ и простотою, показались на ея кругломъ, открытомъ лицѣ, которое отъ важности ея дѣла и высокаго положенія герцога приняло выраженіе глубокаго уваженія, однако безъ рабскаго страха или трепетнаго смущенія. Остальныя части наряда Джени были во вкусѣ шотландскихъ дѣвушекъ ея класса, но приспособлены съ тою строгою внимательностью къ чистотѣ и миловидности, которая часто сопровождаетъ непорочность ума и служитъ ей эмблемою.
   Джени остановилась у дверей, и сдѣлала низкій поклонъ герцогу, скрещивая руки на груди и не произнося ни слова. Герцогъ Аргайль подошелъ къ ней, и если Джени дивилась его величественой поступи и богатому наряду, украшеному честно заслуженными орденами, его вѣжливому обхожденію и быстрому, умному взгляду, то герцогъ, съ своей стороны, былъ пораженъ простотою и скромностью, выражавшимися въ одеждѣ, манерахъ и осанкѣ своей смиренной землячки.
   -- Вы желаете говорить со мною, моя милая? обратился къ ней любезно герцогъ,-- или вы желаете видѣть герцогиню?
   -- Я имѣю дѣло къ вашей милости... къ милорду, хотѣла я сказать.
   -- А какое это дѣло, моя добрая дѣвушка? вновь спросилъ ее герцогъ тѣмъ же мягкимъ, одобряющимъ тономъ.
   Джени бросила взглядъ на слугу.
   -- Оставь насъ, Архибальдъ, обратился къ нему герцогъ,-- и подожди въ передней.
   Слуга вышелъ, и герцогъ продолжалъ:
   -- Теперь садитесь, моя милая, отдохните, и затѣмъ объясните мнѣ что вамъ нужно. Я заключаю по вашему платью, что вы пришли прямо изъ бѣдной Шотландіи. Вы прошли черезъ улицы въ вашемъ тартановомъ плэдѣ?
   -- Нѣтъ, серъ, отвѣчала Джени.-- Меня привезла сюда въ наемной коляскѣ моя родственица,-- очень приличная женщина, прибавила Джени ободряясь ласковымъ обращеніемъ герцога.-- Милордъ ее знаетъ: это м:исисъ Гласъ изъ лавки съ вывѣскою Волчеца.
   -- А, моя достойная продавщица табаку. Мы всегда болтаемъ немного съ мисисъ Гласъ, когда я у нея покупаю шотландскій нюхательный табакъ. Но въ чемъ ваше дѣло, моя милая? Вы знаете, время и морской приливъ никого не ждутъ.
   -- Ваша милость... прошу извиненія, ваша свѣтлость....
   Должно замѣтить, что мисисъ Гласъ старательно внушила Джени называть герцога принадлежащимъ ему титуломъ, и это въ глазахъ доброй родственицы казалось столь важнымъ, что когда Джени оставила ее она крикнула дѣвушкѣ вслѣдъ, "не забудьте называть его вашею свѣтлостью", и Джени, которая во всю свою жизнь не имѣла случая говорить съ лицами высшими лэрда Думбидайкса, находилась въ большомъ затрудненіи какъ согласовать свой разговоръ съ требованіями этикета. Но герцогъ, замѣтивъ ея смущеніе, сказалъ ей со своею обычною любезностью:
   -- Не безпокойтесь о моемъ званіи, добрая дѣвушка; изложите просто ваше дѣло, и докажите что у васъ во рту шотландскій языкъ.
   -- Благодарю васъ, серъ. Я сестра той бѣдной, несчастной преступницы, Эфи Дійнсъ, которая присуждена къ смерти въ Эдинбургѣ.
   -- А! отвѣчалъ герцогъ.-- Я слышалъ объ этой печальной исторіи. Кажется ея вина состоитъ въ дѣтоубійствѣ, о чемъ парламентъ издалъ особый актъ. Дунканъ Форбесъ говорилъ объ этомъ вчера за обѣдомъ у меня.
   -- И я пришла съ сѣвера, серъ, съ намѣреніемъ похлопотать объ отсрочкѣ казни, о помилованіи или о чемъ нибудь подобномъ.
   -- Увы, бѣдная дѣвушка! отвѣчалъ герцогъ,-- вы сдѣлали напрасно длинное и затруднительное путешествіе. Приговоръ о казни вашей сестры утвержденъ.
   -- Но меня увѣряли, что по закону король можетъ простить, если онъ это захочетъ, возразила Джени.
   -- Такой законъ дѣйствительно существуетъ, сказалъ герцогъ,-- но это зависитъ единствено отъ воли короля. Преступленіе, за которое осуждена ваша сестра, повторялось слишкомъ часто, и королевскіе служители въ Шотландіи считаютъ нужнымъ подать примѣръ наказанія. Притомъ послѣдніе безпорядки въ Эдинбургѣ вызвали въ правительствѣ предосудительныя предубѣжденія противъ всего шотландскаго народа, которымъ по мнѣнію англичанъ можно управлять только внушеніемъ страха и строгостью. Что вы можете представить въ пользу вашей сестры, кромѣ вашей теплой любви къ ней? На кого вы можете расчитывать, какихъ пріятелей имѣете вы при дворѣ?
   -- Никакихъ, кромѣ Бога и васъ, милордъ, отвѣтила Джени не теряя духа.
   -- Увы! произнесъ герцогъ,-- я могъ бы сказать со старымъ Ормондомъ, что нѣтъ въ настоящее время человѣка, менѣе меня имѣющаго вліяніе на короля и его министровъ. Очень прискорбно для людей въ моемъ положеніи видѣть что публика приписываетъ имъ такую силу, которою они вовсе не обладаютъ, и что отъ нихъ ожидаютъ услуuъ, которыхъ они не могутъ оказывать. Я долженъ быть съ вами откровененъ, и не желаю васъ обмануть пустыми надеждами, чтобы не дѣлать ваше положеніе болѣе тяжелымъ. Я не имѣю возможности отклонить судьбу, ожидающую вашу сестру, она должна умереть.
   -- Мы всѣ должны умереть, серъ, сказала Джени,-- это наша общая участь вслѣдствіе грѣха нашего перваго отца; но намъ не слѣдовало бы выгонять другъ друга преждевремено изъ этого міра, и это ваша свѣтлость знаете лучше меня.
   -- Добрая дѣвушка, ласково отвѣчалъ герцогъ,-- мы всѣ склонны порицать законъ, отъ котораго непосредствено страдаемъ; но вы кажется довольно хорошо воспитаны, и должны знать, что человѣческіе и божескіе законы требуютъ смерти убійцы.
   -- Но, серъ, Эфи, моя несчастная сестра, серъ; не уличена въ убійствѣ; а если она не преступница, и не смотря на то законъ отнимаетъ у нея жизнь, то кто же въ этомъ случаѣ окажется убійцею?
   -- Я не законовѣдъ, замѣтилъ герцогъ,-- но признаюсь, я нахожу законъ, осуждающій вашу сестру, слишкомъ строгимъ.
   -- Но вы, позвольте замѣтить, принадлежите къ числу законодателей, возразила Джени,-- и потому должны имѣть власть надъ закономъ.
   -- Не какъ отдѣльное лицо, отвѣчалъ герцогъ; -- я только имѣю голосъ въ законодательномъ совѣтѣ, а это не можетъ помочь вашему дѣлу, и откровенно скажу, что я теперь не имѣю ни малѣйшаго вліянія на короля, такъ что не могу надѣяться выпросить у него даже незначительную милость. Кто побудилъ васъ, молодая женщина, обратиться ко мнѣ?
   -- Вы сами, серъ.
   -- Я самъ? Я увѣренъ, что вы никогда не видали меня до этого времени.
   -- Это правда, серъ; но всѣмъ извѣстно, что герцогъ Аргайль другъ своей родной страны, что вы ратуете и заступаетесь за справедливость, что вы теперь лучшій человѣкъ въ Израилѣ, и потому обиженые ищутъ убѣжища подъ тѣнью вашей милости, и если вы откажетесь спасти невинную кровь землячки, то что же мы можемъ ожидать отъ южныхъ чужестранцевъ? Впрочемъ, была еще другая причина, побудившая меня обратиться къ вашей милости.
   -- А какая имено? спросилъ герцогъ.
   -- Я слышала отъ своего отца, что домъ вашей милости, т. е. вашъ дѣдъ и прадѣдъ, сложили свою голову на плаху во время гоненія; мой отецъ также, удостоился чести отдавать показанія въ темницѣ и у позорнаго столба, какъ это соообщено въ книгѣ Питера Воакера, разнощика, котораго ваша милость вѣроятно знаете, такъ какъ онъ преимуществено посѣщаетъ западную Шотландію. Затѣмъ, серъ, одинъ мужчина, принимающій во мнѣ участіе, совѣтовалъ мнѣ обратиться къ вашей свѣтлости, потому что его дѣдъ оказалъ нѣкоторыя услуги вашему дѣду, какъ увидите изъ этихъ бумагъ.
   Съ этими словами Джени представила герцогу пакетъ, полученный ею отъ Бутлера. Герцогъ тотчасъ открылъ его, и съ удивленіемъ прочелъ: "Списокъ людей, служащихъ въ полку превосходнаго джентльмена, капитана Салатіеля Бангтекста.-- Обадіа Мугльтонъ, грѣхопренебрегатель Дубльнокъ, испытаный въ вѣрности Джипсъ, Возьми направо Твакавэ".-- Что это за чертовщина? Списокъ членовъ парламента Слава Богу Бэрбона {Парламентъ, созваный Кромвелемъ собственою властью, прозвали парламентомъ Бэрбопа (сухой кости), по прозвищу лондонскаго сѣдельника, который произносилъ въ этомъ парламентѣ самыя сухія и скучныя рѣчи.} или евангельской арміи стараго Нолля {Кромвель.}? Судя по имени, послѣдній въ спискѣ вѣроятно хорошо зналъ военные повороты. Но что все это значитъ, милая?
   -- Я хотѣла вамъ подать вотъ эту другую бумагу, серъ, отвѣчала Джени нѣсколько смущенная своею ошибкою.
   -- О, это почеркъ моего несчастнаго дѣда.-- "Симъ извѣщаю всѣхъ принимающихъ участіе въ семействѣ Аргайля, что Беньяминъ Бутлеръ, драгунъ изъ полка Монка съ Божьею помощью спасъ мнѣ жизнь отъ четырехъ англійскихъ солдатъ, желавшихъ меня убить. Не имѣя въ настоящее время возможности вознаградить его, я ему выдаю это удостовѣреніе, надѣясь что оно можетъ доставить ему или его ближнимъ нѣкоторую пользу въ наше смутное время. Заклинаю моихъ друзей, арендаторовъ, родствениковъ и всякаго желающаго мнѣ добра въ нагорныхъ и низмепыхъ мѣстностяхъ Шотландіи, и прошу ихъ не отказать въ помощи и защитѣ означеному Беньямину Бутлеру, его друзьямъ или семейству, соотвѣтствено заслугамъ, оказанымъ имъ мнѣ. Въ удостовѣреніе подписываюсь собственоручно Лорнъ."
   -- Это строгое увѣщаніе, сказалъ герцогъ.-- Этотъ Беньяминъ Бутлеръ вѣроятно былъ вашъ дѣдъ? Вы кажется слишкомъ молоды чтобы быть его дочерью.
   -- Онъ не былъ моимъ родственикомъ, серъ... онъ приходился дѣдомъ одного... сына моего сосѣда... Желающаго мнѣ добра, серъ, отвѣчала Джени дѣлая легкое присѣданіе.
   -- А, понимаю, замѣтилъ герцогъ,-- любовное дѣлишко. Беньяминъ Бутлеръ былъ дѣдъ того, за котораго вы должны выйдти замужъ.
   -- За котораго я должна была выйдти замужъ, поправила Джени со вздохомъ; -- но это несчастное дѣло моей бѣдной сестры...
   -- Что! быстро воскликнулъ герцогъ,-- развѣ онъ васъ покинулъ вслѣдствіе этого дѣла?
   -- Нѣтъ, серъ; онъ неспособенъ покинуть друга въ горѣ. Но я должна думать о немъ также какъ и о себѣ. Онъ духовное лицо, серъ, для него неприлично жениться на такой дѣвушкѣ какъ я, съ такимъ пятномъ въ семействѣ.
   -- Вы странная дѣвушка, сказалъ герцогъ:-- Вы кажется думаете прежде о другихъ чѣмъ о себѣ. И вы дѣйствительно пришли изъ Эдинбурга пѣшкомъ съ невѣрною надеждою спасти жизнь сестры?
   -- Не совсѣмъ пѣшкомъ, серъ; я кое гдѣ ѣздила на лошадяхъ, у меня была лошадь изъ Ферибриджа, затѣмъ я имѣла мѣсто въ дилижансѣ...
   -- Хорошо, хорошо, перебилъ ее герцогъ.-- Но почему вы думаете, что ваша сестра невиновна?
   -- Потому что ея преступленіе не доказано, какъ увидите изъ этихъ бумагъ.
   Съ этими словами Джени передала герцогу копію всего дѣла ея сестры. Эти бумаги досталъ для нея Бутлеръ послѣ ея отъѣзда, и Садльтри отправилъ ихъ въ Лондонъ по адресу мисисъ Гласъ, такъ что Джени нашла ихъ у своей родственицы по прибытіи ея въ Лондонъ.
   -- Садитесь, моя милая, пока прочту эти бумаги.
   Джени повиновалась, и съ тоскливымъ напряженіемъ слѣдила за всѣми движеніями герцога, когда тотъ бѣгло, но внимательно читалъ бумаги, дѣлая на нихъ замѣтки карандашомъ. Кончивъ чтеніе онъ поднялъ голову какъ будто желая говорить, затѣмъ опять взглянулъ на бумаги, по видимому опасаясь высказать опрометчивое мнѣніе. Все это было сдѣлано въ менѣе короткое время, чѣмъ можно ожидать отъ людей съ не такими большими способностями. У герцога былъ быстрый проницательный умъ, который однимъ взглядомъ схватилъ то что заслуживало разсмотрѣнія. Наконецъ послѣ нѣсколькихъ минутъ размышленія онъ всталъ и обратился къ Джени, сказавъ: молодая дѣвушка, приговоръ надъ вашею сестрою дѣйствительно слишкомъ строгій.
   -- Да благословитъ васъ Богъ за это утѣшительное слово! отозвалась Джени.
   -- Духу англійскаго закона, продолжалъ герцогъ,-- вовсе не свойствено принимать за доказаное то въ чемъ не убѣдились, и казнить смертью за преступленіе, которое можетъ быть вовсе не совершено, не смотря на прокурорское обвиненіе.
   -- Да благословитъ васъ Богъ, серъ! опять воскликнула Джени, съ трепетомъ прислушивавшаяся къ каждому слову герцога, и вставъ съ кресла она подняла къ небу руки и глаза, полные слезъ.
   -- Но увы, моя бѣдная дѣвушка, продолжалъ герцогъ,-- какая вамъ польза изъ моего мнѣнія, когда не могу заставить раздѣлить его со мною тѣхъ, въ руки которыхъ законъ передалъ жизнь вашей сестры? Притомъ я не законовѣдъ, и я долженъ поговорить объ этомъ съ однимъ изъ нашихъ шотландскихъ юристовъ.
   -- О, серъ, то что кажется вашей милости справедливымъ, должно быть признано и ими, отвѣчала Джени.
   -- Ужъ этого я не знаю, возразилъ герцогъ,-- всякій застегиваетъ свой поясъ, какъ ему удобнѣе, говоритъ шотландская пословица. Но вы не должны совсѣмъ потерять вашей надежды на меня. Оставьте мнѣ эти бумаги, и вы услышите обо мнѣ завтра или послѣ завтра. Оставайтесь дома у мисисъ Гласъ, чтобы во всякую минуту быть готовою, когда вы мнѣ понадобитесь. Не нужно будетъ чтобы мисисъ Гласъ васъ сопровождала. Кстати, будьте одѣты точно такъ какъ теперь.
   -- Я надѣла бы шляпку, серъ, сказала Джени,-- но вашей милости извѣстно, что у насъ незамужнія женщины не носятъ ея; притомъ я думала, что находясь въ такой дали отъ родины, сердце вашей свѣтлости согрѣется при видѣ тартана. Сказавъ это она взглянула на уголъ своего плэда.
   -- Вы вѣрно разсуждали, отвѣчалъ герцогъ.-- Я вполнѣ цѣню полосатую матерію, и сердце Макъ-Каллумъ Мора перестанетъ биться когда болѣе не будетъ согрѣваться при видѣ тартана. Теперь прощайте, и будьте готовы когда я за вами пошлю.
   -- Объ этомъ не безпокойтесь, серъ; я вовсе не пріѣхала искать удовольствія въ этомъ лѣсу черныхъ домовъ. Но, прошу извинить, добрый серъ... если вы окажете милость поговорить о моемъ дѣлѣ съ лицомъ, поставленымъ выше васъ... хотя можетъ быть неприлично мнѣ такъ говорить, какъ будто я полагаю, что между вами и имъ такое же разстояніе какъ между бѣдною Джени Дійнсъ изъ Ст. Леонарда и герцогомъ Аргайлемъ... не бросьте меня послѣ перваго жесткаго отвѣта, который можетъ быть получите.
   -- Я никогда особено не безпокоился отъ жесткаго отвѣта, сказалъ герцогъ улыбаясь.-- Не надѣйтесь слишкомъ много на то что я вамъ обѣщалъ. Я сдѣлаю все что могу, но сердца королей въ рукахъ Всевышняго.
   Джени почтительно поклонилась герцогу, и вышла изъ комнаты, сопровождаемая слугою до коляски, хотя она по своему костюму не заслуживала такой чести, оказаной ей вѣроятно только вслѣдствіе продолжительности свиданія, котораго ее удостоилъ его господинъ.
   

ГЛАВА XXXVI.

Пока лѣтняя природа выставляетъ свои
прелести, мы подымемся на твою вершину,
восхитительная Шійнъ! Здѣсь окинемъ нашли и
взорами безграничную страну.
Томсонъ.

   Добрая, услужливая, но нѣсколько болтливая мисисъ Гласъ подвергла Джени подробному допросу по дорогѣ къ Странду, гдѣ Волчецъ процвѣталъ въ полной славѣ съ надписью Nemo me impune, и отличалъ лавку, въ то время хорошо извѣстную шотландцамъ всѣхъ сословій, бывшимъ въ Лондонѣ.
   -- Но увѣрены ли вы въ томъ, что всегда называли его вашею свѣтлостью? спросила добрая старушка,-- потому что нужно дѣлать отличіе между Макъ-Каллумъ Моромъ и южными мелкими людьми, которыхъ здѣсь называютъ лордами. Изъ нихъ многіе, на которыхъ не стоитъ обращать вниманія, инымъ я бы не продавала въ кредитъ табаку на шесть пенсовъ, для другихъ я бы не потрудилась дѣлать и свертка бумаги. Но я надѣюсь, что вы показали герцогу Аргайлю свою благовоспитаность, иначе какое мнѣніе будетъ онъ имѣть о вашихъ друзьяхъ въ Лондонѣ, если вы называли его милордомъ, тогда какъ онъ герцогъ.
   -- Онъ по видимому вовсе не обращалъ на это вниманія, возразила Джени.-- Впрочемъ онъ знаетъ, что я воспитана въ деревнѣ.
   -- Хорошо, хорошо, отвѣчала добрая лэди.-- Его свѣтлость меня знаетъ, и я объ этомъ не безпокоюсь. Когда я наполняю его табакерку табакомъ, онъ никогда не пропуститъ сказать мнѣ нѣсколько словъ въ родѣ того: "Какъ вы поживаете, добрая мисисъ Гласъ?-- Что дѣлаютъ всѣ наши пріятели на сѣверѣ?" или "Слышали ли вы что нибудь о сѣверѣ въ послѣднее время?" И разумѣется я дѣлаю ему низкій поклонъ, и говорю: "Милордъ герцогъ, я надѣюсь, что герцогиня, супруга вашей свѣтлости, и дочери вашей свѣтлости находятся въ добромъ здоровьѣ? Надѣюсь также, что ваша свѣтлость всегда довольны моимъ табакомъ?" Когда въ лавкѣ у меня находятся покупатели, то всѣ переглядываются съ изумленіемъ, а если между ними нѣсколько шотландцевъ, то они тотчасъ снимаютъ шляпу, и говорятъ ему вслѣдъ: "Вотъ шотландскій принцъ, благослови его Богъ"! Но вы мнѣ еще не разсказали что онъ съ вами говорилъ.
   Джени не имѣла намѣренія быть столь сообщительною. Какъ читатель вѣроятно уже замѣтилъ, она подобно всѣмъ шотландцамъ была проста, но вмѣстѣ съ тѣмъ осторожна и лукава. Она отвѣчала своей родственицѣ въ общихъ словахъ, что герцогъ принялъ ее очень снисходительно, обѣщался похлопотать за ея сестру, и дать знать объ этомъ на дняхъ. Джени ничего не упомянула о желаніи герцога, чтобы она была во всякое время готова явиться по его требованію, и еще менѣе о томъ, что въ слѣдующій разъ она должна пріѣхать къ нему одна, безъ родственицы. Такимъ образомъ мисисъ Гласъ должна была удовольствоваться этими общими свѣденіями, хотя всѣми силами стиралась извлечь отъ нея больше.
   Само собою разумѣется, что на слѣдующій день Джени отклонила всякое приглашеніе выходить со двора, чтобы прогуливаться или удовлетворить любопытству, и оставалась въ маленькой душной комнатѣ мисисъ Гласъ. Духота происходила отъ шкапчика, заключавшаго въ себѣ между прочимъ коробку съ настоящею гаванною, которую изъ уваженія къ этому дорогому товару или изъ боязни сборщика акциза мисисъ Гласъ не рѣшалась держать въ лавкѣ. Этотъ табакъ распространялъ по комнатѣ запахъ благовонный для ноздрей знатока, но непріятный для обонянія Джени.
   -- Боже мой, сказала она самой себѣ,-- неужели для того чтобы имѣть шелковое платье и золотые часы или что нибудь другое, моя родственица осудила себя чихать всю жизнь въ этой маленькой душной комнатѣ, между тѣмъ какъ могла бы гулять на зеленыхъ горахъ, если бы хотѣла.
   Мисисъ Гласъ съ своей стороны также была удивлена нежеланіемъ своей гостьи выходить со двора и ея равнодушіемъ къ замѣчательностямъ Лондона.
   -- И живущему въ горѣ необходимо погулять и посмотрѣть на свѣтъ, сказала она: -- отъ этого скорѣе проходитъ время.
   Но Джени ничѣмъ нельзя было уговорить.
   Весь день послѣ ея свиданія съ герцогомъ прошелъ въ тоскливомъ ожиданіи, отъ котораго всегда только болитъ сердце. Прошла минута за минутою, прошелъ часъ за часомъ,-- стало уже поздно чтобы ожидать извѣстія отъ герцога въ этотъ день; однако ее все еще не оставляла надежда, и ея сердце затрепетало каждый разъ когда кто нибудь звонилъ въ лавкѣ. Все было напрасно, весь день прошелъ въ мучительномъ и безполезномъ ожиданіи.
   Слѣдующій день начался тѣмъ же образомъ. Но передъ обѣдомъ хорошо одѣтый джентльменъ зашелъ въ лавку мисисъ Гласъ, и спросилъ молодую женщину изъ Шотландіи.
   -- Это вѣроятно моя родственица Джени Дійнсъ, мистеръ Архибальдъ, сказала мисисъ Гласъ вѣжливымъ тономъ стараго знакомства.-- Имѣете ли вы къ ней какое нибудь порученіе отъ герцога Аргайля, мистеръ Архибальдъ? Я ей передамъ его тотчасъ.
   -- Я долженъ просить ее прійдти сюда, мисисъ Гласъ.
   -- Джени, Джени Дійнсъ, крикнула мисисъ Гласъ, приближаясь къ лѣстницѣ, которая вела изъ угла лавки въ ея комнату.-- Джени Дійнсъ, сойдите поскорѣе. Слуга герцога Аргайля желаетъ васъ видѣть.
   Это было сказано такъ громко, чтобы всѣ, которые были вблизи, могли слышать объ этомъ важномъ извѣщеніи.
   Понятно, что Джени не заставила ждать себя долго, но она едва чувствовала подъ собою свои ноги, когда спускалась внизъ по лѣстницѣ.
   -- Я долженъ васъ просить поѣхать со мною, сказалъ Архибальдъ вѣжливо поклонясь ей.
   -- Я готова, серъ, отвѣчала Джени.
   -- Если моя родственица выѣзжаетъ, мистеръ Архибальдъ, то я должна сопровождать ее.-- Джэмсъ Расперъ, смотри за лавкою.-- Мистеръ Архибальдъ, продолжала она, представляя ему банку съ табакомъ. Прошу наполняйте себѣ табакерку ради стараго знакомства, пока я переодѣнусь; это тотъ самый табакъ, который употребляетъ его свѣтлость.
   Мистеръ Архибальдъ пересыпалъ немного табаку изъ поданой ему банки въ свою табакерку, но сказалъ, что обязанъ отказаться отъ удовольствія взять съ собою мисисъ Гласъ, такъ какъ ему приказано было привезти одну молодую особу.
   -- Одну молодую особу? воскликнула мисисъ Гласъ.-- Это кажется необычайно, мистеръ Архибальдъ? Но его свѣтлость лучше знаетъ приличіе, а вы, мистеръ Архибальдъ, степенный человѣкъ. Я бы не пустила своей родственицы съ любымъ человѣкомъ изъ знатнаго дома.-- Но, Джеки, вамъ нельзя идти по улицамъ съ мистеромъ Архибальдомъ съ вашимъ тартаномъ на плечахъ, какъ будто вы гоните стадо скота на горахъ. Подождите, я вамъ принесу мою шелковую шаль, иначе за вами будетъ бѣгать чернь.
   Джени не знала какъ отдѣлаться отъ услужливости доброй лэди, но ее выручилъ мистеръ Архибальдъ.
   -- У меня здѣсь коляска, сказалъ онъ,-- притомъ намъ нужно торопиться, и нѣтъ времени для перемѣны одежды.
   Сказавъ это онъ торопливо провелъ Джени къ коляскѣ, и молодая дѣвушка внутрено хвалила ловкость, съ которою мистеръ Архибальдъ устранилъ мисисъ Гласъ, не упоминая приказанія герцога и не входя ни въ какія объясненія.
   Войдя въ коляску мистеръ Архибальдъ сѣлъ на передней скамейкѣ противъ нашей героини. Проѣхавъ около получаса не говоря другъ другу ни слова, Джени показалось, что поѣздка длится уже вдвое больше, чѣмъ въ первый разъ когда отправилась въ домъ герцога Аргайля, и она наконецъ рѣшилась спросить своего молчаливаго провожателя, куда онъ ее везетъ?
   -- Милордъ герцогъ самъ вамъ скажетъ, сударыня, отвѣчалъ Архибальдъ съ своей обычной вѣжливостью.
   Вскорѣ послѣ этого коляска остановилась, и кучеръ отворилъ дверцы. Архибальдъ вышелъ и помогъ Джени спуститься. Она очутилась на большой дорогѣ, близъ заставы, на окраинѣ Лондона, и невдалекѣ увидѣла карету, запряженную въ четыре лошади, но на ней не было герба, и слуги были безъ ливреи.
   -- Я вижу, что вы исправны, сказалъ герцогъ обращаясь къ Джени, когда Архибальдъ открылъ дверцы кареты, гдѣ сидѣлъ его господинъ.-- Вы должны меня провожать на время, а Архибальдъ съ коляскою, въ которой васъ привезли, останется здѣсь до нашего возвращенія.
   Прежде чѣмъ Джени успѣла отвѣчать, она уже очутилась, къ ея немалому удивленію, рядомъ съ герцогомъ въ каретѣ, которая быстро катилась по дорогѣ, но не смотря на это въ ней сидѣлось несравненно удобнѣе, чѣмъ въ коляскѣ, оставленой съ Архибальдомъ.
   -- Молодая дѣвушка, сказалъ герцогъ,-- внимательно обдумавъ дѣло вашей сестры, я продолжаю быть того мнѣнія, что будетъ чрезвычайно несправедливо привести въ исполненіе приговоръ о ея казни. Мое убѣжденіе раздѣляютъ также два или три умные адвоката Англіи и Шотландіи, съ которыми я посовѣтовался. Не благодарите меня, пока вы не выслушаете до конца. Я уже вамъ сказалъ, что мое личное мнѣніе ничего не значитъ, пока нельзя будетъ убѣдить въ немъ и другихъ. Я сдѣлалъ для васъ то на что не рѣшился бы для собственыхъ видовъ: я просилъ свиданія у одной дамы, имѣющей большое вліяніе на короля. Она согласилась, принять меня, и я желаю чтобы вы сами говорили съ нею. Вы не должны стѣсняться, и разскажите ей ваше дѣло такъ же просто, какъ вы это дѣлали со мною.
   -- Я очень признательна вашей свѣтлости, сказала Джени, припомнивъ наставленіе мисисъ Гласъ,-- и я увѣрена, что если у меня хватило духа говорить вашей свѣтлости о моей несчастной сестрѣ, то еще менѣе стѣснюсь разсказать о ней передъ дамою. Но, серъ, я желала бы знать какъ ее называть: ваша милость, ваша честь или милэди; я постараюсь не забывать этого, такъ какъ я знаю, что дамы гораздо болѣе взыскательны относительно своего титула, чѣмъ мужчины.
   -- Назовите ее просто "сударыня", и говорите ей все что по вашему мнѣнію можетъ сдѣлать на нее впечатлѣніе! Время отъ времени смотрите на меня, и если увидите, что я поднесу руку къ своему галстуку, вотъ такъ, то остановитесь; но я это буду дѣлать только тогда, когда вы скажете что нибудь непріятное для этой дамы.
   -- Но, серъ, ваша свѣтлость, сказала Джени,-- если это не слишкомъ много смѣлости съ моей стороны, не лучше ли сообщить мнѣ что я должна говорить, и я выучу это наизусть!
   -- Нѣтъ, Джени, это не произведетъ того же дѣйствія: это будетъ похоже на чтеніе изъ книги проповѣди, которую, какъ вы знаете, мы добрые пресвитеріанцы считаемъ менѣе назидательною, чѣмъ рѣчь произнесенную наизусть. Говорите съ этою дамою такъ же просто и безъ застѣнчивости, какъ это вы дѣлали со мной третьяго дня, и если вы успѣете снискать ея расположеніе, то бьюсь объ закладъ на плакъ {Мѣдная монета, равняющаяся третьей доли англійскаго пенни.}, какъ мы говоримъ на сѣверѣ, что вы получите отъ короля прощеніе вашей сестры.
   Сказавъ это герцогъ вынулъ изъ кармана книжку, и принялся читать, а Джени обладая здравымъ смысломъ и тактомъ, составляющими то что называется естественымъ благовоспитаніемъ, заключила что ей не слѣдуетъ болѣе дѣлать ему вопросовъ, и она молчала во всю остальную дорогу.
   Карета быстро мчалась вдоль плодородныхъ луговъ, осаженыхъ во многихъ мѣстахъ роскошными старыми дубами, и время отъ времени можно было видѣть зеркальную поверхность величественой широкой и спокойной рѣки. Наконецъ проѣхавъ красивую деревню, карета остановилась на возвышеномъ мѣстѣ, гдѣ великолѣпіе англійской природы обнаружилось въ полномъ своемъ блескѣ. Здѣсь герцогъ вышелъ изъ кареты, и попросилъ Джени слѣдовать за нимъ. Они на нѣсколько мгновеній остановились на вершинѣ холма, чтобы полюбоваться безпримѣрнымъ видомъ, который имъ представлялся въ этомъ мѣстѣ. На громадномъ пространствѣ, покрытомъ густою зеленью и усѣяномъ живописными клумбами, бродили на свободѣ бесчисленыя стада, наслаждаясь богатою паствою. Темза, въ иныхъ мѣстахъ украшеная великолѣпными дачами, въ другихъ усаженая вѣтвистыми деревьями, текла мирно въ своемъ глубокомъ руслѣ, какъ могущественый монархъ всей окружавшей сцены, которому подчинялись всѣ остальныя прелести мѣстности; по лону этой величественой рѣки неслись сотни лодокъ и судовъ, своими бѣлыми парусами и развѣвающимися флагами придававшихъ жизнь всей очаровательной картинѣ.
   Герцогъ Аргайль конечно не въ первый разъ видѣлъ эту восхитительную мѣстность, но для человѣка съ изящнымъ вкусомъ она всегда должна быть нова. Однако, остановись и любуясь неподражаемымъ зрѣлищемъ съ чувствомъ восторга, который при такомъ видѣ наполняетъ сердце всякаго любителя природы, герцогъ естествено вспомнилъ о еще болѣе величественыхъ и едва менѣе прелестныхъ имѣніяхъ своихъ въ Инверари.
   -- Это превосходное зрѣлище, замѣтилъ герцогъ обращаясь къ своей спутницѣ, можетъ быть изъ любопытства узнать ея ощущенія;-- мы не имѣемъ ничего подобнаго въ Шотландіи.
   -- Это прекрасная паства для коровъ, и скотъ здѣсь отмѣнной породы, отвѣчала Джени;-- но мнѣ столь же пріятно видѣть утесы Артуръ-Сійта съ моремъ, разливающимся гораздо далѣе этихъ деревьевъ.
   Герцогъ улыбнулся при этомъ отвѣть, который отзывался національнымъ духомъ и спеціальными занятіями Джени, и знакомъ приказалъ своему кучеру оставаться съ каретою на мѣстѣ. Затѣмъ отправляясь по мало посѣщаемой тропинкѣ, онъ провелъ Джени черезъ многія запутаныя дорожки къ задней двери высокой кирпичной стѣны.
   Дверь была заперта, но когда герцогъ слегка постучался, человѣкъ, стоявшій позади ея, узнавъ посѣтителя черезъ маленькое отверстіе, тотчасъ отворилъ дверь, и впустивъ обоихъ гостей немедлено опять заперъ ее и скрылся. Все это было сдѣлано съ такою быстротою, что Джени едва успѣла бросить на него взглядъ.
   Посѣтители находились въ концѣ длинной, узкой алеи, покрытой зеленымъ дерномъ, на которомъ ступалось какъ цо бархатному ковру. Густыя вѣтви высокихъ вязовъ перекрещивались надъ дорожкою, соединялись между собою и не пропускали солнечныхъ лучей,-- такъ что торжественый полумракъ и рядъ длинныхъ стволовъ деревьевъ придавали этому проходу видъ бокового крыла древняго готическаго собора.
   

ГЛАВА XXXVII.

О сжалься надъ моими слезами! Руки, которыя
складывались для благоговѣйной молитвы,
поднята къ тебѣ, прося о пощадѣ.-- Ты для насъ
божество на землѣ; будь же милосердъ къ намъ
какъ нашъ Творецъ Небесный!
Кровавый братъ.

   Любезное обращеніе знатнаго соотечественика ободрило Джени, но тѣмъ не менѣе невольный страхъ овладѣлъ ею, когда она очутилась наединѣ съ высокопоставленымъ. лицомъ въ незнакомой и по видимому безлюдной мѣстности. Бесѣда съ герцогомъ въ его дворцѣ, гдѣ ей былъ сдѣланъ радушный, почти почетный пріемъ, являлась сама по себѣ необыкновеннымъ событіемъ въ простой жизни молодой дѣвушки; путешествіе и уединенный, величественый паркъ, куда могущественый покровитель молча ввелъ ее, поразили Джени своею таинственостью. Романтичная героиня приписала бы загадочное поведеніе Аргайля опасному вліянію своихъ личныхъ прелестей, но Джени была слишкомъ благоразумна, чтобы остановиться на такой вздорной мысли. Однако ей очень хотѣлось поскорѣе узнать, гдѣ она находится и кому она будетъ представлена.
   Молодая дѣвушка обратила вниманіе на костюмъ герцога: онъ былъ одѣтъ изящно и по модѣ (въ тѣ времена порядочные люди не имѣли еще привычки подражать въ туалетѣ ливреямъ своихъ кучеровъ и грумовъ), но проще чѣмъ въ первый разъ, когда ей случилось видѣть его; на немъ не было ни одного украшенія, присвоенаго его званію и высокому государственому положенію; короче сказать, онъ былъ одѣтъ какъ одѣвались всѣ знатные лондонскіе джентльмены, когда выходили изъ дома утромъ по дѣламъ. Это обстоятельство заставило Джени усомниться въ справедливости сдѣланаго ею предположенія, что герцогъ быть можетъ доставитъ ей случай лично ходатайствовать передъ королевой о помилованіи сестры.
   -- Онъ разумѣется предсталъ бы передъ ея величествомъ украшеный звѣздами, подумала она; -- къ тому же, мѣстность похожа болѣе на ясилище лорда чѣмъ на царскій дворецъ.

0x01 graphic

   Джени разсуждала довольно правильно, но она не могла составить себѣ вѣрнаго понятія о настоящемъ положеніи, не зная всѣхъ требованій этикета и особенаго характера отношеній, существовавшихъ между правительствомъ и герцогомъ Аргайлемъ. Какъ мы уже сказали, герцогъ находился въ явной опозиціи къ министерству сера Роберта Вальполя, и лишился расположенія королевской фамиліи, которой оказалъ важныя услуги. Въ характерѣ королевы была одна весьма замѣчательная черта: она держала себя осторожно и сдержано въ отношеніи къ своимъ политическимъ друзьямъ, какъ бы допуская возможность, что они рано или поздно сдѣлаются ея врагами, а съ политическими противниками обращалась мягко и снисходительно, надѣясь вѣроятно привлечь ихъ на свою сторону. Со времени Маргариты Анису ни одна королева не имѣла такого вліянія на политическую жизнь Англіи; Каролина выказала во многихъ случаяхъ столько личнаго искуства въ управленіи государственный дѣлами, что съумѣла пріобрѣсти расположеніе многихъ предпріимчивыхъ торіевъ, которые послѣ паденія Стюартовъ и восшествія на престолъ королевы Анны выказали болѣе расположенія къ ея брату, Кавалеру Св. Георгія, чѣмъ Гановерскому дому. Мужъ Каролипы отличался, главнѣйшимъ образомъ, воинской доблестью, и принявъ офиціально титулъ короля Англіи никогда не могъ усвоить себѣ народнаго характера англичанъ и ихъ политическихъ стремленій; управляя страною по видимому самостоятельно, онъ въ дѣйствительности не дѣлалъ ни одного шага не посовѣтовавшись со своей умной, проницательной супругой. На ней напримѣръ всецѣло лежала щекотливая обязаность опредѣлять многообразныя оттѣнки расположенія, которыми нужно было удерживать на своей сторонѣ старыхъ друзей и пріобрѣтать новыхъ.
   Королева соединяла въ себѣ мужественый духъ съ очаровательной прелестью свѣтской красавицы. Гордая, рѣшительная, она часто бывала очень вспыльчива, и рѣзко обнаруживала свое неудовольствіе, хотя никто болѣе ея не боролся со своимъ пылкимъ нравомъ. Она любила властвовать, но не выказывала своей власти, и самыя мудрыя свои предначертанія приписывала мужу, хорошо понимая, что отъ могущества короля зависѣла прочность ея собственаго положенія. Она старалась исполнять малѣйшія прихоти мужа, и страдая подагрой, съ опасностью жизни брала холодныя ванны, чтобъ смягчить припадки и имѣть возможность сопровождать короля въ его прогулкахъ.
   Каролина поддерживала переписку съ людьми, которые по той или другой причинѣ находились въ придворной опалѣ, и къ которымъ она сама открыто выказывала нерасположеніе. Благодаря этой особености въ ея образѣ дѣйствій, она постоянно имѣла самыя обстоятельныя свѣденія о политическихъ интригахъ, и лично не принимая въ нихъ никакого участія, умѣла однакоже направить дѣло такъ, чтобы не допустить неудовольствіе перейдти въ ненависть, и опозицію -- въ открытое возстаніе. Если случалось, что такая переписка не смотря на всѣ старанія королевы получала гласность, она объясняла, что письма ея имѣли совершенно частный характеръ, чуждый всякаго политическаго смысла. Подобнымъ отвѣтомъ долженъ былъ удовольствоваться даже первый министръ, серъ Робертъ Вальполь, когда онъ полюбопытствовалъ узнать причину, побудившую королеву дать свиданіе его злѣйшему и могущественѣйшему врагу Пультенею, возведенному позднѣе въ званіе графа Батскаго.
   Поддерживая систему случайныхъ сношеній съ людьми, нерасположеными къ правительству, королева особено позаботилась о томъ, чтобъ не разойтись окончательно съ герцогомъ Аргайлемъ. Его знатное происхожденіе, громадныя государствевыя способности, популярность въ Англіи и Шотландіи, и услуги окаваныя Брауншвейгскому дому въ 1715 г., сдѣлали изъ него человѣка, съ которымъ благоразумное правительство не могло рѣшиться порвать всякую связь. Онъ, можно сказать, исключительно своимъ вліяніемъ и политическою проницательностью остановилъ опасное движеніе горныхъ шотландцевъ. Дѣйствительно, стоило герцогу сказать одно только слово, и на сѣверѣ вновь вспыхнула бы междоусобная война; съ другой стороны, всѣмъ вѣроятно извѣстно, какія лестныя предложенія были сдѣланы герцогу со стороны Ст. Жерменскаго двора. Въ описываемое время характеръ шотландцевъ и ихъ стремленія представлялись мало извѣстными; Англія смотрѣла на свою сосѣдку какъ на вулканъ, который могъ спокойно куриться въ продолженіе многихъ лѣтъ, но могъ также внезапно и неожидано потрясти государство страшнымъ изверженіемъ. По этому для королевы было весьма важно поддерживать связь съ герцогомъ Аргайлемъ; ей удалось достигнуть этого при посредствѣ одной дамы, съ которой она какъ жена Георга II могла находиться въ болѣе или менѣе близкихъ отношеніяхъ.
   Здѣсь опять мы должны указать на обстоятельство, свидѣтельствующее о политическомъ искуствѣ королевы: она съумѣла сдѣлать изъ лэди Суфолькъ, любовницы своего мужа, преданую наперсницу, и отклонила отъ себя такимъ образомъ главную опасность, которая могла угрожать ей,-- не допустивъ честолюбивую соперницу до слишкомъ сильнаго вліянія на короля. Знать и молчаливо терпѣть невѣрность мужа было разумѣется не совсѣмъ пріятно, но Каролина жертвовала самолюбіемъ женщины для политическихъ соображеній, и утѣшала себя тѣмъ, что частенько изводила "свою добрую Говардъ" оскорбительными намеками, никогда не выходя впрочемъ изъ предѣловъ самой утонченной любезности {См. Воспоминанія Гораса Вальполя.}. Лэди Суфолькъ была многимъ обязана герцогу Аргайлю, какъ видно изъ воспоминаній Гораса Вальполя, и черезъ нее онъ иногда переписывался съ королевой; переписка эта почти прекратилась въ послѣднее время, когда имя Аргайля было примѣшано къ насиліямъ эдинбургской черни противъ Портеуса; королева почему то не хотѣла видѣть въ послѣднемъ мятежномъ движеніи вспышку народной мести, и объясняла его желаніемъ шотландцевъ нанести ей личное оскорбленіе какъ женщинѣ и государынѣ; тѣмъ не менѣе сношенія между Каролиной и герцогомъ Аргайлемъ не были окончательно прерваны. Мы сочли необходимымъ сдѣлать это отступленіе, чтобы читатели могли яснѣе уловить особености послѣдующей сцены.
   Герцогъ повернулъ съ своей пріятельницей въ болѣе широкую алею, и только здѣсь Джени убѣдилась, что они были не одни въ паркѣ.

0x01 graphic

   Двѣ дамы шли навстрѣчу къ нимъ; одна находилась нѣсколько позади, но на такомъ незначительномъ разстояніи, что дама выступившая впередъ могла удобно разговаривать съ нею, не оборачивая назадъ головы. Незнакомки подвигались очень медлено, и Джени имѣла время изучить ихъ черты и наружность. Лэди, шедшая впереди, отличалась очень красивымъ лицомъ, не смотря на замѣтные слѣды оспы, которую (благодаря великому открытію Дженера) можетъ лечить теперь всякій деревенскій эскулапъ, но которая въ то время производила страшныя опустошенія. Свѣтлыя, блестящія глаза, прекрасные зубы, и что то привѣтливо величественое въ обращеніи сразу обращали на себя вниманіе. Фигура ея, нѣсколько полная, поражала изящной округлостью формъ, а твердая, благородная поступь совсѣмъ не согласовалась съ болѣзнью, прежде всего поражающей ноги.
   Другая лэди была ниже ея ростомъ, со свѣтлыми каштановыми волосами и съ выразительными голубыми глазами. Черты ея лица, лишенныя совершенной правильности, отличались особеной привлекательностью. Когда она молчала, на лицѣ ея лежало грустное, задумчивое выраженіе, которое смѣнялось доброй, привѣтливой улыбкой во время бесѣды съ кѣмъ бы то ни было.
   Когда обѣ дамы подошли ближе, герцогъ подалъ Джени знакъ остановиться, и выступивъ впередъ низко поклонился первой лэди, которая отвѣчала любезнымъ, но нѣсколько горделивымъ привѣтствіемъ,
   -- Надѣюсь, сказала она, снисходительно улыбаясь,-- что я вижу въ добромъ здравіи дорогого, но рѣдкаго гостя, въ послѣднее время забывшаго нашъ дворъ; мы въ этомъ отношеніи раздѣляемъ заботы всѣхъ его друзей.
   Герцогъ отвѣтилъ, что онъ совершенно здоровъ, но что занятія, въ парламентѣ и недавнее путешествіе въ Шотландію отняли у него много времени, и не дозволяли ему пріѣзжать во дворецъ такъ часто, какъ онъ того желалъ.
   -- Если ваша свѣтлость найдетъ свободную минутку удѣлить нашимъ празднымъ забавамъ, мы будемъ очень рады видѣть васъ у себя. Надѣюсь, что моя готовность исполнить желаніе, высказаное вами черезъ лэди Суфолькъ, послужитъ вамъ убѣдительнымъ доказательствомъ, что по крайней мѣрѣ одинъ членъ королевскаго семейства не позабылъ важныхъ услугъ, оказаныхъ вами, и не хочетъ сердиться на васъ за ваши рѣдкія посѣщенія.
   Герцогъ возразилъ, что онъ сочтетъ себя самымъ несчастнымъ человѣкомъ, если его рѣдкое появленіе ко двору будетъ приписано намѣреному желанію уклониться отъ прямыхъ обязаностей, лежащихъ на немъ.-- Я глубоко благодаренъ вашему величеству, продолжалъ онъ,-- за милостивое вниманіе ко мнѣ вашего величества, и надѣюсь убѣдить васъ, что предметъ, о которомъ я дерзаю безпокоить ваше величество, не лишенъ значенія по отношенію къ вашимъ личнымъ интересамъ.
   -- Вы окажете услугу отечеству, герцогъ, если поможете мнѣ своей опытностью и просвѣщеннымъ умомъ. Вашей свѣтлости вѣроятно не безизвѣстно, что я служу посредницей, черезъ которую всѣ болѣе или менѣе важныя дѣла поступаютъ на мудрое разрѣшеніе его величества; надѣюсь, что дѣло касающееся лично васъ самихъ не проиграетъ отъ этого посредничества.
   -- Я считаю себя вѣчно обязанымъ вашему величеству, продолжалъ герцогъ,-- но дѣло, за которое я пришелъ ходатайствовать, касается не лично меня, но вопроса, имѣющаго право на вниманіе короля какъ друга милосердія и правосудія. Желательное разрѣшеніе этого вопроса представитъ случай положить конецъ раздраженію, господствующему между вѣрноподдаными вашего величества въ Шотландіи.
   Въ немногихъ словахъ герцога нашлись двѣ подробности, котирыя не понравились королевѣ. Во первыхъ, она должна была отказаться отъ лестной для себя мысли, что Аргайль обратился къ ея посредничеству, чтобъ примириться съ правительствомъ и возвратить себѣ утраченыя должности; во вторыхъ, герцогъ отозвался о безпорядкахъ въ Эдинбургѣ какъ о естественыхъ послѣдствіяхъ раздраженія, которое правительство должно было смягчить, тогда какъ она смотрѣла на эти безпорядки какъ на опасное возстаніе, заслуживающее примѣрнаго наказанія.
   Неудивительно по этому, что королева возразила довольно рѣзко на слова Аргайля:
   -- Король обязанъ Богу и закону, милордъ, что у него есть вѣрные подданые въ Англіи, но долженъ замѣнять законъ оружіемъ, чтобы имѣть возможность положиться на вѣрность шотландцевъ.
   Герцогъ вспыхнулъ, хотя и былъ искуснымъ царедворцемъ, а королева, замѣтивъ ошибку, нисколько не смущаясь продолжала свою рѣчь какъ бы желая окончить прерваную фразу:
   -- И замѣняя законъ оружіемъ онъ расчитываетъ на поддержку всѣхъ истиныхъ шотландцевъ, друзей Брауншвейгскаго дома, въ особености же на его свѣтлость, герцога Аргайля.
   -- Мой мечъ, ваше величество, подобно мечу моихъ предковъ, всегда служилъ моему законному государю и любезной родинѣ; раздѣлить эти два понятія я не считаю возможнымъ. Впрочемъ, настоящее дѣло имѣетъ совершенно частный характеръ, и касается личности простого званія.
   -- Какое же это дѣло, милордъ? спросила королева;-- намъ необходимо обстоятельно объясниться, чтобы понимать другъ друга.
   -- Цѣло это, отвѣтилъ герцогъ Аргайль,-- касается несчастной молодой шотландки, присужденной къ смертной казни за преступленіе, въ которомъ она по моему глубокому убѣжденію невиновна. Я припадаю къ стопамъ вашего величества, чтобы просить вашего ходатайства передъ королемъ о ея помиловати.
   Королева въ свою очередь вспыхнула: яркая краска покрыла ея лицо, ути, шею и грудь. Она умолкла на минуту, чтобы овладѣть собою, и потомъ съ холоднымъ достоинствомъ возразила на слова Аргайля.
   -- Милордъ герцогъ, я не стану допытываться у васъ причины, побудившей васъ обратиться ко мнѣ съ просьбой, которая при данныхъ обстоятельствахъ является совершенно необыкновенной. Какъ пэръ и тайный совѣтникъ вы имѣете свободный доступъ къ королю помимо меня. Скажу вамъ откровенно, что мнѣ лично надоѣло миловать шотландцевъ.
   Герцогъ приготовился къ этому взрыву негодованія, и не смутился имъ. Онъ не счелъ нужнымъ возражать, пока королева находилась въ сильномъ раздраженіи, и молча остался передъ нею въ почтительной, но рѣшительной позѣ. Каролина вскорѣ поняла преимущество, которое пріобрѣталъ надъ нею ея политическій противникъ, не терявшій на минуту самообладанія; по этому она подавила свой гнѣвъ, и продолжала любезнымъ, снисходительнымъ тономъ: Вы должны помнить, милордъ, что я какъ женщина имѣю право на нѣкоторыя слабости; не судите меня слишкомъ строго, но меня сильно потрясло воспоминаніе о грубомъ оскорбленіи, нанесенномъ королевской власти въ вашей столицѣ имено въ то время когда эта власть перешла ко мнѣ. Ваша свѣтлость должны допустить, что самое событіе и воспоминаніе о немъ не могли не отозваться глубоко на мнѣ.
   -- Такія дѣла конечно не скоро забываются, возразилъ герцогъ.-- Вашему величеству давно извѣстны мои мысли относительно прискорбнаго событія въ Эдинбургѣ; я открыто высказалъ свое глубокое отвращеніе къ убійству, совершенному при такихъ необыкновенныхъ обстоятельствахъ. Быть можетъ, мы не совсѣмъ сойдемся съ вашимъ величествомъ во взглядѣ, насколько справедливо и благоразумно казнить невинныхъ вмѣсто виновныхъ. Но я надѣюсь, что ваше величество позволитъ мнѣ умолчать о предметахъ, относительно которыхъ я буду имѣть несчастіе разойтись въ убѣжденіяхъ съ болѣе опытными и благоразумными государствеными людьми.
   -- Я вамъ обѣщаю тщательно избѣгать всѣхъ тѣхъ предметовъ, во взглядѣ на которые мы можемъ не сойдтись, сказала королева.-- Еще одно словечко, милордъ, съ условіемъ, чтобы это осталось между нами -- наша добрая лэди Суфолькъ, какъ вамъ извѣстно, немного глуха, и не подслушаетъ насъ.-- Я увѣрена, что если герцогъ Аргайль расположенъ возобновить знакомство съ своимъ королемъ и королевой, между нами едвали будетъ возможно какое либо разногласіе.
   -- Позвольте мнѣ надѣяться, ваше величество, сказалъ Аргайль, отвѣчая низкимъ поклономъ на любезность королевы,-- позвольте мнѣ надѣяться, что у насъ во всякомъ случаѣ не будетъ разногласія по дѣлу, о которомъ я теперь ходатайствую.
   -- Прежде чѣмъ отпустить грѣхъ, я должна услышать исповѣдь, сказала королева;-- почему вы такъ интересуетесь участью этой молодой женщины? По видимому, моей пріятельницѣ герцогини (она осмотрѣла Джени взглядомъ знатока) не предстоитъ мучиться ревностью?
   -- Надѣюсь, ваше величество, замѣтилъ герцогъ,-- что вы настолько довѣряете моему вкусу, чтобы освободить меня въ данномъ случаѣ отъ всякаго подозрѣнія.
   -- Въ такомъ случаѣ, я должна допустить, что эта молодая дѣвушка, не имѣющая вида grande dame, приходится вамъ родственицей въ тридцатомъ колѣнѣ, какъ это нерѣдко случается при вашей чудовищной шотландской генеалогіи.
   -- Нѣтъ, ваше величество, сказалъ герцогъ,-- она не приходится мнѣ сродни, но я желалъ, бы, чтобы между моими ближайшими родственицами нашлось поболѣе такихъ достойныхъ, честныхъ и добрыхъ молодыхъ дѣвушекъ.
   -- Ее зовутъ Камбель, во всякомъ случаѣ? спросила королева.
   -- Нѣтъ, ваше величество, у нея болѣе простое, безизвѣстное имя, отвѣтилъ герцогъ.
   -- Однакоже, она родомъ изъ Инверари или Аргайльшира? продолжала свой допросъ Каролина.
   -- Она никогда не жила сѣвернѣе Эдинбурга, ваше величество.
   -- Герцогъ, я отказываюсь отъ дальнѣйшихъ предположеній и догадокъ, и прошу вашу свѣтлость подробно истолковать мнѣ дѣло молоденькой женщины, которой вы покровительствуете.
   Аргайль владѣлъ въ высшей степени умѣніемъ объяснять вопросы ясно, просто и кратко, что пріобрѣтается только навыкомъ и постояннымъ вращеніемъ въ высшихъ слояхъ общества; онъ ознакомилъ королеву въ немногихъ словахъ съ исключительнымъ законоположеніемъ, которое распространялось на бѣдную Эфи Дійнсъ, и отозвался съ глубокимъ сочувствіемъ о любви Джени къ своей сестрѣ, которой она была готова пожертвовать всѣмъ, кромѣ истины.
   Королева слушала внимательно; какъ мы уже замѣтили, она любила спорить, и въ настоящемъ случаѣ сочла нужнымъ прежде всего объяснить, что встрѣчаетъ серьезныя препятствія къ удовлетворенію ходатайства.
   -- Я нахожу милордъ, сказала она,-- что указаный вами законъ строгъ, то тѣмъ не менѣе онъ былъ объявленъ исключительно въ видахъ государственой пользы, и по точному смыслу его виновность молодой дѣвушки должна считаться доказаной, такъ какъ судя по вашимъ словамъ всѣ требуемыя закономъ улики имѣлись въ данномъ случаѣ на лицо. Все что ваша свѣтлость высказали противъ закона, должно бы послужить убѣдительнымъ поводомъ къ его отмѣнѣ, но пока онъ въ полной силѣ, нѣтъ никакого основанія къ помилованію преступниковъ, нарушившихъ его.
   Герцогъ понялъ ловушку, и избѣгнулъ ея: онъ ничего не возразилъ на слова королевы, опасаясь теоретическаго спора, который могъ еще болѣе укрѣпить ее въ высказаномъ ею мнѣніи и сдѣлать ее совершенно непреклонной къ смягченію участи бѣдной Эфи.
   -- Если ваше величество соблаговолитъ выслушать лично мою соотечественицу, она безъ сомнѣнія съумѣетъ тронуть ваше сердце, и разсѣетъ сомнѣнія, вооруженныя разсудкомъ.
   Королева кивнула въ знакъ согласія, и герцогъ подозвалъ Джени, которая все время стояла поодаль, тщетно стараясь уловить смыслъ разговора по выраженію лицъ, привыкшихъ скрывать свои наружныя проявленія раздраженія и сильнаго чувства. Королева была поражена тихой, спокойной поступью молодой шотландки и ея рѣзкимъ сѣвернымъ произношеніемъ. Но мягкій, глубокій голосъ звучалъ неотразимой прелестью; когда Джени упала къ ногамъ королевы и порывисто воскликнула: "Милэди, сжальтесь надъ несчастной молодой дѣвушкой!" Каролина забыла провинціальную фигуру просительницы.
   -- Встаньте, сказала она ласково,-- и разскажите мнѣ про вашъ варварскій народъ, въ которомъ дѣтоубійство случается едва ли не ежедневно и вызвало самыя строгія карательныя мѣры.
   -- Милэди, возразила Джени,-- не въ одной ВІотландіи матери жестоко обращаются со своими дѣтьми.
   Замѣтить должно, что въ то время существовалъ сильный раздоръ между Георгомъ Вторымъ и Фридрихомъ, принцемъ Валлійскимъ, и общественое мнѣніе (по крайней мѣрѣ въ лицѣ добродушныхъ его представителей) обвиняло въ этомъ королеву. Неудивительно поэтому, что слова молодой дѣвушки показались ей оскорбительнымъ намекомъ; она вспыхнула и остановила проницательный взглядъ сперва на Джени и потомъ на герцогѣ. Ни тотъ, ни другая не смутились; Джени не подозрѣвала оскорбительнаго смысла своихъ словъ, а герцогъ привыкъ владѣть собою; онъ только мыслено пожалѣлъ о странномъ капризѣ судьбы, подсказавшей такой неудачный отвѣтъ его соотечественицѣ.
   Добрая и находчивая лэди Суфолькъ помогла имъ выйдти изъ затруднительнаго положенія.
   -- Вы укажите, обратилась она къ Джени,-- на особеныя причины, вызывающія въ вашей странѣ частое повтореніе дѣтоубійства.
   -- Ваша милость разумѣете вѣроятно стулъ покаянія? сказала Джени присѣдая.
   -- Какъ вы сказали? переспросила лэди Суфолькъ, которая не совсѣмъ хорошо слышала.
   -- Стулъ покаянія, милэди, повторила Джени,-- на который сажаютъ виновныхъ въ легкомысленой жизни и въ нарушеніи седьмой заповѣди. При этихъ словахъ она взглянула на герцога, и замѣтивъ что онъ поднялъ руку, вдругъ замолкла, придавая этимъ еще болѣе силы послѣднему своему замѣчанію.
   Что же касается лэди Суфолькъ, она отступила подобно отряду, бросившемуся на выручку товарищей, но встрѣтившему сильный и неожиданый огонь непріятеля.
   -- Чортъ бы побралъ эту дѣвчонку, подумалъ герцогъ Аргайль; -- она стрѣляетъ безъ цѣли, а попадаетъ слишкомъ мѣтко.
   Положеніе герцога, исполнявшаго роль церемоніймейстера, было дѣйствительно не совсѣмъ пріятное; онъ напоминалъ собою деревенскаго джентльмена-охотника, впустившаго въ гостиную свою любимую собаку, и съ ужасомъ смотрящаго на ея безцеремонное обращеніе съ фарфоромъ и дамскими платьями. Впрочемъ, послѣднее замѣчаніе Джени загладило въ глазахъ королевы непріятное впечатлѣніе, произведенное первой ея выходкой. Ея величество привѣтствовала съ наслажденіемъ всякую шутку насчетъ ея доброй Суфолькъ. Она взглянула на герцога Аргайля съ довольной улыбкой, и замѣтила, что шотландцы "очень нравственый народъ". Потомъ она опять обратилась къ Джени, и спросила ее какъ она совершила путешествіе изъ Шотландіи.
   -- Большею частью пѣшкомъ, милэди, отвѣтила Джени.
   -- Какъ, такую даль пѣшкомъ? Сколько вы можете пройдти въ день?
   -- Двадцать пять миль, съ небольшимъ.
   -- Что значитъ съ небольшимъ? спросила королева обращаясь къ герцогу.
   -- Надо накинуть еще около пяти миль, замѣтилъ онъ.
   -- Я считала себя хорошимъ ходокомъ, сказала королева,-- но вы пристыдили меня.
   -- Дай Богъ, чтобы ваша милость никогда не знала сильной печали, которая заставляетъ забывать усталость ногъ, отвѣтила Джени.
   -- Наконецъ то, подумалъ герцогъ;-- это первыя слова, которыя она сказала кстати.
   -- Я впрочемъ не шла все время пѣшкомъ; сначала, меня подвезли въ тележкѣ, отъ Ферибриджа я ѣхала верхомъ, сказала Джени, и замѣтивъ снова поднятую руку герцога, не стала вдаваться въ дальнѣйшія подробности.
   -- Тёмъ не менѣе вы вѣроятно очень утомились, замѣтила королева,-- и я боюсь что напрасно; еслибъ даже король помиловалъ вашу сестру, эдинбургскій народъ безъ сомнѣнія повѣсилъ бы ее на собственый страхъ.
   -- Теперь она потопитъ себя окончательно, подумалъ герцогъ.
   Онъ ошибался. Подводные камни, которыми былъ усѣянъ разговоръ, были недоступны Джени; но она съумѣла обойдти скалу, торчавшую изъ воды.
   -- Я увѣрена, сказала Джени,-- что наша столица и вся страна обрадовалась бы, если бы король помиловалъ несчастную осужденную.
   -- Разумѣется, возразила насмѣшливо королева; -- мы недавно имѣли весьма убѣдительный примѣръ въ этомъ смыслѣ. Герцогъ вѣроятно возразитъ мнѣ, что прежде чѣмъ миловать, его величество долженъ посовѣтоваться съ населеніемъ Эдинбурга.
   -- Нѣтъ, милэди, сказалъ Аргайль; -- король долженъ слушаться только совѣта своего сердца и своей достойной супруги, которая, я увѣренъ, съ сожалѣніемъ подписала бы приговоръ надъ самымъ закоснѣлымъ преступникомъ.
   -- Все это прекрасно, милордъ; но ваше краснорѣчіе не убѣждаетъ меня въ необходимости для короля показать милость и расположеніе къ городу, если не мятежному, то во всякомъ случаѣ строптивому. Какъ! Неужели вся страна сговорилась спасти гнусныхъ убійцъ человѣка, которому самъ король отсрочилъ казнь? Неужели правосудіе не съумѣло задержать кого нибудь изъ участниковъ возмутительнаго, открытаго насилія? Скажите (она обратилась къ Джени), былъ кто нибудь изъ вашихъ друзей или родствениковъ въ числѣ преступниковъ, умертвившихъ Портеуса?
   -- Нѣтъ, милэди, сказала Джени, довольная тѣмъ, что могла отвѣтить на вопросъ отрицательно, не измѣняя истинѣ.
   -- Но если бы вы знали кого либо изъ преступниковъ, вы сочли бы долгомъ совѣсти не выдавать его?
   -- Я помолилась бы Богу, милэди, чтобы онъ указалъ мнѣ путь, которому я должна слѣдовать.
   -- Другими словами, вы поступили бы какъ вамъ заблагоразсудится?
   -- Милэди, воскликнула Джени,-- я пошла бы на край свѣта, чтобы спасти Портеуса и всякаго другого несчастнаго въ его положеніи, но никогда не сочла бы себя въ правѣ мстить за его кровь, предоставляя возмездіе законному суду. Джонъ Портеусъ умеръ, и его убійцы рано или поздно отвѣтятъ за свое преступленіе. Мы не можемъ помочь ему, но моя сестра, бѣдная моя сестра Эфи ещежива, хотя дни и часы ея сочтены! Она еще жива, и одно слово короля можетъ возвратить ее старику, убитому горемъ, который никогда не переставалъ молиться за его величество, прося Бога упрочить его благоденствіе и долгое царствованіе на славномъ престолѣ! Милэди, сжальтесь надъ нами, если вы когда либо испытывали чувство скорби при видѣ горя и страданій дорогого вамъ лица!-- Спасите честное семейство отъ позора, а восемнадцатилѣтнюю дѣвушку отъ ранней и ужасной смерти! Увы! Когда мы спимъ спокойно и просыпаемся веселыми, намъ непонятны страданія нашихъ ближнихъ. Наше сердце бьется бодро и легко, и мы думаемъ только о самихъ себѣ. Но когда болѣзнь посѣщаетъ нашу душу или тѣло -- Господь да избавитъ васъ отъ этого, милэди,-- когда наступаетъ часъ смерти, равно безжалостный для знатныхъ и незнатныхъ -- Господь да продлитъ ваши дни, милэди!-- о, какъ отрадно бываетъ тогда вспомнить добро, сдѣланое другимъ, и какъ жалки кажутся заботы о самомъ себѣ! Въ этотъ роковой часъ вамъ будетъ слаще вспомнить свое заступничество за бѣдную молодую осужденную, нежели наслаждаться чувствомъ удовлетворенной мести при видѣ всѣхъ убійцъ Портеуса, вздернутыхъ на висѣлицу.
   Слезы катились изъ глазъ Джени, лицо ея горѣло, голосъ дрожалъ, и вся ея рѣчь, сказаная въ защиту любимой сестры, была проникнута величественой простотой.
   -- Вотъ это краснорѣчіе! воскликнула королева, обращаясь къ герцогу Аргайлю.-- Послушайте, продолжала она взглянувъ на Джени,-- я не могу поручиться за спасеніе вашей сестры, но обѣщаю быть ея горячей заступницей передъ его величествомъ. Возьмите эту вещицу -- она подала молодой дѣвушкѣ красивый рабочій мѣшокъ -- откройте ее на досугѣ, и вспомните, что вы сегодня говорили съ королевой.
   Джени упала на колѣни, и хотѣла поблагодарить въ самыхъ горячихъ выраженіяхъ свою царственую покровительницу, но герцогъ боялся, что она скажетъ или слишкомъ много или слишкомъ мало, и поспѣшилъ поднять руку.
   -- Наша бесѣда кончена на нынѣшній день, милордъ герцогъ, обратилась королева къ Аргайлю,-- и вы можете быть, я полагаю, довольны мною. Надѣюсь чаще видѣть вашу свѣтлость въ Ричмондѣ и въ Ст. Джэмсѣ.-- Лэди Суфолькъ, намъ пора разстаться съ герцогомъ.
   Послѣ обмѣна прощальныхъ привѣтствій, герцогъ проводилъ глазами удалявшуюся королеву, потомъ поднялъ. съ земли Джени, все еще стоявшую на колѣняхъ, и повелъ ее назадъ по алеѣ; молодая дѣвушка безотчетно передвигала ноги, какъ ясновидящая, и долго не могла очнуться отъ оцѣпенѣнія.
   

ГЛАВА XXXIV.

Когда разгнѣванный король
Преложитъ казнь на милость,
Тогда при всѣхъ ты назови
Меня защитникомъ твоимъ.
Цимбелинъ.

   Герцогъ Аргайль шелъ молча до небольшой калитки, черезъ которую онъ проникъ съ Джени въ Ричмондскій Паркъ, любимое мѣсто пребыванія королевы. Тотъ же невидимый привратникъ выпустилъ ихъ, и они очутились въ открытомъ полѣ; никто по видимому не рѣшался заговорить. Герцогъ желалъ вѣроятно дать своей молоденькой пріятельницѣ время оправиться отъ смущенія; а Джени Дійнсъ была мыслено слишкомъ занята всѣмъ что видѣла и слышала, чтобы предлагать какіе либо вопросы.
   Карета герцога дожидалась въ назначеномъ мѣстѣ, они сѣли въ нее, и быстро покатили по направленію къ городу.
   -- Я полагаю, Джени, сказалъ Аргайль, прерывая наконецъ молчаніе,-- что вамъ не приходится сожалѣть объ исходѣ свиданія съ ея величествомъ.
   -- Неужели лэди, разговаривавшая со мною, была дѣйствительно сама королева? воскликнула Джени.-- Я стала догадываться объ этомъ, когда увидѣла что ваша свѣтлость оставались съ непокрытой головой. А все таки мнѣ не вѣрится, хотя ея величество сама назвала себя.
   -- Да, Джени, вы видѣли и говорили съ королевой, сказалъ герцогъ;-- вамъ не любопытно заглянуть въ подаренный вамъ мѣшокъ?
   -- Вы думаете, что тамъ спрятана бумага о помилованіи сестры, серъ? спросила Джени внезапно оживляясь надеждой.
   -- Нѣтъ, это невѣроятно, возразилъ Аргайль.-- Государи въ рѣдкихъ случаяхъ носятъ такіе документы при себѣ. Къ тому же ея величество сказала вамъ, что помилованіе зависитъ не отъ нея, а отъ короля.
   -- Да, это правда, сказала Джени;-- у меня перепутались мысли въ головѣ; но ваша свѣтлость полагаете, что король согласится на помилованіе бѣдной Эфи? продолжала она, все еще не открывая мѣшка, который держала въ рукахъ.
   -- Какъ вамъ сказать, Джени? королей не легко подковать на заднія ноги, какъ говорятъ у насъ на сѣверѣ; но королева хорошо знаетъ нравъ своего мужа, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что она добьется своего.
   -- Ну, слава Богу! слава Богу! воскликнула Джени;-- желаю нашей доброй королевѣ счастливой жизни до конца ея дней!-- Да благословитъ Господь и васъ, милордъ!-- Если бы вы не заступились за меня, я никогда не добилась бы свиданія съ ея величествомъ.
   Джени долго говорила въ томъ же смыслѣ, и герцогъ не прерывалъ ее, желая убѣдиться насколько чувство благодарности было въ ней сильнѣе любопытства. Но молодая дѣвушка даже не вспомнила о подаркѣ королевы, и Аргайль долженъ былъ еще разъ обратить на него ея вниманіе. Джени раскрыла мѣшокъ; въ немъ оказался прекрасный сборъ всѣхъ принадлежностей женскаго рукодѣлія и банковый билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ.
   Когда герцогъ объяснялъ Джени значеніе послѣдняго документа (молодая дѣвушка никогда не видѣла билетовъ на такую сумму), она вообразила, что королева дала ей деньги по ошибкѣ.
   -- Мѣтокъ самъ по себѣ весьма цѣнный подарокъ, сказала она,-- и посмотрите, серъ, внутри написано имя Каролина, вѣроятно собственой рукой ея величества, а сверху нарисована корона.
   Джени подала банковый билетъ герцогу, и попросила возвратить его по принадлежности.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, Джени, возразилъ герцогъ,-- здѣсь нѣтъ никакой ошибки и не можетъ быть. Ея величество знаетъ, что вамъ нужно было сдѣлать большіе расходы, и она пожелала помочь вамъ.
   -- Какая она добрая! воскликнула Джени; -- деньги приходятся мнѣ кстати: я могу теперь возвратить Думбидайксу долгъ, не обращаясь къ отцу.
   -- Думбидайксъ, изъ Средняго Лотіана, не правда ли? спросилъ герцогъ, который прожилъ нѣсколько времени въ этомъ графствѣ, и зналъ почти всѣхъ наслѣдниковъ, какъ называютъ въ Шотландіи землевладѣльцевъ.-- У него домъ недалеко отъ Далькейта, а самъ онъ носитъ черный парикъ и шляпу съ галуномъ.
   -- Да, серъ, отвѣтила Джени, имѣвшая основаніе не распространяться объ этомъ предметѣ.
   -- Такъ, такъ, мой старый пріятель Думби! воскликнулъ герцогъ,-- я видѣлъ его три раза на веселѣ, и только разъ слышалъ звукъ его голоса, онъ приходится вамъ сродни, Джени?
   -- Нѣтъ, нѣтъ, милордъ.
   -- Въ такомъ случаѣ онъ вашъ поклонникъ, я полагаю?
   -- Да... нѣтъ... да, милордъ, отвѣтила Джени, краснѣя и конфузясь.
   -- Увы! моему пріятелю Бутлеру угрожаетъ, значитъ, опасность?
   -- О нѣтъ, серъ! воскликнула Джени поспѣшно, и еще болѣе покраснѣла.
   -- Хорошо, Джени, моя милая, продолжалъ Аргайль;-- вы дѣвушка съ толкомъ, сами знаете что вамъ нужно Дѣлать, и я не буду больше допрашивать васъ. Что же касается до помилованія вашей сестры, то этотъ вопросъ долженъ быть разсмотрѣнъ и разрѣшенъ въ законной формѣ; у меня есть на виду одна личность, которая поможетъ мнѣ въ этомъ дѣлѣ. Когда приговоръ эдинбургскаго суда будетъ отмѣненъ, я пошлю въ Шотландію нарочнаго съ радостнымъ для васъ извѣстіемъ, а пока вы можете написать своимъ друзьямъ по почтѣ, и сообщить о хорошемъ исходѣ свиданія съ королевой.
   -- Ваша свѣтлость полагаете, слѣдовательно, что мое дальнѣйшее присутствіе здѣсь не необходимо, сказала Джени,-- и что я могу возвратиться на родину?
   -- Да, конечно, отвѣтилъ герцогъ,-- но вы знаете, что наши дороги не совсѣмъ безопасны, и молодой дѣвушкѣ одной путешествовать неудобно.
   Джени внутрено согласилась съ справедливостью этого замѣчанія.
   -- У меня составленъ особеный планъ относительно васъ, Джени. Одна изъ экономокъ моей жены вмѣстѣ съ моимъ слугою -- знакомымъ вамъ Архибальдомъ -- отправляются въ Инверари съ четырьмя лошадьми, которыхъ я купилъ для деревни; въ экипажѣ найдется мѣсто для васъ, и вы доѣдете до Глазго, гдѣ Архибальдъ пріищетъ вамъ средства добраться до Эдинбурга. Дорогой вы посвятите вашу спутницу въ тайны сыроваренія; потому что мы посылаемъ ее для устройства молочнаго хозяйства въ одномъ изъ нашихъ помѣстій, а вы безъ сомнѣнія весьма искусны въ этомъ дѣлѣ.
   -- Ваша свѣтлость любите сыръ? спросила Джени съ просіявшимъ лицомъ.
   -- Люблю ли я его? воскликнулъ герцогъ, догадываясь къ чему идетъ рѣчь; -- кэкъ и сыръ царскія кушанія не для одного шотландца.
   -- Я потому спросила васъ, милордъ, продолжала Джени застѣнчиво, но съ очевиднымъ сознаніемъ своего достоинства,-- что мы набили руку въ дѣланіи сыра, и многія находятъ, что онъ не уступаетъ настоящему дунлопскому; если бы ваша свѣтлость удостоили принять отъ насъ нѣсколько кружковъ, мы были бы совершенно счастливы! Но вы быть можетъ предпочитаете сыръ изъ-козьяго молока, какъ его дѣлаютъ въ Букгольмсайдѣ {Гористыя пастбища Букгольма, которыми теперь любуется авторъ (любуется въ дѣйствительности, а не въ возбужденномъ воображеніи), славятся лучшимъ въ южной Шотландіи сыромъ изъ козьяго молока. Авторъ.}? или быть можетъ вы особено любите сыры горной Шотландіи -- я не искусна въ приготовленіи ихъ, но у меня есть двоюродная сестра Дженъ, которая живетъ въ Локермахусѣ, близъ Ламермура; я могу переговорить съ ней, и...
   -- Не нужно, милая Джени, сказалъ герцогъ;-- я очень люблю дунлопскій сыръ, и вы будете очень любезны, если пришлете мнѣ кружокъ въ Каролайнъ-паркъ. Но помните, что я знатокъ въ этомъ дѣлѣ, и если хотите побаловать меня, изготовьте его собственоручно.
   -- На васъ не трудно угодить, милордъ, воскликнула Джени;-- у васъ такое доброе лицо, что конечно не попеняете на человѣка, которому что нибудь не удастся, если только онъ завѣдомо для васъ приложилъ къ дѣлу всѣ старанія.
   Разговоръ продолжался о предметахъ, въ которыхъ оба путешественика, не смотря на различіе общественаго положенія, обладали обширными свѣденіями. Герцогъ былъ хорошій сельскій хозяинъ, и гордился этимъ. Онъ коснулся различныхъ системъ скотоводства въ Шотландіи, и узналъ отъ Джени столько полезныхъ свѣденій, что обѣщалъ ей въ награду за прекрасный урокъ пару девонширскихъ коровъ. Короче сказать, онъ до того увлекся всякими работами и сельской жизнью, что невольно вздохнулъ, когда карета остановилась противъ извощичьяго экипажа, въ которомъ Архибальдъ дожидался ихъ. Пока кучеръ поправлялъ сбрую на своихъ клячахъ, герцогъ шепнулъ Джени, чтобы она не слишкомъ распространялась хозяйкѣ о случившемся.
   -- Безполезно говорить о томъ что еще не рѣшено окончательно, сказалъ онъ;-- если она начнетъ очень приставать къ вамъ, посовѣтуйте ей обратиться къ Архибальду. Она его старая знакомая, и онъ умѣетъ ладить съ ней.
   Съ этими словами онъ радушно простился съ Джени, предупредивъ ее, что ей вѣроятно придется уѣхать изъ Лондона въ теченіе будущей недѣли. Когда извощикъ стегнулъ возжами лошадей, и экипажъ тронулся съ мѣста, Аргайль сѣлъ въ свою карету, и поѣхалъ домой, напѣвая стансы, которые, какъ говорятъ, онъ самъ сочинилъ:
   
   At the eight of Dumbarton once again,
   I'll cock up my bonnet and march amain,
   With my claymore hanging down to my heel,
   To whang at the bannocks of barley meal *).
   *) Когда я снова увижу Думбартонъ, а надвину шляпу на бекрень и радостно выступлю впередъ; мечъ будетъ висѣть у меня за поясомъ, и я буду наслаждаться ячмеными лепешками.
   
   Надо быть шотландцемъ, чтобы понять тѣсную связь, существующую между всѣми уроженцами Шотландіи, не смотря на различіе званія и общественаго положенія. Мнѣ кажется, что въ дикой, необработаной землѣ сближеніе между жителями бываетъ прочнѣе чѣмъ въ странахъ образованыхъ и плодоносныхъ; они болѣе привязаны къ мѣстности, въ которой живутъ, болѣе дорожатъ національными преданіями, шире понимаютъ взаимные интересы и родственыя связи, словомъ, глубже сознаютъ и съ любовью лелѣять чувство патріотизма.
   Дребезжащій экипажъ долго тащился по отвратительнымъ улицамъ Лондона, совершенно противоположно скорой ѣздѣ герцога; въ концѣ концовъ Джени и мистеръ Архибальдъ добрались таки до лавки Волчеца. Мисисъ Гласъ давно уже волновалась отъ нетерпѣнія и любопытства; она стремительно бросилась на нашу героиню, и засыпала ее вопросами:
   -- Видѣли вы герцога, герцогиню, молодыхъ лэди? Видѣли вы короля, Господь благослови его!-- королеву -- принца Балійскаго -- принцесу -- кого нибудь изъ царской фамиліи?-- Добились ли вы помилованія?-- Полнаго или только смягченія наказанія?-- Куда и какъ далеко вы ѣздили?-- Кого видѣли?-- О чемъ говорили?-- Кто задержалъ васъ такъ долго?

0x01 graphic

   Таковы были вопросы, которыми мисисъ Гласъ забросала Джени съ такою поспѣшностью, что даже желающій не могъ бы отвѣтить на нихъ. Джени находилась въ большомъ затрудненіи, не зная какъ отдѣлаться отъ любопытной родственицы, но Архибальдъ вѣроятно предупрежденный герцогомъ явился ей на помощь.
   -- Мисисъ Гласъ, сказалъ онъ,-- его свѣтлость, герцогъ Аргайль, поручилъ мнѣ просить васъ, чтобы вы не разспрашивали ни о чемъ молодую дѣвушку, такъ какъ онъ самъ желаетъ объяснить вамъ положеніе дѣлъ и посовѣтоваться съ вами кое о чемъ; на дняхъ его свѣтлость непремѣнно заѣдетъ къ вамъ по этому поводу.
   -- Его свѣтлость очень благосклоненъ ко мнѣ, отвѣчала мисисъ Гласъ, на которую сильно подѣйствовала поднесенная Архибальдомъ конфетка; -- герцогъ безъ сомнѣнія понимаетъ, что я во всемъ отвѣчаю за свою молодую родственицу, и знаетъ насколько можно быть откровеннымъ со мною.
   -- Разумѣется, продолжалъ Архибальдъ съ свойственой шотландцамъ серьезностью;-- его свѣтлость хорошо понимаетъ съ кѣмъ изъ васъ двухъ можно быть откровеннѣе. Пока герцогъ просилъ передать вамъ, мисисъ Гласъ, что все обстоитъ благополучно.
   -- Герцогъ очень добръ, очень милостивъ ко мнѣ, мистеръ Архибальдъ; приказаніе герцога будетъ исполнено въ точности -- но (она любезно улыбнулась) вы, судя по времени, ѣздили далеко, мистеръ Архибальдъ, и надѣюсь не откажетесь отъ стакана вина.
   -- Благодарю васъ, мисисъ Гласъ, сказалъ великій слуга великаго барина,-- но я долженъ немедлено вернуться къ его свѣтлости.
   Онъ любезно простился съ хозяйкой и съ Джени, и покинулъ гостепріимный кровъ Волчеца.
   -- Я очень рада, моя милая, сказала мисисъ Гласъ,-- что дѣло устроилось такъ хорошо, хотя трудно было ожидать другого исхода, когда самъ герцогъ Аргайль взялся хлопотать за васъ. Я не стану ни о чемъ разспрашивать васъ, потому что герцогъ съ свойственымъ ему благоразуміемъ и осторожностью пожелалъ лично объясниться со мною, вѣроятно имѣя въ виду сообщить мнѣ подробности, съ которыми нельзя было ознакомить васъ. Но если у васъ лежитъ что нибудь особеное на сердцѣ, вы можете смѣло открыться мнѣ, потому что рано или поздно я узнаю все; скажу вамъ болѣе, моя милая: герцогъ, какъ вы слышали, расчитываетъ воспользоваться моими совѣтами, и въ вашей выгодѣ ознакомить меня заранѣе съ положеніемъ дѣлъ, чтобы я могла лучше сообразить всѣ обстоятельства. Я говорю все это только для того, чтобы вы не боялись быть откровенной со мною, но замѣтьте, что я не предлагаю вамъ никакихъ вопросовъ.
   Джени опять находилась въ затрудненіи. Она понимала, что откровенность съ ея стороны могла быть въ, данномъ случаѣ лучшей благодарностью за сердечное гостепріимство, оказаное ей хозяйкой Волчеца. Но благоразуміе подсказывало, что неосторожно посвящать мисисъ Гласъ, болѣе добрую чѣмъ разсудительную, въ тайну, которую очевидно ни королева ни герцогъ не желали разглашать. Но этому она ограничилась общими фразами, что герцогъ принялъ самое горячее участіе въ дѣлахъ ея сестры, и надѣялся изыскать средства спасти ее, а какія это будутъ средства, онъ вѣроятно лично сообщитъ мисисъ Гласъ при первомъ свиданіи.
   Хозяйка Волчеца осталась не совсѣмъ довольна объясненіемъ молодой дѣвушки. Позабывъ о своемъ обѣщаніи, она снова принялась допрашивать Джени:
   -- оставалась ли она все время въ Аргайль-Гаузѣ? Былъ ли съ нею герцогъ? Видала ли она герцогиню?-- Видала ли она молоденькихъ лэди -- и въ особености лэди Каролину Камбель?
   На всѣ эти вопросы Джени отвѣтила уклончиво: она слишкомъ мало знала городъ, чтобы назвать улицы, по которымъ ѣхала съ герцогомъ; герцогъ не представлялъ ее своей женѣ; она видѣла двухъ лэди, прибавила она, изъ которыхъ одну звали Каролиной, но кто онѣ были -- не знаетъ.
   -- Вы видѣли безъ сомнѣнія старшую дочь герцога, лэди Каролину Камбель, сказала мисисъ Гласъ; -- впрочемъ, объ этомъ говорить не стоитъ; я конечно узнаю все въ подробности отъ его свѣтлости; кстати, теперь уже три часа, я не могла дожидаться васъ къ обѣду, но вамъ приготовили покушать въ маленькой комнатѣ наверху; пословица не даромъ говоритъ, что сытый голоднаго не разумѣетъ, и соловья баснями не кормятъ.
   

ГЛАВА XXXIX.

Небо ниспослало письмена на помощь несчастнымъ;
первое письмо было вѣроятно написано отвергнутымъ
поклонникомъ или дѣвой, томившейся въ заключеніи.
Попъ.

   Вечеромъ того же дня Джени Дійнсъ усилено работала перомъ, и на слѣдующее утро вручила почтальону ни болѣе ни менѣе какъ три письма, явленіе весьма необыкновенное въ ея жизни, и авторъ можетъ съ увѣреностью сказать, что его героиня съ большей охотой изготовила бы такое же число кружковъ дунлопскаго сыра. Первое письмо было очень коротко; на адресѣ стояло: Джорджу Стаунтону, эскв., Вилингамское ректорство, близъ Грантгама. Читатель вспомнитъ вѣроятно, что Джени узнала этотъ адресъ отъ словоохотливаго поселянина, который сопровождалъ ее до Стамфорда. Въ письмѣ было написано:
   "Серъ,-- во избѣжаніе дальнѣйшихъ несчастій, которыхъ было довольно, сообщаю вамъ нижеслѣдующее: Серъ, я испросила у ея величества королевы помилованіе моей сестры, и полагаю что вамъ будетъ пріятно получить это извѣстіе, тѣмъ болѣе что мнѣ не пришлось разоблачать для спасенія сестры извѣстныхъ вамъ подробностей. Молю Бога, серъ, чтобы онъ помогъ вамъ исцѣлиться тѣлесно и душевно, а васъ прошу никогда болѣе не видѣться съ моей сестрой; вы съ нею и безъ того слишкомъ часто видѣлись. Желая вамъ всего лучшаго и ничего дурного остаюсь, серъ, готовая къ услугамъ вашимъ

Извѣстная вамъ".

   Слѣдующее письмо Джени написала отцу; оно было очень длинно; и мы сообщаемъ читателямъ только выдержки изъ него.

"Дорогой, многоуважаемый отецъ!

   "Считаю своимъ долгомъ сообщить вамъ, что Господу угодно было спасти мою бѣдную сестру милостью доброй нашей королевы, за которую мы должны вѣчно молиться она вырвала ее изъ рукъ палача, и помиловавъ ей жизнь дала возможность исцѣлиться душевно. Я говорила лицомъ къ лицу съ королевой, и осталась жива; она не многимъ отличается отъ другихъ знатныхъ лэди, только наружность ея болѣе величествена, а голубые соколиные глаза проникаютъ въ самую душу. Мы всѣ на землѣ служимъ не болѣе какъ орудіями великаго Милостивца, но я должна съ благодарностью помянуть содѣйствіе герцога Аргайля, который показалъ себя истинымъ шотландцемъ, и нисколько не чванился своимъ высокимъ положеніемъ, какъ другіе люди. Онъ отличный хозяинъ, и обѣщалъ подарить мнѣ пару девонширскихъ коровъ, которыхъ онъ цѣнитъ очень высоко, хотя на мой взглядъ превосходство остается на сторонѣ айрширской породы. Я обѣщала герцогу кружокъ дунлопскаго сыра; надѣюсь, что наша лучшая скотина, милая Говансъ, отелилась; я узнала, что у герцога нѣтъ коровъ этой породы, и мнѣ хотѣлось бы сдѣлать ему подарокъ, чтобы хоть чѣмъ нибудь отблагодарить его за вниманіе, къ намъ. Сыръ надо будетъ изготовить какъ можно старательнѣе, чтобы герцогъ могъ дѣйствительно полакомиться имъ".
   (Далѣе слѣдовали замѣчанія насчетъ ухода за скотомъ и веденія молочнаго хозяйства, которыя мы намѣрены представить въ департаментъ земледѣлія).
   "Тѣмъ не менѣе все это мелочи въ сравненіи съ главнымъ событіемъ, которымъ Провидѣнію угодно было осчастливить насъ всѣхъ и въ особености бѣдную Эфи. Дорогой батюшка, Господь смилостивился надъ нею, и протянулъ ей руку помощи; простите и вы ей тяжелый проступокъ, успокойте ее душевно и не разстраивайте себя самихъ на склонѣ вашей жизни. Скажите пожалуйста, лэрду, что мы нашли добрыхъ и могущественыхъ друзей, и что деньги, которыя онъ одолжилъ мнѣ, не пропадутъ. Я теперь богата, и хотя мое имущество заключается въ небольшомъ клочкѣ бумаги, но какъ меня увѣряли здѣсь, этотъ клочекъ имѣетъ такую же цѣнность какъ звонкая монета. Герцогъ обласкалъ меня благодаря мистеру Бутлеру, такъ какъ ихъ дѣды были весьма близки во время гоненія. Мисисъ Гласъ ухаживала за мною какъ за родной дочерью. У нея славный домъ, теплый и удобный, двѣ служанки и прикащикъ въ лавкѣ. Она хочетъ послать вамъ нюхательнаго и курительнаго табаку, и намъ нужно будетъ въ свою очередь чѣмъ нибудь отблагодарить ее. Герцогъ обѣщалъ прислать бумагу о помилованіи съ нарочнымъ, такъ какъ я не могу такъ скоро совершить переѣзда изъ Лондона до Эдинбурга. Мнѣ предстоитъ выѣхать отсюда съ двумя слугами его свѣтлости -- съ Джономъ Архибальдомъ, почтеннымъ старикомъ, который знаетъ васъ (онъ видѣлъ васъ у лорда Афтермугити, гдѣ вы покупали коровъ); разумѣется вы могли забыть его, но онъ очень милый, любезный человѣкъ -- и съ мисисъ Доли Дутонъ, назначеной въ Инверари завѣдывать молочной фермой; они довезутъ меня до Глазго, откуда до дому рукой подать,-- а какъ мнѣ хочется скорѣе быть дома! Господь да благословитъ васъ во всѣхъ вашихъ начинаніяхъ и хранитъ васъ въ добромъ здравіи, внимая горячей молитвѣ любящей васъ дочери

Джени Дійнсъ".

   Третье письмо предназначалось Бутлеру; сообщаемъ читателямъ его содержаніе:

"Мистеръ Бутлеръ!

   "Вамъ вѣроятно, будетъ пріятно узнать, что благодаря Бога, дѣло, по которому я пріѣхала въ Лондонъ, близится къ счастливому концу; письмо вашего дѣда доставило герцогу большое удовольствіе, и онъ записалъ ваше имя къ себѣ въ книжку, обѣщая выхлопотать вамъ или школу или приходъ; я слышала, что ему не трудно будетъ сдѣлать это. Сегодня я видѣла королеву, которая собственоручно подарила мнѣ рабочій мѣшокъ. При ней не было ни скипетра, ни короны; какъ говорятъ, эти знаки ея высокаго званія бережно сохраняются какъ праздничный нарядъ ребенка, и выставляются на показъ только въ исключительныхъ случаяхъ. Они спрятаны въ высокой башнѣ, которая не похожа ни на либертонскую башню, ни на Крайгмиларъ, а болѣе напоминаетъ Эдинбургскій замокъ, если вообразить его перенесеннымъ на середину Норъ-Лоха. Королева подарила мнѣ еще билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ на путевыя издержки. И такъ, мистеръ Бутлеръ, позволяю себѣ просить васъ не портить своего здоровья ненужными лишеніями; мы дѣти хорошихъ сосѣдей, не говоря о другихъ особеностяхъ въ нашихъ отношеніяхъ, и можемъ ссужать другъ друга кошелькомъ. Замѣтьте впрочемъ, что я отнюдь не желаю этими словами напоминать вамъ о томъ что вы быть можетъ пожелаете забыть когда получите школу или приходъ. Надѣюсь однако же, что вы получите школу, а не приходъ; въ послѣднемъ случаѣ несогласіе нѣкоторыхъ церковныхъ обрядовъ съ религіозными убѣжденіями отца значительно затруднило бы наше сближеніе. Впрочемъ, отецъ дѣлаетъ исключеніе въ пользу прихода Скрегъ-Ми-Дедъ (дай Богъ, чтобъ онъ достался вамъ!); онъ увѣряетъ, что пресвитеріанство сохранилось въ большей чистотѣ въ этомъ приходѣ чѣмъ въ Канонгэтѣ, въ Эдинбургѣ. Какъ бы я хотѣла знать, какія книги нужны вамъ, мистеръ Бутлеръ; здѣсь цѣлые дома наполнены ими, и за недостаткомъ мѣста ихъ даже выставляютъ наружу для продажи, подъ навѣсами чтобы ихъ не смочило дождемъ. Лондонъ огромный городъ, и я столько видѣла новаго въ эти дни, что у меня голова идетъ кругомъ. Вы знаете, мистеръ Бутлеръ, что я никогда не была мастерицей писать, а теперь уже около одинадцати часовъ вечера. Я возвращусь назадъ въ Эдинбургъ въ обществѣ хорошихъ, вѣрныхъ людей, и тѣмъ болѣе радуюсь этому, что по дорогѣ въ Лондонъ вытерпѣла не мало непріятностей. Моя двоюродная сестра, мисисъ Гласъ, живетъ отлично, но у нея такъ сильно пахнетъ въ комнатѣ табакомъ, что я безпрестанно чихаю. Но что значатъ всѣ эти мелочи въ сравненіи съ великимъ избавленіемъ, ниспосланымъ нашему семейству отъ Господа; надѣюсь, что вы раздѣлите съ нами радость, какъ нашъ старинный и дорогой другъ. Желаю вамъ отъ души всего хорошаго, любезный мистеръ Бутлеръ.

Д. Д."

   Окончивъ трудную и непривычную работу, Джени легла въ постель, но долго не могла уснуть; ее волновала отрадная мысль о предстоящемъ освобожденіи сестры, и глубокое чувство благодарности къ Тому, кто разомъ снялъ съ нея заботы и печали, вырывалось въ горячей молитвѣ.
   Мисисъ Гласъ нѣсколько дней суетилась въ лавкѣ въ лихорадочномъ ожиданіи, сгарая отъ нетерпѣнія увидѣть герцога. Наконецъ на третій или четвертый день появилась противъ лавки мисисъ Гласъ желанная карета съ четырьмя лакеями на запяткахъ, въ коричневыхъ и желтыхъ ливреяхъ, и изъ нея вышелъ самъ герцогъ, въ мундирѣ шитомъ золотомъ, весь въ звѣздахъ и орденахъ, съ тростью украшеной золотымъ набалдашникомъ, и по отзывамъ современниковъ очень величественый по наружности.
   Онъ освѣдомился у мисисъ Гласъ о ея молоденькой родственицѣ, но не пожелалъ видѣть ее, опасаясь чтобы злые языки не истолковали въ дурную сторону его участія къ нашей героинѣ.
   -- Королева, сказалъ онъ, обращаясь къ мисисъ Гласъ,-- милостиво отнеслась къ несчастію Эфи Дійнсъ. Добрый и рѣшительный характеръ Джени особено понравился ея величеству, и королева исходатайствовала у своего мужа помилованіе несчастной молодой дѣвушки, подъ условіемъ чтобы она на четырнадцать лѣтъ выѣхала изъ Шотландіи. Королевскій прокуроръ настоялъ на такой формѣ смягченія приговора, а не полнаго помилованія, указавъ министрамъ на то обстоятельство, что въ теченіе семи лѣтъ въ Шотландіи былъ двадцать одинъ случай дѣтоубійства.
   -- Какъ ему не совѣстно! воскликнула мисисъ Гласъ;-- зачѣмъ онъ разсказалъ такія вещи про свою родную страну, да еще кому -- англичанамъ? Я думала, что прокуроръ порядочный человѣкъ, а онъ оказывается хищной птицей -- прошу извиненія у вашей свѣтлости, что выражаюсь такъ грубо. Какъ будетъ жить несчастная молодая дѣвушка на чужой сторонѣ? По моему мнѣнію это значитъ снова натолкнуть ее на ложный путь, да еще вдалекѣ отъ друзей, которые по крайней мѣрѣ могли бы здѣсь руководить ее совѣтами.
   -- Ну! Ну! Зачѣмъ такъ мрачно смотрѣть на дѣло? сказалъ герцогъ.-- Она можетъ поселиться въ Лондонѣ или переѣхать въ Америку, и выйдти замужъ не смотря на все что случилось.
   -- Разумѣется можетъ, ваша свѣтлость разсудили чрезвычайно благоразумно! воскликнула мисисъ Гласъ.-- Кстати у меня есть въ Виргиніи пріятель, Эфраимъ Букскинъ, который болѣе сорока лѣтъ снабжаетъ мою лавку табакомъ, а это что нибудь да значитъ. Эфраимъ давно уже пристаетъ ко мнѣ въ письмахъ, чтобы я ему выслала жену. Ему правда подъ шестьдесятъ, но онъ еще молодецъ молодцомъ, и добрый, разсудительный человѣкъ; если я.напишу ему словечко, дѣло живо уладится, и несчастіе Эфи (о которомъ болтать много не къ чему) не будетъ помѣхою.
   -- Она хорошенькая? спросилъ герцогъ;-- сестра ея не дурна, но далеко не красавица.
   -- О, Эфи гораздо красивѣе Джени, сказала мисисъ Гласъ; -- я давно не видала ее, но всѣ мои лондонскіе друзья прожужжали мнѣ уши про ея красоту,-- а друзей У меня не мало, какъ должно быть извѣстно вашей свѣтлости, шотландцы живутъ рука объ руку.
   -- Тѣмъ лучше для насъ, тѣмъ хуже для нашихъ враговъ, мисисъ Гласъ, замѣтилъ герцогъ.-- Надѣюсь, что вы одобрите мои распоряженія объ обратномъ путешествіи вашей родственицы.-- Герцогъ подробно разсказалъ мисисъ Гласъ придуманый имъ планъ, и почтенная хозяйка Волчеца отвѣчала улыбкой и поклономъ почти на каждое слово своего высокаго гостя.
   -- Я васъ попрошу еще, мисисъ Гласъ, сказалъ въ заключеніе герцогъ,-- напомнить Джени ея обѣщаніе прислать мнѣ сыру ея изготовленія. Архибальдъ позаботится о путевыхъ издержкахъ.
   -- Прошу извинить мою смѣлость, ваша свѣтлость, сказала мисисъ Гласъ,-- но вы изволите напрасно безпокоиться; Дійнсы люди со средствами, и у Джени есть деньги въ карманѣ.
   -- Все это прекрасно, сказалъ герцогъ,-- но когда Макъ-Калумъ Моръ путешествуетъ, онъ платитъ за все. Мы, шотландцы, пользуемся нашимъ стариннымъ преимуществомъ: беремъ у другихъ что намъ нужно, и сами даемъ другимъ что имъ нужно.
   -- Но ваша свѣтлость предпочитаетъ болѣе давать чѣмъ брать, сказала мисисъ Гласъ.
   -- Чтобы доказать вамъ противное, возразилъ герцогъ улыбаясь,-- я наполню свою табакерку, и не заплачу вамъ ни пенни.
   Онъ еще разъ попросилъ мисисъ Гласъ поклониться Джени и пожелать ей счастливаго пути, и вышелъ изъ лавки, а хозяйка проводила его восторженымъ взоромъ, считая себя въ правѣ гордиться высокою ласкою герцога.
   Милостивое вниманіе Аргайля имѣло благотворное вліяніе на положеніе Джени въ домѣ мисисъ Гласъ, которая при всей своей добротѣ была слишкомъ пропитана лондонскими привычками, чтобы восхищаться деревенской простотой въ манерахъ Джени, и кромѣ того была нѣсколько недовольна цѣлью ея путешествія. По этому весьма вѣроятно, что она отнеслась бы гораздо менѣе любезно къ своей родственицѣ, если бы въ ней не принималъ участія знатнѣйшій представитель шотландской знати. Но мисисъ Гласъ получила еще болѣе высокое мнѣніе о молодой дѣвушкѣ съ тѣхъ поръ какъ сама королева осыпала похвалами ея мужество и добродѣтель; она стала обращаться съ Джени Дійнсъ не только дружески, но даже очень почтительно.
   Если бы наша героиня пожелала познакомиться со всей родней мисисъ Гласъ и увидать всѣ достопримѣчательности Лондона, ея желаніе конечно было бы исполнено съ поспѣшностью; но столичная жизнь мало занимала Джени. Она раза два пообѣдала у какихъ то дальнихъ родствениковъ, и уступая настоятельнымъ просьбамъ мисисъ Гласъ посѣтила мисисъ Депюти Даби, жену почтеннаго мистера Депюти Даби изъ Фарингтонъ-Видзаута. Такъ какъ мисисъ Депюти Даби, послѣ королевы, была единственой знатной лэди, которую Джени видѣла въ Лондонѣ, то наша героиня проводила иногда сравненіе между ними, замѣчая при этомъ, "что хотя мисисъ Даби была въ два раза выше и толще королевы, и говорила въ два раза громче и больше, но не обладала тѣмъ проницательнымъ взоромъ, отъ котораго морозъ пробѣгалъ по кожѣ и колѣни подкашивались, и что она подарила ей голову сахару и два фунта чаю далеко не съ такой доброй, привѣтливой улыбкой, съ какою королева дала ей рабочій мѣшокъ".
   Пребываніе въ Лондонѣ оставило бы безъ сомнѣнія болѣе пріятное впечатлѣніе въ Джени, если бы ее не огорчала мысль о разлукѣ съ сестрой, которой предстояло согласно королевскому повелѣнію о помилованіи уѣхать на долгое время изъ Шотландіи. Впрочемъ письмо, полученное отъ отца очень утѣшило ее въ этомъ отношеніи. Старикъ Дэви присылалъ ей свое родительское благословеніе и благодарилъ за смѣлый подвигъ, указаный ей Всевышнимъ и спасшій семейство отъ позора.
   "Сладко и драгоцѣнно возвращеніе къ жизни", было сказано въ письмѣ, "но оно во сто кратъ слаще и драгоцѣннѣе, когда совершается стараніями близкаго и любимаго лица. Не горюй о томъ, что жертва снятая съ алтаря, на который ее положили человѣческіе законы, должна покинуть родную землю. Шотландія благословенная страна для всѣхъ истиныхъ христіанъ, и на нее взираютъ съ любовью всѣ взросшіе и жившіе въ ней. Правду сказалъ достойный Джонъ Ливингстонъ, морякъ изъ Боростаунеса, слова котораго передаетъ намъ знаменитый Патрикъ Воакеръ: "Пока я жилъ въ Шотландіи, я считалъ ее геенной испорчености, но когда я поселился за границей, я сталъ называть ее раемъ, потому что дурныя стороны шотландскаго народа можно найдти вездѣ, а хорошія нигдѣ". Но хотя Шотландія наша родная страна и страна отцовъ нашихъ, мы не должны смѣшивать ее съ Гесемомъ въ Египтѣ, гдѣ свѣтъ небесный сіялъ непрестанно, оставляя остальную землю во мракѣ. Я смотрю на увеличеніе моего благосостоянія въ Сентъ-Леонардѣ какъ на холодный порывъ вѣтра изъ ледяного царства человѣческаго себялюбія, гдѣ никогда не возрастали плоды небесной благодати; оно слишкомъ сильно привязываетъ меня къ мірскому скоропреходящему, и я смотрю на изгнаніе Эфи какъ на знаменіе свыше, повелѣвающее мнѣ покинуть Таранъ, подобно праведному Аврааму, покинуть родныхъ моего отца и домъ моей матери, и бренные останки всѣхъ сошедшихъ ранѣе меня въ могилу, съ нетерпѣніемъ ожидающихъ когда присоединятся къ нимъ мои старыя, безмозглыя кости. Мнѣ тѣмъ легче будетъ разстаться съ этой страной, что я замѣчаю въ ней ослабленіе серьезнаго и дѣятельнаго религіознаго чувства, распространеніе испорчености и пренебреженіе христіанскими обязаностями; къ тому же я слышалъ, что въ Нортумберландѣ можно дешево арендовать земли, а тамъ обитаютъ многіе драгоцѣнные христіане, исповѣдующіе нашу истиную, хотя и угнетенную религію. Часть скота, которую я сочту необходимымъ взять съ собою, можно будетъ провести безъ труда черезъ Вулерскій проходъ, а остальныя коровы съ выгодою продадутся на мѣстѣ.
   "Лэрдъ Думбидайксъ показалъ себя нашимъ истинымъ другомъ въ несчастій; я возвратилъ ему деньги, которыя онъ заплатилъ за бѣдную Эфи; мистеръ Нихиль Новитъ не вернулъ ни пенни изъ суммы, данной ему на судебныя издержки, какъ и слѣдовало ожидать: законъ по выраженію нашего народа всасываетъ въ себя все. Мнѣ пришлось занять денегъ въ пяти мѣстахъ; мистеръ Садльтри совѣтовалъ потребовать съ лэрда Лаунсбека долгъ въ тысячу марокъ, и пристращать ему личнымъ задержаніемъ. Я не слышалъ о личныхъ задержаніяхъ за долги съ того ужаснаго времени, когда трубный гласъ, раздавшійся съ высотъ Эдинбурга, разсѣялъ большинство проповѣдниковъ; впрочемъ я все таки попытаюсь по совѣту Садльтри вытребовать у лэрда Лоунсбека деньги судебнымъ порядкомъ. Королева помиловала дочь незначительнаго человѣка и обласкала тебя: могу только молить Бога. о ея благополучіи, чтобы онъ упрочилъ ее и потомство ея на престолѣ соединенныхъ королевствъ. Ты безъ сомнѣнія сказала ея величеству, что я тотъ самый Дэвидъ Дійнсъ, о которомъ столько говорили во время революціи, когда онъ столкнулъ головами двухъ лжепророковъ,-- грѣшныхъ прелатовъ, повстрѣчавшихся ему на Гай-Стритѣ послѣ ихъ изгнанія изъ парламента Конвента. Герцогъ Аргайль благородный, великодушный человѣкъ, защищающій бѣдныхъ и безпомощныхъ; Господь вознаградитъ его за его добрыя дѣла.-- Я обо многомъ написалъ тебѣ, и не упомянулъ того что намъ особено близко. Я видѣлъ заблудшее чадо; ее завтра выпустятъ на свободу съ поручительствомъ,что она въ теченіе четырехъ недѣль выѣдетъ изъ Шотландіи. Я остался недоволенъ ея душевнымъ настроеніемъ: она по видимому озирается съ сожалѣніемъ на Египетъ, какъ будто горькія воды пустыни ужаснѣе геенны огненой. Излишне было бы просить тебя скорѣе вернуться; ты сама знаешь, что послѣ Великаго нашего Господина ты единственое мое утѣшеніе. Совѣтую тебѣ отряхнуть прахъ отъ ногъ твоихъ на рынкѣ житейской суеты, гдѣ ты теперь живешь, и не посѣщать церковныхъ службъ. Іаковъ тестой справедливо назвалъ ихъ насмѣшкой надъ христіанскимъ богослуженіемъ; правда, онъ и несчастный сынъ его впослѣдствіи сами ввели ересь въ своемъ родномъ королевствѣ, но Богъ наказалъ ихъ за это, разсѣявъ ихъ родъ какъ пѣну на поверхности волны -- смотри книгу пророка Осіи, главу девятую, стихъ семнадцатый, и главу десятую, стихъ седьмой. Повторимъ слова этого пророка: "Вернемся къ Господу; онъ поразилъ насъ, онъ и исцѣлитъ; онъ разсѣялъ насъ, онъ и возсоединитъ".
   Далѣе Дэви Дійнсъ писалъ своей дочери, что онъ вполнѣ одобряетъ ея планъ ѣхать на Глазго, и входилъ въ большія подробности, не представляющія никакого интереса для читателей. Въ письмѣ находилась между прочимъ одна строчка, которую Джени перечла нѣсколько разъ: въ ней было сказано, "что Рейбенъ Бутлеръ ухаживалъ за старикомъ какъ за роднымъ отцомъ". Такъ какъ Дэвидъ Дійнсъ никогда почти не упоминалъ о Бутлерѣ, а если и упоминалъ, то дѣлалъ при этомъ болѣе или менѣе рѣзкія нападенія на его свѣтскую премудрость и на ересь его дѣда, то Джени вывела весьма благопріятное заключеніе изъ приведенной нами выше строчки.
   Мечты влюбленнаго напоминаютъ сказочный бобъ.-- имъ стоитъ только разъ пустить корень, чтобы разростись невѣроятно быстро; въ нѣсколько часовъ воображеніе воздвигнетъ высокій -- высокій замокъ, но придетъ разочарованіе и такъ же быстро разрушитъ все. Хотя Джени не обладала особено пламеной фантазіей, тѣмъ не менѣе она перенеслась мыслено въ нортумберландскую ферму, на сочныхъ лугахъ которой паслись коровы и овцы. Близъ фермы происходитъ молитвеное собраніе истиныхъ пресвитеріаневъ, возсоединенныхъ убѣдительнымъ краснорѣчіемъ Рейбена Бутлера; Эфи смотритъ на нее если не веселыми, то свѣтлыми, ясными глазами; Дэви сидитъ въ очкахъ, расчесывая рукой мягкія пряди сѣдыхъ волосъ; сама она замѣнила дѣвическую ленту на головѣ уборомъ замужнихъ женщинъ, и слушаетъ съ напряженнымъ вниманіемъ проповѣдь, которую говоритъ близкое, дорогое лицо. Эти мечты проносились сладкими видѣніями въ головѣ молодой дѣвушки, и Лондонъ съ каждымъ днемъ казался ей скучнѣе и отвратительнѣе; по этому она съ радостью получила извѣстіе изъ Аргайль-Гауза, что черезъ два дня ей надо будетъ отправиться на сѣверъ.
   

ГЛАВА XL.

Мысли ея были сосредоточены на мщеніи; мщеніемъ
она жила и наслаждалась; грозный и угрюмый взоръ
сверкалъ даже на висѣлицѣ суровымъ торжествомъ.
Краббе.

   Джени Дійнсъ получила приказаніе готовиться къ отъѣзду ровно послѣ трехнедѣльнаго пребыванія въ Лондонѣ.
   Утромъ назначенаго дня она дружески простилась съ мисисъ Гласъ, пріютившей ее у себя съ такимъ радушнымъ гостепріимствомъ, помѣстилась съ своимъ имуществомъ, значительно увеличенымъ подарками, въ наемную карету, и поѣхала въ Аргайль-Гаузъ, гдѣ въ квартирѣ экономки она должна была сойдтись съ своими спутниками. Во дворцѣ герцога ей сообщили, что Аргайль желаетъ поговорить съ ней, и ввели ее въ великолѣпную гостиную, гдѣ Джени увидѣла жену и дочерей герцога.
   -- Я привелъ вамъ мою молоденькую землячку. Еслибъ у меня была армія, и всѣ солдаты походили на нее мужествомъ и сообразительностью, я смѣло вышелъ бы противъ непріятеля вдвое многочисленѣе меня.
   Таковы были слова, которыми Аргайль представилъ нашу героиню своему семейству.

0x01 graphic

   -- О, папа! воскликнула бойкая, живая дѣвочка лѣтъ двѣнадцати;-- ты развѣ забылъ, что при Шерифмуирѣ ты былъ одинъ противъ двухъ, и что же?
   Она запѣла весьма популярную баладу:
   
   Говорятъ, что взяла наша,
   Говорятъ, что ихъ взяла,
   Говорятъ иные также,
   Что ничья молъ не взяла!
   Но одно я твердо знаю
   Что при Шерифмуирѣ битва
   Настоящая была!
   
   -- Какъ, маленькая Мери записалась въ торіи? воскликнулъ Аргайль; -- хорошія извѣстія сообщитъ о насъ въ Шотландіи моя землячка!
   -- Мы можемъ теперь сдѣлаться торіями, потому что насъ хорошо отблагодарили за то, что мы были вигами, сказала другая молодая дѣвушка.
   -- Молчите вы, недовольныя обезьяны, и ступайте одѣвать куклы; а я докончу вашу баладу припѣвомъ:
   
   Если мы ихъ не побили,
   Хорошенько не побили,
   То побить еще успѣемъ.
   
   -- Папашино остроуміе клонится къ упадку, сказала лэди Мери,-- почтенный джентльменъ повторяется, онъ пѣлъ эту пѣснь на полѣ битвы, когда узналъ что горцы изрубили его лѣвое крыло.
   Герцогъ поймалъ дѣвчонку за волосы и потрепалъ ее.
   -- Да! храбрые горцы! сказалъ онъ; -- я имъ желаю добра за зло, которое они сдѣлали мнѣ; ихъ нельзя не любить. Однако, дурочки, перестаньте болтать, а скажите ласковое слово нашей землячкѣ. Я пожелалъ бы вамъ имѣть хоть половину здраваго смысла, которымъ она обладаетъ, не говоря объ искрености и добромъ сердцѣ.
   Герцогиня подошла къ Джени, привѣтливо поздравила ее съ успѣхомъ, сказала что всегда будетъ съ уваженіемъ вспоминать ея благородство и великодушіе, и прибавила:
   -- Вы быть можетъ услышите обо мнѣ когда пріѣдете на родину.
   -- И обо мнѣ,-- и обо мнѣ,-- и обо мнѣ, Джени, закричали дѣвушки одна за другою; -- вы составляете гордость страны, которую мы всѣ такъ горячо любимъ.
   Джени смутилась отъ всѣхъ этихъ любезностей; она не подозрѣвала, что герцогъ собралъ подробныя справки о ея характерѣ, и зналъ о ея высокомъ подвигѣ на судѣ. Краснѣя и присѣдая на всѣ стороны, она могла только произнести: "Благодарю васъ! Благодарю васъ!"
   -- Джени, сказалъ герцогъ,-- вы должны выпить дохъ анъ дорохъ {Прощальный кубокъ.} чтобъ счастливо доѣхать.
   На столѣ находился подносъ съ виномъ и кэкомъ. Герцогъ наполнилъ стаканъ и подалъ его Джени, предлагая выпить за всѣхъ истиныхъ шотландцевъ.
   Но молодая дѣвушка отказалась, "такъ какъ никогда въ жизни не пробовала вина".
   -- Неужели это правда, Джени? воскликнулъ герцогъ;-- вино, вы знаете, веселитъ душу.
   -- Да, серъ, но отецъ нашъ, подобно Іонадаву, сыну Рехава, запретилъ намъ пить вино.
   -- Онъ поступилъ неблагоразумно, сказалъ герцогъ,-- если не отдаетъ предпочтенія водкѣ. Во всякомъ случаѣ, Джени, если вы не хотите пить, скушайте что нибудь чтобъ поддержать честь нашего дома.
   Онъ подалъ ей огромный кусокъ кэка; наша героиня хотѣла отломить отъ него часть, а остальное положить обратно на подносъ, но Аргайль остановилъ ее:
   -- Возьмите на дорогу, Джени, сказалъ онъ;-- вы еще не скоро доберетесь до колокольни Ст. Джайлса. Какъ бы я желалъ вмѣстѣ съ вами отправиться на родину! Кланяйтесь всѣмъ моимъ друзьямъ въ Эдинбургѣ и въ окрестностяхъ; желаю вамъ счастливаго пути!
   Соединяя простоту солдата съ природнымъ радушіемъ онъ пожалъ руку Джени, и поручилъ ее заботливому попеченію Архибальда, расчитывая не безъ основанія, что ласковый пріемъ, оказаный имъ молодой дѣвушкѣ, обезпечитъ ей расположеніе ея спутниковъ.
   Дѣйствительно мистеръ Архибальдъ и мисисъ Дутонъ окружали ее дорогою всевозможнымъ вниманіемъ, такъ что въ отношеніи удобства и безопасности обратная поѣздка ея составляла рѣзкую противуположность съ путешествіемъ въ Лондонъ.
   Сердце нашей героини было свободно отъ чувства страха, горя и стыда, которое мучило ее передъ свиданіемъ съ королевой въ Ричмондѣ. Но по странному противорѣчію въ человѣческомъ характерѣ, умъ освобожденный отъ гнета дѣйствительныхъ бѣдствій начинаетъ создавать себѣ небывалыя причины безпокойства. Джени вспомнила, что Рейбенъ Бутлеръ, такъ отлично владѣвшій перомъ, не написалъ ей вы строчки.
   -- Что ему стоило прислать мнѣ письмо? подумала она;-- перо движется у него также скоро на бумагѣ, какъ оно двигалось въ водѣ, когда еще сидѣло въ крылѣ гуся. Горе мнѣ! Онъ быть. можетъ боленъ -- но тогда отецъ упомянулъ бы объ этомъ. Быть можетъ онъ раздумалъ, и не зналъ какъ сообщить мнѣ объ этомъ. Очень нужно ему деликатничать, продолжала она, выпрямляясь и утирая слезы, вызваныя горестнымъ предположеніемъ.-- Джени Дійнсъ не станетъ тянуть его за рукавъ, и не будетъ напоминать ему объ обѣщаніяхъ, которыя онъ желаетъ забыть. Что бы ни случилось, я пожелаю ему счастья и благополучія; если онъ получитъ приходъ, я буду ходить слушать его проповѣди, и покажу ему, что сохранила къ нему привязаность и уваженіе. Такъ размышляла Джени, а непрошеныя слезы катились изъ глазъ.
   Времени на эти грустныя размышленія было довольно; спутники Джени, прослужившіе много лѣтъ въ знатномъ свѣтскомъ домѣ, располагали богатымъ матеріаломъ для разговора, въ которомъ она не могла и не желала принимать участія. Джени искала развлеченія въ собственыхъ мысляхъ, но онѣ какъ нарочно останавливались на неутѣшительныхъ предметахъ. Послѣ семидневнаго путешествія, совершеннаго не спѣша и съ частыми роздыхами чтобъ не загнать молодыхъ лошадей герцога, предназначеныхъ въ одно изъ его шотландскихъ имѣній, общество достигло Карлайля.
   Не доѣзжая этого древняго города, мистеръ Архибальдъ, мисисъ Дутопъ и Джени обратили вниманіе на густую толпу народа, тѣснившуюся на возвышеніи въ сторонѣ отъ большой дороги. Словоохотливые прохожіе, спѣшившіе туда же съ юга, сообщили имъ, "что народъ собрался съ похвальнымъ желаніемъ присутствовать на Гарибибро при казни черезъ повѣшеніе извѣстной шотландской колдуньи и воровки, которая на самомъ дѣлѣ заслуживала чтобъ ее сожгли живьемъ".
   -- Мистеръ Архибальдъ! воскликнула будущая фермерша,-- на моихъ глазахъ казнили четырехъ мужчинъ, но я никогда не видала какъ вѣшаютъ женщинъ.
   Мистеръ Архибальдъ отнесся несочувствено къ желанію мисисъ Дутонъ; онъ былъ шотландецъ и не предчувствовалъ для себя никакого удовольствія при видѣ страшной казни одной изъ своей соотечественицъ. Кромѣ того онъ былъ человѣкъ разсудительный и деликатный, и понималъ, что зрѣлище висѣлицы должно произвести мучительное впечатлѣніе на Джени, принимая во вниманіе несчастіе, постигшее ея семейство, и цѣль ея поѣздки въ Лондонъ. По этому на просьбу мисисъ Дутонъ остановиться, онъ отвѣтилъ сухо, что на можетъ исполнить ея желанія, и что дѣла герцога требуютъ его скорѣйшаго прибытія въ Карлайлъ. Высунувшись изъ экипажа, почтенный мистеръ Архибальдъ велѣлъ кучеру ѣхать шибче.
   Большая дорога шла въ этомъ мѣстѣ на разстояніи четверти мили отъ возвышенія, называемаго Гариби или Гарибибро. Не смотря на незначительную высоту Гарибійскаго холма, съ него открывался очень пространный видъ на окрестную равнину, въ которой протекалъ Эденъ. Здѣсь во время междоусобныхъ войнъ и не менѣе кровопролитныхъ перемирій, вѣтеръ раскачивалъ въ воздухѣ тѣла многихъ перебѣжчиковъ и разбойниковъ. Въ послѣднее время на Гариби стали совершаться казни, ужасныя по своей безчеловѣчной простотѣ, такъ какъ пограничныя провинціи Соединеннаго Королевства долго оставались самой безпокойной, неустроеной и дикой мѣстностью Великобританіи.
   Повинуясь приказанію мистера Архибальда, кучеръ погналъ лошадей крупной рысью по пенритской дорогѣ, огибавшей подошву Гарибійской возвышености. Мисисъ Доли Дутонъ устремила любопытные взоры къ мѣсту, на которомъ возвышалась висѣлица, рѣзко выдѣлявшаяся на ясномъ фонѣ неба. Двѣ фигуры, залитыя лучами солнца, копошились на верхнемъ поперечномъ столбѣ; вдругъ одна изъ нихъ скользнула внизъ, и въ предсмертныхъ корчахъ повисла въ воздушномъ пространствѣ, напоминая издали чудовищнаго паука, раскачивающагося на концѣ невидимой паутины; другая фигура спокойно слѣзла съ висѣлицы, и замѣшалась въ толпу. Развязка трагической сцены заставила вскрикнуть мисисъ Дутонъ, и Джени подчиняясь безотчетному любопытству взглянула въ ту же сторону.

0x01 graphic

   При видѣ несчастной женщины, погибшей ужасной смертью, отъ которой такъ недавно была избавлена ея возлюбленая сестра, Джени овладѣло такое сильное душевное потрясеніе, что почти безъ чувствъ откинулась на спинку кареты. Мисисъ Дутонъ засуетилась, закидала молодую дѣвушку вопросами, предлагала остановиться, послать за докторомъ, достать капель, жженыхъ перьевъ, асафетиды, оленьяго рога и другихъ средствъ, употребляемыхъ въ подобномъ случаѣ. Но Архибальдъ былъ спокойнѣе и разсудительнѣе своей спутницы; онъ велѣлъ кучеру скорѣе ѣхать впередъ, и только когда висѣлица исчезла изъ виду, остановилъ карету, и отправился въ поиски за самымъ дѣйствительнымъ и дешевымъ лекарствомъ -- за глоткомъ свѣжей воды.
   Пока Архибальдъ ходилъ за водой, проклиная грязныя канавы, наполненьи! иломъ, и сожалѣя о безчисленыхъ ручейкахъ своей родины -- горной Шотландіи, зрители и дѣйствующія лица казни на Гарибійскомъ холмѣ двинулись обратно въ Карлайлъ, и по необходимости должны были пройдти мимо остановившагося на дорогѣ экипажа.
   Изъ отрывчатаго разговора прохожихъ, къ которому Джени прислушивалась съ невольнымъ любопытствомъ, какъ дѣти слушаютъ разсказы о привидѣніяхъ, представляющія для нихъ столько страшнаго,-- изъ отрывчатаго разговора прохожихъ, говорю я, наша героиня узнала, что осужденная умерла безъ раскаянія съ безумной насмѣшкой надъ всѣмъ чистымъ и святымъ.
   -- Бой баба, дерзкая, сказалъ одинъ кумбрійскій поселянинъ, постукивая своими деревянными сапогами какъ добрая лошадь подковами.
   -- Она отправилась къ своему господину съ его именемъ на языкѣ, замѣтилъ другой,-- стыдъ и позоръ для Шотландіи, что въ ней водятся такія вѣдьмы;-- впрочемъ ее повѣсили, и дѣло съ концомъ.
   -- Такъ, такъ, Гаферъ Трампъ, гдѣ нѣтъ растопокъ нѣтъ и огня. Вѣшайте вѣдьмъ, и у насъ будетъ меньше несчастій. Знаете ли вы, что у меня въ послѣдніе два мѣсяца пало почти все стадо.
   -- А у меня дѣти болѣли слишкомъ мѣсяцъ, прибавилъ сосѣдъ.
   -- Перестаньте, господа, вздоръ молоть, сказала старуха, поровнявшаяся съ людьми, болтавшими у кареты;-- сегодня повѣсили не вѣдьму, а кровавую убійцу и воровку.
   -- Будто? Вы такъ думаете, мисисъ Гинчупъ? спросилъ кто то сторонясь чтобы пропустить ее.-- Конечно вамъ лучше знать, но во всякомъ случаѣ у насъ одной шотландкою меньше, и то хорошо!
   Старуха прошла мимо ничего не говоря.
   -- Каково, сосѣдъ! воскликнулъ Гаферъ Трампъ,-- видишь ли ты, какъ одна вѣдьма отзывается о другой -- всѣ онѣ, шотландки и англичанки, одного поля ягоды!
   Собесѣдникъ Гафера Трампа кивнулъ головой въ знакъ согласія, и замѣтилъ, что если саркфутская вѣдьма садится на метлу, алонбійскія жительницы также собираются въ путь; у насъ и пословица объ этомъ въ горахъ сложилась:
   
   Когда надвинетъ Скида шапку
   Крифель объ этомъ извѣщенъ.
   
   -- А какъ ты думаешь, продолжалъ Гаферъ Трампъ,-- дочка повѣшеной по видимому также вѣдьма?
   -- Не знаю подлино, отвѣтилъ сосѣдъ; -- слышалъ только, будто ребята хотятъ утопить ее въ Эденъ.
   Съ этими словами они разошлись въ разныя стороны, пожелавъ другъ другу добраго утра.
   Какъ разъ въ это время Архибальдъ вернулся со стаканомъ воды, которой ему удалось достать съ большимъ трудомъ; пока Джени пила, толпа мальчишекъ и дѣвчонокъ, между которыми замѣшалось нѣсколько оборванцевъ постарше, тѣснясь, и давя другъ друга, появилась близъ кареты преслѣдуя женщину высокаго роста въ фантастическомъ нарядѣ, которая вертѣлась и прыгала, тщетно стараясь уйдти. Страшное воспоминаніе шевельнулось въ головѣ Джени, когда она взглянула на странное явленіе; Маджъ Вильдфайръ (это была она) также узнала молодую дѣвушку; сдѣлавъ невѣроятное усиліе она вырвалась изъ шумнаго кружка своихъ мучителей, и судорожно ухватись за дверцы кареты закричала дикимъ голосомъ, прерываемымъ смѣхомъ: "Джени Дійнсъ, знаешь ли ты, что они повѣсили мою мать!" Затѣмъ она тотчасъ перешла къ жалкому, слезному тону: "Скажи имъ, чтобы они отпустили меня, чтобы обрѣзать веревку!-- Только отрѣзать веревку!-- Будь она хуже чорта, вѣдь все таки она мнѣ мать родная! И чего они боятся, что она сдѣлаетъ имъ теперь!-- Самое худшее что можетъ быть, это то что она окажется полуповѣшеной какъ Маги Диксонъ, которая осталась жива послѣ казни, и отличалась отъ обыкновенныхъ смертныхъ только шрамомъ на шеѣ и хриплымъ голосомъ.
   Мистера Архибальда начинало серьезно безпокоить поведеніе сумасшедшей, не отходившей отъ кареты и собравшей вокругъ себя шумную толпу людей, и онъ тщетно искалъ полицейскаго, которому могъ бы сдать на руки несчастную Маджъ. По этому онъ постарался собствеными силами отдернуть ее отъ ручки, чтобы скорѣе уѣхать. Но это было не легко: Маджъ держалась крѣпко, и продолжала кричать "чтобы ей позволили обрѣзать веревку; веревка стоитъ всего десять пенсовъ", кричала она; "неужели вы не цѣните дороже человѣческую жизнь?" но въ это время подошла толпа мясниковъ и гуртовщиковъ, потерпѣвшихъ въ послѣднія недѣли большіе убытки отъ падежа, который они приписывали вліянію вѣдьмъ. Они набросились на Маджъ, и оттолкнули ее отъ кареты воскликнувъ: "Какъ ты смѣешь останавливать честныхъ людей на королевской дорогѣ? Тебѣ не довольно зла, которое ты успѣла надѣлать?"
   -- Джени Дійнсъ, о, Джени Дійнсъ! воскликнула несчастная;-- спаси мою мать, и я буду на всю жизнь твоей вѣрной рабой, я научу тебя хорошимъ пѣснямъ, и скажу тебѣ что сдѣлалось съ... крикъ толпы заглушилъ ея слова.
   -- Спасите ее, ради Бога! Спасите отъ разъяреныхъ людей! вскликнула Джени, обращаясь къ Архибальду.
   -- Господа! закричалъ въ свою очередь Архибальдъ;-- она сумасшедшая, ни въ чемъ не виновна; не дѣлайте ей зла и отведите ее къ мэру.
   -- Какъ бы не такъ, возразилъ одинъ изъ толпы,-- идите своей дорогой, серъ, и не вмѣшивайтесь въ чужія дѣла, мы ужъ позаботимся объ ней.
   -- Развѣ вы не слышите что это шотландецъ, сказалъ другой,-- не вытащить ли его изъ кареты и не посчитать ли ему ребра?
   Очевидно не было возможности спасти Маджъ; Архибальдъ велѣлъ кучеру скорѣе гнать лошадей чтобы успѣть, если возможно, выслать изъ Карлайля отрядъ полицейскихъ на помощь несчастной. Когда наши путешественики отъѣхали на нѣкоторое разстояніе, до нихъ донеслись разъяреные крики толпы, замышлявшей ужасное злодѣяніе, но громче этихъ криковъ прозвучали жалобные вопли беззащитной жертвы. Какъ только карета въѣхала въ Карлайлъ, Архибальдъ по настоянію Джени отправился къ судьѣ, чтобъ попросить его какъ нибудь спасти жизнь Маджъ.
   Черезъ полтора часа онъ вернулся, и сообщилъ Джени, что судья лично отправился съ толпой вооруженныхъ людей на помощь погибавшей, и спасъ ее въ ту самую минуту, когда палачи погружали ее въ грязныя воды Эдена и когда она находилась уже въ безчувственомъ состояніи. Далѣе мистеръ Архибальдъ слышалъ, что ее благополучно перенесли въ городъ, и успѣли привести въ сознаніе.
   Онъ скрылъ отъ Джени одно обстоятельство, что Маджъ получила тяжкія увѣчья, и не было никакой надежды на выздоровленіе; онъ не рѣшился говорить объ этомъ молодой дѣвушкѣ, которая находилась въ сильнѣйшемъ волненіи. Случай съ Маджъ Вильдфайръ вызвалъ такое сильное душевное потрясеніе въ Джени, что ея спутники сочли необходимымъ переночевать въ Карлайлѣ, хотя первоначально предполагалось ѣхать прямо въ Лонгтаунъ.
   Джени очень обрадовалась новому рѣшенію, такъ какъ надѣялась повидаться съ Маджъ Вильдфайръ. Сопоставляя отрывочные намеки сумасшедшей съ разсказомъ Джорджа Стаунтона, она пришла къ тому убѣжденію, что Маджъ быть можетъ сообщитъ ей какія нибудь свѣденія объ участи ребенка Эфи. Джени не могла много надѣяться на успѣшное объясненіе съ безумной дѣвушкой; но послѣ смерти матери Маджъ, унесшей съ собою на висѣлицу роковую тайну, другого пути дойдти до истины не представлялось.
   Джени сообщила о своемъ желаніи мистеру Архибальду; она сказала ему, что давно знаетъ Маджъ, и хотѣла бы изъ человѣколюбія навѣстить ее. Услужливый Архибальдъ тотчасъ отправился въ больницу, гдѣ лежала страдалица, и возвратился съ отвѣтомъ, что докторъ рѣшительно никого не допускаетъ къ ней. На слѣдующій день Архибальдъ узналъ, что больная настолько успокоилась, что пасторъ счелъ возможнымъ прочитать у ея изголовья молитвы, но что вскорѣ послѣ его ухода она снова впала въ бредъ; такъ какъ ей оставалось только нѣсколько часовъ жизни, то Джени получила, дозволеніе навѣстить ее, и она немедлено отправилась со своими спутниками въ больницу. Они застали умирающую въ большой комнатѣ, гдѣ стояло десять кроватей, но кромѣ нея больныхъ не было никого.
   Маджъ пѣла, когда они вошли -- пѣла свои дикія шотландскія пѣсни, но уже не съ обычнымъ лихорадочнымъ выкрикиваніемъ; голосъ ея, по давленый физическими страданіями, звучалъ мягко и печально. Сознаніе не возвращалось къ ней, и она была не въ силахъ выражать какъ бывало свои блуждающія мысли въ фантастическихъ образахъ распаленаго воображенія. Въ жалобныхъ напѣвахъ, напоминавшихъ колыбельную пѣснь, которою мать убаюкиваетъ своего ребенка, слышались грустные, предсмертные стоны.
   Когда Джени подошла къ больной, она пѣла отрывокъ какой то балады, гдѣ описывались осеннія полевыя работы:
   
   Our work is over -- over now,
   The goodman wipes his weary brow,
   The last long wain wends slow away,
   And we are free to sport and play.
   The night comes on when sets the sun,
   And labour ends when day is done;
   When Autumn's gone and Winter's come,
   We hold our jovial harvest home *).
   *) Окончена работа, селянинъ отираетъ потъ съ усталаго чела, послѣдили телѣга уѣхала съ поля, и мы вольны теперь играть и веселиться. Когда солнце садится, наступаетъ ночь, и съ окончаніемъ дня оканчиваются наши труды; когда минуетъ осень и наступитъ зима, всякій изъ насъ съ радостью вернется къ семейному очагу.
   
   Когда Маджъ кончила пѣснь, Джени назвала ее по имени; но сумасшедшая не откликнулась; она только перевернулась на постели, и воскликнула раздраженнымъ голосомъ: "Поверните мнѣ лицо къ стѣнѣ, чтобы мнѣ больше никогда не слышать этого имени, и не видѣть никого изъ нашего испорченаго свѣта".
   Ухаживавшая за Маджъ женщина исполнила ея желаніе, и уложила ее спиной къ стѣнѣ. Когда умирающая успокоилась, она снова запѣла грустную пѣснь. По смыслу она подходила къ предыдущей, но по напѣву напоминала гимны методистовъ:
   
   When the fight of grace is fought --
   When the marriage vest is wrought --
   When Faith hath chased cold Doubt away,
   And Hope but sickens at delay --
   When Charity, imprison'd here,
   Longs for а more expanded sphere,
   Doff thy robes of sin and clay;
   Christian, rise, and come away *).
   *) Когда небесная милость вступитъ на землю, когда будетъ изготовленъ свадебный нарядъ, когда Вѣра угонитъ холодное сомнѣніе, и надежда проникнетъ въ сердца людей; когда милосердіе, томившееся въ заточеніи, вырвется на свободу, тогда, христіанинъ, сбрось съ себя грѣховное платье, возстань и гряди!
   
   Торжественно звуки голоса, нѣкогда прекраснаго и смягченаго болѣзнью, проникали въ душу Архибальда; человѣкъ придворный и отъ природы довольно хладнокровный смутился, если не растрогался; мисисъ Дутонъ [рыдала; Джени чувствовала, что слезы туманятъ ей глава. Даже сидѣлка, привыкшая къ самымъ раздирающимъ сценамъ, не могла скрыть душевнаго волненія.
   Больная слабѣла съ каждой минутой; дыханіе ея по временамъ спиралось, и едва слышные стоны указывали на послѣднюю борьбу смерти съ жизнью. Но любовь къ пѣнію, всегда такъ сильно сказывавшаяся въ несчастной Маджъ, не покидала ее; и что замѣчательно, ея пѣсни имѣли какое то неясное отношеніе къ ея настоящему положенію:
   
   Cauld is my bed, Lord Archibald,
   And sad my sleep of sorrow;
   But thine shall be as sad and cauld,
   My fause true-love to morrow.
   And weep ye not, my maidens free,
   Though death your mistress borrow;
   For he for whom I die to day
   Shall die for me to morrow *).
   *) Холодна моя постель, лордъ Архибальдъ, и мучителенъ мой скорбный сонъ; но завтра твое ложе, мой милый, будетъ такъ же холодно. Не плачь, моя красавица, хоть близокъ смертный часъ; тотъ за кого умираю сегодня, завтра умретъ за меня.
   
   Она перешла къ дикому, отрывистому напѣву:
   
   Proud Maisie is in the wood,
   Walking so early;
   Sweet Robin sits on the bush,
   Singing so rarely.
   Tell то, thou bonny bird,
   When shall I marry me?
   When six braw gentlemen
   Kirkward shall carry ye.
   Who makes the bridal bed,
   Birdie, вау truly?
   The grey-headed sexton
   That delves the grave duly.
   The glow-worm
   O'er grave and stone
   Shall light thee steady;
   The owl from the steeple sing,
   Welcome, proud lady *)
   *) Неприступная Мэзи гуляла по утру въ лѣсу; хорошенькій реполовъ сидѣлъ на вѣткѣ, изрѣдка затягивая пѣснь. Скажи мнѣ, милая птичка, когда я выйду замужъ? Скоро, красавица, шесть молодцовъ посватаются на тебя.-- Скажи мнѣ птичка, кто приготовитъ мое брачное ложе? Сѣдовласый могильщикъ выроетъ тебѣ брачное ложе; свѣтящійся червячекъ освѣтитъ его своимъ нѣжнымъ свѣтомъ, а сова съ колокольни поздравитъ тебя, гордая лэди!
   
   На послѣднихъ словахъ голосъ ея замеръ; она задремала, и опытная сидѣлка объявила нашимъ путешественикамъ, что она очнется развѣ только въ послѣднія минуты предсмертной агоніи.
   Началось чтеніе молитвъ; бѣдная сумасшедшая разсталась съ жизнью не испустивъ ни одного стона. Архибальдъ, Дутонъ и Джени вышли нѣсколько ранѣе, когда убѣдились, что отъ умирающей не добьешься никакого объясненія {См. Прил. XVI, Маджъ Вильдфайръ.}.
   

ГЛАВА XLI.

Ты поѣдешь со мною! Ярко свѣтитъ мѣсяцъ, тихо
колышется море; дорога мнѣ извѣстна... Да, ты
поѣдешь со мною!
Соути.-- Талаба.

   Не смотря на крѣпкое тѣлосложеніе, Джени была такъ утомлена и взволнована всѣмъ происшедшимъ на ея глазахъ, что Архибальдъ счелъ необходимымъ остановиться на день въ Лонгтаунѣ. Джени тщетно возстала противъ такого замедленія въ путешествіи; но Архибальдъ былъ непреклоненъ въ вопросахъ гигіены, такъ какъ въ юности готовился къ медицинскому званію (какъ онъ самъ выражался; дѣло въ томъ что онъ, тридцать лѣтъ тому назадъ-толокъ въ теченіе шести мѣсяцевъ въ большой ступѣ всякія лекарствепыя снадобья у стараго Мунго Манглъмена, гринокскаго аптекаря).
   Архибальдъ объявилъ Джени, что у нея несомнѣнные признаки лихорадочнаго состоянія; съ этой минуты всякое сопротивленіе съ ея стороны сдѣлалось безполезнымъ: она поспѣшила лечь въ постель и съѣсть тарелку овсянки, чтобы успокоить старика и остаться одной.
   Мистеръ Архибальдъ подумалъ обо всемъ; онъ замѣтилъ, что казнь старухи и печальная судьба Маджъ произвели очень сильное впечатлѣніе на Джени, котораго нельзя было приписать одному чувству состраданія къ человѣческимъ несчастіямъ, тѣмъ болѣе что Джени была мужественой, энергичной дѣвушкой, и никогда не страдала нервными припадками. Архибальдъ не зналъ, существуетъ ли какая нибудь связь между несчастными существами, погибшими въ Карлайлѣ, и любимицей герцога Аргайля, и по этому весьма естествено приписалъ душевное потрясеніе, испытаное Джени, тайному отношенію между участью старой Мурдоксонъ и нсчастіемъ, отъ котораго такимъ удивительнымъ образомъ спаслась ея сестра; остановившись на этой мысли, онъ рѣшилъ что слѣдуетъ тщательно устранять отъ Джени все что можетъ вызвать въ ней эти печальныя воспоминанія.
   Случай вскорѣ представился къ тому. Вечеромъ разнощикъ принесъ въ Лонгтаунъ вмѣстѣ съ прочими товарами большіе печатные листы, въ которыхъ сообщался отчетъ о "Послѣднемъ словѣ и казни Маргариты Мурдоксонъ, о безчеловѣчномъ убіеніи дочери ея, Магдалины или Маджъ Мурдоксонъ, извѣстной подъ именемъ Маджъ Вильдфайръ, и о благочестивой бесѣдѣ послѣдней съ преподобнымъ архидіакономъ Флемингомъ". Вѣроятно это извѣщеніе было отпечатано въ день ихъ отъѣдза, и разнощикъ, расчитывавшій на хорошій сбытъ между сельскимъ населеніемъ, захватилъ съ собою въ Лонгтаунъ нѣсколько экземпляровъ. Онъ нашелъ покупщика скорѣе чѣмъ ожидалъ. Архибальдъ купилъ у него все количество листовъ за два шиллинга и девять пенсовъ, внутрено поздравляя себя за предусмотрительность, а разнощикъ, весьма довольный легкой наживой немедлено отправился въ Карлайлъ чтобы еще запастись тѣмъ же выгоднымъ товаромъ.
   Осторожный мистеръ Архибальдъ собирался предать огню опасные листы, но мисисъ Дутонъ воспротивилась этому. Она замѣтила очень благоразумно, что грѣхъ уничтожать бумагу, которая можетъ найдти себѣ столько полезныхъ примѣненій въ домашнемъ быту, хотя бы напримѣръ для завивки волосъ и изготовленія выкроекъ, и просила Архибальда отдать ей листы на сохраненіе, обѣщая спрятать ихъ на самое дно своего чемодана, чтобы Джени не могла отыскать ихъ, "хотя по правдѣ сказать, продолжала мисисъ Дутонъ,-- меня удивляетъ какъ люди могутъ быть такъ впечатлительны; мисъ Джени Дійнсъ успѣла достаточно надуматься о висѣлицахъ, чтобы спокойно смотрѣть на нихъ".
   Архибальдъ напомнилъ своей спутницѣ настойчивое предписаніе герцога, на сколько возможно ухаживать за Джени дорогой. Въ настоящую минуту, сказалъ онъ, мы должны быть особено внимательны къ ней, потому что скоро разстанемся, и тогда некому будетъ присмотрѣть за ней. Мисисъ Доли Дутонъ должна была удовлетвориться этимъ объясненіемъ.
   На слѣдующее утро наши путешественики выѣхали изъ Лонгтауна, благополучно миновали Думфризширъ и Ланаркширъ, и остановились въ маленькомъ городкѣ Рутергленъ, въ четырехъ миляхъ отъ Глазго. Здѣсь нарочный вручилъ Архибальду письма отъ главнаго агента герцога Аргайля въ Эдинбургѣ.
   Архибальдъ съ вечера ничего не сообщилъ своимъ спутницамъ о ихъ содержаніи, но когда они помѣстились въ карету чтобы ѣхать далѣе, преданый сквайръ сказалъ Джени, что агентъ герцога отъ имени его свѣтлости поручилъ ему, Архибальду, отвезти Джени на двѣ или на три станціи за Глазго; что въ этомъ городѣ и въ окрестностяхъ вспыхнули уличныя волненія, и по этому мисъ Джени Дійнсъ будетъ не безопасно ѣхать одной и беззащитной отъ Глазго до Эдинбурга. Тогда какъ проѣхавъ Глазго, онъ встрѣтитъ одного изъ управляющихъ герцога, возвращающагося съ женою изъ горной Шотландіи въ Эдинбургъ, и съ ними ей будетъ удобно совершить путешествіе.
   Джени возстала противъ новаго рѣшенія. "Давно", сказала она, "давно уже я уѣхала изъ дому -- отецъ и сестра, не говоря про друзей, вѣроятно очень безпокоятся обо мнѣ. Я заплачу за экипажъ, и разумѣется никто не захочетъ. тронуть такого слабаго и незначительнаго существа. Очень благодарю герцога за вниманіе, но вы не можете себѣ представить, какъ меня сильно тянетъ въ Сентъ-Леонардъ".
   Мистеръ Архибальдъ переглянулся съ Доли Дутонъ такъ многозначительно, что Джени громко вскрикнула: "Мистеръ Архибальдъ -- мисисъ Дутонъ, въ Сентъ-Леонардѣ случилось несчастіе; скажите мнѣ, ради Бога, всю правду, и не мучьте меня!"
   -- Я право ничего не знаю, мисъ Дійнсъ, сказалъ Архибальдъ.
   -- А я, я разумѣется знаю еще меньше, отвѣтила мисисъ Дутонъ, хотя по видимому она сгорала отъ нетерпѣнія открыть тайну; но Архибальдъ молча взглянулъ на нее, и она рѣшительно стиснула губы, какъ бы опасаясь чтобы слова сами собою не сорвались у нея съ языка.
   Джени поняла, что отъ нея скрываютъ что то, и успокоилась только тогда, когда Архибальдъ торжествено завѣрилъ ее, что ея отецъ, сестра и друзья, насколько ему извѣстно, находятся въ добромъ здоровьѣ, и съ радостью ожидаютъ ея возвращенія. Она вполнѣ довѣряла своимъ спутникамъ, но тѣмъ не менѣе волненіе ея было такъ велико, что Архибальдъ подалъ ей, какъ послѣднее средство, записочку, которую до того времени скрывалъ въ рукѣ. Въ лей было написано:
   "Джени Дійнсъ, вы окажете мнѣ большую любезность, если проѣдете съ Архибальдомъ и Доли Дутонъ за Глазго, и не будете ихъ ни о чемъ разспрашивать; этимъ вы премного обяжете вашего друга

Аргайля и Гринвича.

   Хотя лаконическое письмо, полученное отъ высокопоставленаго благодѣтеля, заставило Джени умолкнуть, но любопытство ея было возбуждено въ сильной степени. Поѣздка въ Глазго было такимъ образомъ отмѣнена; наши пріятели поѣхали вдоль лѣваго берега Клейды, любуясь красотами мѣстности; по мѣрѣ того какъ они подвигались впередъ, рѣка расширялась и становилась судоходною.
   -- И такъ, мы рѣшительно не ѣдемъ въ Глазго? спросила Джени, когда экипажъ миновалъ старинный мостъ, служившій единственымъ сообщеніемъ съ столицей Св. Мунго.
   -- Нѣтъ, отвѣтилъ Архибальдъ; тамъ происходятъ какіе то безпорядки, а такъ какъ герцогъ не совсѣмъ ладитъ со дворомъ, то насъ могутъ принять черезъ чуръ любезно; если же народъ вспомнитъ, что капитанъ Карикъ усмирялъ съ горцами шафильдскій мятежъ въ 1725, насъ могутъ черезъ чуръ дурно принять {Въ 1725 году вспыхнуло большое возстаніе въ Глазго, по поводу налога на солодъ; въ числѣ войска, двинутаго противъ мятежнаго города, находились отряды горцевъ, изъ Аргайльшира, прозваные "воровскими шайками Камбеля Карика". Возстаніе было названо шафильдскимъ, потому что чернь сосредоточила свою месть на Даніелѣ Камбелѣ, эсквайрѣ шафильдскомъ, бывшемъ мэромъ города. Авторъ.}. Во всякомъ случаѣ, намъ всѣмъ и мнѣ въ особености, какъ довѣреному лицу герцога, благоразумнѣе предоставить глазговцевъ собственому вдохновенію, не поощряя и не озлобляя ихъ.
   Джени не могла ничего возразить на слова Архибальда, хотя они при всей своей правдивости показались ей нѣсколько самоувѣреными.
   Экипажъ продолжалъ катиться впередъ, рѣка постепенно расширялась, очевидно приближаясь къ впаденію въ море. Вліяніе прилива и отлива становилось замѣтнѣе. Рѣка росла по прекрасному выраженію увѣнчанаго лаврами поэта:
   
   A broader and yet broader stream
   The cormorant stands upon it shoals,
   His black and dripping wings
   Half opened to the wind *).
   *) Все шире и шире раздвигаются берега.... Бакланъ стоитъ на камнѣ, торчаніемъ изъ воды, и помахиваетъ по вѣтру своими черными, широкими крыльями.-- Авторъ говоритъ о Соути (Southey), и приведенный отрывокъ взятъ изъ его поэмы Талаба, книга XI, стр. 36.
   
   -- Гдѣ здѣсь Инверари? спросила Джени, вглядываясь въ туманную громаду горъ, тѣснившихся къ сѣверу на противуположномъ берегу Клейда.-- Не живетъ ли герцогъ въ томъ высокомъ замкѣ?
   -- Господь помилуй насъ, мисъ Дійнсъ! воскликнулъ Архибальдъ.-- Это древній замокъ Думбартонъ, сильнѣйшее укрѣпленіе во всей Европѣ. Во время войны съ Англіей, комендантомъ его былъ серъ Вильямъ Валасъ, а теперь начальникомъ герцогъ Аргайль. Правительство назначаетъ всегда комендантомъ самого почтеннаго человѣка Шотландіи.
   -- Герцогъ самъ живетъ на этой высокой скалѣ? спросила Джени.
   -- Нѣтъ, нѣтъ; онъ имѣетъ здѣсь намѣстника, живущаго въ бѣломъ зданіи на вершинѣ обрыва.
   -- Нужно полагать, что герцогъ не живетъ здѣсь, замѣтила мисисъ Дутонъ, на которую дорога отъ Думфриза произвела неблагопріятное впечатлѣніе;-- иначе онъ долго отыскивалъ бы себѣ молочницу, будь онъ единственый герцогъ въ цѣлой Англіи. Я оставила свое мѣсто и своихъ друзей не для того чтобы видѣть какъ коровы умираютъ съ голоду на безплодныхъ горахъ, или чтобы повиснуть на скалѣ какъ бѣлка въ клѣткѣ на высотѣ четвертаго этажа.
   Архибальдъ мыслено улыбнулся на эти проявленія неудовольствія со стороны мисисъ Дутонъ. Красавицу, подумалъ онъ, надо забрать въ руки.
   -- Не я дѣлалъ горы, замѣтилъ Архибальдъ холодно,-- и я не берусь освободить васъ отъ нихъ; что же касается до.жилья, мы скоро доберемся до помѣстья герцога на хорошенькомъ островѣ Роэнійтъ; оттуда насъ перевезутъ на лодкѣ въ Инверари, а тамъ мы встрѣтимся съ управляющимъ его свѣтлости, ѣдущимъ въ Эдинбургъ.
   -- На островѣ? воскликнула Джени, никогда въ жизни не покидавшая твердой земли. Неужели мы поѣдемъ въ одной изъ этихъ лодокъ? Она очень маленькая, а волненіе сильное, и...
   -- Мистеръ Архибальдъ, сказала Доля Дутонъ,-- я никогда не соглашусь на это; велите кучеру ѣхать въ объѣздъ.
   -- Насъ ждетъ крѣпкая барка, принадлежащая его свѣтлости, мисисъ Дутонъ, возразилъ Архибальдъ,-- опасности рѣшительно никакой нѣтъ.
   -- Но я боюсь ѣхать водой, сказала несговорчивая Дутонъ;-- я серьезно прошу васъ, мистеръ Архибальдъ, ѣхать въ объѣздъ, хотя бы намъ нужно было сдѣлать десять лишнихъ миль.
   -- Очень сожалѣю, мисисъ Дутонъ, что не могу исполнить вашего желанія, но Рознійтъ островъ, и на него иначе не попадешь какъ водою.
   -- Какое мнѣ дѣло, что Рознійтъ островъ, горячилась Дутонъ,-- я вовсе не желаю утонуть.
   -- Для этого нѣтъ ни малѣйшаго основанія, сударыня, продолжалъ невозмутимый Архибальдъ;-- а все таки намъ нельзя иначе ѣхать какъ водой.
   Онъ велѣлъ свернуть съ большой дороги, и вскорѣ экипажъ остановился на берегу, среди бѣдной рыбачьей деревеньки. На водѣ колыхалась хорошенькая шлюпка, украшеная флагомъ съ кабаньей головой и съ герцогской короной надъ ней; два или три матроса и столько же мѣстныхъ горцевъ дожидались по видимому нашихъ путешествениковъ.
   Кучеръ сталъ отпрягать лошадей, а мистеръ Архибальдъ присмотрѣлъ, чтобы всѣ вещи были сохранно перенесены изъ кареты на шлюпку.
   -- Каролина давно пришла? спросилъ онъ у одного изъ горцевъ.
   -- Въ пять дней изъ Ливерпуля, а теперь отправляется въ Гринокъ, былъ отвѣтъ.
   -- Лошади и карета пусть ѣдутъ въ Гринокъ, сказалъ Архибальдъ,-- ихъ перевезутъ оттуда въ Инверари, когда я прикажу, а пока можно поставить ихъ въ конюшнѣ моего двоюроднаго брата, Дункана Архибальда.
   -- Сударыни, обратился онъ къ Джени и мисисъ Дутонъ,-- надѣюсь вы готовы; намъ нужно воспользоваться приливомъ.
   -- Мисъ Дійнсъ, воскликнула Дутонъ,-- вы можете дѣлать что хотите, но я скорѣе соглашусь просидѣть здѣсь всю ночь, чѣмъ помѣститься въ эту скорлупу.-- Любезный -- любезный (послѣднія слова были обращены къ горцу, забравшему сундукъ), этотъ сундукъ мой, и эти двѣ корзинки тоже, и эти семь узловъ тоже, и этотъ свертокъ тоже; не совѣтую тебѣ трогать ихъ.
   Шотландецъ пристально взглянулъ на говорившую, потомъ перевелъ свой взоръ на Архибальда, и понявъ по наклоненію головы, что слушаться барыни не слѣдуетъ, рѣшительно понесъ вещи на шлюпку, не обращая никакого вниманія на брань и крики мисисъ Дутонъ, которыхъ вдобавокъ онъ по понималъ.
   Когда весь багажъ былъ уложенъ въ лодку, Архибальдъ вывелъ Джени изъ кареты, и два матроса перенесли ее по доскамъ на герцогское судно; затѣмъ Архибальдъ такимъ же порядкомъ подалъ руку мисисъ Дутонъ, но она рѣшительно отказалась вылѣзать изъ кареты, угрожая судебнымъ преслѣдованіемъ всѣмъ участвовавшимъ въ грубомъ насиліи противъ нея, со взысканіемъ проторей и убытковъ, и перечисляя всѣ великолѣпныя платья и прочія принадлежности дамскаго туалета, которыя нагло отняли у нея при многочисленыхъ свидѣтеляхъ.
   Мистеръ Архибальдъ не далъ себѣ труда отвѣчать, такъ какъ возраженія еще болѣе озлобляли мисисъ Дутонъ. Онъ сказалъ нѣсколько словъ горцамъ на гаэльскомъ нарѣчіи, и они осторожно подошли къ каретѣ, не подавая ни малѣйшаго вида о своемъ намѣреніи, схватили несчастную мисисъ Дутонъ такъ крѣпко, что всякое сопротивленіе съ ея стороны сдѣлалось невозможнымъ, и взваливъ ее на плечи въ горизонтальномъ положеніи, благополучно перенесли ее въ лодку, помявъ ей только немного платье; испугъ, удивленіе и негодованіе лишили мисисъ Дутонъ на нѣсколько минутъ способности говорить. Между тѣмъ матросы и горцы заняли свои мѣста въ лодкѣ; одинъ изъ нихъ оттолкнулъ ее отъ берега и ловкимъ прыжкомъ присоединился къ товарищамъ..Веслы плеснули по водѣ, парусъ надулся, и шлюпка весело понеслась къ Рознійтскому острову.
   -- Негодяй щотландецъ! закричала на Архибальда взбѣшенная мисисъ Дутонъ; -- какъ ты смѣлъ поступить такъ со мною?
   -- Сударыня, возразилъ Архибальдъ съ величайшимъ хладнокровіемъ,-- вамъ пора сообразить одно немаловажное обстоятельство: вы находитесь во владѣніяхъ герцога, и каждый изъ сопровождающихъ насъ горцевъ ни на минуту не задумался бы не только помѣстить васъ въ лодку, но и выбросить васъ за бортъ, еслибы таково было желаніе герцога.
   -- Въ такомъ случаѣ предаю себя на волю Божію! воскликнула мисисъ Дутонъ;-- напрасно меня не предупредили чего меня здѣсь ожидаетъ; я не поѣхала бы ни за что.
   -- Теперь поздно говорить объ этомъ, мисисъ Дутонъ, сказалъ Архибальдъ.-- Впрочемъ позволю себѣ увѣрить васъ, что горная Шотландія имѣетъ свои прелести. У васъ будетъ въ Инверари двѣнадцать работниковъ въ вашемъ полномъ распоряженіи, и вы можете, если захотите, потопить любого изъ нихъ въ озерѣ, потому что довѣреныя лица герцога имѣютъ такую же власть надъ своими подчиненными, какъ его свѣтлость самъ.
   -- Странные порядки, мистеръ Архибальдъ, сказала Доли Дутонъ;-- впрочемъ надо будетъ такъ или иначе примириться съ ними. Мнѣ кажется что лодка идетъ ко дну; она страшно наклонилась на одинъ бокъ.
   -- Не бойтесь, отвѣчалъ Архибальдъ, нюхая съ многозначительнымъ видомъ табакъ,-- мы хорошо знаемъ этотъ проливъ; на немъ никогда ни съ кѣмъ не случалось несчастій. Мы могли бы переправиться съ противоположной стороны, еслибы ѣхали изъ Глазго.
   -- А вы не боитесь воды, мисъ Дійнсъ? обратилась молочница къ Джени, спокойно сидѣвшей рядомъ съ Архибальдомъ;-- не боитесь этихъ дикихъ людей съ голыми ногами и скорлупы, которая напоминаетъ мнѣ ковшикъ въ ведрѣ съ молокомъ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ, сударыня, отвѣтила Джени не совсѣмъ твердымъ голосомъ,-- я не боюсь ничего; я видѣла горцевъ раньше, что же касается опасности утонуть, то я возлагаю упованіе на Бога.
   -- Хорошо, сказала мисисъ Дутонъ;-- вотъ что значитъ умѣть читать и писать; на всякій случай въ обыденой жизни найдется красное словцо!
   Архибальдъ замѣтилъ съ удовольствіемъ, что рѣшительныя мѣры укротили мисисъ Дутонъ, и постарался загладить свое грубое обхожденіе съ нею любезностями и вниманіемъ. Онъ такъ искусно представилъ ей тщету ея опасеній и невозможность остаться одной на берегу, въ пустой каретѣ, что когда шлюпка пристала къ Рознійту, между нашими путешествениками господствовало совершенное согласіе.
   

ГЛАВА XLII.

Счастливая судьба пригнала нашу ладью,
не знавшую пристанища, къ этимъ
очаровательнымъ мѣстамъ!
Флетчеръ.

   Острова, разсѣяные въ Клейдскомъ заливѣ, доступные въ настоящее время, когда къ нимъ пристаютъ сотни пароходовъ, рѣдко посѣщались путешествениками въ описываемую нами эпоху, и считались дикими, уединенными мѣстами. Между тѣмъ, эти острова поражаютъ разнообразной красотою видовъ. Гористый Аранъ отличается величественымъ, романическимъ характеромъ; Бьютъ выдѣляется надъ водой мягкими, лѣсистыми очертаніями; Кумбрейскіе острова какъ бы въ противоположность двумъ первымъ тянутся у самаго входа въ океанъ низкими, гладкими луговинами, составляющими естественую преграду, защищающую доступъ къ Клейду. Рознійтъ лежитъ значительно выше внутрь страны, у западнаго берега, близъ впаденія въ рѣку Гаръ-Лохскаго озера, и недалеко отъ Лохъ-Лонга, Лохъ-Синта и Священнаго озера, расположеныхъ на различныхъ высотахъ Западнаго нагорья, и соединенныхъ съ басейномъ Клейда.
   Суровые морозные вѣтры, бичующіе шотландскую растительность, весною сравнительно мало ощутительны на островахъ; бури, несущіяся съ Атлантическаго океана, также не проникаютъ въ этотъ обѣтованый уголъ, благодаря высокому выступу айрширскаго прибрежья; исключеніе составляетъ одинъ только Аранъ, гордо воздымающій къ облакамъ свою гигантскую голову. Плакучая ива, плакучая береза, и другія деревья, распускающіяся ранней весной и отличающіяся раскидистой листвой, произрастаютъ здѣсь въ размѣрахъ неизвѣстныхъ въ нашихъ западныхъ округахъ; мѣстные жители увѣряютъ также, что воздухъ на Клейдскихъ островахъ отличается особеной мягкостью, и благотворно дѣйствуетъ на чахоточныхъ больныхъ.
   Живописная красота острова Рознійта славилась въ цѣлой горной Шотландіи, и графы и герцоги Аргайли избрали его съ давнихъ временъ своимъ лѣтнимъ мѣстопребываніемъ, устроивъ на немъ охоту и рыбную ловлю. Самый домъ отличался своеобразной простотой, когда помянутая нами въ концѣ предыдущей главы шлюпка пристала къ берегу, хотя позднѣе онъ былъ перестроенъ въ роскошный дворецъ.
   Когда наши путешественики вышли на пристань, окаймленную старинными дубами и орѣшникомъ, какія-то личности двинулись имъ на встрѣчу. Сначала Джени не обратила на нихъ особенаго вниманія, и читатель пойметъ ея радость и удивленіе, когда она очутилась въ объятіяхъ отца.
   Дѣйствительность была такъ невѣроятна, что взволнованый умъ отказывался вѣрить ей. Джени казалось, что она видитъ сладкій сонъ; она вырвалась изъ объятій Дэвида, и отступивъ отъ него, стала пристально вглядываться въ черты его лица, желая убѣдиться что чувства не обманываютъ ее. Нѣтъ, сомнѣнія быть не могло! Передъ ней дѣйствительно стоялъ Дусъ Дэвидъ Дійнсъ, въ праздничномъ свѣтлоголубомъ нарядѣ съ широкими металическими пуговицами, въ штиблетахъ изъ толстаго сѣраго сукна -- въ башмакахъ съ бронзовыми пряжками, въ широкой голубой шляпѣ, откинутой на затылокъ, въ то время какъ взоръ былъ устремленъ къ небу съ безмолвной благодарностью. Сѣдыя пряди волосъ обрамляли морщинистое лицо и высокій, открытый лобъ; ясные, голубые глаза привѣтливо свѣтились изъ подъ густыхъ нависшихъ бровей; всегда суровыя, строгія черты дышали радостью и благодарностью;-- да, все это дѣйствительно принадлежало Дэвиду Дійнсу, и представляло такую поразительную картину, что я непремѣнно попрошу моихъ друзей Вильки или Алана воспроизвести ее когда нибудь на полотнѣ.

0x01 graphic

   -- Джени, моя родная Джени, мое дорогое, преданое дитя! Господь да благословитъ и наградитъ тебя! Я не считаю себя достойнымъ имѣть такую дочь! Ты спасла честь и счастіе нашего семейства -- небесное милосердіе не оставитъ тебя! Вознесемъ благодареніе Тому, кто избралъ тебя орудіемъ своего неисповѣдимаго Промысла!
   Дэвидъ произнесъ эти слова дрожащимъ отъ слезъ голосомъ, хотя онъ не былъ очень чувствителенъ отъ природы. Архибальдъ былъ настолько внимателенъ, что увелъ постороннихъ зрителей съ пристани, такъ что лѣсъ и заходящее солнце были единствеными свидѣтелями обмѣна чувствъ между отцомъ и дочерью.
   -- А что Эфи? гдѣ она, дорогой родитель? нѣсколько разъ спрашивала Джени.
   -- Ты узнаешь, все узнаешь, повторялъ поспѣшно Дэвидъ, и снова обращался къ Небесному Творцу съ благодарственой молитвой о томъ, что Джени вернулась здоровая духомъ изъ предательской страны прелатизма и всякихъ ересей.
   -- Разскажите мнѣ что нибудь про Эфи, повторяла опять Джени... и... и (она не рѣшилась прямо назвать Бутлера) про мистера и мисисъ Садльтри, про Думбидайкса, и про всѣхъ друзей!
   -- Они живы и здоровы, слава Богу! Живы и здоровы.
   -- А... мистеръ Бутлеръ... онъ былъ боленъ, когда я уѣхала?
   -- Онъ поправился, совсѣмъ поправился, возразилъ отецъ.
   -- Какое счастіе! Но, дорогой батюіика, вы ничего не говорите мнѣ объ Эфи! Гдѣ она?
   -- Ты никогда больше не увидишь ее, дитя мое, сказалъ Дійнсъ торжественымъ голосомъ.-- Ты осталась единственымъ отпрыскомъ стараго дерева. Господь да сохранитъ тебя!
   -- Она умерла! Ее казнили! Я пріѣхала слишкомъ поздно! воскликнула Джени, ломая себѣ руки.
   -- Нѣтъ, дитя мое, продолжалъ Дійнсъ тѣмъ же печальнымъ, сосредоточенымъ голосомъ.-- Она жива тѣломъ, и освободилась отъ оковъ сатаны, хотя мірской соблазнъ все еще притягиваетъ ее!
   -- Господь помилуй насъ! сказала Джени; -- неужели моя несчастная сестра покинула васъ, чтобы жить съ тѣмъ негодяемъ?
   -- Совершенная правда! воскликнулъ Дійнсъ;-- она бросила старика отца, который плакалъ и молился надъ нею, она бросила сестру, ухаживавшую за ней какъ родная мать; она покинула гробницу матери, родную землю, и уѣхала съ сыномъ Веліала.-- Старикъ замолкъ, горе и негодованіе стѣсняли ему грудь.
   -- Съ этимъ человѣкомъ?-- Съ этимъ ужаснымъ человѣкомъ?! воскликнула Джени.-- Она бросила насъ всѣхъ, чтобы остаться съ нимъ! О Эфи, Эфи, кто бы могъ подумать, что ты будешь способна на такой поступокъ послѣ чудеснаго спасенія отъ смерти!
   -- Она бросила насъ, дитя мое, сказалъ Дійнсъ,-- потому что она чужая намъ; засохшая вѣтвь не можетъ дать плодовъ. Эфи удалилась въ пустыню міра, подобнъ агнцу искупленія, унеся съ собою, я надѣюсь, грѣхи нашей паствы. Будемъ молить Всевышняго, чтобы Онъ образумилъ ее! Если ей суждено очиститься душевно, часъ ея настанетъ. Что сказала бы ея мать, достославная Ревека Макъ-Нотъ, которой память чтилась какъ священный цвѣтокъ въ Ньюбатлѣ? Но да будетъ воля Божія! Пусть Эфи идетъ своей дорогой; если Господь захочетъ, Онъ можетъ спасти ее. Она была чадомъ молитвы, и не можетъ стать вполнѣ отверженой. Объ одномъ прошу тебя, Джени, никогда не упоминай при мнѣ ея имени. Она исчезла для насъ, какъ исчезаетъ ручей подъ палящими лучами солнца. Пройдемъ мимо, и забудемъ ее; такъ сказалъ праведный Іовъ.
   Наступило минутное молчаніе; облако грусти пронеслось надъ отцомъ и дочерью. Джени очень желала узнать подробности объ отъѣздѣ сестры, но не смѣла противорѣчивъ желанію отца; она хотѣла въ первую минуту разсказать отцу о своемъ свиданіи со Стаунтономъ въ домѣ его отца, но потомъ сообразила, что это можетъ только растравить его сердечныя раны; по этому молодая дѣвушка рѣшила оставить печальный разговоръ, надѣясь разспросить обо всемъ Бутлера.

0x01 graphic

   Но теперь являлся вопросъ, когда она увидитъ Бутлера? Этотъ вопросъ она нѣсколько разъ мыслено повторяла себѣ, пока Дэвидъ, желая вѣроятно замять бесѣду объ Эфи, указывалъ ей на противоположный берегъ Думбартоншира, восхищаясь красотой мѣстоположенія. "Я хочу переселиться сюда, сказалъ онъ,-- тѣмъ болѣе, что его свѣтлость герцогъ Аргайль пригласилъ меня какъ опытнаго сельскаго хозяина, основательно знающаго скотоводство, управлять фермой, на которой предполагается обратить особеное вниманіе на улучшеніе породъ молочнаго скота".
   Сердце Джени болѣзнено сжалось при этихъ словахъ.
   -- Конечно, замѣтила она,-- это прекрасная страна, и солнце привѣтливо грѣетъ ее своими лучами; луга здѣсь должны быть очень хороши, потому что трава стоитъ сочная, не смотря на сухую погоду; но это все не то что наша родная сторона, и я буду часто вспоминать о нашихъ сентъ-леонардскихъ пастбищахъ, поросшихъ лютикомъ и маргаритками.
   -- Не говори о Сентъ-Леонардѣ, Джени, сказалъ Дэвидъ;-- я не хочу слышать этого имени, то есть не хочу слышать его съ той минуты, когда сдамъ аренду и расплачусь по счетамъ. Я уже перевелъ сюда весь лучшій скотъ. Ты увидишь Маргаритку, твою бѣлую корову, и другую твою любимицу, которую ты назвала... зачѣмъ мнѣ говорить, какъ ты назвала ее? Я не рѣшился продать красиваго животнаго, хотя мнѣ было очень больно смотрѣть на него. Да и то сказать правду, корова ни въ чемъ не виновата! Я велѣлъ поставить еще нѣсколько головъ впереди стада, чтобы народъ могъ воскликнуть "Вотъ добыча Давида!" какъ нѣкогда былъ привѣтствуемъ сынъ Іесея по возвращеніи съ битвы.
   Дальнѣйшіе разспросы убѣдили Джени, что ея высокопоставленый другъ герцогъ Аргайль не скупился въ своихъ милостяхъ къ ея семейству. Когда герцогъ устроилъ для опыта ферму на границѣ своихъ громадныхъ помѣстій въ горной Шотландіи, онъ долго не могъ найдти хорошаго управляющаго. Изъ разговора съ Джени на обратномъ пути изъ Ричмонда въ Лондонъ о предметахъ сельскаго хозяйства,-- разговора, въ которомъ молодая дѣвушка нѣсколько разъ упомянула мнѣнія отца, герцогъ Аргайль заключилъ, что Дэвидъ Дійнсъ какъ разъ удовлетворитъ его требованіямъ. Онъ снова возвратился къ этой мысли, когда сообразилъ, что послѣ изгнанія Эфи изъ предѣловъ Шотландіи, старикъ едва ли захочетъ остаться въ Сентъ-Леонардѣ; мысль эта тѣмъ болѣе улыбнулась ему, что она достигала двойной цѣли: обезпечивала его сельскохозяйственые интересы, которыми онъ очень дороясилъ, и давала ему случай сдѣлать доброе дѣло. По этому онъ написалъ къ своему повѣреному въ Эдинбургѣ, поручая ему собрать самыя тщательныя свѣденія о личности Дэвида Дійпса изъ Сентъ-Леонарда, и въ случаѣ если свѣденія эти окажутся благопріятными, пригласить его на самыхъ щедрыхъ условіяхъ къ управленію фермой въ Думбартонширѣ.
   На другой день послѣ прибытія въ Эдинбургъ нарочнаго съ помилованіемъ Эфи, повѣреный герцога передалъ Дэвиду предложеніе его свѣтлости. Старикъ уже раньше рѣшилъ покинуть Сентъ-Леонардъ; приглашеніе взять на себя управленіе фермой, гдѣ требовалось много умѣнья и искуства, показалось Дійнсу очень лестнымъ. Должно замѣтить, что почтенный старикъ былъ весьма высокаго мнѣнія о своей сельскохозяйственой опытности, и расчитывалъ отплатить герцогу образцовымъ управленіемъ его фермы за благодѣянія, оказаныя ему и его дочерямъ. Жалованье, не считая луговъ, удѣленныхъ для его собственаго стада, было назначено весьма щедрое, и Дэвидъ сообразилъ, что можно будетъ заключать выгодныя сдѣлки съ мѣстными гуртовщиками. Разумѣется можно было опасаться угона скота горцами {Авторъ употребляетъ шотландское слово her'ship, теперь почти совсѣмъ забытое, такъ какъ связаное съ нимъ понятіе объ угонѣ скота и вообще грабежѣ вооруженной силой, вѣроятно сохраняется только но преданію. Авторъ.}, но внушительное имя герцога Аргайля пользовалось повсемѣстнымъ уваженіемъ въ горной Шотландіи, и самый ничтожный окупъ долженъ былъ, по мнѣнію Дэвида, защитить ферму отъ всякаго нападенія.
   Старикъ сдѣлалъ только два возраженія: онъ желалъ знать во первыхъ, каковы были религіозныя убѣжденія пастора, въ приходѣ котораго ему придется жить; во вторыхъ, поселяясь въ Шотландіи, онъ лишалъ себя возможности видѣть свою младшую дочь, обязаную покинуть на много лѣтъ родную землю.
   Повѣреный улыбнулся, и замѣтилъ что не слѣдуетъ понимать слишкомъ строго изгнанія мисъ Эфи. "Достаточно будетъ, если она покинетъ Шотландію на нѣсколько мѣсяцевъ или даже на нѣсколько недѣль, и потомъ пріѣдетъ къ отцу моремъ, съ западнаго берега Англіи; никто не узнаетъ о ея возвращеніи, а если и узнаетъ, то не захочетъ преслѣдовать ее; его свѣтлость имѣетъ въ своихъ владѣніяхъ наслѣдственыя судейскія права; посторонніе судьи не посмѣютъ вмѣшаться въ дѣло, а живущіе на его землѣ конечно сдѣлаютъ ему угодное. На границѣ нагорья мисъ Эфи можетъ пб справедливости считаться живущей внѣ предѣловъ Шотландіи, по крайней мѣрѣ внѣ предѣловъ дѣйствующаго въ ней законодательства.
   Старикъ Дійнсъ остался не совсѣмъ доволенъ этимъ разсужденіемъ, но со времени исчезновенія Эфи на третій день послѣ ея освобожденія изъ тюрьмы, пребываніе въ Сентъ-Леонардѣ сдѣлалось такъ противно ему, что онъ немедлено принялъ предложеніе герцога, и даже согласился на придуманый его свѣтлостью планъ удивить Джени неожиданой перемѣной въ домашней обстановкѣ. Герцргъ извѣстилъ обо всемъ Архибальда, поручивъ ему дожидаться писемъ изъ Эдинбурга, согласно которымъ наши путешественики, какъ извѣстно читателямъ, измѣнили свой первоначальный путь и поѣхали въ Рознійтъ.
   Отецъ и дочь подробно разсказывали другъ, другу что каждый испыталъ во время разлуки, то останавливаясь на мѣстѣ, то медлено подвигаясь къ дому, виднѣвшемуся между деревьями и отстоявшему отъ пристани на разстояніи около полумили.

0x01 graphic

   Подойдя къ подъѣзду Дэвидъ Дійнсъ сообщилъ своей дочери съ угловатой улыбкой -- единственымъ выраженіемъ веселаго настроенія, которое онъ допускалъ на своемъ лицѣ -- что она увидитъ одного почтеннаго джентльмена и личность духовнаго званія. Подъ именемъ почтеннаго джентльмена онъ разумѣлъ лэрда Ноктарлити, исполнявшаго должность судьи на землѣ его свѣтлости, герцога Аргайля, и отличавшагося недостатками, общими всѣмъ землевладѣльцамъ горной Шотландіи,-- вспыльчивый, нетерпѣливый, пренебрегающій духовнымъ и нравственымъ просвѣщеніемъ, и слишкомъ привязаный къ благамъ міра, въ отношеніи которыхъ не дѣлалъ строгаго различія между своимъ и чужимъ; но тѣмъ не менѣе добрый, гостепріимный джентльменъ, съ которымъ весьма полезно быть въ хорошихъ отношеніяхъ (чтобы не навлечь на себя его мести!). Что же касается личности духовнаго званія, продолжалъ Дэвидъ,-- то герцогъ Аргайль предложилъ его кандидатомъ на должность пастора въ приходѣ, гдѣ находится наша новая ферма, и болѣе чѣмъ вѣроятно что онъ будетъ радостно принятъ благочестивыми прихожанами, давно жаждущими духовной манны, такъ какъ бывшій пасторъ мистеръ Дунканъ Макъ-Донотъ напивался ускебогомъ въ каждую суботу и каждое воскресенье. Впрочемъ не считаю нужнымъ подробнѣе распространяться о нашемъ кандидатѣ, заключилъ Дэвидъ съ прежней угловатой улыбкой,-- потому что ты, я полагаю, уже видѣла его раньше; вотъ онъ идетъ къ намъ на встрѣчу.
   Джени безъ сомнѣнія видѣла его раньше, потому что къ ней подошелъ никто иной какъ Рейбенъ Бутлеръ.
   

ГЛАВА XLIII.

Ты больше сестры не увидишь; твои поцѣлуи
въ послѣднемъ прощаніи коснулись ея
коченѣющихъ устъ!
Элегія на смерть Анны Килигрю.

   Второе неожиданое удовольствіе было приготовлено нашей героинѣ маніемъ того же благодѣтельнаго волшебника, который переселилъ ея отца съ подножія Сентъ-Леонардскихъ утесовъ на берегъ Таръ-Лоха. Герцогъ Аргайль не былъ способенъ забывать наслѣдственаго долга благодарности, завѣщанаго ему дѣдомъ, въ отношеніи внука стараго "Библейскаго Бутлера", и онъ рѣшилъ доставить Рейбену ноктарлитійскій приходъ, въ которомъ открылась вакансія за смертью прежняго пастора. Повѣреный герцога получилъ отъ его свѣтлости приказаніе дѣйствовать въ этомъ смыслѣ, разумѣется если познанія и нравственыя качества мистера Бутлера будутъ удовлетворять требованіямъ его новаго званія. По наведеніи справокъ Рейбенъ оказался столь же достойнымъ милости герцога какъ и Дэвидъ Дійнсъ.
   Герцогъ Аргайль не подозрѣвалъ, что онъ оказываетъ этимъ самымъ большую услугу своей пріятельницѣ Джени, такъ какъ съ полученіемъ Бутлеромъ прихода устранялись препятствія къ свадьбѣ, и старикъ Дійнсъ не могъ ничего возразить на брачный союзъ своей дочери съ.молодымъ пасторомъ.
   Мы уже замѣтили, что Дэвидъ относился нѣсколько недоброжелательно къ Рейбену, и быть можетъ имено потому, что молодой человѣкъ не скрывалъ своей привязаности къ Джени. Старикъ считалъ это весьма самоувѣренымъ, хотя Рейбенъ никогда не позволилъ себѣ сдѣлать даже намека на предложеніе. Но поведеніе Бутлера во время поѣздки Джени въ Лондонъ, когда онъ окружалъ Дэвида всевозможнымъ вниманіемъ какъ родного отца, примирило его со старикомъ. Къ тому же въ послѣднее время случилось событіе, которое произвело сильное впечатлѣніе на Дійнса.
   Когда Эфи исчезла послѣ освобожденія изъ тюремнаго заключенія, Дэвидъ поспѣшилъ уплатить лэрду Думбидайксу деньги, данныя имъ на процесъ Эфи и. на путешествіе Джеки; Съ этой цѣлью Дійнсу пришлось самому ѣхать въ Думбидайкскій замокъ, такъ какъ лэрдъ, пони, треугольная шляпа и трубка давно уже не появлялись въ Сентъ-Леонардѣ.
   Дійнсъ засталъ въ замкѣ большую суету; рабочіе сдирали старые обои и замѣняли ихъ новыми; во всѣхъ комнатахъ скребли, красили, чистили. Прежняго мрачнаго и безмолвнаго жилища нельзя, было узнать. Лэрдъ казался смущенымъ, и хотя принялъ Дэвида Дійнса любезно, но не съ обычнымъ почтительнымъ гостепріимствомъ. Въ наружности его также какъ будто произошла перемѣна: платье казалось новѣе и лучше сшитымъ, волосы были тщательнѣе причесаны. Даже старая шляпа измѣнилась къ лучшему; поля ея были заново выглажены, старый галунъ замѣненъ новымъ, и надѣта она была нѣсколько на бокъ, по ухарски, тогда какъ прежде она безпорядочно болталась на головѣ, то сползая на лобъ, то съѣзжая на затылокъ.
   Дэвидъ Дійнсъ объяснилъ въ короткихъ словахъ зачѣмъ онъ пріѣхалъ, и вынулъ деньги. Думбидайксъ принялъ ихъ бережно, тщательно пересчиталъ, и даже раза два перебилъ разглагольствованія Дэвида объ освобожденіи изъ Вавилонскаго плѣненія замѣчаніемъ, что двѣ или три гинеи казались на вѣсъ легче остальныхъ. Получивъ успокоительный отвѣтъ онъ спряталъ деньги въ шкатулку, вручилъ Дэвиду росписку, и спросилъ его не совсѣмъ спокойнымъ голосомъ, писала ли ему Джени?
   -- О деньгахъ? сказалъ Дэвидъ,-- безъ сомнѣнія писала.
   -- А обо мнѣ она не упомянула въ письмѣ? спросилъ лэрдъ.
   -- Она желаетъ вамъ всего лучшаго -- что же другое она могла просить передать вамъ? возразилъ Дэвидъ, вполнѣ увѣреный, что лэрдъ Думбидайксъ, такъ долго ухаживавшій за его дочерью, выскажется наконецъ. Думбидайксъ дѣйствительно высказался, но не въ томъ смыслѣ какъ ожидалъ Дэвидъ.
   -- Конечно, она лучше знаетъ что у нея на умѣ, сказалъ лэрдъ.-- Я прогналъ Джени Балькристи и ея племяницу; они безсовѣстно обворовывали меня на мясѣ, на угольяхъ и на всемъ. Въ будущее воскресенье я женюсь.
   Каковы бы нй были тайныя помышленія Дэвида, онъ былъ слишкомъ гордъ, чтобы выказать непріятное разочарованіе, вызваное въ немъ неожиданымъ извѣстіемъ.
   -- Желаю вамъ счастья, серъ! Да благословитъ Богъ вашъ союзъ! Бракъ почтенный, серьезный шагъ въ жизни.
   -- Я женюсь на достойной молодой дѣвушкѣ, Дэвидъ, на младшей дочери лэрда Ликпельфа. Она сидѣла рядомъ со мною въ церкви, и это навело меня на мысль жениться.
   Старику Дійнсу оставалось только еще разъ пожелать лэрду счастья, выпить рюмку его наливки и возвратиться въ Сентъ-Леонардъ, размышляя о непостоянствѣ всего земного. Дэвидъ по видимому не отдавалъ самъ себѣ отчета какъ сильна была въ немъ надежда увидѣть когда нибудь Джени хозяйкой Думбидайкскаго замка и называть ее милэди. Во всякомъ случаѣ онъ всегда считалъ этотъ бракъ возможнымъ, если молодая дѣвушка захотѣла бы хоть немного поощрить своего молчаливаго поклонника, и вотъ приходится совершенно неожидано отказаться отъ дальнѣйшихъ надеждъ! Дэвидъ вернулся домой въ дурномъ расположеніи духа; онъ былъ золъ на Джени за то, что она не ободрила лэрда -- волъ на лэрда за то, что онъ нуждался въ ободреніи -- золъ на самого себя за то, что могъ злиться изъ за такихъ мелочей.
   Въ Сентъ-Леонардѣ Дэвидъ нашелъ письмо отъ повѣренаго герцога, желавшаго видѣть его для окончательныхъ переговоровъ по дѣлу объ управленіи фермой, и потому отдохнувъ немного онъ отправился въ Эдинбургъ, причемъ старая Мэй Гетли замѣтила съ неудовольствіемъ, что "клипомъ всему будетъ то, что господинъ ея останется безъ ногъ".
   Когда дѣло по управленію фермой было улажено и Дэвидъ снова перешелъ къ вопросу о благонадежности пастора, повѣреный сообщилъ ему, что герцогъ желаетъ назначить въ ноктарлитійскій приходъ прекраснаго молодого человѣка, имено Рейбена Бутлера.
   -- Рейбена Бутлера! воскликнулъ Дэвидъ; -- Рейбена Бутлера изъ Либертона?
   -- Точно такъ, подтвердилъ повѣреный;-- его свѣтлость слышалъ много хорошаго про него, и сверхъ того имѣетъ какія то наслѣдственыя обязательства въ отношеніи мистера Бутлера. Мѣсто которое онъ займетъ будетъ чрезвычайно выгодно обставлено.
   -- Обязательства?.. Герцога?.. обязательства въ отношеніи Рейбена [Бутлера?.. Рейбенъ пасторомъ шотландской церкви!
   Всѣ эти восклицанія вырывались у Дэвида съ неподдѣльнымъ изумленіемъ, потому что онъ привыкъ смотрѣть на Рейбена какъ на забитое существо, которое фортуна упорно обходила своими милостями.
   Мы никогда быть можетъ не бываемъ такого высокаго мнѣнія о нашихъ друзьяхъ, какъ въ тѣ минуты когда узнаемъ что они цѣнятся другими людьми гораздо больше чѣмъ мы думали. Когда Дэвидъ убѣдился, что неожиданый счастливый оборотъ въ жизни Рейбена не выдумка, онъ высказалъ повѣреному свою искренюю радость, и замѣтилъ, что если Рейбенъ кому нибудь обязанъ своимъ успѣхомъ въ жизни, то конечно ему, Дэвиду.
   -- Я посовѣтовалъ его бабушкѣ, продолжалъ старикъ,-- приготовить внука къ духовному званію, и я предсказалъ, что если Господь не оставитъ его своимъ благословеніемъ, онъ сдѣлается твердымъ устоемъ храма. Конечно Рейбенъ придаетъ слишкомъ много цѣны своимъ мірскимъ познаніямъ, но онъ хорошій малый, и съ доброй закваской,-- въ наши печальныя времена вы встрѣтите на одного пастора, превосходящаго своими достоинствами Бутлера, дюжину которая будетъ недостойна его.
   Дэвидъ простился съ повѣренымъ, и отправился домой пѣшкомъ, забывъ объ усталости, до такой степени умъ его былъ поглощенъ неожиданымъ и удивительнымъ извѣстіемъ о назначеніи Рейбена. Честному старику предстояла, какъ всѣмъ великимъ людямъ, трудная задача примирить свою философію съ существующими фактами, и какъ всѣ великіе люди, серьезно относящіеся къ лежащей на нихъ обязаности, онъ разрѣшилъ ее довольно удовлетворительно.
   Могъ ли Рейбенъ Бутлеръ по совѣсти принять предлагаемое ему мѣсто въ шотландской церкви, которая по мнѣнію Дэвида находилась въ эрастіанскихъ сѣтяхъ, другими словами, зависѣла отъ свѣтской власти? Это былъ самый существеный вопросъ, и Дійнсъ отнесся къ нему съ большимъ вниманіемъ. "Шотландская церковь", рѣшилъ онъ, "утратила свой лучезарный свѣтъ, ее лишили артилеріи и знаменъ; но все таки въ лонѣ ея много ревностныхъ пастырей, насаждающихъ доброе сѣмя, и много прихожанъ внимательныхъ къ слову истины, такъ что не смотря на темныя пятна она не имѣетъ себѣ равной въ мірѣ".
   Дэвидъ на столько искрено и открыто проповѣдывалъ всегда свои религіозныя убѣжденія, что между нимъ и дисентерами, совершенно отступившимися по тѣмъ или другимъ побужденіямъ отъ національной церкви, не могло быть даже намека на сблнясеніе. Онъ напротивъ нерѣдко склонялся на сторону господствующаго духовенства, по крайней мѣрѣ на сторону тѣхъ изъ его представителей, которые въ своемъ ученіи всего ближе подходили къ старой пресвитеріанской церкви 1640 года. Дэвидъ понималъ конечно, что въ этой системѣ многое требовало исправленія и обновленія, но онъ былъ всегда защитникомъ добраго стараго дѣла на почвѣ законности, то есть требовалъ чтобы всякій переворотъ въ церковныхъ дѣлахъ совершался постепенно, мирнымъ, законнымъ путемъ, безъ насилій, порождающихъ ересь и расколъ. Конечный выводъ подобныхъ размышленій состоялъ въ томъ, что онъ, Дусъ Дэвидъ Дійнсъ, можетъ протянуть руку пастору шотландской церкви въ настоящемъ ея видѣ. И такъ, Рейбенъ Бутлеръ можетъ принять ноктарлитійскій приходъ, не лишаясь дружбы или расположенія его, Дуса Дэвида Дійнса.
   Второй камень преткновенія заключался въ свѣтскомъ покровительствѣ. Дійнсъ всегда называлъ вмѣшательство свѣтской власти въ дѣла церкви кражей со взломомъ, прониканіемъ въ чужія жилища черезъ окна и заборы, матеріальнымъ и духовнымъ разореніемъ паствы. Съ этой точки зрѣнія кандидатура Бутлера, хотя и выставленая почтеннымъ, благороднымъ вельможей, герцогомъ Аргайлемъ, представлялась Дэвиду нашептомъ духа тьмы,-- сдѣлкой, на которую истиный христіанинъ не могъ согласиться. Но съ другой стороны, если приходъ выразитъ общее желаніе имѣть Рейбена Бутлера своимъ пасторомъ, могъ ли онъ по нравственому долгу отказать имъ въ высокой радости внимать истиному христіанскому ученію? Разумѣется, нѣтъ. Если свѣтская власть, въ силу своего права на вмѣшательство въ церковныя дѣла, навязываетъ приходу своего любимца, то она совершала по мнѣнію Дэвида тяжелый грѣхъ, но за то она одна и оставалась отвѣтственой за этотъ грѣхъ. Если затѣмъ Рейбенъ Бутлеръ соглашался принять должность, предлагаемую ему единогласнымъ избраніемъ паствы, жаждущей духовнаго просвѣщенія, онъ поступалъ согласно съ требованіями нравственаго долга; такимъ образомъ благодаря магической силѣ слова если, Дэвидъ благополучно миновалъ вторую преграду.
   Оставалась третья. Опредѣляемое духовенство должно было присягать правительству, то есть признать эрастіанскаго короля и парламентъ и возсоединеніе Англіи съ Шотландіей, черезъ которое послѣднее королевство стало частью перваго, гдѣ какъ извѣстно прелатизмъ, родной братъ папизма, упрочилъ свой тронъ, горделиво выставляя рога митры. При одной мысли объ этомъ Дэвидъ возмущался духомъ, восклицая: "Я страдаю, глубоко страдаю. Мои внутрености раздираются на части!" Онъ вспоминалъ про одну благочестивую обитательницу Бо-Геда, которая была вынесена изъ церкви Толбута безъ чувствъ, и скончалась, не смотря на поспѣшное и усиленое примѣненіе жженыхъ перьевъ и водки, только потому, что услышала съ церковной каѳедры роковую фразу: "Лорды духовные и свѣтскіе постановляютъ", сказанухо въ обличеніи, направленомъ противъ убійцъ Портеуса. Присяга была въ глазахъ Дэвида непростительной уступкой, опасной западней, тяжелымъ грѣхомъ. Но этому искушенію подвергались не всегда: пасторы щадили свою собственную совѣсть и совѣсть своихъ братьевъ, только въ послѣднее время генеральныя собранія и пресвитеріи строже забрали въ свои руки бразды правленія. Растяжимая, примиряющая частичка опять явилась на помощь ДэвиДу: Если бы вступающій въ духовную должность могъ обойдти исполненіе правительственыхъ требованій, несогласныхъ съ чистотою неприкосновенной шотландской церкви, если онъ вступилъ бы въ эту церковь прямымъ путемъ, безъ происковъ и забѣганій впередъ, тогда -- тогда, рѣшилъ окончательно Дусъ Дэвидъ Дійнсъ,-- такое духовное лицо (разумѣя здѣсь Бутлера) можетъ со спокойной совѣстью принять ноктарлитійскій приходъ со всѣми его доходными статьями.
   Лучшіе и самые искреніе люди подпадаютъ подъ сильное вліяніе существующихъ обстоятельствъ, и по этому съ нашей стороны было бы жестоко доискиваться, на сколько пристрастно отозвалось въ остроумныхъ разсужденіяхъ Дэвида Дійнса чувство родительской привязаности. Разсмотримъ ближе его семейное положеніе: Старикъ только что лишился одной дочери, бѣжавшей неизвѣстно куда, а старшая, его возлюбленая Джени, утратила вслѣдствіе неожиданаго рѣшенія Думбидайкса блестящую надежду сдѣлаться женою богатаго лэрда. Точнѣе сказать, утратилъ надежду собствено онъ, Дусъ Дэви, и это обстоятельство сильно опечалило его. И вотъ, въ его воображеніи возстаетъ Рейбенъ Бутлеръ -- но не прежнимъ скромнымъ, застѣнчивымъ, заморенымъ школьнымъ учителемъ, а сіяющимъ и откормлепымъ пасторомъ ноктарлитійскаго прихода, обожаемымъ прихожанами, примѣрнымъ въ своей обыденой жизни, сильнымъ въ проповѣдываніи слова истины; онъ исполняетъ обязаности своего званія какъ ни одинъ пасторъ горной Шотландіи не исполнялъ ихъ до него; онъ обращаетъ грѣшниковъ какъ овчарки загоняютъ разбредшееся стадо, пользуется милостью и довѣріемъ герцога Аргайля, и получаетъ восемьсотъ шотландскихъ фунтовъ содержанія, не считая статей натуральныхъ доходовъ. Бракъ съ такимъ человѣкомъ, по мнѣнію Дэвида, могъ сторицею вознаградить за измѣну Думбидайкса, тѣмъ болѣе что въ глазахъ старика могущественый пасторъ былъ гораздо болѣе значительнымъ лицомъ чѣмъ лэрдъ, хотя бы и крупнопомѣстный. Дійнсъ не подозрѣвалъ, что дочери его можетъ также улыбнуться новый проектъ женитьбы; онъ не допускалъ возможности, чтобы она могла остановить свою привязаность не на томъ человѣкѣ, котораго онъ изберетъ, и вообще не считалъ нужнымъ спрашивать ее объ этомъ.
   Послѣ продолжительныхъ размышленій Дэвидъ пришелъ къ заключенію, что онъ призванъ окончить все дѣло и облагодѣтельствовать, если возможно, ноктарлитійскій приходъ, давъ ему достойнаго пастора. При посредствѣ торговца молочными скопами въ Либертонѣ, онъ передалъ Рейбену Бутлеру желаніе видѣть его. Онъ сообщилъ торговцу свое порученіе съ такою важностью, что послѣдній замѣтилъ Рейбену:
   -- Вѣроятно арендаторъ сетъ-леонардской фермы имѣетъ сообщить вамъ крупныя новости, потому что онъ хорохорится какъ пѣтухъ.
   Бутлеръ тотчасъ отправился къ старику Дійнсу. Честность, искреность и здравый смыслъ являлись выдающимися чертами въ характерѣ молодого человѣка; но любовь научила его быть въ нѣкоторыхъ случаяхъ политикомъ. Онъ получилъ извѣстіе о милости, оказаной ему герцогомъ Аргайлемъ, съ радостнымъ чувствомъ, которое испытываетъ всякій бѣдный человѣкъ, достигающій послѣ многихъ лѣтъ труда и лишеній обезпеченаго и виднаго положенія. Идя къ Дэвиду онъ рѣшилъ терпѣливо выслушать всѣ его увѣщанія, не перебивая его и не возражая ему. Дѣйствительно, это былъ самый благоразумный планъ, потому что если Дэвидъ Дійнсъ соглашался на уступки, подсказаныя ему собственымъ умомъ, то съ другой стороны-никогда не позволялъ себѣ проникнуться доводами, приведенными ему другимъ лицомъ. Чѣмъ больше и убѣдительнѣе ему возражали, тѣмъ упорнѣе онъ отстаивалъ свое собственое мнѣніе.
   Дэвидъ принялъ Рейбена важно и съ достоинствомъ, какъ бывало въ тѣ отдаленныя времена, когда онъ властвовалъ надъ умомъ бѣдной, загнаной вдовы старика Бутлера, и предписывалъ биршебскимъ обитателямъ системы земледѣлія. Онъ разсказалъ Бутлеру весьма пространно, что въ ближайшемъ будущемъ переѣзжаетъ изъ СентъЛеонарда въ Думбартонширъ на новую ферму герцога Аргайля, которую его свѣтлости угодно было ввѣрить его управленію, и подробно перечислилъ разнообразныя выгоды своего новаго положенія; далѣе Дэвидъ сообщилъ своему терпѣливому слушателю, что во всемъ этомъ дѣлѣ его особено радовало то обстоятельство, что онъ можетъ оказать огромныя услуги герцогу искуствомъ и опытностью въ дѣлѣ скотоводства; "а вы сами знаете", прибавилъ старикъ, "какъ пріятно уплатитъ долгъ человѣку, которому мы многимъ обязаны!"
   -- Этого мѣста, продолжалъ онъ,-- нельзя было поручить грубому горцу, который уподобился бы Доегу Эдомиту! Повѣрьте, Рейбенъ, пока хоть одинъ сѣдой волосъ останется у меня на головѣ, я буду также бережно охранять стада герцога Аргайля, какъ бы они всѣ состояли изъ тучныхъ коровъ Фараона. Вы, я надѣюсь, проводите насъ печальнымъ взоромъ, когда мы удалимся на чужбину, и пожалѣете, что не будетъ подлѣ васъ добраго совѣтника, спасавшаго васъ отъ капкановъ и западней настоящаго времени. Вы вѣроятно не забудете, что старикъ Дэвидъ Дійнсъ вытащилъ васъ изъ тины ересей и раскола, въ которой погрязло ваше семейство; да, молодой человѣкъ, среди ожидающихъ васъ соблазновъ и испытаній вы часто будете находиться въ положеніи новичка-солдата, идущаго впервые на приступъ и. лишеннаго поддержки стараго, честнаго, испытанаго служаки, который давно уже привыкъ къ барабанному бою и свисту пуль!"
   Быть можетъ Бутлеръ втайнѣ подумалъ, что замѣчаніе на счетъ тины, въ которой жили его предки, было не совсѣмъ умѣстно, и что въ его годы и съ его познаніями онъ съумѣетъ проплыть житейское море, не имѣя Дэвида кормчимъ. Но онъ конечно не высказалъ этой мысли, и только пожалѣлъ о томъ, что ему предстоитъ разстаться съ стариннымъ, испытанымъ и добрымъ другомъ.
   -- А какъ помочь дѣлу, мой милый? воскликнулъ Дэвидъ, пытаясь изобразить на своемъ лицѣ улыбку,-- какъ помочь дѣлу? Вы конечно не можете сказать мнѣ этого. Предоставьте заботу объ этомъ другимъ людямъ, Рейбенъ,-- герцогу Аргайлю и мнѣ. Какъ хорошо имѣть друзей въ семъ мірѣ -- и сколько лучше имѣть заступниковъ въ иномъ!
   Дэвидъ былъ искрено и глубоко благочестивый человѣкъ, хотя его благочестіе выражалось иногда въ странной формѣ; при послѣднихъ словахъ онъ благоговѣйно скрестилъ руки, и возвелъ взоръ къ небу. Рейбенъ замѣтилъ, что онъ съ благодарностью услышалъ бы мудрый совѣтъ близкаго человѣка въ столь важномъ дѣлѣ. Тогда Дэвидъ, какъ бы очнувшись воскликнулъ:
   -- Какого вы мнѣнія, Рейбенъ, о церковныхъ приходахъ -- о церковныхъ приходахъ при существующихъ порядкахъ?-- Если бы вамъ предложили одинъ изъ нихъ, приняли бы вы его, и на какихъ напримѣръ условіяхъ? Вы понимаете, что я разспрашиваю васъ изъ одного любопытства.
   Бутлеръ отвѣтилъ, что если бы ему предложили мѣсто пастора, онъ прежде всего задалъ бы себѣ вопросъ, можетъ ли онъ быть полезенъ паствѣ; и еслибы отвѣтъ оказался удовлетворителенъ, то онъ едва ли бы встрѣтилъ другія препятствія, такъ какъ подобное мѣсто -- и это должно быть извѣстно его многоуважаемому другу -- во всѣхъ отношеніяхъ чрезвычайно выгодно для него.
   -- Правильно, Рейбенъ, совершено правильно, воскликнулъ Дэвидъ; -- чистая совѣсть прежде всего! Можетъ ли научить хорошему другихъ тотъ кто самъ на столько не твердъ въ Писаніи и въ нравствености, что цѣнитъ высоко мірскія блага и гонится не. столько за духовной сколько за тѣлесной пищей, усматривая въ должности пастора только средство получить хорошій окладъ жалованья и уютное жилище! Но я ожидаю отъ васъ больше -- въ особености не полагайтесь всецѣло на ваше собственое сужденіе; черезъ это проистекаютъ многія ошибки, соблазны и уклоненія отъ истины. Если когда нибудь наступятъ для васъ дни испытанія, Рейбенъ, забудьте свои мірскія познанія, забудьте что вы знаете латинскій языкъ, на которомъ говорили нѣкогда въ Римѣ, притонѣ еретиковъ въ красныхъ мантіяхъ, и греческій, на которомъ говорили и говорятъ въ странѣ, считавшей евангельское ученіе безуміемъ; забудьте все это и вспомните только просьбу любящаго васъ человѣка послѣдовать примѣру доблестныхъ христіанъ, жившихъ въ пещерахъ и болотахъ, чтобы сохранить чистоту своихъ религіозныхъ убѣжденій, или умиравшихъ за вѣру мученическою смертью.
   Бутлеръ отвѣчалъ, что съ его стороны было бы въ высшей степени предосудительно не воспользоваться опытностью и совѣтомъ друга, котораго онъ отъ глубины души уважаетъ, и который столько испыталъ въ жизни.
   -- Довольно, Рейбенъ, довольно, сказалъ Дэвидъ Дійнсъ, внутрено очень радъ своей роли; -- если бы вы дѣйствительно стали въ положеніе, на которое я указалъ, я счелъ бы своимъ долгомъ проникнуть до корня вещей, и раскрыть вамъ всѣ язвы и нагноенія нашего времени, ничего не утаивая и не щадя никого.
   Дэвидъ Дійнсъ попалъ на свой конекъ, и приступилъ къ разсмотрѣнію ученій и вѣрованій христіанской церкви, начавъ съ самыхъ кальдіевъ, затѣмъ коснулся Джона Нокса, раскольниковъ времени Іакова Шестаго, Брюса, Блека, Блэра, Ливингстона, блестящаго періода властвованія пресвитеріанской церкви, и послѣдовавшаго за нимъ возвышенія англійскихъ индепендентовъ. Далѣе, онъ перешелъ къ печальнымъ временамъ прелатизма, семи индульгенцій, бросившихъ такую позорную тѣнь на церковь, и къ знаменательнымъ событіямъ царствованія Іакова Втораго, когда онъ самъ боролся и страдалъ за вѣру. Бутлеръ терпѣливо выслушалъ подробнѣйшее перечисленіе фактовъ, давно извѣстныхъ изъ многократныхъ разсказовъ старика; въ особености обстоятельно была изложена исторія заключенія Давида Дійнса въ Канонгэтскій Толбутъ со всѣми причинами и послѣдствіями.
   Мы поступили бы очень несправедливо относительно нашего пріятеля Дэвида, еслибы не упомянули объ этой исторіи, составлявшей его славу и гордость. Обстоятельства дѣла были слѣдующія: Солдатъ королевской гвардіи, по имени Франсисъ Гордонъ, сталъ преслѣдовать въ пьяномъ видѣ нѣсколькихъ виговъ, въ числѣ которыхъ находился Дэвидъ. Принудивъ ихъ остановиться, онъ собирался перейдти отъ словъ къ дѣлу, когда одинъ изъ виговъ прицѣлился въ него изъ пистолета и положилъ его на мѣстѣ. Когда Дэвида спрашивали, онъ ли стеръ съ лица земли гнуснаго гонителя добрыхъ христіанъ, онъ оскаливалъ зубы и качалъ головой. Дѣло въ томъ, что молва приписывала честь этого поступка двумъ лицамъ: ему и разнощику Патрику Воакеру, изреченія котораго Дэвидъ такъ любилъ повторять. Такъ какъ Франсисъ Гордонъ имѣлъ въ Эдинбургѣ много родствениковъ между молодыми людьми, которымъ весьма легко могла придти въ голову мысль отомстить за его смерть, то ни Патрикъ Воакеръ, ни Дэвидъ Дійнсъ не рѣшались открыто заявлять свои права на геройскій подвигъ, не желая въ то же время уступить одинъ другому заслуги блестящей защиты религіозныхъ обычаевъ. Дэвидъ говорилъ, что если онъ выстрѣлилъ въ этотъ день изъ пистолета, то въ первый и послѣдній разъ въ своей жизни, а Патрикъ Воакеръ оставилъ въ своихъ сочиненіяхъ замѣтку, гдѣ сказано, что онъ былъ весьма удивленъ, когда такой маленькій пистолетъ убилъ на повалъ такого большого человѣка. Приводимъ подлиныя слова почтеннаго ревнителя церкви: "Ему" (Франсису Гордону) выстрѣлили въ голову изъ пистолета, пригоднаго по величинѣ скорѣе для дѣтской забавы чѣмъ для умерщвленія разъяренаго, бѣшенаго великана, но тѣмъ не менѣе пуля поразила его на смерть {См. Прил. VII. Смерть Франсиса Гордона.}!
   Въ развитіи богатой темы о процвѣтаніи и упадкѣ церкви Дэвидъ подробно изложилъ правила, которыми долженъ былъ руководствоваться въ вопросахъ религіи и нравственности молодой человѣкъ, готовящійся занять должность пастора, и конечно довелъ бы Бутлера своимъ многорѣчіемъ до горячечнаго состоянія, если бы послѣдній къ счастію не былъ влюбленъ въ его дочь. Старикъ коснулся самыхъ разнообразныхъ и запутаныхъ задачъ, привелъ самые исключительные, крайніе случаи, сопоставилъ въ самой строгой критической оцѣнкѣ уклоненія и уступки, утступленія и задержки, колебанія и паденія, западни и ошибки, сведя такимъ образомъ путь истины къ математической линіи, и въ заключеніе сдѣлалъ весьма широкое допущеніе, что человѣкъ, получившій уже вѣрное понятіе объ опасномъ плаваніи, которое ему предстоитъ, долженъ въ дальнѣйшихъ поступкахъ руководиться только своей совѣстью, какъ лучшимъ кормчимъ. Дэвидъ привелъ Бутлеру доводы за и противъ допущенія церкви на существующихъ началахъ съ гораздо большимъ безпристрастіемъ чѣмъ онъ ранѣе разбиралъ ихъ въ собственыхъ мысляхъ. Онъ кончилъ свою длинную рѣчь совѣтомъ, чтобы его молодой другъ серьезно подумалъ обо всемъ этомъ, и чисто.сердечно отвѣтилъ на вопросъ собственой совѣсти, можетъ ли онъ достойно исполнить отвѣтственую и многотрудную обязаность пасти души ближнихъ.
   Бутлеръ почти не прерывалъ оратора, изрѣдка вставляя только слова сочувствія и одобренія; но Дэвидъ самъ замѣтилъ, что окончательные выводы, къ которымъ онъ пришелъ, далеко не такъ убѣдительны, какъ они казались ему, когда онъ обдумывалъ свою бесѣду съ Рейбеномъ.
   Дѣло въ томъ, что Дэвидъ доказалъ несогласіемъ мысли и слова весьма важную и общую истину,-- преимущество гласнаго обсужденія вопроса предъ кабинетнымъ его разрѣшеніемъ. Находясь подъ вліяніемъ одного извѣстнаго чувства, люди весьма легко убѣждаютъ себя мыслено въ превосходствѣ мѣры, къ которой лежитъ ихъ сердце; но для убѣжденія въ превосходствѣ этой мѣры другаго лица требуется болѣе доводовъ. Окончивъ вступительную рѣчь, Дэвидъ счелъ нужнымъ высказать яснѣе фактическую сторону дѣла, и объявилъ Бутлеру, что вопросъ о приходѣ не есть предположительный, а дѣйствительный, такъ какъ Рейбену, благодаря вліянію герцога Аргайля и его, Дэвида Дійнса, предстоитъ получить мѣсто пастора.
   Дэвидъ выслушалъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ отвѣтъ Бутлера, который объявилъ ему, что онъ серьезно обдумаетъ ночью всѣ обстоятельства дѣла, такъ любезно изложеныя мистеромъ Дійнсомъ, и завтра утромъ сообщитъ ему свое рѣшеніе. Чувства отца преобладали въ эту минуту надъ всѣмъ остальнымъ въ Дэвидѣ. Онъ предложилъ Бутлеру провести съ нимъ вечеръ, принесъ -- фактъ совершенно необыкновеный -- двѣ бутылки стараго эля изъ погреба, и долго бесѣдовалъ съ молодымъ человѣкомъ о своей дочери, о ея достоинствахъ, трудолюбіи, домовитости, привязаности къ отцу. Бесѣда приняла такой искреній, задушевный характеръ, что Бутлеръ открылъ Дэвиду свои чувства къ Джени, посватался за нее и получилъ полное согласіе. Вопроса о ноктарлитійскомъ приходѣ не рѣшили окончательно только потому, что за часъ передъ тѣмъ Рейбенъ просилъ дать ему ночь на размышленіе, и волей неволей нужно было выждать этотъ срокъ. Но Дэвидъ и его молодой другъ согласились на одномъ, что если только. Рейбенъ найдетъ возможнымъ принять званіе пастора, то конечно нельзя сомнѣваться, что ноктарлитійскіе прихожане выберутъ его.
   Въ этотъ знаменательный вечеръ было разсмотрѣно много различныхъ плановъ, которые въ послѣдствіи по полученіи письма отъ повѣренаго герцога Аргайля, извѣщавшаго ихъ о желаніи его свѣтлости, всѣ слились въ одинъ: чтобы свиданіе Дэвида и Рейбена съ Джени, по возвращеніи ея изъ Англіи, произошло въ охотничьемъ домикѣ герцога на островѣ Рознійтѣ.
   Изложеныя въ этой главѣ обстоятельства подвинули развитіе скромной привязаности между Джени Дійнсъ и Рейбеномъ Бутлеромъ на столько чтобъ сдѣлать понятной встрѣчу нашихъ пріятелей на Рознійтѣ, куда мы и просимъ читателей вернуться съ нами.
   

ГЛАВА XLIV.

Я пришелъ за тобой, сказалъ онъ, моя милая,
чтобы назвать тебя самымъ дорогимъ именемъ,
которое придумала природа,-- чтобы назвать тебя
моей женой. Забудь родителей, друзей; мой домъ,
мои друзья ожидаютъ тебя.
Логанъ.

   Встрѣча Джени съ Бутлеромъ, происшедшая при обстоятельствахъ, которыя должны были счастливо увѣнчать ихъ долголѣтнюю привязаность, была трогательна по своей искрености и задушевности, но не представила сильной вспышки чувства. Дэвидъ Дійнсъ, въ которомъ теорія не всегда сходилась съ практикой, испугалъ сперва молодыхъ длиннымъ перечнемъ мнѣній знаменитѣйшихъ проповѣдниковъ и защитниковъ пресвитеріанства о бракѣ. Бракъ, говорили они, признается въ священомъ писаніи почтеннымъ шагомъ въ жизни, но слишкомъ поспѣшное и необдуманое стремленіе лицъ духовнаго званія и въ особености молодыхъ пасторовъ обзавестись женами заслуживаетъ полнаго порицанія, такъ какъ они часто рѣшаются для этого на преступныя уступки современнымъ ересямъ. Далѣе, Дэвидъ объяснилъ молодымъ людямъ, что несчастная брачная жизнь была удѣломъ многихъ благословенныхъ ревнителей церкви, что невѣрующая жена часто совращала съ пути истины вѣрующаго мужа. "Когда", продолжалъ Дэвидъ, "знаменитый Дональдъ Каргиль, скрываясь отъ преслѣдованій въ Лійскихъ лѣсахъ, въ Ланаркширѣ, женилъ почти противъ воли Роберта Маршала изъ Стари Ша, онъ произнесъ слѣдующія слова; "Что заставило Роберта жениться на этой женщинѣ? Ея злая воля восторжествуетъ надъ его доброй, и онъ не удержится на добромъ пути! Счастливые дни его миловали".
   -- И я самъ дожилъ до того времени, замѣтилъ Дэвидъ,-- когда сбылись эти пророческія слова. Робертъ Маршалъ вступилъ въ преступную сдѣлку съ врагами, вернулся домой, сталъ слушать прелатистовъ, и окончательно впалъ въ ересь, лишившись уваженія хорошихъ людей. Великіе знаменоносцы, продолжалъ Дэвидъ,-- Каргиль, Веденъ, Камеронъ и Ренвикъ не любили совершать брачныхъ церемоній; я не хочу сказать, чтобы они отговаривали лицъ, лселавшихъ вступить въ бракъ, или отказывались отъ совершенія самаго таинства, но тѣмъ не менѣе они въ своихъ проповѣдяхъ высказывали довольно ясно мнѣніе, что человѣкъ, берущій себѣ жену, въ значительной степени равнодушенъ къ преступнымъ ересямъ настоящаго времени. Не смотря однакоже на неблагопріятное обстоятельство, что бракъ является для многихъ западней и ловушкой, онъ, повторяю, почтенный шагъ въ жизни (и я доказалъ это собственымъ примѣромъ), особено въ такія времена, когда честнымъ людямъ не приходится бояться, что ихъ разстрѣляютъ, повѣсятъ, или подвергнутъ гоненію. А теперь, обратился старикъ къ Рейбену и Джени, слушавшимъ съ раскраснѣвшимися лицами его возраженія противъ брака,-- а теперь прощайте, предоставляю вамъ наединѣ говорить другъ другу нѣжныя рѣчи.
   Молодые люди поспѣшили воспользоваться предложеніемъ старика, и не трудно угадать предметъ ихъ задушевной бесѣды. Но такъ какъ читателю едва ли будетъ интересно знать всѣ подробности ихъ разговора, то мы сообщимъ ему только разсказъ, сдѣланый Бутлеромъ Джени объ обстоятельствахъ, сопровождавшихъ бѣгство Эфи.
   По освобожденіи изъ тюрьмы, Эфи возвратилась въ Сентъ-Леонардъ. Еще ранѣе Дійнсъ имѣлъ нѣсколько трогательныхъ свиданій съ провинившейся дочерью; но когда король помиловалъ ее, отецъ (таково было по крайней мѣрѣ мнѣніе Бутлера) вдругъ сдѣлался строгъ и взыскателенъ къ Эфи, и тѣмъ вѣроятно увеличилъ раздражительность нетерпѣливой, вспыльчивой молодой дѣвушки, которая сдѣлалась въ послѣднее время особено впечатлительной къ упрекамъ и выговорамъ, чувствуя что они были отчасти заслужены.
   На третью ночь своего пребыванія въ Сентъ-Леонардѣ Эфи исчезла не извѣстно по какому направленію. Тѣмъ не менѣе Бутлеръ отправился въ погоню за ней, и съ большимъ, трудомъ прослѣдилъ ея путь до небольшой бухты, образуемой расширеніемъ устья небольшой рѣчки, изливающейся въ море между Мусельбургомъ и Эдинбургомъ. Въ настоящее время это мѣстечко, обращенное въ гавань и застроеное дачами, извѣстно подъ именемъ Портобелло. Но въ описываемую нами эпоху берега бухты, поросшіе дрокомъ, были совершенно необитаемы, и къ нимъ приставали только рыбачьи лодки и контрабандисты. Бутлеръ узналъ, что около времени побѣга Эфи, какое то подозрительное судно бросило якорь въ бухтѣ, и что въ самую ночь исчезновенія молодой дѣвушки изъ Сентъ-Леонарда, лодка причалила къ берегу и перевезла на судно какую то женщину. Такъ какъ судно вслѣдъ за тѣмъ тотчасъ снялось съ якоря, не выгрузивъ никакого товара, то не оставалось ни малѣйшаго сомнѣнія, что оно было подготовлено друзьями пресловутаго Робертсона съ единственой цѣлью похитить его любовницу.
   Предположеніе подтвердилось, когда Бутлеръ получилъ черезъ нѣсколько дней письмо, не помѣченое ни числомъ ни адресомъ, но подписаное буквами Э. Д. Слогъ и правописаніе были ужасны; морская болѣзнь очевидно увеличила безграмотность Эфи. Но въ письмѣ, какъ во всемъ что Эфи дѣлала и говорила, можно было многое порицать и многое хвалить. Молодая дѣвушка писала, "что не хочетъ, чтобы отецъ и сестра послѣдовали за ней въ изгнаніе или раздѣляли ея позоръ; -- что хотя ноша ея тяжела, но она одна отвѣчаетъ за нее, и одна должна нести ее; что впредь ни она не можетъ быть утѣшеніемъ отцу, ни отецъ ей, такъ какъ каждое слово старика врѣзывалось острымъ ножемъ въ ея сердце и доводило ее до сумасшествія;-- что она едва не лишилась разсудка въ три дня, проведенные ею въ Сентъ-Леонардѣ, потому что отецъ, разумѣется желая ей добра, не подозрѣвалъ какое страшное мученіе онъ причиняетъ ей обличеніемъ ея прегрѣшеній. Если бы Джени была дома, ей было бы вѣроятно легче, потому что Джени подобно кроткому ангелу плачетъ надъ грѣшниками, но никогда не укоряетъ ихъ. Но она никогда больше не должна увидѣть Джени, и эта мысль всего сильнѣе огорчаетъ ее. Она будетъ на колѣняхъ молиться Богу за Джени, за все что она сдѣлала для нея и за все то на что не рѣшилась какъ добрая христіанка. "Дѣйствительно, продолжала Эфи, какое утѣшеніе для меня, что тогда на судѣ Джени не взяла на душу неправды ради меня; какъ бы я теперь упрекала себя за это! Часть материнскаго наслѣдія, приходящуюся на мою долю, прошу батюшку передать Джени; я оставила по этому дѣлу завѣщаніе у мистера Новита; для меня земныя блага не имѣютъ теперь никакой цѣны. Надѣюсь, что это небольшое измѣненіе въ нашемъ семейномъ достояніи дастъ моей сестрѣ возможность устроиться своимъ хозяйствомъ. Желаю вамъ, мистеръ Бутлеръ, отъ души всего лучшаго за вашу доброту къ намъ. Знаю, что моя участь будетъ нэвеселая, но я добровольно избрала ее, и жалѣть меня не приходится. Прошу моихъ друзей замѣтить одно, что я пошла не по дурному пути; люди, сдѣлавшіе м;нѣ столько зла, пожелали на сколько въ ихъ власти загладить свою вину передо мною, и съ точки зрѣнія мірскаго благополучія жизнь моя устроится лучше чѣмъ я того заслуживаю. Надѣюсь, что отецъ и сестра удовлетворятся этимъ объясненіемъ, и не станутъ доискиваться другихъ подробностей".
   Письмо Эфи не успокоило ни Дэвида ни Бутлера; дѣйствительно, что можно было ожидать хорошаго отъ молодой дѣвушки, рѣшившейся снова соединить свою судьбу съ извѣстнымъ Робертсономъ (въ послѣднихъ словахъ письма заключался очевидный намекъ на это)? Она должна была неминуемо сдѣлаться соучастницей и жертвой его дальнѣйшихъ преступленій! Но Джени знала характеръ и настоящее общественое положеніе Джорджа Стаунтона, и взглянула на дѣло съ болѣе благопріятной точки зрѣнія. Ей понравилось горячее участіе, которое Джорджъ поспѣшилъ принять въ участи Эфи, и она предположила, что онъ увезъ ее съ цѣлью жениться на ней. Ей казалось невѣроятнымъ, чтобы онъ при своихъ обширныхъ связяхъ, съ огромнымъ состояніемъ въ виду, сталъ опять вести преступную, безпорядочную жизнь, тѣмъ болѣе что при существующемъ положеніи дѣлъ, его личная безопасность зависѣла отъ тщательнаго сохраненія тайны, возможнаго только при условіи совершенной перемѣны образа жизни и полнаго разрыва съ людьми, которымъ наслѣдникъ Вилингама былъ извѣстенъ подъ именемъ Робертсона -- гнуснаго преступника, осужденнаго на смертную казнь.
   Джени пришла къ заключенію, что молодая чета проведетъ нѣсколько лѣтъ заграницей и вернется въ Англію, когда дѣло Портеуса будетъ совсѣмъ забыто. Читатель пойметъ изъ нашихъ словъ, почему молодая дѣвушка не раздѣляла безпокойства своего отца и Бутлера; но не она могла сообщить имъ своего взгляда на вещи, не могла утѣшить ихъ на счетъ вѣроятной участи Эфи, потому что ей пришлось бы разоблачить тайну, отъ которой имено зависѣло благополучіе сестры, то есть сообщить Дэвиду и Рейбену, что Джорджъ Стаунтонъ и Джорджъ Робертсонъ одно и то же лицо. Съ другой стороны, страшно было подумать, что Эфи связала свою судьбу съ человѣкомъ, который не смотря на свое знатное положеніе и чистосердечное раскаяніе былъ все таки воръ и судился за убійство. Кромѣ того Джени не безъ основанія опасалась, что Джорджъ Стаунтонъ изъ личной безопасности и уваженія къ своей любви не дозволитъ ей, Джени, обладательницѣ его страшной тайны, увидѣться съ сестрою. Перечтя нѣсколько разъ письмо сестры она дала волю наболѣвшему чувству въ слезахъ, и Бутлеръ долго и тщетно старался успокоить ее. Тѣмъ не менѣе, Джени должна была волей неволей поспѣшно утереть слезы, когда Дэвидъ, предполагая, что влюбленные молодые люди достаточно наговорились между собою, показался въ дверяхъ, въ сопровожденіи капитана Нокдундера, или какъ называли его друзья сокращеннымъ именемъ, Дункана Пока. Званіе капитана ему дали за смѣлые подвиги, совершенные въ дни молодости.
   Дунканъ Нокдундеръ былъ весьма значительнымъ лицомъ на островѣ Рознійтѣ, а также въ сосѣднихъ приходахъ на материкѣ, какъ напримѣръ въ Ноктарлитѣ, Кильмулѣ и другихъ; скажемъ болѣе, вліяніе его распространялось до Коваля, хотя въ этомъ послѣднемъ городкѣ у него былъ соперникъ. Развалины Нокдундерскаго замка до сихъ поръ еще вѣнчаютъ вершину скалы, повисшей надъ Священымъ озеромъ. Дунканъ клялся и божился, что Нокдундеръ былъ нѣкогда королевской резиденціей. Во всякомъ случаѣ королевская резиденція отличалась ничтожными размѣрами, такъ какъ внутреній дворъ зданія занималъ ровно шестнадцать квадратныхъ футовъ, и составлялъ любопытную противоположность съ толщиной стѣнъ, доходившей до десяти футовъ. Не смотря на скромную наружность замка, предки Дункана носили названіе капитановъ, близко подходящее по значенію къ французскимъ шателенамъ. Они были васалами герцоговъ Аргайлей, и располагали наслѣдствеными судейскими правами, которыми пользовались съ чрезвычайной строгостью, не смотря на ихъ совершенную ничтожность.
   Настоящій представитель Нокдундеровъ былъ небольшой коренастый человѣкъ лѣтъ пятидесяти. Его нарядъ представлялъ странную смѣсь особеностей костюма горца и жителя равнины. На головѣ онъ носилъ черный парикъ и объемистую треугольную шляпу, богато шитую золотомъ; далѣе слѣдовала неизбѣжная юпка и плэдъ. Дунканъ завѣдывалъ округомъ, который частью находился въ горной Шотландіи частью въ низменой, и по этому быть можетъ придумалъ свой костюмъ изъ политическихъ видовъ, не желая обидѣть ни троянцевъ ни грековъ. Но рѣзкая противоположность бросалась въ глаза; можно было подумать, что голова и туловище принадлежатъ двумъ разнымъ личностямъ; многіе видѣвшіе казнь мятежниковъ въ 1715 году увѣряли глядя на Дункана Нокидундера, что какой нибудь волшебникъ іаковитъ, воскрешавшій казненыхъ, сдѣлалъ въ спѣху ошибку, и приставилъ англійскую голову къ шотландскому туловищу. Чтобы дополнить портретъ Дункана замѣтимъ, что онъ держалъ себя гордо, говорилъ коротко и рѣзко, и судя по багровому цвѣту кончика его носа любилъ попивать ускебогъ.
   Мистеръ Нокдундеръ подошелъ къ Бутлеру и Джени, и весьма важно произнесъ слѣдующія слова:
   -- Мистеръ Дійнсъ, позволяю себѣ привѣтствовать молодую дѣвушку, несомнѣваясь, что вижу передъ собою вашу дочь. Я цѣлую всѣхъ хорошенькихъ женщинъ, пріѣзжающихъ на Рознійтъ; это право неотъемлемо присвоено моей должности.
   Сказавъ эту любезную рѣчь, мистеръ Нокдундеръ обнялъ и поцѣловалъ Джени, и пожелалъ ей счастливо пожить во владѣніяхъ герцога Аргайля; потомъ онъ обратился къ Бутлеру и сказалъ:
   -- Завтра соберется все наше духовенство; оно вѣроятно пожелаетъ сдѣлать вамъ шумную встрѣчу и залить ее водкой -- безъ водки у насъ, знаете, ничего не дѣлается.
   -- Лэрдъ... началъ было Дэвидъ Дійнсъ, желая по видимому что-то объяснить Бутлеру.
   -- Называйте меня капитаномъ, дружище, перебилъ его Дунканъ Нокдундеръ;-- если вы не будете давать джентльменамъ принадлежащихъ имъ титуловъ, люди не будутъ знать о комъ вы говорите.
   -- Капитанъ, въ такомъ случаѣ, поправился Дэвидъ,-- увѣряетъ, что прихожане единогласно желаютъ вашего назначенія, Рейбенъ, единогласно!
   -- Насколько единогласно, не знаю, сказалъ Нукдундеръ,-- потому что одна половина горланила на саксонскомъ языкѣ, а другая на гаэльскомъ, точно чайки передъ бурей. Что ъни говорили невозможно было понять, но въ заключеніе раздались громкіе крики: "да здравствуетъ на многія лѣта Макъ-Калумморъ и Нокдундеръ!" Я впрочемъ увѣренъ, что избраніе будетъ единогласное, потому что никто не посмѣетъ идти противъ желанія герцога Аргайля и капитана Нокдундера.
   -- Если у нѣкоторыхъ прихожанъ, замѣтилъ мистеръ Бутлеръ,-- явится сомнѣніе на счетъ законности моего назначенія, я постараюсь убѣдить...
   -- Не безпокойтесь, молодой человѣкъ! перебилъ его Дунканъ Нокъ;-- это ужъ мое дѣло! Сомнѣніе, говорите вы? Чортъ побери, какія могутъ быть сомнѣнія у людей, которымъ приказываютъ. Если что нибудь подобное случится сверхъ ожиданія, я привяжу строптиваго къ кормѣ своей шлюпки, и протащу его въ водѣ милю или двѣ. Посмотримъ тогда, много ли у него останется блохъ и сомнѣній послѣ такой прогулки по Священому озеру -- чортъ побери!
   Почтенный Дунканъ пробормоталъ какія-то неясныя угрозы, смыслъ которыхъ ускользнулъ отъ слушателей, такъ какъ рѣчь лэрда перешла въ глухое клокотаніе въ горлѣ. Во всякое другое время Дэвидъ Дійнсъ заступился бы за право христіанской паствы участвовать въ избраніи пастора,-- право, которое онъ считалъ самымъ дорогимъ и священнымъ, но онъ забылъ свою религіозную нетерпимость въ разговорѣ съ Джени, разспрашивая ее обо всѣхъ подробностяхъ путешествія въ Лондонъ. Это обстоятельство весьма благотворно подѣйствовало на сохраненіе дружескихъ отношеній между Дэвидомъ и Нокдундеромъ. Старикъ увѣрялъ, что его сблизили съ лэрдомъ обширныя познанія послѣдняго въ сельскомъ хозяйствѣ, на самомъ же дѣлѣ Дунканъ подкупилъ Дэвида своей любезностью, сообразуясь съ личнымъ желаніемъ герцога Аргайля, поручившаго ему окружить семейство Дійнсовъ всевозможнымъ вниманіемъ.
   -- А теперь, господа, воскликнулъ Дунканъ повелительнымъ голосомъ,-- предлагаю вамъ отправиться ужинать; я вижу, что мистеръ Архибальдъ умираетъ съ голода, а дама, стоящая рядомъ съ нимъ, такъ страшно выпучила гЛаза, какъ будто никогда не видала шотландца съ голыми ногами.
   -- Рейбенъ Бутлеръ, замѣтилъ въ свою очередь Дэвидъ,-- пожелаетъ безъ сомнѣнія тотчасъ удалиться, чтобы приготовиться къ завтрашнему дню, и достойно предстать передъ собраніемъ вѣрующихъ.
   -- Полноте, мистеръ Дійнсъ, вы какъ видно не знаете нашихъ порядковъ, перебилъ его капитанъ Дунканъ.-- Найдите мнѣ одного изъ нихъ, который пожертвуетъ сладкимъ запахомъ жареной дичи, производящимъ теперь пріятное впечатлѣніе на мое обоняніе (и Дунканъ сталъ вбирать носомъ воздухъ), чтобы послушать рѣчь мистера Бутлера или кого другого изъ краснорѣчивыхъ проповѣдниковъ!
   Дэвидъ вздохнулъ, но онъ не счелъ нужнымъ вступать въ споръ съ Галіономъ {Невѣжею.}, какъ онъ называлъ Дункана Нокдундера. Все общество двинулось за капитаномъ къ дому и усѣлось за столъ, обильно уставленый яствами. Мы считаемъ нужнымъ отмѣтить только одно обстоятельство во время ужина: Бутлеръ прочелъ молитву, Нокдундеръ нашелъ ее слишкомъ длинной, Дэвидъ -- слишкомъ короткой, и читатель можетъ заключить изъ этихъ разнорѣчивыхъ мнѣній, что Рейбенъ говорилъ какъ разъ столько, сколько было нужно.
   

ГЛАВА XLV.

Громче тяните священные звуки псалмовъ Давида!
Пойте сладкіе напѣвы Бангорской лиры!
Бурнсъ.

   Наступилъ торжественый день, когда духовныя лица мѣстнаго округа, по обрядамъ шотландской церкви должны были посвятить Бутлера въ пасторы ноктарлитійскаго прихода. Въ ожиданіи любопытнаго событія всѣ поднялись очень рано за исключеніемъ мисисъ. Дутонъ, которая должна была выѣхать въ Инверари нѣсколькими днями позже.
   Капитанъ Дунканъ Нокдундеръ обладалъ весьма здоровымъ апетитомъ, и по этому первымъ его распоряженіемъ поутру было пригласить все общество къ завтраку, который оказался столь же обильнымъ какъ и ужинъ наканунѣ. Тутъ были овощи всевозможныхъ сортовъ, холодное мясо, яйца въ смятку и яйца въ тугую, масло, сыръ, селедки жареныя и маринованыя,-- наконецъ чай и кофе для желающихъ. Дунканъ добродушно объяснилъ, что послѣднія два снадобья ничего не стоили ему, если не считать труда ѣздить за ними на берегъ моря, и онъ многозначительно указалъ на небольшое судно, стоявшее на якорѣ въ бухтѣ.
   -- Неужели контрабандная торговля совершается здѣсь такъ открыто? спросилъ Бутлеръ;-- это не говоритъ въ пользу нравствености мѣстнаго населенія.
   -- Герцогъ не сдѣлалъ никакихъ распоряженій относительно искорененія контрабанды, мистеръ Бутлеръ, замѣтилъ Нокдундеръ, считая по видимому такой доводъ совершенно достаточнымъ для оправданія существующаго зла.
   Бутлеръ былъ человѣкъ осторожный, и считалъ безполезнымъ возражать, когда возраженіе могло оказаться несвоевременымъ. По этому онъ отказался отъ дальнѣйшаго разговора о контрабандѣ.
   Въ серединѣ завтрака въ комнату влетѣла мисисъ Доли Дутонъ, разнаряжепая, расфранченая, въ яркоголубомъ платьѣ съ яркокрасными лентами.
   -- Добраго утра, сударыня, сказалъ капитанъ Дунканъ;-- надѣюсь, что ранній часъ, въ который вы встали, не будетъ имѣть вреднаго вліянія на ваше здоровье.
   Мисисъ Дутонъ стала извиняться передъ капитаномъ въ томъ, что опоздала къ завтраку.
   -- Я находилась въ положеніи альтрингамскаго мэра, какъ выражаются у насъ въ Чеширѣ, лежавшаго въ постели, пока ему чинили штаны: горничная никакъ не могла отыскать въ моихъ сундукахъ платье, которое я хотѣла надѣть. Къ тому же мнѣ сказали, что вы уже отправились въ церковь, господа.-- Позвольте васъ спросить, капитанъ Нокундеръ, вы пойдете въ церковь въ юпкѣ?

0x01 graphic

   -- Вопервыхъ, сударыня, меня зовутъ Нокдундеромъ, а не Нокундеромъ; что же касается моего туалета, то я отправлюсь въ церковь имено въ юпкѣ, какъ вы изволили выразиться. Если бы мнѣ пришлось лежать въ постели по примѣру какого то изъ вашихъ мэровъ, не помню какъ вы его-звали, пока мнѣ починятъ штаны, то я весьма вѣроятно пролежалъ бы всю свою жизнь, потому что у меня никогда не было штановъ, и надѣвалъ я всего разъ чужіе, занятые у пастора, когда герцогъ Аргайль пріѣзжалъ сюда съ супругой,-- и замѣтьте, что я ни для кого другого въ мірѣ не надѣну штановъ.
   Мисисъ Дутонъ широко раскрыла глаза на откровенное объясненіе капитана Нокдундера, но не сдѣлала никакихъ возраженій, и поспѣшила доказать, что безпокойство минувшаго вечера не имѣло никакого вліянія на ея апетитъ.
   Послѣ завтрака капитанъ предложилъ поѣхать въ лодкѣ чтобы показать мисисъ Джени новое жилище, и посмотрѣть все ли тамъ въ порядкѣ.
   Утро было прелестное, и тѣни отъ высокихъ горъ покоились на зеркальной поверхности воды, словно застывшей въ тихомъ воздухѣ. Даже мисисъ Дутонъ перестала бояться; мистеръ Архибальдъ увѣрилъ ее, что послѣ проповѣди будетъ веселая пирушка (замѣтимъ кстати, что Доли Дутонъ была очень неравнодушна къ этимъ удовольствіямъ), и что на водѣ въ такую чудную погоду рѣшительно не можетъ быть никакой опасности.
   Все общество помѣстилось въ большую лодку, которую капитанъ Дунканъ называлъ своей шестимѣстной каретой, гребцы взмахнули веслами и рулевой сталъ держать по направленію къ башнѣ старинной ноктарлитійской церкви. По мѣрѣ приближенія къ берегу горы раздвигались, уступая мѣсто долинѣ, на днѣ которой вилась небольшая рѣчка. Простой сельскій характеръ пейзажа напоминалъ описаніе, сдѣланое однимъ забытымъ шотландскимъ поэтомъ:
   
   The water gently down a level slid,
   With little din, but couthy what it made;
   On ilka side the trees grew thick and lang,
   And wi' the wild birds' notes were a in sang;
   On either side, a full bow-shot and mair,
   The green was even, gowany and fair;
   With easy slope on every hand the braes
   To the hills' feet with scattered bushes raise;
   With goats and sheep aboon, and kye below,
   The bonny banks all in a swarm did go *).
   *) Вода протекала по отлогой равнинѣ съ тихимъ журчаніемъ; по берегамъ тѣснились деревья съ раскидистой листвой, въ которой звонко щебетали пташки; трава.стлалась мягкой, сочной муравой, украшеной полевыми цвѣтами, и подходила къ подножію горъ, гдѣ ее замѣнялъ частый кустарникъ; козы, и овцы карабкались ни высотѣ, въ то время какъ стадо коровъ мирно паслось по берегамъ (Россъ, Счастливая Пастушка, изд. 1778, стр. 23).
   
   Лодка пристала къ берегу горной Аркадіи въ устьѣ небольшой рѣчки, орошавшей своими прозрачными водами восхитительную долину. Жители высыпали на встрѣчу капитану Нокдундеру, любившему чтобы ему оказывали почтеніе; весьма вѣроятно также, что толпу привлекло желаніе поглазѣть на новопріѣзжихъ. Дэвидъ Дійнсъ увидѣлъ людей по сердцу себѣ,-- старѣйшинъ церковныхъ совѣтовъ, жителей Ленокса, Ланаркшира и Айршира, которыхъ покойный герцогъ Аргайль пріютилъ въ уединенномъ уголку своихъ владѣній, въ награду за ихъ участіе въ несчастной попыткѣ его отца, графа Аргайля, въ 1686 г. Эти люди, по выраженію самого Дэвида, были для него сладостнымъ утѣшеніемъ, тѣмъ болѣе что самъ капитанъ Нокдундеръ произвелъ на старика неблагопріятное впечатлѣніе циничнымъ отношеніемъ къ священнѣйшимъ предметамъ, и привычкой клясться и божиться при всякомъ удобномъ случаѣ.

0x01 graphic

   Въ числѣ прихожанъ находились также дикіе горцы, спустившіеся съ сосѣднихъ возвышеностей, говорившіе по гаэльски и одѣтые въ національный шотландскій костюмъ. Строгія предписанія герцога Аргайля водворили такой порядокъ въ этой части его владѣній, что гаэльская и саксонская раса жили въ тѣсной дружбѣ, какъ слѣдовало добрымъ сосѣдямъ.
   Наши путешественики посѣтили сперва домъ пастора. Старинное, но тщательно подновленое зданіе пріютилось на опушкѣ небольшой рощи, состоявшей изъ вѣковыхъ смоковницъ; хорошенькій садъ спускался къ рѣкѣ, которую можно было видѣть изъ оконъ въ просвѣтахъ кустовъ и деревьевъ. Внутренее устройство не отличалось особенымъ удобствомъ, такъ какъ предшественикъ Рейбена жилъ грязно и неряшливо; но работники, нанятые капитаномъ Нокдундеромъ по приказанію герцога Аргайля, были дѣятельно заняты передѣлками. Вообще герцогъ вошелъ въ малѣйшія подробности и прислалъ на своемъ суднѣ Каролинѣ красивую, уютную мебель взамѣнъ старой, неуклюжей и неудобной.
   Капитанъ Дунканъ Нокдундеръ замѣтилъ, что работа подвигалась медлено, и созвавъ всѣхъ рабочихъ, сдѣлалъ имъ строгое внушеніе, пристращавъ ихъ денежнымъ взысканіемъ за просрочку. Самая меньшая мѣра наказанія, сказалъ онъ, будетъ состоять въ томъ, что съ васъ вычтутъ половину жалованія, если же вы будете продолжать дѣйствовать на перекоръ воли его свѣтлости, то весьма вѣроятно, что вы не получите и второй половины. Работники стали унижено просить оскорбленнаго лэрда преклонить гнѣвъ на милость; мистеръ Бутлеръ также заступился за нихъ, объясняя ихъ нерадѣніе къ работѣ желаніемъ идти въ этотъ день въ церковь. Въ концѣ концовъ капитанъ Нокдундеръ объявилъ, что прощаетъ виновныхъ изъ уваженія къ новому пастору.
   -- Но если они еще разъ провинятся, мистеръ Бутлеръ, церковь не будетъ служить имъ отговоркой, чортъ побери, нѣтъ, не будетъ! Очень нужно имъ ходить въ церковь помимо праздничныхъ и воскресныхъ дней, когда мы съ герцогомъ дали имъ работу!
   Читатель пойметъ сладкое, радостное чувство, которое овладѣло Бутлеромъ при мысли, что ему предстоитъ вести полезную, почтенную жизнь въ прекрасной уединенной долинѣ: онъ нѣсколько разъ многозначительно переглянулся съ Джеки, выразительное личико которой сдѣлалось положительно хорошенькимъ отъ волненія и удовольствія; она съ лихорадочнымъ любопытствомъ разсматривала въ малѣйшихъ подробностяхъ домъ, куда она должна была вскорѣ вступить хозяйкой. Но восхищеніе молодой дѣвушки возрасло еще болѣе, когда общество отправилось на ферму Дэвида Дійнса.
   Оказалось, что ферма находилась въ самомъ близкомъ сосѣдствѣ съ пасторскимъ домомъ. Ничего лучшаго нельзя было желать, такъ какъ Джени знала, что Дэвидъ не согласится поселиться подъ одной кровлей съ Бутлеромъ, и давно уже безпокоилась о томъ, что ей придется быть можетъ жить далеко отъ отца.
   Постройки на фермѣ были расположены чрезвычайно удобно. Фруктовый садъ, огородъ и обширныя службы, удовлетворявшія самымъ прихотливымъ требованіямъ зажиточнаго фермера, придавали усадьбѣ благообразный видъ; хижина въ Вудэндѣ и домикъ въ Сентъ-Леонардѣ казались жалкими лачужками передъ новой фермой, расположеной значительно выше пасторскаго дома, главнымъ фасадомъ на западъ. Изъ оконъ открывался прелестный видъ на долину, на прихотливые изгибы рѣки и на широкій заливъ, усѣяный островами. Думбартонскія горы, принадлежавшія нѣкогда воинственому клану Макъ-Фарлановъ, поднимались амфитеатромъ въ глубинѣ долины; на сѣверѣ, въ туманной дали высились мрачныя громады Аргайльширской цѣпи и угловатыя обнаженныя вершины Арана.
   Джени не была особеной поклонницей живописной природы, и встрѣча со старой преданой Мэй Гетли, отворившей гостямъ двери въ своемъ праздничномъ коричневомъ платьѣ, въ голубомъ передникѣ и въ новомъ чепцѣ, доставила молодой дѣвушкѣ гораздо болѣе удовольствія чѣмъ красивая мѣстность. Старушка привѣтствовала молодую хозяйку съ восторгомъ, и объявила ей, "что ухаживала за мистеромъ Дійнсомъ и за коровами какъ умѣла, и надѣется что ею остались довольны". Затѣмъ она потащила Джени осматривать въ подробности хозяйство, и прежде всего разумѣется коровникъ. Здѣсь молодая дѣвушка увидѣла своихъ старыхъ пріятельницъ, которыя по видимому узнали ее и замотали головами, что по отзыву свѣдущихъ людей, знакомыхъ съ нравами этихъ благородныхъ животныхъ, служитъ несомнѣннымъ выраженіемъ радости и удовольствія.
   -- Даже безсловесные скоты и тѣ привѣтствуютъ васъ, сказала Мэй Гетли;-- не удивительно впрочемъ, вы всегда ласково обращались съ ними. Я полагаю, Джени, васъ приличнѣе звать теперь мисисъ Дійнсъ съ тѣхъ поръ какъ вы побывали въ Лондонѣ и бесѣдовали съ герцогами и королями. Къ тому же, прибавила старушка лукаво улыбаясь, кто знаетъ, долго ли васъ придется называть по фамиліи вашего отца.

0x01 graphic

   -- Называйте меня просто Джени, голубушка Мэй, и тогда вы навѣрное не ошибетесь.
   Джени особено долго и пристально смотрѣла на одну корову, и слезы навернулись у нея на глазахъ. Гетли внимательно слѣдила за молодой дѣвушкой, и состраданіе выразилось на ея старческомъ лицѣ, когда она заговорила тихимъ голосомъ:
   -- Мистеръ Дійнсъ самъ присматриваетъ за этой коровой, и любитъ ее, мнѣ кажется, болѣе другихъ; глядя на нее онъ много разъ забывалъ неудовольствіе и становился мягкимъ, обходительнымъ. Да! родительское сердце не камень! Много печали перенесъ мистеръ Дійнсъ изъ за бѣдной Эфи, а вѣдь я думаю онъ чаще молится за нее чѣмъ за васъ. Впрочемъ, о васъ молиться не приходится, развѣ только благодарить Бога за то, что онъ послалъ намъ такую добрую, христіанскую душу! Когда мы переѣхали сюда, и я еще ночевала въ передней, мнѣ было слышно все что дѣлалось у мистера Дійнса ночью; какъ часто онъ метался на постели въ полуснѣ и повторялъ глухимъ голосомъ: "Эфи, бѣдная, ослѣпленное, заблудшее существо!" потомъ онъ умолкалъ, и по прошествіи нѣкотораго времени снова восклицалъ: "Эфи! Эфи"! Если молитва вѣрующаго можетъ спасти грѣшницу, то ваша сестра конечно вернется въ стадо великаго пастыря. Ахъ, если бы мисъ Эфи скорѣе пріѣхала къ намъ, мистеръ Дійнсъ велѣлъ бы зажарить самаго жирнаго теленка! Однако, что я говорю; вѣдь у насъ раньше трехъ недѣль нельзя будетъ заколоть теленка; они всѣ еще слишкомъ малы!
   Мэй Гетли съ свойственой людямъ ея званія словоохотливости перешла отъ щекотливаго вопроса объ Эфи къ разбору домашняго хозяйства.
   Осмотрѣвъ коровникъ и кладовыя и похваливъ ключницу за образцовый порядокъ, Джени присоединилась къ остальному обществу, осматривавшему внутреность дома. Дэвидъ Дійнсъ и Бутлеръ удалились между тѣмъ въ церковь, чтобы присутствовать при собраніи старѣйшинъ церкви и пасторовъ.
   Внутри усадьбы все было чисто, изящно, удобно. Герцогъ первоначально выстроилъ его для престарѣлаго, Заслуженнаго камердинера, который не долго наслаждался щедростью своего господина, и умеръ за нѣсколько мѣсяцевъ передъ вступленіемъ Дійнса въ управленіе фермой, оставивъ все убранство комнатъ въ замѣчательномъ порядкѣ.
   Джени нашла въ своей спальнѣ заколоченый ящикъ, съ надписью: "Мисисъ Джени Дійнсъ, въ Аухингоэрѣ, Ноктарлитійскаго прихода". Мисисъ Доли Дутонъ тотчасъ узнала руку мисисъ Семилъ, горничной ея свѣтлости, герцогини Аргайль. Мэй вручила Джени ключъ и записочку въ конвертѣ съ тѣмъ же адресомъ. Въ записочкѣ было сказано, "что герцогиня и молодыя барышни усерд но просятъ свою пріятельницу Джени Дійнсъ принять отъ нихъ на память небольшой подарокъ". Когда ящикъ вскрыли, въ немъ нашли, какъ не трудно догадаться, полное приданое, тщательно подобраное къ тому общественому положенію, которое должна была занять Джени. На каждой вещи было написано имя жертвователя, такъ что молодая дѣвушка могла наглядно убѣдиться въ сочувствіи, которое питали къ ней всѣ члены герцогскаго семейства. Перечислить всѣ предметы, заключенные въ ящикъ, не перепутавъ ихъ спеціальныхъ названій, задача невыполнимая ни въ прозѣ, ни въ стихахъ, тѣмъ болѣе, что устарѣлыя имена дамскихъ нарядовъ того времени не представляютъ интереса даже для модистокъ. Тѣмъ не менѣе во избѣжаніе всякихъ недоразумѣній, авторъ вручилъ подробную роспись предметамъ, присланымъ Джени изъ Лондона, своей доброй пріятельницѣ, мисъ Мартѣ Бускбоди, которая обѣщала пополнить его повѣсть всѣми нужными дополненіями и коментаріями, если бы оказалось, что разсказъ самъ по себѣ не удовлетворяетъ любопытства читателей. Теперь же достаточно замѣтить, что подарокъ былъ достоинъ лицъ, сдѣлавшихъ его, и пришелся какъ нельзя болѣе кстати для Джени; всѣ предметы отличались цѣнностью и красотой, и ничего не было забыто въ гардеробѣ будущей жены почтеннаго пастора.
   Присутствовавшіе подробно разсмотрѣли и оцѣнили каждую вещицу, къ безграничному удивленію Мэй Гетли, повторявшей, "что едва ли у самой королевы могли быть болѣе красивые наряды". Въ мисисъ Доли Дутонъ зашевелилась зависть, выразившаяся въ строгомъ и совершенно неосновательномъ осужденіи подарка, сдѣланаго герцогскимъ семействомъ: "Вещи очевидно куплены безъ разбора, замѣтила она,-- и совсѣмъ не подходятъ одна къ другой". Раздраженіе почтенной мисисъ Дутонъ приняло болѣе опредѣленное направленіе, когда на днѣ ящика оказалось бѣлое шелковое платье, очень просто отдѣланое, но тѣмъ не менѣе настоящее шелковое платье, и къ нему шелковыя бѣлыя ботинки; на бумажкѣ было написано, что герцогъ проситъ свою пріятельницу надѣть это платье въ день свадьбы.
   Мисисъ Доли Дутонъ не перенесла новаго удара, и шепнула мистеру Архибальду, что молъ хорошо быть шотландкой; "у меня", продолжала она, "шесть сестеръ, но если бы даже ихъ всѣхъ повѣсили, и тогда, я увѣрена, никто бы не прислалъ мнѣ носового платка".
   -- Не говоря о томъ что вы не ударили бы пальцемъ о палецъ чтобы спасти ихъ, сухо возразилъ мистеръ. Архлбальдъ, и потомъ прибавилъ посмотрѣвъ на часы:-- что же однако не слышно колокольнаго звона?
   -- Чортъ побери, мистеръ Архибальдъ! воскликнулъ капитанъ Нокдундеръ;-- неужели вы полагаете, что начнутъ звонить прежде чѣмъ я появлюсь въ церкви? Если бы звонарь позволилъ себѣ такую дерзость, я бы заставилъ его съѣсть веревку, которую онъ дергаетъ. Впрочемъ если вы непремѣнно желаете услышать колокольный звонъ, пойдемте; мнѣ стоитъ только показаться на возвышеніи.
   Дѣйствительно, какъ только украшеная галунами шляпа капитана сверкнула на вершинѣ холма подобно Гесперу со старинной башни поросшей мхомъ, раздались дребезжащіе звуки разбитаго колокола, которые не прекращались, пока общество не подходило къ церкви, причемъ Дунканъ самоувѣрено повторялъ: "не торопитесь! не торопитесь! Вѣдь безъ меня не начнутъ! {См. Прил. XVIII. О колокольномъ звонѣ въ шотландскихъ церквахъ.}
   Когда капитанъ Нокдундеръ вступилъ на паперть, и прошелъ на герцогскія мѣста въ церкви, колоколъ сдѣлалъ нѣсколько послѣднихъ, усиленыхъ ударовъ, и затѣмъ умолкъ. Дійнсъ помѣстился отдѣльно со старѣйшинами церковнаго совѣта.

0x01 graphic

   Не считаемъ нужнымъ передавать читателю всѣ подробности службы; достаточно сказать, что она была совершена при строгомъ соблюденіи обрядовъ, и что проповѣдь заслужила одобреніе самого Дэвида Дійнса, который однако же нашелъ ее слишкомъ краткой, такъ какъ она продолжалась всего часъ съ четвертью.
   Проповѣдникъ во многомъ придерживался религіозныхъ убѣжденій Дэвида, и послѣ службы извинился передъ старикомъ за свою краткость. "Ничего не подѣлаешь!" воскликнулъ онъ, "я замѣтилъ, что капитанъ Нокдундеръ сталъ скучать и зѣвать, и я могъ легко лишиться на будущій мѣсяцъ пособія, выдаваемаго мнѣ отъ имени герцога".
   Дэвидъ искрено пожалѣлъ, что даровитый проповѣдникъ долженъ руководиться такими мірскими соображеніями. Его оскорбило еще другое обстоятельство, случившееся во время службы:
   Когда прихожане размѣстились на скамейкахъ, и пасторъ прочелъ текстъ изъ Евангелія, капитанъ Дунканъ Нокдундеръ вытащилъ изъ кожанаго мѣшка, висѣвшаго у него за поясомъ, трубку въ желѣзной оправѣ, и сказалъ почти вслухъ:
   -- Я забылъ табакъ! Лахланъ, сбѣгай въ деревню, и купи мнѣ на пенни или на два!
   Нѣсколько рукъ поспѣшно протянули къ лэрду свои мѣшки съ табакомъ. Онъ набилъ свою трубку, милостиво кивнувъ головой, высѣкъ огонь изъ кремня, и съ величайшимъ хладнокровіемъ сталъ пускать струи дыма во все время проповѣди. Когда проповѣдникъ умолкъ, онъ высыпалъ пепелъ, возвратилъ табакъ владѣльцу, и спокойно присоединился къ чтенію молитвы.
   Когда служба окончилась, и Бутлеръ былъ торжествено провозглашенъ пасторомъ ноктарлитійскаго прихода, Дэвидъ Дійнсъ, глубоко оскорбленный нахальнымъ поведеніемъ капитана Нокдундера въ церкви, вступилъ въ бесѣду съ Исакомъ Мейкльгозомъ, который внушилъ ему довѣріе почтенной сѣдиной и строгимъ, серьезнымъ видомъ.
   -- Дикарь, воскликнулъ Дэвидъ,-- простой дикарь не позволилъ бы себѣ курить въ церкви, какъ будто бы онъ находился въ кабакѣ! Что же сказать о христіанинѣ и образованомъ человѣкѣ, унижающемся до подобныхъ поступковъ.
   Мейкльгозъ покачалъ головой, и согласился, что курить въ церкви очень неприлично. Но что же вы будете дѣлать? Капитанъ Нокдундеръ крутой человѣкъ, и я не совѣтую перечить ему въ его странныхъ выходкахъ. Онъ имѣетъ большую силу въ околодкѣ, и безъ него мы не могли бы справиться съ строптивыми горцами. Правду говоритъ пословица: сила солому ломитъ.
   -- Все это быть можетъ очень вѣрно, сосѣдъ, возразилъ Дэвидъ;-- но если я хорошо понимаю Рейбена Бутлера, онъ отучитъ капитана Нокдундера пускать клубы дыма въ храмѣ Господнемъ.
   -- Тише ѣдешь, дальше будешь, сказалъ Мейкльгозъ; -- мой совѣтъ мистеру Бутлеру не бросаться очертя голову въ борьбу съ Нокдундеромъ. Кто захочетъ тягаться съ чортомъ, у того должна быть большая увѣреность въ своихъ силахъ. Однако все общество уже отправилось обѣдать, и намъ надо поторопиться чтобы не опоздать.
   Дэвидъ молча послѣдовалъ за своимъ новымъ пріятелемъ, размышляя о томъ, что ноктарлитійская долина, какъ всякій другой уголокъ на нашей планетѣ, имѣетъ свои темныя стороны. Онъ до того углубился въ изысканіе средствъ обратить грознаго капитана Дункана Нокдундера на путь истины, что забылъ даже спросить будетъ ли Бутлеръ приносить присягу правительству?
   Нѣкоторые увѣряли, что такая забывчивость была до нѣкоторой степени умышлена; но я полагаю, что мой пріятель Дэвидъ не былъ способенъ на такое лицемѣріе. Мнѣ также, не смотря на самыя тщательныя изслѣдованія, не удалось узнать, въ какой имено формѣ была принесена Бутлеромъ присяга. Церковныя книги могли бы пролить свѣтъ на этотъ вопросъ; но къ несчастью онѣ были уничтожены въ 1746 году Донахою Дгу на Дунаигомъ, какъ говорятъ, по порученію самого капитана Дункана Нокдундера, желавшаго скрыть увлеченіе одной молодой прихожанки, по имени Кэти Финлейсонъ.
   

ГЛАВА XLVI.

Шумно и людно въ трактирѣ; звенятъ
стаканы, льется вино; посѣтители ведутъ громкую,
оживленную бесѣду; спорятъ о событіяхъ дня,
горячатся изъ-за церковныхъ вопросовъ; каждый
старается перекричать собесѣдника, и отуманенныя
хмѣлемъ головы задорно напрашиваются на ссору.
Бурнсъ.

   Для духовныхъ лицъ, участвовавшихъ въ избраніи Бутлера, а также для именитыхъ прихожанъ, было устроено обильное угощеніе на счетъ герцога Аргайля. Всѣ блюда были разумѣется мѣстнаго происхожденія, и капитану Дункану Нокдундеру не пришлось дѣлать большихъ расходовъ на провизію. Тучныя пастбища откормили быковъ и барановъ; озера, рѣчки и заливы доставили разнообразнѣйшіе сорты рыбы; лѣса и болота скрывали въ своемъ уединеніи всякую дичь -- отъ зайца до оленя; пиво текло рѣкою; водка и ускебогъ не были обложены въ тѣ блаженныя времена акцизомъ, и даже вино доставалось почти даромъ, такъ какъ герцогъ Аргайль имѣлъ исключительное право на вино въ бочкахъ, которое буря выбрасывала съ разбитыхъ кораблей на западный берегъ и прилежащіе къ нему острова Шотландіи. Словомъ, по хвастливому замѣчанію Нокдундера, угощеніе не только обильное, но даже роскошное, не стоило Макъ-Калуммору ни одного пенни денегъ.
   Здоровье герцога было провозглашено съ приличной случаю торжественостью, и даже Дэвидъ Дійнсъ быть можетъ въ первый разъ, на своемъ вѣку присоединился къ шумнымъ кликамъ, которыми присутствовавшіе отвѣтили на тостъ. Старикъ до того расчувствовался, что даже снисходительно отнесся къ тремъ волынщикамъ, которые огласили комнату вониствеными звуками извѣстной пѣсни: "Вотъ Камбели идутъ". Съ такими же почестями было провозглашено здоровье ноктарлитійскаго пастора, причемъ общество, привѣтствовало дружнымъ взрывомъ хохота пожеланіе одного изъ будущихъ собратовъ Рейбена, чтобы онъ поскорѣе обзавелся женой, которая съумѣла бы держать домъ въ порядкѣ. По этому поводу Дэвидъ Дійнсъ произвелъ на свѣтъ свою первую и вѣроятно единственую шутку; задача оказалась не легкою: лицо старика продѣлало цѣлый рядъ самыхъ уморительныхъ гримасъ, а языкъ долго бормоталъ непонятныя слова, пока присутствовавшіе не уяснили себѣ мысли, которую желалъ выразить Дэвидъ и заключавшейся въ томъ, "что не слѣдуетъ запугивать молодого человѣка мірской супругой въ тотъ самый день, когда благословили его брачный союзъ съ духовной невѣстой". Разрѣшившись отъ бремени такой невинной шуточкой, Дійнсъ засмѣялся короткимъ, хриплымъ смѣхомъ, а потомъ внезапно принялъ суровый видъ, какъ бы сконфженый собственой развязностью.
   Послѣ двухъ трехъ тостовъ, Джени, мисисъ Доли и другія особы женскаго пола, почтившія пиръ своимъ присутствіемъ, удалились въ новое жилище Дэвида Дійнса въ Аухингоэрѣ, оставивъ мущинъ угощаться и веселиться на свободѣ.
   Попойка продолжалась съ большимъ оживленіемъ. Разговоръ, съ легкой руки капитана Дункана, принялъ далеко не монашескій характеръ, но Дійнсу не пришлось возмущаться нескромными рѣчами; онъ завелъ съ своимъ сосѣдомъ бесѣду о страданіяхъ, перенесенныхъ благочестивыми жителями Айршира и Ланаркшира во время такъ называемаго нашествія горнаго врага, причемъ осторожный мистеръ Мейкльгозъ нѣсколько разъ обращался къ нему съ совѣтомъ, не говорить громко, "потому что отецъ Дункана Нокдундера находился въ числѣ гонителей, награбилъ себѣ при этомъ много всякаго добра, и какъ говорятъ тогда же посвятилъ въ дѣло своего сына".
   По мѣрѣ того какъ разгулъ увеличивался, болѣе серьезные и умѣреные члены общества стали потихоньку исчезать. Дэвидъ Дійнсъ благополучно совершилъ отступленіе, и Бутлеръ съ нетерпѣніемъ поджидалъ случая послѣдовать его примѣру. Но это было не легко: капитанъ Нокдундеръ задался мыслью испытывать силы новаго пастора, и не спускалъ съ него глазъ, насильно наполняя его стаканъ. Уже поздно вечеромъ одинъ изъ представителей почтенной братьи спросилъ мистера Архибальда, когда они удостоятся лицезрѣть въ Рознійтѣ герцога Аргайля, tarn Carum caput {Столь дорогаго главу.}. Дунканъ Нокдундеръ, никогда не отличавшійся большими познаніями и отуманенный въ настоящемъ случаѣ винными парами, не понялъ латинской фразы, и разслышавъ только отдѣльные звуки вообразилъ, что говорившій сравнилъ герцога съ соромъ Дональдомъ Гормомъ изъ Слита; такое сравненіе показалось ему дерзкой обидой для его свѣтлости, и онъ громко засопѣлъ, а это служило признакомъ сильнаго гнѣва.
   Пасторъ спокойно объяснилъ капитану смыслъ приведенныхъ имъ словъ, но Дунканъ возразилъ, что онъ "явствено слышалъ слово Гормъ, и что онъ, слава Богу, умѣетъ отличить гаэльское нарѣчіе отъ латинскаго".
   -- Позволяю себѣ усомниться въ этомъ, серъ, замѣтилъ въ свою очередь оскорбленный пасторъ, съ величайшимъ хладнокровіемъ вынимая свою табакерку.
   Багровый носъ почтеннаго Дункана Нокдундера разгорячился подобно фаларійскому быку; пока Архибальдъ старался примирить враждующія стороны, Бутлеръ воспользовался случаемъ и удалился.
   Онъ засталъ дамское общество въ Аухингоэрѣ, съ нетерпѣніемъ ожидавшее окончаніе пира, такъ какъ Джени и мисисъ Дутонъ должны были съ вечера вернуться въ Рознійтъ, потому что на фермѣ Дэвида не было еще приспособленій для ночлега. Лодки были на готовъ, давно уже наступили сумерки, а капитанъ Нокдундеръ еще не возвращался. Первымъ послѣ Бутлера явился Архибальдъ, и предложилъ дамамъ ѣхать на островъ безъ капитана, который по всей вѣроятности заночуетъ въ трактирѣ, и во всякомъ случаѣ совсѣмъ не пригоденъ для дамскаго общества. "Мы помѣстимся", прибавилъ онъ, "въ маленькую лодку, и сдѣлаемъ очень пріятную прогулку на водѣ".
   Джени во всемъ довѣряла мистеру Архибальду, и тотчасъ согласилась на его предложеніе; но мисисъ Доли Дутонъ рѣшительно возстала противъ маленькой лодки, и объявила, что сядетъ только въ ту, въ которой они пріѣхали. Архибальдъ понялъ, что убѣжденіемъ не подѣлаешь ничего, и счелъ благоразумнымъ уступить. Онъ объяснилъ, "что несовсѣмъ любезно отнимать у капитана его шестимѣстную карету, но что для дамъ онъ рѣшается на такую вольность, тѣмъ болѣе что маленькая лодка будетъ собствено говоря удобнѣе для мистера Нокдундера, такъ какъ она можетъ ходить по заливу даже во время отлива".
   Все общество отправилось на берегъ въ сопровожденіи Бутлера. Пока собрались гребцы и все было приготовлено къ отъѣзду, прошло не мало времени, ночь смѣнила сумерки, и серебристый свѣтъ луны сталъ ложиться дрожащими полосами на волны. Тѣмъ не менѣе погода была такъ прекрасна, вѣтеръ такъ осторожно колыхалъ воду, что Бутлеръ прощаясь съ Джени былъ вполнѣ увѣренъ въ ея безопасности; но что всего необыкновеннѣе, сама мисисъ Доли Дутонъ не безпокоилась. Воздухъ былъ теплъ и прозраченъ; плескъ воды таинствено раздавался въ ночной тишинѣ; красивый, извилистый берегъ и синева горъ на заднемъ планѣ неясно выступали изъ полумрака. При каждомъ ударѣ веселъ лодку обдавало алмазными брызгами, такъ какъ въ Клейдскомъ заливѣ наблюдается весьма явственое свѣченіе воды.
   Джени и остальное общество, кромѣ гребцовъ и мистера Архибальда, никогда не видали этого любопытнаго явленія, которое доставило пріятное развлеченіе, пока лодка не врѣзалась въ узкій рукавъ моря, осѣненный мрачными, лѣсистыми берегами.
   Обычное мѣсто, гдѣ причаливали къ Рознійту, находилось въ разстояніи четверти мили отъ дома; вслѣдствіе отлива лодка не могла подойдти очень близко къ камнямъ, составлявшимъ пристань, но Джени съ свойственой ей живостью ловко выпрыгнула изъ шлюпки, и перебираясь съ камня на камень благополучно добралась до твердой земли; что касается мисисъ Дутонъ она не отважилась послѣдовать примѣру Джени, и любезный мистеръ Архибальдъ велѣлъ гребцамъ обогнуть мысокъ, выдававшійся на восточной сторонѣ острова, и высадить трусливую даму въ бухтѣ, гдѣ можно было причалить лодку къ самому берегу. Самъ онъ хотѣлъ проводить до дому Джени; но луна свѣтила такъ ярко, разстояніе до бѣлѣвшаго между деревьями зданія было такъ незначительно, что молодая дѣвушка попросила Архибальда остаться съ мисисъ Дутонъ, которая находилась въ сторонѣ совсѣмъ ей незнакомой, и по этому скорѣе могла нуждаться въ посторонней помощи.
   Архибальдъ согласился. "Обстоятельство весьма счастливое для меня", разсказывала впослѣдствіи мисисъ Дутонъ своимъ друзьямъ; "оно спасло мнѣ жизнь, такъ какъ я непремѣнно умерла бы отъ страху, если бы осталась одна съ шестью дикарями въ юпкахъ".
   Ночь стояла великолѣпная, и Джени остановилась на берегу моря, провожая взоромъ удалявшуюся лодку; мало по малу все исчезло въ серебристой синевѣ, и только грустная пѣснь гребцовъ ласкала слухъ постепенно ослабѣвающими звуками.
   Мистеру Архибальду и Доли Дутонъ предстояло пройдти гораздо большее разстояніе до дому отъ того мѣста, гдѣ они намѣревались пристать, Джени знала это, и потому пошла тихими шагами, довольная случаю остаться наединѣ со своими мыслями.
   Событія, совершившіяся въ теченіе нѣсколькихъ недѣль и такъ неожидано освободившіе ее отъ горя и позора, наполняли ея душу радостью, вызывая слезы благодарности на глазахъ ея. Но эта радость затемнялась облакомъ печали, и къ слезамъ благодарности порою примѣшивалась слеза сожалѣнія. Благородныя, впечатлительныя натуры становятся особено воспріимчивы къ несчастію дорогихъ имъ лицъ, когда сами чувствуютъ себя счастливыми и довольными. Джени вспомнила о сестрѣ, которую она такъ страстно любила, за которой ухаживала какъ за дочерью, и которая теперь находилась въ изгнаніи, неизвѣстно гдѣ, а главное въ сообществѣ и подъ вліяніемъ человѣка, глубоко испорченаго, и даже въ порывахъ самоуниженія никогда не выказывавшаго искреняго раскаянія.
   Въ то время какъ Джени предавалась этимъ грустнымъ размышленіямъ, человѣческая фигура выступила изъ кустовъ, окаймлявшихъ съ правой стороны тропинку. Молодая дѣвушка вздрогнула, и ей невольно вспомнились страшные разсказы о привидѣніяхъ, смущавшихъ своимъ появленіемъ путешествениковъ въ уединенныхъ мѣстахъ. Фигура шла прямо на встрѣчу Джени, и насколько можно было разглядѣть при лунномъ свѣтѣ, была одѣта въ женскій костюмъ:
   -- Джени! Джени! раздался чуть слышно мягкій голосъ, одинаково поразившій сердце и слухъ нашей героини.
   -- Возможно ли? Она? Эфи? Живая или холодный призракъ, ушедшій изъ могилы? Прежде чѣмъ Джени успѣла мыслено отвѣтить на эти вопросы, Эфи заключила ее въ свои объятія и осыпала поцѣлуями. "Я не удивляюсь, что ты приняла меня за привидѣніе", сказала она; "я странствую здѣсь подобно тѣни; мнѣ хотѣлось увидѣть тебя, услышать твой голосъ; я не смѣла надѣяться на счастье поговорить съ тобою и прижать тебя къ груди, моя драгоцѣнная сестра!
   -- Эфи, милая! какъ ты попала одна въ такой поздній часъ на этотъ уединенный берегъ? Скажи, отвѣчай мнѣ, тебя ли я вижу или твой призракъ?
   Прежній живой, веселый нравъ Эфи сказался въ отвѣтѣ, сдѣланомъ ею на восклицаніе Джени: она ущипнула сестру, хотя и не больно, но достаточно чувствительно, чтобы доказать ей, что съ нею разговариваетъ существо изъ плоти и крови.
   -- Пойдемъ въ домъ, Эфи, сказала Джени,-- ты мнѣ разскажешь что съ тобою было, и увидишь людей, которые примутъ тебя съ восторгомъ.
   -- Нѣтъ, Джени, нѣтъ, возразила Эфи, грустно качая головою,-- ты забываешь кто я -- жалкая изгнанница, лишенная покровительства законовъ и ушедшая отъ висѣлицы только благодаря смѣлому подвигу великодушной сестры. Я не должна видѣть никого изъ твоихъ друзей, даже если бы я могла сдѣлать это вполнѣ безопасно.
   -- Опасности нѣтъ и не будетъ! воскликнула Джени.-- Эфи, голубушка, не упрямься, уступи хоть разъ, и мы такъ счастливо заживемъ вмѣстѣ!
   -- Я видѣла тебя, говорила съ тобою, Джени, и мнѣ другого счастія въ жизни не надо, возразила Эфи; -- есть ли, нѣтъ ли для меня опасности, я никогда не рѣшусь опозорить своимъ присутствіемъ тебя и твоихъ знатныхъ друзей.
   -- У меня нѣтъ знатныхъ друзей, сказала Джени,-- а мои истиные дорогіе друзья -- отецъ и Рейбенъ Бутлеръ, такъ же дружествено расположены къ тебѣ. Кромѣ ихъ ты никого не увидишь -- пойдемъ со мною, моя милая, моя дорогая. Въ пригрѣтомъ уголкѣ всегдауютнѣе живется!
   -- Не трать напрасно словъ, Джени,-- я должна испить чашу до дна! Я замужемъ, и должна идти за человѣкомъ, съ которымъ связала свою судьбу, куда бы онъ ни повелъ меня.
   -- Замужемъ, Эфи! воскликнула Джени;-- несчастная, замужемъ за этимъ изв...
   -- Тише, тише, Джени! воскликнула Эфи, зажимая рукою ротъ сестры и указывая на кусты.-- Онъ тамъ!
   Послѣднія слова были произнесены голосомъ, который убѣдительно свидѣтельствовалъ о глубокой привязаности Эфи къ своему мужу.
   На тропинкѣ появилась человѣческая фигура; то былъ молодой Стаунтонъ. При слабомъ блескѣ луны Джени успѣла разглядѣть, что онъ одѣтъ очень изящно, и вообще имѣетъ видъ человѣка, принадлежащаго къ лучшему обществу.
   -- Эфи, сказалъ Стаунтонъ,-- мы не можемъ терять ни минуты: яхта можетъ сѣсть на мель во время отлива, и намъ необходимо торопиться. Надѣюсь, что твоя сестра позволитъ мнѣ поздороваться съ нею?-- Но Джени въ ужасѣ отступила назадъ.
   -- Дѣлать нечего, сказалъ онъ;-- вы ненавидите меня, но не вносите этой ненависти въ свои поступки; спасибо вамъ за то, что не выдали моей тайны; одно ваше слово (и я на вашемъ мѣстѣ конечно сказалъ бы его) могло отправить меня на висѣлицу. Пословица говоритъ, что не слѣдуетъ довѣрять своей тайны даже родной дочери; моя жена и ея сестра знали мою тайну, и однако же я спалъ вполнѣ спокойно.
   -- Вы въ самомъ дѣлѣ женились на моей сестрѣ? спросила въ большомъ волненіи Джени; высокомѣрный тонъ Стаунтона не вселялъ ей довѣрія.
   -- Я въ самомъ дѣлѣ и вполнѣ законно женился на вашей сестрѣ, и далъ ей настоящее свое имя, отвѣтилъ Стаунтонъ очень серьезно.
   -- А вашъ отецъ? ваши друзья?
   -- Отецъ и друзья должны будутъ волей-неволей примириться съ тѣмъ что на самомъ дѣлѣ существуетъ, возразилъ Стаунтонъ.-- Но тѣмъ не менѣе чтобы дать успокоиться страстямъ и порвать опасныя знакомства, я рѣшился скрыть на время свою женитьбу и прожить нѣсколько лѣтъ заграницей. Такъ что если когда нибудь еще услышите о насъ, то конечно не скоро. Переписываться вамъ съ сестрой опасно; всякій можетъ догадаться, что Эфи вышла замужъ -- какъ бы это выразить деликатнѣе?-- вышла замужъ за убійцу Портеуса.
   -- Черствый, легкомысленый человѣкъ! подумала Джени; -- и., ему довѣрила сестра счастіе всей своей жизни! Она погналась за вѣтромъ, и встрѣтилась съ вихремъ!
   -- Не суди его слишкомъ строго, сказала Эфи отводя сестру въ сторону;-- не считай его очень дурнымъ человѣкомъ -- онъ меня любитъ, Джени, и окружаетъ всевозможнымъ вниманіемъ. Онъ твердо рѣшился бросить прежній образъ жизни. Не жалѣй объ участи Эфи, она будетъ счастлива по своему. Но ты, Джени, ты не можешь найдти себѣ достойной награды на этомъ свѣтѣ! Истиное счастіе ожидаетъ тебя въ небѣ, гдѣ соберутся такія же чистыя, добрыя, безкорыстныя души какъ ты! Если я останусь въ живыхъ, Джени, и выберусь на свѣтлую дорогу, то ты услышишь обо мнѣ; если же нѣтъ, забудь меня, забудь что существовало когда нибудь несчастное созданіе, причинившее тебѣ столько горя! Прощай! Прощай!
   Она вырвалась изъ объятій сестры, подошла къ мужу, и оба исчезли въ чащѣ. Удивительная встрѣча казалась Джени видѣніемъ, которое не имѣетъ ничего общаго съ дѣйствительностью. Но вскорѣ она услышала плескъ воды, ударяемой веслами, и увидѣла лодку быстро скользившую по заливу въ направленіи къ яхтѣ, стоявшей на якорѣ. Эфи выѣхала на подобномъ же суднѣ изъ Портобелло, и Джени не могла болѣе сомнѣваться, что яхта была дѣйствительно нанята Стаунтономъ, и должна была увезти молодую чету въ чужія страны.
   Пока Джени разговаривала съ сестрой и видѣла передъ собою виновника всѣхъ ея несчастій, сердце ея болѣзнено сжималось, но тѣмъ не менѣе свиданіе произвело на нее отрадное впечатлѣніе. Эфи вышла замужъ, слѣдовательно по общепринятому выраженію сдѣлалась честной женщиной. Это было очень важное обстоятельство. Съ другой стороны мужъ ея по видимому серьезно рѣшился бросить прежній преступный образъ жизни, и это было также очень важно. Кто знаетъ, подумала Джени, быть можетъ для него наступитъ часъ совершеннаго искупленія, если Господь захочетъ протянуть ему руку помощи.
   Такія мысли успокоили нашу героиню насчетъ участи сестры. Когда она вернулась домой, Архибальдъ поспѣшно вышелъ къ ней на встрѣчу, и встревоженымъ голосомъ спросилъ что задержало ее такъ долго. Джени сослалась на головную боль и тотчасъ удалилась въ свою комнату чтобъ скрыть овладѣвшее ею волненіе.
   Она избавилась этимъ отъ непріятной сцены. На обратномъ пути изъ Ноктарлити чья то лодка наѣхала на гигъ, въ которомъ сидѣла пьяная компанія съ Нокдундеромъ во главѣ. Капитанъ и двое трое гостей, которыхъ онъ везъ съ собою въ Рознійтъ доканчивать пиръ, окунулись въ воду, но были благополучно вытащены командою столкнувшейся съ ними лодки. При этомъ погибла безвозвратно одна только шляпа съ галунами, которую Нокдундеръ очень любилъ и долженъ былъ на слѣдующій день замѣнить національной шотландской шашсой, къ вящему удовольствію герцевъ. Утромъ разгнѣваный лэрдъ хотѣлъ подвергнуть строжайшему взысканію владѣльцевъ лодки, дерзнувшей опрокинуть его гигъ, но оказалось, что она принадлежала контрабандному судну, которое въ ту же ночь снялось съ якоря и ушло въ море. Такимъ образомъ лэрду было не на комъ выместить нанесенную ему обиду, а онъ былъ убѣжденъ, что обида была нанесена умышлено. Негодяи ловко выбрали время, ворчалъ почтенный капитанъ, и удрали когда сгрузили на берегъ послѣднюю кроху чая и послѣднюю каплю водки; капитанъ вчера цѣлый день вертѣлся около Рознійта; спрашивалъ, когда мы уѣдемъ, когда вернемся; все это было не къ добру.
   -- Если мнѣ еще разъ повстрѣчаются въ заливѣ эти полуночники и бродяги, заключилъ Нокдундеръ свою рѣчь, гордо выпрямляясь,-- я покажу имъ что значитъ не давать дороги капитану Дункану Нокдундеру!
   

ГЛАВА XLVII.

Кто можетъ предпочесть блестящую сцену
придворной жизни этому тихому, уютному
жилищу?
Шэкспиръ.

   Прошло нѣсколько времени пока Бутлеръ окончательно устроился въ пасторскомъ домѣ, а Джени пустила въ ходъ всѣ колеса домашняго хозяйства въ Аухингоэрѣ. Предоставляемъ каждому читателю опредѣлить по собственому усмотрѣнію этотъ промежутокъ времени, и замѣтимъ только, что когда жизнь въ Ноктарлити прочно установилась въ новыхъ предѣлахъ, Рейбенъ и Джени запечатлѣли долгую, глубокую взаимную привязаность брачнымъ союзомъ. При этомъ торжественомъ случаѣ Дэвидъ Дійнсъ остался вѣренъ самому себѣ, и не допустилъ ни музыки, ни танцевъ къ великому негодованію капитана Нокдундера, который объявилъ, что "никогда не пришелъ бы на свадебный пиръ, еслибъ зналъ, что вмѣсто него застанетъ собраніе сонныхъ квакеровъ".
   Почтенный лэрдъ не могъ простить Дэвиду его упрямой настойчивости, и сталъ при всякомъ удобномъ случаѣ преслѣдовать его насмѣшками. Неизвѣстно до чего бы дошло несогласіе между ними, если бы пріѣздъ герцога Аргайля въ Рознійтъ не положилъ конца враждебнымъ отношеніямъ. Дѣло въ томъ, что его свѣтлость отнесся съ величайшей любезностью и уваженіемъ къ мистеру и мисисъ Бутлеръ, и выказалъ особеное расположеніе къ старому Дэвиду; по этому Нокдундеръ счелъ благоразумнымъ измѣнить свои отношенія къ Бутлерамъ и Дійнсу. Въ разговорѣ съ друзьями онъ сталъ отзываться о пасторѣ и его супругѣ какъ "о почтенныхъ, достойныхъ людяхъ, хотя и слишкомъ строгихъ въ своихъ взглядахъ на жизнь. Но, продолжалъ капитанъ Дунканъ, "кому, же и не преувеличивать своего благочестія и набожности какъ не лицамъ духовнаго званія?" Дэвидъ, по отзыву того же капитана Дункана, былъ знатокъ въ сельскомъ хозяйствѣ и въ скотоводствѣ, и вообще человѣкъ довольно разсудительный, если оставить въ сторонѣ его камеронскія бредни, которыя джентльмену не подобало искоренять изъ старческой головы ни силою убѣжденія, ни другими какими либо средствами. Такимъ образомъ съ устраненіемъ главной причины раздора дѣйствующія лица нашей повѣсти зажили въ добромъ согласіи съ гордымъ лэрдомъ, который только порою огорчалъ Дэвида, закуривая въ холодные зимніе дни трубку въ церкви, или засыпая лѣтомъ во время проповѣди.
   Мисисъ Бутлеръ -- авторъ долженъ отвыкнуть отъ фамиліарнаго имени Джени -- мисисъ Бутлеръ внесла въ домъ своего мужа тѣ же семейныя добродѣтели, которыя отличали ее пока она была еще дѣвицей: здравый смыслъ, кроткій нравъ и стремленіе къ постоянной полезной дѣятельности. Она не соперничала съ Бутлеромъ въ познаніяхъ; напротивъ, никто болѣе ея не преклонялся передъ ученостью своего мужа. Она даже настолько не лукавила, что откровенно признавала себя совершенной невѣждою въ богословскихъ спорахъ, которые такъ блистательно развивалъ ея мужъ; но за то ни одинъ пасторъ въ Шотландіи не могъ похвастаться такимъ примѣрнымъ порядкомъ въ хозяйствѣ, такой чистотой въ книжныхъ шкапахъ и такой бѣлизной столоваго и другого бѣлья.
   Если Бутлеру случалось излагать предметы, которыхъ Джени не понимала (а Рейбенъ какъ всякій смертный вообще и школьные учителя въ особености любилъ иногда выражаться многосложно и витіевато), то молодая жена слушала его молча, съ величайшимъ вниманіемъ. Но когда разговоръ переходилъ на вопросы практической жизни, она оказывалась благоразумнѣе и проницательнѣе въ своихъ взглядахъ чѣмъ Рейбенъ. Въ обществѣ мисисъ Бутлеръ находили, разумѣется, недостаточно изящного въ манерахъ. Но ея доброе, привѣтливое обхожденіе, ровный характеръ и оживленная бесѣда заставляли забывать недостатокъ свѣтскости. Не смотря на то, что лично вникала во всѣ подробности хозяйства, она умѣла, всегда сохранить видъ хозяйки. Когда Дунканъ Нокдундеръ восхищался ея расторопностью и говорилъ, "что вѣроятно ей помогаютъ волшебницы, такъ какъ въ домѣ все чисто и убрано, а между тѣмъ никогда не видно служанокъ", Джени скромно отвѣчала, "что работа всегда спорится когда умѣешь распоряжаться своимъ временемъ".
   -- Какъ бы я желалъ, чтобъ вы поучили рознійтскую прислугу, восклицалъ Нокдундеръ;-- у насъ въ домѣ только тогда узнаешь, что прислуга иногда чиститъ комнаты, когда споткнешься о щетки, валяющіяся на полу!
   О менѣе важныхъ предметахъ намъ нечего распространяться. Не трудно понять, что сыръ, обѣщаный герцогу, былъ сдѣланъ очень тщательно и принятъ съ такою вѣжливостью, что Джени съ радостью стала посылать такой подарокъ ежегодно. Она также съ благодарностью вспоминала объ услугахъ мисисъ Бикртонъ и мисисъ Гласъ, и поддерживала время отъ времени переписку съ этими двумя почтенными личностями.
   Въ особености же нужно сообщить читателямъ, что въ теченіе пяти лѣтъ мисисъ Бутлеръ имѣла трехъ дѣтей: двухъ мальчиковъ и одну дѣвочку. Они всѣ были здороваго тѣлосложенія и красивой наружности, съ превосходными волосами и голубыми глазами. Мальчики названы были Дэвидомъ и Рейбеномъ, именами вполнѣ удовлетворявшими стараго поборника ковенанта. Дѣвочку окрестили по настоятельной просьбѣ Джени именемъ Евфиміи, почти противъ воли ея отца и мужа, которые изъ любви и благодарности къ ней не могли отказать ей въ этомъ желаніи. Но неизвѣстно по какому внушенію, ребенка называли не сокращеннымъ именемъ Эфи, а Фиміею, которое также употребительно въ Шотландіи вмѣсто Евфиміи.
   Въ этомъ безмятежномъ и простомъ семейномъ состояніи, кромѣ обыкновенныхъ столкновеній, неизбѣжныхъ даже при самой невзыскательной обстановкѣ супружеской жизни, были также два обстоятельства, особено помрачавшія счастіе мисисъ Бутлеръ. "Безъ нихъ", сказала она однажды своему знакомому "ея жизнь была бы слишкомъ счастлива; и можетъ быть эти маленькія непріятности въ этомъ мірѣ необходимы для того, чтобы напомнить ей о лучшей жизни въ другомъ".
   Одна изъ этихъ непріятностей относилась къ полемическимъ стычкамъ между ея мужемъ и отцомъ, которыя нерѣдко грозили принять широкіе размѣры, не смотря на ихъ взаимное уваженіе и любовь и не взирая также на ихъ общее согласіе въ отношеніи строгости пресвитеріанскихъ правилъ. Дэвидъ Дійнсъ, какъ извѣстно нашимъ читателямъ, былъ очень упоренъ въ своихъ мнѣніяхъ, и рѣшившись сдѣлаться членомъ комитета установленой церкви, онъ считалъ себя обязанымъ доказать, что въ этомъ нѣтъ никакого противорѣчія съ его прежними убѣжденіями. Мистеръ Бутлеръ съ своей стороны одобряя побужденія своего тестя часто былъ того мнѣнія, что было бы лучше не думать о мелочныхъ различіяхъ въ ученіяхъ церквей и дѣйствовать въ такомъ духѣ чтобы можно было соединить всѣ умы вполнѣ преданые религіи. Притомъ мистеръ Бутлеръ, какъ самостоятельный человѣкъ и ученый, не былъ расположенъ выслушивать безпрестанно замѣчанія своего неученаго тестя; а какъ пасторъ онъ считалъ неприличнымъ подчиняться руководству старика изъ собственаго прихода. Гордое, но честное чувство заставило его иногда оказывать сопротивленіе болѣе сильное, чѣмъ онъ сдѣлалъ бы при другихъ обстоятельствахъ. "Если я въ каждомъ случаѣ", сказалъ Бутлеръ, "буду уступать своему тестю, то мои товарищи подумаютъ, что я льщу и подчиняюсь старику ради ожидаемаго отъ него наслѣдства; кромѣ того въ иныхъ отношеніяхъ я по совѣсти не могу согласиться съ его желаніями. Не могу преслѣдовать старыхъ женщинъ за колдовство или открывать соблазнъ между молодежью, который безъ этого остался бы незамѣченымъ".
   Вслѣдствіе этого различія мнѣній часто случалось, что во многихъ щекотливыхъ случаяхъ Дэвидъ порицалъ своего зятя, и винилъ его въ преступной терпимости, равнодушіи и потворствѣ безпорядкамъ, между тѣмъ какъ по его мнѣнію нужно было прибѣгнуть къ строгости, и выступать противъ отступленій и соблазна новыхъ временъ. Иногда споры между тестемъ и зятемъ дѣлались раздражительными, и даже доходили до непріязнености. Во всѣхъ этихъ случаяхъ мисисъ Бутлеръ служила примирительнымъ духомъ, старавшимся отстранить непріятныя столкновенія, которыя происходили отъ слишкомъ горячихъ богословскихъ споровъ; она всегда старалась не защищать, а скорѣе извинять противную сторону.
   Она напомнила отцу, что Бутлеръ не имѣетъ его опыта стараго времени, полнаго испытаній, когда праведные люди въ вознагражденіе за притѣсненія, которыя они терпѣли въ этомъ мірѣ, были способны взглянуть на ожидавшую ихъ вѣчность. Она допускала, что многіе проповѣдники и набожные люди прежнихъ временъ имѣли откровенія, какъ напр. блаженый Педенъ, Лунди, Камеронъ, Ренвикъ, Джонъ Кэрдъ, мѣдникъ посвященный во всѣ тайны вѣры, Элизабетъ Мельвиль, лэди Кульросъ, молившаяся въ теченіе трехъ часовъ въ своей постели, окруженной многими христіанами, лэди Гобертландъ, получившая шесть залоговъ благодати и многіе другіе, въ особенности Джонъ Скримгеръ, проповѣдникъ въ Кингорнѣ, который, когда его любимому ребенку грозила смерть, позволилъ себѣ выказать передъ Создателемъ свое неудовольствіе съ такимъ нетерпѣніемъ и жаловался Ему такъ горько, что наконецъ ему сказали, что на этотъ, разъ его услышали, но его просили на будущее время не позволять себѣ такой смѣлости; дѣйствительно придя домой онъ нашелъ ребенка сидящимъ въ постели совершенно здоровымъ и глотающимъ супъ, хотя оставилъ его при смерти. Такъ какъ, продолжала Джени, подобныя вещи могли случиться въ тѣ несчастныя времена, то по ея мнѣнію пасторы, не видавшіе такихъ исключительныхъ милосердій, должны изучать ихъ въ запискахъ древнихъ временъ; по этому Рейбенъ сталъ тщательно читать святое писаніе и книги, написаныя древними мудрецами. При этихъ занятіяхъ онъ иногда находилъ, что два достойные святые были совершенно различнаго мнѣнія, подобно двумъ коровамъ, изъ которыхъ одна тянетъ въ правую, а другая въ лѣвую сторону въ то время, когда ѣдятъ съ одного и того же пучка сѣна.
   На это бывало Дэвидъ отвѣчалъ со вздохомъ;
   -- А, голубушка, ты мало въ этомъ смыслишь; этотъ самый Дасонъ Скримгеръ, который открылъ небесныя ворота съ такою силою, какъ будто пустилъ въ нихъ шестифунтовую пушку, благоговѣйно желалъ, чтобы сожгли большую часть книгъ кромѣ библіи. Рейбенъ добрѣйшій малый, я это всегда говорилъ; но когда онъ не позволяетъ учредить слѣдствія о соблазнѣ Марджери Китльсайдсъ и Рори Макъ-Рандъ на томъ основаніи что они загладили свой проступокъ женитьбою, то это совершенно противъ церковныхъ правилъ. Затѣмъ здѣсь существуетъ Айли Макъ-Клюръ изъ Дійпгейга, которая ведетъ гнусную жизнь, предсказывая счастье людямъ гаданьемъ по яичнымъ скорлупамъ, овечьимъ костямъ и сновидѣніямъ, и оставлять въ живыхъ такую мерзкую женщину считалось бы порокомъ во всѣхъ странахъ; я это утверждалъ бы во всякомъ судѣ, какъ въ свѣтскомъ такъ и духовномъ.
   -- Вы совершенно правы, батюшка, обыкновенно отвѣчала Джени,-- но приходите къ намъ сегодня обѣдать; ребятишки совсѣмъ соскучились не видя такъ долго своего дѣда, а Рейбенъ и я не можемъ спать спокойно, если вы съ нимъ въ ссорѣ.
   -- Въ ссорѣ? Сохрани Боже, чтобы я ссорился съ тобою или съ кѣмъ нибудь, кто тебѣ дорогъ! И старикъ надѣвалъ свой воскресный сюртукъ и приходилъ къ зятю.
   На своего мужа мисисъ Бутлеръ дѣйствовала болѣе прямыми примирительными способами. Рейбенъ питалъ крайнее уваженіе къ побужденіямъ старика, любилъ его и чувствовалъ къ нему благодарность за раннюю дружбу. Такимъ образомъ въ случаяхъ столкновенія между Бутлеромъ и старымъ Дійнсомъ, Джени нужно было только вѣжливо напомнить мужу о лѣтахъ его тестя, его недостаточномъ образованіи, сильныхъ предразсудкахъ и семейныхъ невзгодахъ. Малѣйшее изъ этихъ соображеній всегда склоняло Бутлера къ примиренію, если только онъ могъ это дѣлать безъ нарушенія своихъ нравственыхъ правилъ. И такъ, наша простая, скромная героиня имѣла заслугу тѣхъ мирителей, которые считаются благословеніемъ для людей.
   Вторая запятая въ судьбѣ Джени, какъ выражался ея отецъ, было то грустное обстоятельство, что она никогда не слыхала о существованіи сестры, хотя уже прошло около пяти лѣтъ съ тѣхъ поръ какъ видѣла ее на набережной острова Рознійта. Въ относительномъ положеніи обѣихъ сестеръ нельзя было ожидать, ни даже желать частыхъ сношеній между ними; но Эфи обѣщалась давать о себѣ знать, если будетъ жить въ довольствѣ. А такъ какъ она не исполнила своего обѣщанія, то нужно было полагать, что она или не находится болѣе въ живыхъ, или погружена въ пропасть крайней бѣдности. Ея молчаніе казалось страннымъ и зловѣщимъ, и Джени, любившая Эфи въ дѣтствѣ, имѣла дурныя предчувствія относительно ея участи. Наконецъ однако занавѣсъ поднялся и открылъ тайну.
   Однажды капитанъ Нокдундеръ, по возвращеніи изъ горныхъ мѣстностей прихода, гдѣ онъ былъ по нѣкоторымъ дѣламъ, завернулъ къ мистеру Бутлеру, и попросилъ дать ему смѣсь молока, водки, воды и меда, которую, какъ онъ увѣрялъ, жена пастора приготовляла лучше всѣхъ шотландокъ. Дѣйствительно, она всегда старалась угодить вкусу всѣхъ ее окружавшихъ. Утоливъ свою жажду этимъ напиткомъ Нокдундеръ обратился къ мистеру Бутлеру со слѣдующими словами.
   -- Да, кстати, я принесъ письмо для вашей милой жены, полученное мною въ Глазго. Я заплатилъ за него на почтѣ четыре пенни. Не хотите ли вы играть со мною на нихъ въ триктракъ?
   Игра въ триктракъ и шашки служили частымъ развлеченіемъ для мистера Вакбэрна, начальника Бутлера въ то время когда онъ былъ школьнымъ учителемъ въ Либертонѣ. По этому пасторъ гордился своимъ искуствомъ въ этихъ играхъ, которыя онъ считалъ невинными удовольствіями, хотя Дэвидъ Дійнсъ трясъ головою и грустно стоналъ, когда видѣлъ, что большіе или дѣти готовятся играть. Мисисъ Бутлеръ однажды хотѣла спрятать эти орудія къ препровожденію времени, но ея мужъ за это пожурилъ ее. "Оставь ихъ, Джени, тамъ гдѣ они лежатъ, говорилъ ей въ такихъ случаяхъ пасторъ, "они нисколько не отвлекаютъ меня отъ моихъ серьезныхъ занятій и обязаностей; по этому я не желаю, чтобы кто нибудь подумалъ, что я предаюсь этимъ играмъ тайно, украдкою, такъ какъ въ той мѣрѣ, какъ себѣ позволяю это удовольствіе, я могу имъ заниматься открыто, нисколько не оскорбляя ничьего чувства приличія. Nil conscire sibi, вотъ мой девизъ, Джени; это значитъ, моя милая, что "человѣкъ долженъ дѣйствовать открыто, когда его совѣсть чиста".
   Согласно этимъ убѣжденіямъ, мистеръ Бутлеръ принялъ предложеніе капитана сыграть съ нимъ въ триктракъ на два пенни, и передалъ письмо своей женѣ, замѣчая при этомъ, что почтовый штемпель означаетъ Іоркъ, и если это письмо отъ мисисъ Бикртонъ, то должно быть ея почеркъ очень поправился, а это необыкновенно въ ея годы.
   Оставивъ мужчинъ за игрою, мисисъ Бутлеръ пошла распорядиться объ ужинѣ, такъ какъ капитанъ Дунканъ любезно предложилъ остаться ночевать. Затѣмъ она распечатала письмо, но оно не было отъ мисисъ Бикртонъ.
   Прочитавъ первыя строки, она нашла нужнымъ удалиться въ свою комнату, чтобы читать его на свободѣ.
   

ГЛАВА XLVIII.

Тебѣ счастье улыбается! Будь же счастлива, и не
завидуй моей судьбѣ. Мнѣ нужно завидовать
тебѣ и твоей мирной хижинѣ.
Лэди Шарлота Камбель.

   Письмо, которое мисисъ Бутлеръ прочла въ своей комнатѣ съ напряженнымъ вниманіемъ, несомнѣнно прислано отъ Эфи, хотя оно было подписано одною буквою Э, и по орѳографіи, слогу и почерку было гораздо лучше того что могла написать Эфи и даже ея сестра Джени, получившая болѣе хорошее образованіе. Почеркъ былъ красивъ, хотя буквы стояли слишкомъ прямо, а слогъ свидѣтельствовалъ о личности, читавшей много хорошихъ сочиненій и бывшей въ высшемъ кругу общества.
   Вотъ содержаніе этого письма:
   "Дорогая сестра! Не смотря на множество опасностей рѣшаюсь написать тебѣ и извѣстить, что я жива и занимаю болѣе высокое положеніе въ свѣтѣ чѣмъ надѣялась или заслужила. Если богатство, знатность и почести могли бы сдѣлать женщину счастливою, то я не нуждалась бы ни въ чемъ; но ты, Джени, которая въ глазахъ свѣта стоишь ниже меня во всѣхъ этихъ отношеніяхъ, ты гораздо счастливѣе меня. Я часто слышала о твоемъ благоденствіи, моя милая Джени, иначе у меня сердце разорвалось бы на куски. Мнѣ сообщили, что твое семейство увеличивается; меня же Богъ не удостоилъ такого благословенія. У меня было двое дѣтей, но они умерли, да будетъ воля Господня! Если бы у меня было дитя, оно можетъ быть разсѣяло бы грустныя мысли моего мужа, которыя дѣлаютъ его страшнымъ какъ для себя, такъ и для другихъ. Однакожъ, не пугайся, Джени: Онъ все еще обращается со мною очень любезно, и я живу лучше чѣмъ заслуживаю.
   "Тебя вѣроятно удивляетъ мое образованіе. Въ то время когда я была за границею, у меня были самые лучшіе учителя, и я прилежно работала, потому что мои успѣхи радовали мужа. Онъ добръ, Джени, но многія обстоятельства огорчаютъ его, особено когда онъ оглядывается на прошедшее. Когда я сама бросаю взглядъ на минувшія событія, то всегда нахожу лучъ утѣшенія въ великодушномъ поступкѣ моей сестры, которая не оставила меня въ то время когда я была всѣми покинута. Небо вознаградило тебя: Ты живешь счастливо пользуясь уваженіемъ и любовью всѣхъ твоихъ знакомыхъ, я же влачу жизнь жалкой обманщицы, обязаной знаками уваженія сплетенію неправдъ и обольщеній, которыя малѣйшій случай можетъ открыть и обнаружить. По вступленіи въ права своего отца, мой мужъ представилъ меня своимъ знакомымъ какъ дочь знатнаго шотландца, выселившагося изъ своего отечества вслѣдствіе войны виконта Дунди,-- нашего пріятеля Клевера. Онъ всѣмъ говоритъ, что я воспитывалась въ одномъ шотландскомъ монастырѣ; я дѣйствительно долго жила въ такомъ мѣстѣ. Но когда какой нибудь землякъ начинаетъ со мною разговаривать, и разспрашиваетъ меня о моемъ семействѣ и о тѣхъ, которые приняли участіе въ войнѣ Дунди, а мужъ въ это время смотритъ на меня съ выраженіемъ внутреняго страданія, то мною овладѣваетъ страхъ, чуть не открывающій правду. Вѣжливость и приличное обхожденіе людей до сихъ поръ спасли меня отъ непріятныхъ разспросовъ. Но можетъ ли это быть продолжительно? О, если откроютъ кто я по происхожденію, имя моего мужа покроется позоромъ, и онъ будетъ ненавидѣть меня,-- онъ убьетъ меня, хотя я пользуюсь его любовью, потому что онъ теперь столько же дорожитъ честью своего семейства, какъ прежде пренебрегалъ его. Уже четыре мѣсяца какъ я нахожусь въ Англіи, и часто собиралась написать тебѣ, но все боялась, чтобы какъ нибудь не перехватили мое письмо. Но я теперь вынуждена сдѣлать этотъ опасный тагъ. Въ прошлую недѣлю я видѣла вашего великаго покровителя, герцога А. Онъ зашелъ ко мнѣ въ театральную ложу, и сѣлъ рядомъ со мною. Что то въ представленой пьесѣ напомнило ему о васъ. Боже мой! Онъ разсказалъ всю исторію твоего путешествія въ Лондонъ всѣмъ бывшимъ у меня въ ложѣ, а особено мнѣ, несчастному существу, которое было причиною всему этому. О, если бы онъ зналъ, если бы онъ подозрѣвалъ у кого сидитъ и кому онъ это разсказываетъ! Я страдала съ храбростью, подобно индѣйцу привязаному къ столбу, у котораго рвутъ жилы, между тѣмъ какъ онъ улыбается и хвалитъ всякую ловко придуманую пытку. Наконецъ я не выдержала, и упала въ обморокъ. Его приписали отчасти жару, отчасти моей чрезвычайной чувствительности. Принужденная притворяться я допустила предположенія, лишь бы только не выдать себя. Къ счастью, мужа моего не было въ ложѣ. Но въ этомъ случаѣ гораздо больше безпокойствъ для меня. Я вынуждена видѣть часто вашего великаго друга, и онъ рѣдко не напоминаетъ объ Э. Д., о Дж. Д., о Р. Б. и Д. Д.-- все лица, въ которыхъ принимаетъ участіе моя любезная чувствительность. Моя любезная чувствительность!!! Съ какимъ равнодушнымъ тономъ эти вельможи говорятъ о самыхъ трогательныхъ обстоятельствахъ! Слышать о моихъ проступкахъ, о моемъ легкомысленомъ поведеніи, о моихъ мукахъ, о расположеніи моихъ друзей и даже о твоемъ героическомъ самоотверженіи, Джени, и все это въ шутливомъ тонѣ, который теперь въ модѣ!-- о, все что я прежде терпѣла едва ли было такъ мучительно какъ мое настоящее состояніе раздражительности. Тогда я боялась только одного удара, а теперь меня измучатъ до смерти уколами иголокъ и булавокъ. Онъ -- я говорю о герцогѣ -- отправляется въ будущемъ мѣсяцѣ въ Шотландію съ намѣреніемъ провести тамъ время охоты. Онъ говоритъ, что всегда считаетъ долгомъ пообѣдать одинъ разъ на мызѣ у васъ. Будь осторожна, и не выдавай себя, когда случится что онъ заговоритъ обо мнѣ. Тебѣ самой конечно нечего скрывать, тебѣ нечего бояться. Ты чистая добродѣтельная героиня незапятнанной честности, и чего тебѣ бояться отъ свѣта и его гордыхъ любимцевъ? Это Э., жизнь которой опять въ твоихъ рукахъ,-- это Э, которую ты должна спасти, чтобы не ощипали на ней чужихъ перьевъ, чтобы не открыли, не опозорили ее, и не затопталъ въ грязь тотъ самый, который поднялъ ее на такую высоту.
   "Ты два раза въ годъ будешь получать отъ меня такую сумму какъ при семъ прилагаемую. Не отказывайся отъ нея, Джени, она изъ моихъ собственыхъ сбереженій, я могу ее удвоить, если у тебя найдется въ ней надобность. Тебѣ эти деньги пригодятся, а для меня онѣ безполезны.
   "Напиши мнѣ поскорѣе, Джени, не то меня будетъ мучить опасеніе, что мое письмо попало въ дурныя руки. Пиши просто на имя лэдфл Ст. въ конвертѣ съ адресомъ пастора Джорджа Вайтроза, въ Минстеръ-Клозѣ, въ Іоркѣ. Онъ думаетъ, что я переписываюсь съ нѣкоторыми изъ моихъ іаковитскихъ друзей въ Шотландіи. Какъ загорѣлся бы на его щекахъ огонь епископальнаго и политическаго рвенія, если бы узналъ, что онъ агентъ не Евфиміи Сетунь изъ благороднаго дома Винтонъ, а Э. Д., дочери камеронскаго коровника! Джени, я иногда могу еще смѣяться, но сохрани тебя Богъ отъ подобной веселости! Мой отецъ,-- я хотѣла писать твой отецъ, сказалъ бы, что она похожа на трескъ терна, брошенаго въ огонь, но не теряющаго своего колючаго свойства.
   "Прощай, моя дорогая Джени. Не показывай никому этого письма, ни даже мистеру Бутлеру. Я очень уважаю твоего мужа, но его правила слишкомъ строги, а мое положеніе требуетъ снисходительности. Остаюсь любящею тебя сестрою Э."
   Въ этомъ письмѣ было много что могло удивить и огорчить мисисъ Бутлеръ. Чтобы Эфи, ея сестра Эфи, свободно обращалась въ высшемъ кругу общества, и по видимому стояла на равной ногѣ съ герцогомъ Аргайлемъ, показалось ей до того необыкновеннымъ, что она начала сомнѣваться, вѣрно ли она поняла письмо. Не менѣе удивительно было, что въ теченіе четырехъ лѣтъ воспитаніе сестры достигло такихъ блестящихъ успѣховъ. Скромная Джени допускала что Эфи, бывало, если только захотѣла, живѣе извлекала пользу изъ учебной книги чѣмъ она, но сестра ея была очень лѣнива, и вообще научилась очень немногому. Однакожъ, любовь, страхъ или необходимость оказались превосходною учительницею, исправившею всѣ недостатки, которыми Эфи отличалась въ дѣтствѣ.
   Въ тонѣ этого письма всего болѣе огорчала Джени извѣстная степень эгоизма. "Я бы ничего о ней не услышала", подумала Джени, "если бы она не опасалась, что герцогъ узнаетъ здѣсь о ея происхожденіи и ея родныхъ. Но бѣдная Эфи всегда думала болѣе о себѣ, чѣмъ о своихъ ближнихъ". "Я не рѣшаюсь оставить у себя посланыхъ денегъ", прибавила она подымая банковый билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ, выпавшій изъ письма. "У насъ довольно средствъ, и кажется какъ будто сестра хочетъ у меня купить молчаніе; она могла быть увѣрена, что я не скажу про нее ничего дурного даже за все богатство въ Лондонѣ. Я должна объ этомъ сообщить пастору. Не вижу почему она такъ боится своего любезнаго мужа, а я не должна столько же уважать мистера Бутлера. Да, я разскажу все своему мужу завтра утромъ, когда пьянчугакапитанъ уѣдетъ въ своей лодкѣ".-- "Но я удивляюсь моему собственому расположенію духа", продолжала, она возвращаясь назадъ, послѣ того какъ сдѣлала нѣсколько шаговъ по направленію къ двери, чтобы присоединиться къ обществу.-- "Неужели мнѣ досадно, что Эфи сдѣлалась важною дамою, а я только жена пастора? Въ моей груди зашевелилась зависть какъ у ребенка, между тѣмъ я должна была бы благословить Бога, что Онъ спасъ ее отъ позора, бѣдности и преступленія!"
   Садясь на кресло постели Джени сложила руки на груди, и проговорила про себя: "Не уйду отсюда пока не буду въ лучшемъ расположеніи духа". И она осталась на мѣстѣ, пока не исторгнула изъ своего сердца все неудовольствіе, которое на минуту почувствовала къ сестрѣ, и начала смотрѣть на ея участь какъ на Божье благословеніе. Она преодолѣла досаду, естествено пробудившуюся въ ней при мысли, что Эфи бывшая такъ долго предметомъ ея заботливости и состраданія, вдругъ поднялась такъ высоко, что открытіе своего родства считаетъ однимъ изъ главныхъ несчастій, грозящихъ ея спокойствію.
   Когда необыкновенное проявленіе самолюбія совершенно прошло у Джени, она отправилась въ маленькую гостиную, гдѣ мужчины кончали свою игру, и капитанъ подтвердилъ извѣстіе, что герцогъ Аргайль въ скоромъ времени, прибудетъ въ Рознійтъ.
   -- Онъ найдетъ много дичи въ равнинахъ Аухингоэра, и вѣроятно будетъ обѣдать и ночевать у васъ въ мызѣ, какъ это онъ обыкновенно дѣлаетъ.
   -- Онъ на это имѣетъ полное право, капитанъ, отвѣчала Джени.
   -- Лучше скажите, что герцогъ имѣетъ право на всѣ постели въ окрестности, воскликнулъ капитанъ.-- Вы бы попросили вашего отца привести въ порядокъ скотъ, и не говорить нѣсколько дней своего камеронскаго вздора. Всякій разъ когда я ему говорю о животныхъ, онъ мнѣ отвѣчаетъ цитатами изъ Библіи, а это прилично только для человѣка, носящаго ваше платье, мистеръ Бутлеръ.
   Джени замѣтила, что капитанъ не въ духѣ, но никто не умѣлъ подобно ей обезоружить гнѣвъ добрымъ словомъ. Потому она улыбаясь выразила только надежду, что его свѣтлость останется довольнымъ всѣмъ что находится подъ попеченіемъ ея отца.
   Однако капитанъ, проигравшій въ триктракъ всѣ деньги заплоченыя за письмо, чувствовалъ наклонность излить на кого нибудь свою желчь.
   -- Мистеръ Бутлеръ, сказалъ онъ,-- вы знаете, что я не вмѣшиваюсь въ ваши церковныя дѣла, но позвольте мнѣ сказать, что найду весьма дурнымъ, если Айли Макъ-Клюръ изъ Дійпгейга будетъ наказана за колдовство, такъ какъ она никого не сдѣлала ни хромымъ, ни слѣпымъ, ни одержимымъ діаволомъ, а только предсказываетъ счастье, и нашимъ рыбакамъ предвѣщаетъ, сколько они убьютъ тюленей и морскихъ собакъ, а это очень забавно слышать.
   -- Эта женщина, отвѣчалъ Бутлеръ,-- не колдунья, а обманщица, и ее потребовали въ церковный комитетъ, чтобы предостеречь ее отъ дальнѣйшихъ надувательствъ, жертвами которыхъ дѣлаются невѣжественые поселяне.
   -- Не знаю, отвѣчалъ милостливый Дунканъ,-- въ какихъ обманахъ она обвиняется, но думаю, что будетъ очень дурно, если парни въ видѣ наказанія окунутъ ее въ озеро. Если же я приду въ совѣтъ, то вамъ всѣмъ не сдобровать.
   Не обращая вниманія на эту угрозу мистеръ Бутлеръ отвѣчалъ:
   -- Я не зналъ о такомъ дурномъ намѣреніи людей, и чтобы избавить эту женщину отъ дурного обращенія съ нею, я ей передамъ предостереженіе частнымъ образомъ, вмѣсто того чтобы потребовать ее въ совѣтъ.
   -- Это благородно съ вашей стороны, отвѣчалъ Дунканъ, и затѣмъ вечеръ прошелъ мирно.
   На слѣдующее утро, послѣ того какъ капитанъ проглотилъ свой утреній Атольскій напитокъ и уѣхалъ въ своей шестеркѣ, мисисъ Бутлеръ опять начала размышлять должна ли она сообщить своему мужу о письмѣ сестры. Но ее пугала мысль, что она такимъ образомъ открыла бы ему всю страшную тайну, которой онъ какъ общественый дѣятель можетъ быть не могъ бы хранить. Бутлеръ имѣлъ уже причину думать, что Эфи убѣжала съ тѣмъ же Робертсономъ, который находился во главѣ мятежниковъ при возстаніи черни по дѣлу Портеуса, и еще до этого былъ приговоренъ къ смерти за грабежъ въ Кирккалди. Но Бутлеръ не зналъ что это Джорджъ Стаунтонъ, человѣкъ хорошаго происхожденія и съ громаднымъ богатствомъ, занявшій теперь свое мѣсто въ обществѣ. Джени сохраняла свято собственое признаніе Стаунтона, и по зрѣлому разсужденію, она нашла что тайна сестры не принадлежитъ ей, и потому рѣшила никому не говорить о содержаніи ея письма.
   Перечитавъ снова письмо, Джени не могла не замѣтить шаткое и незавидное положеніе людей, достигшихъ высокаго положенія кривыми путами, и тѣ ложныя постройки, которыя они создаютъ вокругъ себя чтобы поддержать свои ненадежныя преимущества. Но открытіе тайны сестры не принесло бы и і. никакой пользы, и только разстроило бы ея счастье я унизило бы ее въ уваженіи людей. Она сдѣлала бы умно, подумала Джени, если бы удалилась отъ открыто т селой жизни; но можетъ быть ей не остается выбора.. Ѣ ньги Джени не могла отослать обратно не выказывая себя гордою и нелюбезною. Она по этому рѣшила употребить ихъ или на лучшее воспитаніе дѣтей, чѣмъ позволили ея собственыя средства, или хранить ихъ на будущія надобности. Сестра жила въ изобиліи, была ей во всѣхъ отношеніяхъ очень обязана, и весьма естествено что отказъ въ пріемѣ денегъ могъ бы казаться только неумѣстною вѣжливостью. По этому Джеки написала сестрѣ о полученіи письма, и просила давать о себѣ знать какъ можно чаще. Описывая подробности своего домашняго быта, Джени испытывала странное чувство неувѣрености; потому что часто ей казалось, что подобныя мелочи не могутъ быть занимательны для дамы высшаго общества, а затѣмъ она думала что все касающееся ее должно возбудить участіе Эфи. Письмо свое она подъ адресомъ мистера Вайтроза отправила въ Глазго на почту при посредствѣ прихожанина, ѣхавшаго по своему дѣлу въ этотъ городъ.
   На слѣдующей недѣлѣ въ Рознійтъ пріѣхалъ герцогъ, и вскорѣ послѣ этого онъ заявилъ о своемъ намѣреніи охотиться въ окрестности и ночевать на мызѣ,-- честь, которую онъ уже раза два оказывалъ семейству Бутлера при другихъ случаяхъ.
   Эфи была совершенно права въ своихъ предположеніяхъ. Какъ только герцогъ сѣлъ съ правой стороны Бутлера, и взялъ на себя разрѣзать курицу, изжареную для почетнаго гостя, онъ тотчасъ же началъ распространяться о лэди Стаунтонъ изъ Вилингама въ Линкольнширѣ, и о шумѣ, который она производитъ въ Лондонѣ своею красотою и своимъ остроуміемъ.
   Джени была нѣкоторымъ образомъ приготовлена къ этому разговору. Но она никакъ не могла вообразить себѣ Эфи одаренною острымъ умомъ, не зная что въ высшихъ кругахъ молодой красивой женщинѣ легко пріобрѣсть славу остроумной женщины такими разговорами, которые въ нношихъ класахъ считаются болтовнею.
   -- Она во всю зиму была господствующею красавицею, сказалъ герцогъ,-- затмившею своимъ блескомъ всѣхъ другихъ модныхъ дамъ, и сдѣлалась предметомъ общаго вниманія; и дѣйствительно она была самое красивое явленіе во дворцѣ въ день рожденія королевы.
   Въ день рожденія королевы! Во дворцѣ! Джени была уничтожена отъ удивленія, припоминая свое собственое представленіе королевѣ со всѣми чрезвычайными обстоятельствами и въ особености причину его.
   -- Я говорю вамъ, мисисъ Бутлеръ, объ этой лэди потому, продолжалъ герцогъ,-- что въ ея голосѣ и чертахъ есть что то напоминающее васъ -- но не въ то время когда вы такъ блѣдны; вы вѣроятно устали, выпейте со мною рюмку вина.
   Джени выпила вино, и Бутлеръ замѣтилъ:
   -- Очень опасно сказать женѣ бѣднаго пастора, что она имѣетъ сходство съ придворною красавицею.
   -- Ого, мистеръ Бутлеръ, воскликнулъ герцогъ,-- вы становитесь ревнивымъ; но вы беретесь за это слишкомъ поздно: вы знаете, что я уже давно поклонникъ вашей жены. Однако повторяю безъ шутокъ, что между вашею женою и лэди Стаунтонъ замѣчается такое необъяснимое сходство, которое иногда встрѣчается у людей, не имѣющихъ ничего общаго между собою.
   Мисисъ Бутлеръ, чувствуя неловкость своего молчанія, сдѣлала усиліе надъ собою и сказала:
   -- Лэди Стаунтонъ можетъ быть родилась въ Шотландіи, и ея произношеніе вѣроятно подало поводъ къ сходству, которое признаетъ его свѣтлость.
   -- Вы совершенно правы, отвѣчалъ герцогъ:-- она шотландка, и говоритъ съ шотландскимъ акцентомъ, а иногда такъ граціозно вставляетъ провинціальное словцо, что выходитъ просто дорическій діалектъ, мистеръ Бутлеръ..
   -- Я думалъ, что это въ большомъ городѣ считается грубою манерою, замѣтилъ пасторъ.
   -- Нисколько, возразилъ герцогъ.-- Вы не должны думать, что она выражается грубымъ нарѣчіемъ посѣтителей Когэта Эдинбурга или жителей Горбала {Предмѣстье въ Глазго.}. Эта лэди очень не долго была въ Шотландіи, она воспитывалась за границею въ монастырѣ, и говоритъ чистымъ придворнымъ шотландскимъ языкомъ, который былъ употребителенъ въ дни моей юности; теперь его слышишь такъ рѣдко, что онъ кажется совершенно отличнымъ нарѣчіемъ.
   Не смотря на свое безпокойство, Джени не могла не удивляться какъ иногда самые умные судьи человѣческихъ поступковъ впадаютъ въ обманъ, когда они предаются своимъ собственымъ предубѣжденіямъ. Но герцогъ продолжалъ:
   -- Лэди Стаунтонъ кажется происходитъ изъ несчастнаго дома Винтона; но воспитываясь за границею она не имѣла случая изучать свою собственую родословную, и была мнѣ очень благодарна за объясненіе, что она безъ сомнѣнія происходитъ отъ Сетоновъ изъ Виндигуля; я желалъ бы, чтобы вы могли видѣть съ какою граціею она краснѣла отъ собственаго невѣденія. Въ ея благородномъ и изящномъ обхожденіи иногда проглядываютъ стыдливость и монастырская застѣнчивость, которыя дѣлаютъ ее еще болѣе очаровательною. Вы сразу видите нетронутую розу, цвѣтущую въ цѣломудреномъ кругу монастыря, мистеръ Бутлеръ.
   Пасторъ не преминулъ отозваться на этотъ намекъ: Ut flos in septis secretus nascitur hortis etc., а Джени едва могла вѣрить своимъ ушамъ, что все это говорится объ Эфи Дійнсъ, и еще такимъ умнымъ человѣкомъ какъ герцогъ Аргайль. Если бы она была знакома съ сочиненіями Катулла, то могла подумать, что судьба выбрала ея сестру для опроверженія словъ, приведенныхъ ея мужемъ.
   Джени однакожъ рѣшилась вознаградить себя за свои безпокойства полученіемъ болѣе подробныхъ извѣстій о сестрѣ; и потому сдѣлала герцогу нѣсколько вопросовъ о мужѣ той лэди, которую онъ такъ превозносилъ.
   -- Онъ очень богатъ, отвѣчалъ герцогъ,-- происходитъ отъ стариннаго семейства и обладаетъ хорошими манерами; но онъ далеко не такъ любимъ какъ его жена. Нѣкоторые говорятъ, что онъ можетъ быть очень любезнымъ въ обществѣ, но я этого никогда не замѣчалъ въ немъ; онъ мнѣ скорѣе кажется скрытнымъ, мрачнымъ и своенравнымъ. Говорятъ, что въ молодости онъ велъ бурную жизнь, и теперь слабъ здоровьемъ. Однако у него пріятная наружность, и онъ большой пріятель главнаго начальника церковнаго совѣта, мистеръ Бутлеръ.
   -- Въ такомъ случаѣ онъ другъ очень достойнаго человѣка, отозвался Бутлеръ.
   -- Смотритъ ли мистеръ Стаунтонъ на свою жену такими же глазами какъ другіе? спросила Джени тихимъ голосомъ.
   -- Кто, серъ Джорджъ? воскликнулъ герцогъ.-- Говорятъ, что онъ ее очень любитъ; но я замѣчалъ, что она нѣсколько дрожитъ, когда мужъ останавливаетъ на ней свои взоры, а это дурной знакъ.-- Но странно, какъ я пораженъ сходствомъ взгляда и голоса между вами и лэди Стаунтонъ,-- словно вы двѣ сестры.
   Мисисъ Бутлеръ не могла болѣе скрыть своего замѣшательства, и герцогъ замѣтивъ это вообразилъ, что произнеся слово сестра онъ невольно вызвалъ въ своей собесѣдницѣ воспоминанія о семейныхъ несчастіяхъ. Онъ былъ слишкомъ вѣжливъ чтобы извиняться за сдѣланый промахъ, и потому спѣшилъ перемѣнить разговоръ, и принялся уладить нѣкоторыя несогласія, возникшія между Дунканомъ Нокомъ и пасторомъ, признавая, что его достойный намѣстникъ иногда слишкомъ упоренъ, и нерѣдко выказываетъ чрезмѣрное рвеніе въ своей исполнительной власти.
   Мистеръ Бутлеръ не отрицалъ достоинства капитана Дункана, но сказалъ, что къ нему можно примѣнить слова поэта, обращенныя къ Маруцинусу Азиніусу:
   
                                                        Manu
   Non belle uteris in joco atque vino.
   
   Дальнѣйшій разговоръ касался приходскихъ дѣлъ, которыя не могутъ заслужить вниманія читателей.
   

ГЛАВА XLIX.

На что мнѣ корона на головѣ и скипетръ въ
рукахъ? Ихъ отниметъ у меня чужой, такъ
какъ у меня нѣтъ сына наслѣдника.
Шэкспиръ.-- Макбетъ.

   Сестры, послѣ первого письма, переписывались раза два въ годъ, принимая тщательныя предосторожности для предотвращенія открытія тайны. Лэди Стаунтонъ въ своихъ письмахъ постоянно извѣщала, что ея мужъ не въ хорошемъ расположеніи духа, и здоровье его разстроено. Она сама также по видимому не пользовалась полнымъ здоровьемъ, и всего болѣе жаловалась на то что у нея нѣтъ дѣтей. Серъ Джорджъ Стаунтонъ, все еще вспыльчивый, чувствуетъ отвращеніе къ своему родственику-наслѣднику, который, какъ онъ подозрѣваетъ, возстановилъ противъ него родныхъ во время его отсутствія, и объявилъ что лучше откажетъ Вилингамъ со всѣми землями какому нибудь госпиталю, чѣмъ оставитъ ихъ этому негодяю.
   -- Если бы только у насъ былъ ребенокъ, писала несчастная женщина,-- или если бы то несчастное дитя было въ живыхъ, то око могло бы привязать насъ къ жизни. Но Небо отказало намъ въ благословеніи, котораго мы не заслужили.
   Подобныя сѣтованія на судьбу наполняли письма, которыя отправлялись изъ мрачныхъ залъ Вилингамскаго замка въ спокойный и счастливый пасторскій домъ въ Ноктарлити. Между тѣмъ проходили годы. Джонъ, герцогъ Аргайль и Гринвичъ, умеръ въ 1743 году всѣми оплакиваемый и въ особености семействомъ Бутлера, котораго онъ надѣлилъ столь многими благами. Ему наслѣдовалъ братъ, герцогъ Архибальдъ; онъ также благоволилъ къ пастору, но не сблизился съ нимъ такъ какъ покойный братъ его. Покровительство новаго владѣльца сдѣлалось необходимѣе чѣмъ когда либо, потому что послѣ подавленія возстанія въ 1745 году, спокойствіе въ окрестностяхъ горныхъ странъ было часто нарушаемо бродягами, которые грабили жителей равнинъ. Такія опасныя личности скрывались почти во всѣхъ возвышеностяхъ Перта, Стирлинга и Думбартоншира, гдѣ нынѣ такъ мирно и спокойно.
   Самымъ главнымъ бичомъ прихода Ноктарлити былъ нѣкто Донаха Дгу на Дунаигъ, или Черный Дунканъ Злой, о которомъ мы уже разъ упомянули. Этотъ человѣкъ былъ сначала мѣдникъ, ходившій работать по домамъ. Но когда всякое благочиніе было нарушено междоусобною войною, онъ бросилъ свое ремесло, и изъ обманщика сдѣлался грабителемъ. Стоя обыкновенно въ главѣ трехъ или четырехъ дѣятельныхъ молодыхъ людей, и будучи самъ ловкимъ, смѣлымъ и хорошо знакомымъ со всѣми горными проходами, онъ велъ свою новую жизнь съ большимъ успѣхомъ, и сдѣлался ужасомъ всей окрестности.
   Всѣ были убѣждены, что Дунканъ Нокъ, если только захочетъ, могъ бы покончить съ безпорядками своего тезки Донахи, потому что въ приходѣ было нѣсколько здоровыхъ молодыхъ людей, служившихъ подъ знаменемъ Аргайля и отличившихся во время войны. А такъ какъ Дунканъ, ихъ начальникъ, не былъ лишенъ храбрости, то вообще предполагали, что Донаха нашелъ средство пріобрѣсть его доброе расположеніе,-- обстоятельство очень обыкновенное въ тотъ вѣкъ и въ той странѣ. Этому тѣмъ болѣе вѣрили, что скотъ герцога, ввѣреный попеченію Дэвида Дійнса, оставленъ былъ нетронутымъ, между тѣмъ какъ коровы пастора были уведены ворами. Въ другой разъ снова сдѣлана была попытка грабежа, и негодяи уже готовились угнать скотъ, но Бутлеръ не взирая на свое мирное пасторское званіе, въ виду такой крайности сталъ во главѣ нѣкоторыхъ сосѣдей и отнялъ добычу у враговъ. Этому подвигу содѣйствовалъ также Дійнсъ, не смотря на свои преклонныя лѣта, сидя на горной лошадкѣ со старымъ мечомъ съ боку, и сравнивая себя съ Давыдомъ, сыномъ Іессея, когда онъ вернулъ добычу зиклагъ отъ амалекитовъ. Должно замѣтить, что Дійнсъ приписалъ себѣ всю побѣду надъ грабителями. Этотъ храбрый отпоръ имѣлъ хорошее дѣйствіе, такъ какъ Донаха Дгу на Дунаигъ удалился въ другія мѣстности, гдѣ о его грабежахъ слышно было до 1751 года, когда судьба освободила его отъ страха, который внушилъ ему второй Давыдъ, потому что этотъ почтенный патріархъ изъ Ст. Леонарда въ этомъ году пріобщился къ своимъ предкамъ.
   Дэвидъ Дійнсъ дожилъ съ честью до глубокой старости. Время его рожденія неизвѣстно съ точностью, но говорятъ, что онъ достигъ болѣе девяноста лѣтъ, такъ какъ онъ говорилъ какъ очевидецъ о приключеніяхъ, случившихся во время сраженія у Ботвельскаго моста. Разсказывали также, что онъ даже самъ участвовалъ въ этой битвѣ, потому что когда однажды пьяный іаковитскій лэрдъ выразилъ желаніе найдти одного вига изъ Ботвельскаго моста, чтобы выдрать ему уши, то Дэвидъ объявилъ ему строгимъ тономъ, что онъ можетъ испытать эту проказу, такъ какъ передъ нимъ стоитъ такое лицо; и нужно было вмѣшательство Бутлера, чтобы предотвратить между ними ссору.
   Дэвидъ Дійнсъ умеръ на рукахъ своей любимой дочери, благодаря Провидѣніе за благодѣянія, оказаныя ему въ юдоли трудовъ и испытаній, которыя Богъ послалъ ему чтобы сбавить его гордость, внушаемую ему злымъ духомъ. Онъ/трогательно молился за Джени, за ея мужа и ея семейство, и желалъ имъ долгую жизнь на землѣ и блаженство за гробомъ. Въ другой молитвѣ, хорошо понятой тѣми, которые знали его семейныя обстоятельства, онъ просилъ пастыря душъ, когда онъ соберетъ свое стадо, не забыть заблудшую овечку, находящуюся можетъ быть во власти хищнаго волка. Онъ молился за національный Іерусалимъ, чтобы миръ господствовалъ въ ея земляхъ и счастье въ ея дворцахъ. Онъ молился за преуспѣяніе дома Аргайля и за обращеніе Дункана Нокдундера на путь истины. Послѣ этого онъ замолчалъ отъ усталости, и болѣе не сказалъ ничего яснаго. Онъ пробормоталъ еще кое-что о національныхъ недостаткахъ, о невоздержности направо, упадкѣ нравствености налѣво, но какъ замѣтила Мэй Гетли, его умъ уже былъ далеко. По всей вѣроятности эти слова ускользнули отъ него по привычкѣ, и онъ умеръ въ мирѣ со всѣмъ свѣтомъ по истеченіи часа.
   Не смотря на то что Дійнсъ умеръ въ глубокой старости, смерть его была сильнымъ ударомъ для мисисъ Бутлеръ. Часть ея времени была посвящена на исполненіе желаній старика и на заботу о его здоровьи, и теперь, когда его не было въ живыхъ, ей казалось, что ея дѣла въ этомъ мірѣ уже окончены. Его наслѣдство, дошедшее до тысячи пяти сотъ фунтовъ свободнаго капитала, улучшило состояніе семейства пастора, и Бутлеръ нашелся въ большомъ затрудненіи какъ ихъ помѣстить.
   -- Если мы помѣстимъ нашъ капиталъ въ поземельныхъ бумагахъ, сказалъ онъ женѣ,-- мы можемъ потерять его, подобно тому какъ твой отецъ не получилъ ни капитала, ни процентовъ отъ Лаунсбекскихъ земель. Если же мы его положимъ въ акціяхъ, съ нами можетъ случиться то же что съ участвовавшими въ предпріятіи на южномъ морѣ, лишившимися всего своего вклада. Теперь продается маленькое имѣніе Крайгстыоръ, оно находится на разстояніи двухъ миль отъ нашей мызы, и Нокъ говоритъ, что герцогъ не намѣренъ его купить. Но за него требуютъ двѣ тысячи пятьсотъ фунтовъ, и оно это стоитъ. Если я займу недостающую тысячу фунтовъ, то можетъ быть кредиторъ потребуетъ эти деньги назадъ въ такое время, когда у меня не будетъ возможности его удовлетворить, или въ случаѣ моей смерти, семейство мое будетъ въ большомъ затрудненіи.
   -- А если бы у насъ было побольше денегъ, мы могли бы пріобрѣсть въ нашу собственость это прекрасное имѣніе съ его превосходными пастбищами? спросила Джени.
   -- Безъ сомнѣнія, моя милая. Нокдундеръ, знатокъ въ этомъ дѣлѣ, настойчиво совѣтуетъ мнѣ купить его. Оно продается его племяникомъ.
   -- Хорошо, Рейбенъ, сказала Джени,-- прочти что нибудѣ въ Библіи, какъ ты однажды сдѣлалъ когда нуждался въ деньгахъ, помнишь ли? Возьми Библію.
   -- О, Джени, отвѣчалъ Бутлеръ смѣясь и пожимая ей руку,-- въ нашемъ вѣкѣ не каждый день случаются такія чудеса.
   -- Посмотримъ, сказала Джени съ достоинствомъ, и подойдя къ шкапу, гдѣ держала медъ, сахаръ, горшки со студнемъ, бутылочки съ лекарствами, отодвинула множество кружковъ и стклянокъ, и вытащила изъ задняго угла разбитую кружку, перевязануто сверху кускомъ кожи. Въ этой необыкновенной конторкѣ лежали въ безпорядкѣ неписаныя бумаги, среди которыхъ находилась старая съ застежками Библія, бывшая безпрестаннымъ товарищемъ Дэвида Дійнса во время его молодости, и которую онъ отдалъ своей дочери когда ослабленое зрѣніе принудило его пріобрѣсть болѣе крупно напечатаную Библію. Вынувъ эту старую книгу, она передала ее Бутлеру, съ удивленіемъ слѣдившему за движеніями жены, и велѣла ему порыться въ ней. Онъ открылъ Библію, и къ его величайшему изумленію изъ нея высыпалось множество банковыхъ билетовъ въ пятьдесятъ фунтовъ каждый, которые были отдѣльно положены между листами.
   -- Я хотѣла сказать тебѣ о моемъ богатствѣ, Рейбенъ, только передъ смертью моею или при какой нибудь семейной нуждѣ, сказала Джени улыбаясь, видя удивленіе мужа;-- но лучше употребить эти деньги на покупку красиваго имѣнія, чѣмъ держать ихъ безъ пользы въ этомъ разбитомъ горшкѣ.
   -- Какими путями, Джени, ты добыла эти деньги? Вѣдь тутъ болѣе тысячи фунтовъ? спросилъ Бутлеръ сосчитавъ билеты.
   -- Хоть бы ихъ было десять тысячъ, они достались мнѣ честнымъ образомъ, отвѣчала Джени.-- По правдѣ сказать, я не знаю сколько тутъ денегъ, но это все что имѣю. А что касается до того какимъ образомъ я ихъ добыла, тр какъ я уже сказала, онѣ перешли ко мнѣ честнымъ путемъ, но тайна эта принадлежитъ другимъ, иначе я уже давно сообщила бы тебѣ объ этомъ. Не дѣлай мнѣ никакихъ вопросовъ, мнѣ нельзя будетъ тебѣ на нихъ отвѣчать.
   -- Отвѣчай мнѣ только на одинъ вопросъ, сказалъ Бутлеръ:-- Можешь ли ты свободно и неоспоримо располагать этими деньгами какъ твоею собственостью? Возможно ли, что кромѣ тебя никто не имѣетъ права на нихъ?
   -- Я одна имѣла право располагать ими, отвѣчала Джени,-- и я передала ихъ тебѣ, Рейбенъ. Ты можешь теперь называть себя Библейскимъ Бутлеромъ, подобно твоему предку, котораго мой отецъ такъ ненавидѣлъ. Я только желаю чтобы послѣ нашей смерти большая часть этой суммы досталась Фиміи.
   -- Конечно будетъ такъ какъ ты хочешь. Но кто на свѣтѣ прячетъ деньги въ такомъ мѣстѣ?
   -- Это ужъ у меня старая привычка, Рейбенъ. Впрочемъ я думала, если Донаха Дгу нападетъ на насъ, то онъ всего менѣе хватится за Библію. Когда я еще буду получать деньги, что весьма вѣроятно, я не замедлю передать ихъ тебѣ, и ты можешь дѣлать съ ними что тебѣ будетъ угодно.
   -- И я положительно не долженъ спрашивать тебя откуда ты достала эти деньги? спросилъ пасторъ.
   -- Нѣтъ, Рейбенъ, не спрашивай. Если пристанешь ко мнѣ, я можетъ быть тебѣ разскажу, а это будетъ дурно съ моей стороны.
   -- Но скажи мнѣ, эта тайна не вызываетъ безпокойства въ твоемъ умѣ?
   -- Свѣтское добро никогда не достается безъ всякаго горя, Рейбенъ. Но не спрашивай меня больше. Эти деньги нисколько не обременяютъ мою совѣсть, и никто не можетъ оспаривать изъ нихъ ни одного пенни.
   -- Положительно нѣтъ человѣка въ мірѣ, имѣющаго такую жену какъ я: за нею по видимому слѣдуетъ благодать Божья, сказалъ Бутлеръ пересчитывая банковые билеты какъ бы желая убѣдиться что они не поддѣльные.
   -- Да, сказала Джени,-- никогда не было такой женщины со временъ очарованой принцесы въ дѣтской сказкѣ, у которой сыпались золотыя деньги, когда она чесала себѣ волосы правой стороны, и датскіе долары, когда чесала себѣ лѣвую сторону. Иди, пасторъ, и прячь деньги, а то я ихъ опять положу въ кружку; мы живемъ слишкомъ близко отъ горъ, и не должны показывать, что у насъ деньги. Отправляйся къ Нокдундеру, продающему имѣніе, и поторгуйся съ нимъ хорошенько; не будь такъ простъ, и не говори ему, что у тебя вдругъ оказалась вся нужная сумма, а выторгуй у него каждое пенни, какъ будто ты долженъ занять деньги чтобы заплатить ему.
   Въ этомъ совѣтѣ Джени ясно выказала, что хотя съумѣла только спрятать получаемыя ею деньги въ Библіи, она тѣмъ не менѣе обладала хитростью своего отца въ свѣтскихъ дѣлахъ. А Рейбенъ былъ человѣкъ разсудительный, и послѣдовалъ внушеніямъ жены.
   Въ приходѣ скоро распространился слухъ, что пасторъ купилъ Крайгстьюръ; иные этому радовались, другіе сожалѣли, что имѣніе вышло изъ рукъ прежняго владѣльца. А такъ какъ Бутлеръ долженъ былъ къ Троицыну дню отправиться въ Эдинбургъ для полученія наслѣдства, чтобы заплатить за свое новое пріобрѣтеніе, то его церковные товарищи воспользовались этимъ случаемъ, и выбрали его своимъ уполномоченымъ въ Общемъ Собраніи Шотландскаго Духовенства, созываемомъ обыкновенно во второй половинѣ мая.
   

ГЛАВА L.

Но что это такое? Кажется, это женская
фигура: она такъ нарядна и красива.
Мильтонъ.

   Не долго послѣ случая съ Библіею и банковыми билетами судьба показала, что она можетъ удивить также мисисъ Бутлеръ, какъ и ея мужа. Пасторъ уѣхалъ въ Эдинбургъ въ концѣ февраля, чтобы до Троицына дня (24 мая) собрать деньги отъ должниковъ Дэвида Дійнса. Джени въ первый разъ разсталась съ мужемъ, и эта разлука была для нея тѣмъ чувствительнѣе, что около нея уже не было старика отца, который вмѣстѣ съ ея супругомъ раздѣлялъ ея обыденыя заботы. Она обратила все вниманіе на своихъ дѣтей, которыя теперь составляли для нея единственымъ развлеченіемъ.
   Два или три дня послѣ отъѣзда Бутлера, Джени занимаясь хозяйствомъ услышала упорный споръ между молодежью, такъ что требовалось ея вмѣшательство. Дѣти обратились къ ней со своими жалобами. Фими, дѣвочка моложе десяти лѣтъ, обвиняла Дэви и Рейби въ попыткѣ отнять у нея листъ бумаги, который она читала, и старшій братъ отвѣчалъ что это неприличное чтеніе для Фими, а младшій прибавилъ, что въ листѣ написано о какой то дурной женщинѣ.
   -- Гдѣ ты взяла эту бумагу, дурочка? спросила мисисъ Бутлеръ.-- Какъ ты смѣешь брать бумаги папаши, когда его нѣтъ дома?
   -- Это не изъ бумагъ папаши, отвѣчала Фими показывая измятый листъ.-- Въ немъ былъ завернутъ сыръ, присланый изъ Инверари, и Мэй Гетли сняла его и отдала мнѣ.
   Должно замѣтить, что между мисисъ Бутлеръ и Доли Дутонъ, теперь мисисъ Макъ-Коркиндэль, поддерясивались дружескія отношенія, и онѣ время отъ времени посылали другъ другу подарки.
   Джени взяла изъ рукъ ребенка листъ, составлявшій предметъ спора, чтобы узнать его содержаніе, и она была сильно поражена прочитавъ въ немъ слѣдующее заглавіе: "Предсмертное сознаніе Маргариты Макъ-Кра или Мурдоксонъ, казненой на горѣ Гариби близъ Карлайля... дня 1737". Это былъ одинъ изъ тѣхъ, листовъ, которые Архибальдъ купилъ въ Лонгтаунѣ у разнощика и Доли сунула въ свой ящикъ изъ экономіи. Посылая сыръ въ Ноктарлити мисисъ Макъ-Коркиндэль случайно завернула эту посылку въ одинъ изъ хранившихся еще у нея листовъ.
   Одно заглавіе листа, такъ неожидано попавшаго въ руки Джени и скрытаго отъ нея желаніемъ Архибальда пощадить ея чувствительность, уже само по себѣ было достаточно чтобы заставить ее дрожать; но содержаніе было такъ важно для мисисъ Бутлеръ, что она освободившись отъ дѣтей побѣжала къ себѣ въ комнату, и заперевъ дверь стала читать безъ остановки.
   Бумага повидимому была написана или исправлена пасторомъ, сопровождавшимъ несчастную женщину къ смерти. Въ ней сказано было, что: "Мегъ Мурдоксонъ принимала дѣятельное участіе въ грабежѣ и убійствѣ, совершенныхъ около двухъ лѣтъ назадъ близъ Галтвистля, за которыя извѣстный Франкъ Левитъ долженъ быть судимъ въ Ланкастерѣ. Полагаютъ, что Томасъ Тукъ, прозваный Тибурномъ Томомъ, одинъ изъ соучастниковъ преступленія, выдавшій Мегъ Мурдоксонъ, покажетъ также противъ Франка, хотя по увѣреніямъ этой женщины передъ казнью это былъ самъ Тукъ, который нанесъ роковой ударъ".
   Послѣ обстоятельнаго отчета о преступленіи, за которое Мегъ была казнена, слѣдовало короткое описаніе жизни этой женщины: Она была родомъ шотландка, и вышла замужъ за солдата изъ камеронскаго полка; она долго слѣдовала за лагеремъ, и безъ сомнѣнія усвоила себѣ на поляхъ сраженія ту жестокость и склонность къ грабежу, которыми она впослѣдствіи отличалась. Мужъ ея по выходѣ въ отставку сдѣлался слугою въ семействѣ одного духовнаго лица высокаго положенія и достоинства въ Линкольнширѣ, и она тамъ пріобрѣла довѣріе и уваженіе, которыхъ однакожъ лишилась послѣ смерти своего мужа, вслѣдствіе того что потворствовала незаконной связи между дочерью и наслѣдникомъ дома; кромѣ того на нее пало подозрѣніе, будто она извела ребенка дочери чтобы скрыть ея позоръ, и ее выгнали изъ деревни гдѣ она жила. Съ тѣхъ поръ она бродила въ Англіи и Шотландіи, иногда продавая контрабандные товары, но дѣлала это только для вида, потому что главнымъ занятіемъ ея было принимать къ себѣ воровапыя вещи, и нерѣдко она даже лично участвовала въ подвигахъ грабителей. Нѣкоторыми преступленіями она хвастала безъ зазрѣнія совѣсти, а относительно одного обстоятельства по видимому чувствовала радость, смѣшаную съ легкимъ угрызеніемъ совѣсти: Въ прошлое лѣто когда Мегъ Мурдоксонъ жила въ одномъ изъ предмѣстій Эдинбурга, ея попеченію была ввѣрена дѣвушка, обольщенная однимъ изъ соучастниковъ преступной шайки, и несчастная жертва обмана родила у нея сына. Дочь старухи, помѣшавшаяся съ тѣхъ поръ какъ лишилась своего ребенка, но никогда не вѣрившая въ его смерти, приняла новорожденнаго за собственаго сына и унесла его.
   Маргарита Мурдоксонъ показала, что въ первое время она считала ребенка погибшимъ отъ рукъ своей помѣшаной дочери, и въ этомъ смыслѣ объяснила отцу исчезновеніе его сына, но впослѣдствіи она узнала что ребенокъ попалъ къ бродячей женщинѣ. Мегъ чувствовала иногда нѣкоторое угрызеніе совѣсти за то, что разлучила мать отъ сына, тѣмъ болѣе что первая почти не подверглась смертной казни по обвиненію въ дѣтоубійствѣ. Когда ее спросили, какая была ей польза навлечь такую опасность на несчастную дѣвушку, то она отвѣчала: "Развѣ вы думаете, что я должна была надѣлать непріятности своей собственой дочери для того чтобы спасти другую? Я не знала чѣмъ ее накажутъ за то что она унесла чужаго ребенка". Отвѣтъ не удовлетворилъ пастора, и дальнѣйшими разспросами онъ открылъ, что старуха питала мстительную ненависть противъ молодой особы, которой она нанесла столько жестокихъ обидъ. Въ бумагѣ было прибавлено, что все другое что Мегъ сообщила по этому предмету ввѣрено втайнѣ достойному архидіакону, который принялъ на себя трудъ дать ей духовную помощь въ послѣднія минуты ея жизни. Бумага заключалась извѣстіемъ, что послѣ казни старухи, ея помѣшаная дочь, по имени Маджъ Вильдфайръ, попала въ руки разъяреной черни, считавшей ее вѣдьмою и соучастницею въ преступленіяхъ матери, и была спасена только благодаря быстрому вмѣшательству полиціи.
   Таково было содержаніе бумаги, исключая нравственыя разсужденія и такія подробности, которыя не нужны для нашего разсказа. Для мисисъ Бутлеръ она заключала очень важныя извѣстія, ясно доказывавшія, что ея сестра была невинна въ преступленіи, за которое она.едва не поплатилась жизнью. Правда, ни она, ни ея мужъ и отецъ никогда не считали Эфи способною посягать на жизнь своего ребенка пока была въ полномъ умѣ; но все же дѣло было покрыто мракомъ, и страшно было подумать о томъ что могло случиться въ минуту отсутствія здраваго разсудка. Кромѣ того, что значило собственое убѣжденіе родныхъ въ ея невинности, когда имъ нельзя было убѣдить въ этомъ другихъ. Теперь же предсмертнымъ признаніемъ того лица, которое нашло для себя выгоднымъ скрывать истину, невинность Эфи была вполнѣ доказана.
   Поблагодаривъ Бога за такое дорогое открытіе, мисисъ Бутлеръ начала думать, какую пользу она можетъ извлечь изъ него. Первая мысль ея была сообщить объ этомъ мужу; но его не было дома, и письмено нельзя было посвятить его въ это дѣло, такъ какъ онъ не зналъ тайны мистера Стаунтона. По этому мисисъ Бутлеръ рѣшилась послать это извѣстіе прямо къ своей сестрѣ, и предоставить ей обсудить съ мужемъ какъ имъ воспользоваться. Согласно этому она отправила въ Глазго нарочнаго съ пакетомъ, содержавшимъ признаніе Маргариты Мурдоксонъ, по обыкновенію подъ адресомъ мистера Вайтроза изъ Іорка. Она съ нетерпѣніемъ ждала отвѣта, но не получая его въ обычное время не знала чему приписать молчаніе мисисъ Стаунтонъ. Мисисъ Бутлеръ начала сожалѣть, что отослала такую важную бумагу, опасаясь не попала ли она въ дурныя руки, и не лишится ли такимъ образомъ свидѣтельства о невинности сестры. Она даже начала было думать не лучше ли написать обо всемъ мистеру Бутлеру, но другія обстоятельства измѣнили ея намѣреніе.
   Джени (она наша любимица, и потому позволяемъ себѣ называть ее этимъ фамиліарнымъ именемъ) утромъ послѣ завтрака отправилась съ дѣтьми погулять по берегу моря. Вдругъ мальчики закричали: "Мамаша, капитанъ ѣдетъ сюда въ своемъ экипажѣ шестеркою, и съ нимъ вмѣстѣ сидятъ дамы". Джени взглянула по направленію приближавшейся лодки, и вскорѣ замѣтила, что въ кормѣ сидѣли двѣ дамы рядомъ съ любезнымъ Дунканомъ, исполнявшимъ обязаность кормчаго. Приличіе требовало, чтобы мисисъ Бутлеръ пошла къ пристани встрѣчать гостей, тѣмъ болѣе что капитанъ по видимому находился въ расположеніи соблюдать церемоніальные обряды. Его свирѣльщикъ игралъ мелодію, которая была тѣмъ пріятнѣе, что половина звуковъ терялись въ шумѣ волнъ и вѣтра. Самъ Дунканъ носилъ свой бригадирскій парикъ, недавно причесаный, шапку, украшеную крестомъ Св. Георгія, и мундиръ капитана милиціи. На лодкѣ развѣвался герцогскій флагъ съ головою кабана,-- словомъ, все дышало парадомъ и торжествомъ.
   Когда мисисъ Бутлеръ приближалась къ пристани, она замѣтила, что капитанъ чрезвычайно вѣжливо помогалъ дамамъ выйдти изъ лодки, и затѣмъ всѣ гости пошли къ ней на встрѣчу, Дунканъ впереди и за нимъ обѣ дамы, изъ которыхъ одна опиралась на другую, бывшую по видимому ея горничною.
   Подойдя другъ къ другу Дунканъ сказалъ тономъ высшей вѣжливости:
   -- Мисисъ Бутлеръ, позвольте представить вамъ лэди... виноватъ, я забылъ ваше имя, милэди.
   -- Нѣтъ нужды въ моемъ имени,. серъ, отвѣчала гостья.-- Я полагаю, что мисисъ Бутлеръ обойдется безъ него. Письмо герцога... Лэди остановилась замѣтивъ смущеніе мисисъ Бутлеръ, и обращаясь къ Дункану продолжала съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ: Развѣ вы не отослали вчера вечеромъ письмо, серъ?
   -- Прошу извиненія, милэди, я дѣйствительно не послалъ письма, полагая что успѣю его передать сегодня; мисисъ Бутлеръ никогда не найдешь въ расплохъ, никогда. Притомъ лодка была отправлена ловить рыбу, и не съ кѣмъ было доставить письмо eïo свѣтлости. Впрочемъ, вотъ оно.
   -- Отдайте мнѣ его, серъ, сказала лэди, вынимая письмо изъ рукъ капитана; -- такъ какъ вы отказались отъ любезности послать его до моего прибытія сюда, то я его передамъ сама.
   -- Подчиняюсь вашему приказанію, милэди, покорно отвѣчалъ Дунканъ.
   Мисисъ Бутлеръ съ большимъ вниманіемъ и неопредѣленнымъ чувствомъ глубокаго участія смотрѣла на даму, которая такъ повелительно обращалась съ начальникомъ мѣстности, выказавшимъ въ отношеніи къ ней столько покорности.
   Лэди была Средняго роста, красиво сложена, хотя нѣсколько дородна, съ прекрасными руками и плечами. Манеры ея были свободны и повелительны, говорила она съ достоинствомъ, и казалось принадлежала къ высшему сословію. Она была въ дорожномъ платьѣ и сѣрой шляпкѣ съ вуалью, украшеною фландрскими кружевами. Двое слугъ въ богатыхъ ливреяхъ несли за нею чемоданъ съ вещами.
   -- Такъ какъ вы не получили рекомендательнаго письма герцога, сударыня,-- я полагаю, что вы мисисъ Бутлеръ,-- то я передамъ его вамъ тогда, когда вы будете столь любезны впустить меня въ вашъ домъ безъ этого письма.
   -- Нѣтъ сомнѣнія, что мисисъ Бутлеръ сдѣлаетъ это, отозвался Нокдундеръ.-- Мисисъ Бутлеръ, это лэди... лэди... чортъ возьми, эти англійскія имена ускользаютъ изъ моей памяти съ такою же быстротою какъ камень, пущеный сверху горы. Я полагаю, что лэди родилась въ Шотландіи, это дѣлаетъ намъ честь -- кажется она происходитъ изъ семейства...
   -- Герцогъ Аргайль хорошо знаетъ мое семейство, серъ, перебила его лэди тономъ, который заставилъ Дункана замолчать.
   Въ манерахъ, тонѣ и обращеніи незнакомой дамы было что то производившее въ Джени чувство сонныхъ грезъ, близкихъ къ дѣйствительности: все въ ней, даже черты лица, напоминали мисисъ Бутлеръ сестру, которой она уже давно не видала.
   Прибывшая лэди по видимому была старше тридцати лѣтъ, по ея личныя прелести и великолѣпный нарядъ дѣлали ее на десять лѣтъ моложе. Она обращалась съ такимъ достоинствомъ, что подозрѣнія мисисъ Бутлеръ, вызваныя сходствомъ съ ея сестрою, начали исчезать. Она молча повела гостью по направленію къ дому, погруженная въ смутныя размышленія, и надѣясь, что письмо, которое она должна была получить, наброситъ свѣтъ на таинственую посѣтительницу.
   Между тѣмъ лэди продолжала обнаруживать привычки высшаго сословія: она восхищалась разными видами мѣстности, подобно человѣку изучившему природу и искуство. Наконецъ она обратила вниманіе на дѣтей.
   -- Эти два молодые красивые горца вѣроятно ваши дѣти? спросила лэди.
   Джени дала утвердительный отвѣтъ, лэди вздохнула, и затѣмъ вновь вздохнула когда мать представила ей своихъ дѣтей по имени.
   -- Поди сюда Фими и подыми головку, сказала мисисъ Бутлеръ.
   -- Какъ зовутъ вашу дочь, сударыня? спросила лэди.
   -- Евфиміею, милэди, отвѣчала мисисъ Бутлеръ.
   -- Я думала, что обыкновенное шотландское сокращеніе этого имени есть Эфи, сказала незнакомая лэди тономъ, который тронулъ Джени до глубины сердца, потому что онъ ей напомнилъ о сестрѣ болѣе чѣмъ все то что она замѣчала въ манерахъ и чертахъ лица своей гостьи.
   Когда онѣ достигли пасторскаго дома, лэди передала мисисъ Бутлеръ письмо герцога, и пожимая ей руку попросила дать ей немного молока.
   -- А мнѣ будьте такъ добры прислать нѣсколько капель водки, прибавилъ Дунканъ.
   Джени ушла, и поручивъ Мэй Гетли и сыну Дэви удовлетворить желаніе гостей, поспѣшила въ свою комнату чтобы прочесть письмо. Адресъ на конвертѣ былъ написанъ рукою самого герцога Аргайля, и онъ въ письмѣ просилъ мисисъ Бутлеръ быть любезною и внимательною къ дамѣ изъ высокопоставленаго семейства, бывшей въ дружескихъ отношеніяхъ съ его покойнымъ братомъ, по имени лэди Стаунтонъ изъ Вилингама, которая удостоитъ Рознійтъ ея пребываніемъ, чтобы пить козью сыворотку, предписаную ей врачами, между тѣмъ какъ ея мужъ предприметъ путешествіе по Шотландіи. Но въ томъ же конвертѣ, переданомъ герцогомъ лэди Стаунтонъ незапечатанымъ, находилось другое письмо отъ самой лэди, имѣвшее цѣлью приготовить свою сестру къ ея посѣщенію. Она въ немъ сообщила Джени, что ея послѣднее письмо такъ заинтересовало мистера Стаунтона, что онъ рѣшился навести справки о признаніи, сдѣланомъ въ Карлайлѣ, и о судьбѣ невиннаго ребенка, и что настоятельными просьбами она вымолила у мужа позволеніе провести у сестры или въ ея сосѣдствѣ двѣ или три недѣли, съ условіемъ строго хранить тайну своей жизни.
   Въ постскриптумѣ лэди Стаунтонъ просила свою сестру предоставить ей придумать средства взаимнаго сообщенія между собою и подчиниться ея распоряженіямъ.
   Перечитавъ нѣсколько разъ письмо мисисъ Бутлеръ поспѣшила къ пріѣзжей, взволнованая страхомъ измѣнить тайнѣ и желаніемъ броситься на шею сестры. Эфи встрѣтила ее взглядомъ полнымъ любви, но вмѣстѣ съ тѣмъ напоминавшимъ объ осторожности, и немедлено начала говорить первая.
   -- Я сказала мистеру... капитану... этому джентльмену, что если вы, мисисъ Бутлеръ, могли бы снабдить меня комнатою въ вашемъ домѣ, и дать мѣсто для Элисъ и двухъ слугъ, то я предпочла бы оставаться у васъ, чѣмъ жить въ домѣ, который его свѣтлость предоставилъ въ мое распоряженіе. Мнѣ совѣтовали жить какъ можно ближе къ мѣстамъ гдѣ пасутся козы.
   -- Я увѣрялъ милэди, отозвался Дунканъ,-- что хотя вы всегда съ удовольствіемъ примете гостей его свѣтлости и моихъ, тѣмъ не менѣе было бы лучше для милэди помѣститься въ домѣ герцога; а что касается до козъ, то ихъ можно погнать туда, такъ какъ приличнѣе безпокоить козъ ради лэди, чѣмъ тревожить милэди изъ за козъ.
   -- Никакимъ образомъ не нужно тревожить козъ для меня, возразила лэди Стаунтонъ;-- я увѣрена, что молоко здѣсь будетъ гораздо лучше.-- Она сказала это съ небрежною томностью, какъ человѣкъ привыкшій чтобы малѣйшее его желаніе предупредило всякое противорѣчіе.
   Мисисъ Бутлеръ поспѣшила замѣтить, что она съ удовольствіемъ отдастъ весь домъ свой въ распоряженіе лэди Стаунтонъ; но капитанъ продолжалъ возражать:
   -- Герцогъ, сказалъ онъ, писалъ...
   -- Я уже это сама устрою съ его свѣтлостью.
   -- А вещи присланыя изъ Глазго?
   -- Все что мнѣ нужно можетъ быть доставлено сюда въ пасторскій домъ. Мисисъ Бутлеръ, будьте такъ любезны и покажите мнѣ комнату, которую вы для меня назначили.
   Сказавъ это она поклонилась Дункану и ушла съ сестрою.
   Уходя Нокдундеръ думалъ про себя:
   -- Чортъ возьми, какая нахальная англичанка! Она занимаетъ пасторскій домъ, какъ будто онъ принадлежалъ ей, и обращается съ джентльменами какъ со своими слугами. Нужно послать мисисъ Бутлеръ лань, которую я сегодня зарѣзалъ, чтобы вознаградить ее за то что я навязалъ ей такую жеманную куклу.
   Съ этимъ добрымъ намѣреніемъ капитанъ отправился на берегъ, чтобы сдѣлать нужныя распоряженія.
   Между тѣмъ сестры имѣли трогательное и необыкновенное свиданіе, и каждая изъ нихъ выражала свои чувства согласно своему характеру. Джени до того была поражена удивленіемъ и даже уваженіемъ, которое внушило ей высокое положеніе сестры, что она не могла обнаруживать своихъ чувствъ. Эфи съ своей стороны плакала, смѣялась, рыдала, кричала и хлопала руками отъ радости, и все это она дѣлала въ теченіе какихъ нибудь пяти минутъ, предаваясь всецѣло своему живому характеру, котораго однакожъ никто лучше ея не умѣлъ воздержать силою воли.
   Спустя часъ душевныхъ изліяній лэди Стаунтонъ замѣтила, что капитанъ нетерпѣливо расхаживалъ подъ окнами дома, и сказала:
   -- Этотъ докучливый горный дуракъ опять вернулся къ намъ; я попрошу его избавить насъ отъ своего присутствія.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, не дѣлай этого, воскликнула мисисъ Бутлеръ умоляющимъ голосомъ.-- Не обижай пожалуйста капитана.
   -- Обижать? сказала лэди Стаунтонъ, никто не обижается тѣмъ что я дѣлаю или говорю. Впрочемъ, буду терпѣть его изъ любви къ тебѣ.
   Согласно своему обѣщанію лэди Стаунтонъ вѣжливо просила капитана остаться обѣдать. Во все время этого визита его принужденная вѣжливость въ отношеніи къ лэди высокаго званія составляла сильную противоположность съ фамильярностью, которую онъ позволялъ себѣ въ обращеніи съ женою пастора.
   -- Я не могла убѣдить мисисъ Бутлеръ, сказала лэди Стаунтонъ обращаясь къ капитану, когда Джени оставила комнату,-- чтобы она позволила мнѣ подумать о вознагражденіи ея за то, что я почти насильствено расположилась гарнизономъ въ ея домѣ.
   -- Нѣтъ сомнѣнія, милэди, что мисисъ Бутлеръ, знающая приличіе, поступила бы дурно, принимая награду отъ лэди, которая пріѣзжаетъ къ ней изъ моего дома или отъ имени его свѣтлости, что одно и тоже. А по поводу гарнизона я вамъ скажу, что въ 1745 году я былъ помѣщенъ гарнизономъ съ отрядомъ изъ двадцати человѣкъ, въ домъ Инверъ-Гари, который...
   -- Прошу извиненія, серъ, но я бы желала посовѣтоваться съ вами о способѣ вознаградить эту добрую даму.
   -- О, не нужно никакого вознагражденія, и нечего думать объ этомъ.-- И такъ, подозрѣвая, что люди въ домѣ Инверъ-Гари замышляютъ...
   -- Не знаете ли вы, серъ, опять перебила его лэди Стаунтонъ,-- имѣетъ ли кто нибудь изъ двухъ сыновей Бутлера расположеніе къ военной службѣ?
   -- Не могу вамъ сказать, милэди, отвѣчалъ Нокдундеръ.-- Услышавъ звуки волынки въ лѣсу, я приказалъ своей командѣ взяться за оружіе, и тогда...
   -- Я спрашиваю объ этомъ, продолжала лэди Стаунтонъ не обращая никакого вниманія на разсказъ капитана,-- потому что серъ Джорджъ легко могъ бы достать ему мѣсто, такъ какъ мы постоянно поддерживали правительство, и никогда не безпокоили министровъ какою либо просьбою.
   -- Позвольте милэди вамъ сказать, отвѣчалъ Дунканъ, которому предложеніе лэди Стаунтонъ начало нравиться,-- что у меня племяникъ, по имени Дунканъ Макъ-Гилиганъ, здоровый малый и столь же сильный какъ оба сына Бутлера вмѣстѣ, и серъ Джорджъ могъ бы въ одно и тоже время просить мѣсто и для него.
   Лэди Стаунтонъ отвѣчала только взглядомъ свѣтской женщины, не обѣщающимъ ничего положительнаго.
   Въ это время вернулась Джени, которая все еще не могла прійдти въ себя отъ удивленія, сравнивая изящную, благовоспитаную и красивую женщину, стоявшую передъ нею, съ безпомощною, отчаяною дѣвушкою, лежавшею на соломеной постели въ тюрьмѣ въ ожиданіи преждевременой позорной смерти, и по освобожденіи своемъ искавшею убѣжища гдѣ скрыться отъ стыда. Послѣ того какъ вельможная сестра сняла съ себя вуаль, черты ея лица оказались менѣе измѣненными чѣмъ ея манеры и обращеніе. Судя по наружности, лэди Стаунтонъ казалась существомъ слишкомъ нѣжнымъ и красивымъ, чтобы ее могло когда нибудь постигнуть горе,-- потому что она по видимому привыкла чтобы всѣ ея желанія были исполнены, и даже не давала себѣ труда выражать ихъ; она какъ будто никогда не испытывала малѣйшаго противорѣчія, и потому не нашла нулевымъ приказывать, такъ какъ обнаруживая желаніе могла считать его исполненымъ. Къ вечеру она безъ всякой церемоніи отдѣлалась отъ общества Дункана, и съ видомъ крайней безпечности выпроводила его изъ дома подъ предлогомъ усталости.
   Когда сестры остались однѣ, Джени не могла не выразить свое удивленіе о хладнокровіи, съ которымъ лэди Стаунтонъ поддерживала свою роль.
   -- Понятно, что ты удивляешься этому, сказала лэди Стаунтонъ спокойно:-- ты, милая Джени, была всегда олицетворенная правда, съ самой колыбели, между тѣмъ какъ я уже пятнадцать лѣтъ привыкаю къ притворству.
   Въ самомъ дѣлѣ во время бурнаго изліянія чувствъ, возбужденныхъ въ первые два три дня свиданія, мисисъ Бутлеръ находила, что манеры сестры совершенно противорѣчатъ грустному тону ея писемъ. Правда, она была тронута до слезъ при видѣ гроба отца, отмѣченаго скромнымъ камнемъ съ-надписью, упоминавшею о его набожности и прямодушіи; но легкомысленыя впечатлѣнія и веселыя воспоминанія также занимали ее. Она находила удовольствіе въ посѣщеніи молочной, гдѣ она въ юности раздѣляла занятіе сестры, и едва не выдала себя Мэй Гетли, обнаруживая что ей знакомъ знаменитый способъ изготовленія дунлопскаго сыра. При этомъ она сравнивала себя съ Бедрединомъ Гасаномъ, котораго визирь, его тесть, узналъ по отмѣнному искуству дѣлать сливочные пирожки съ перцемъ. Но когда новизна этихъ развлеченій перестала занимать ее, она ясно показывала сестрѣ, что наружный блескъ, покрывавшій ея несчастье, доставлялъ ей мало утѣшенія, подобно красивому мундиру солдата, надѣтому на смертельную рану. Выли минуты, когда грусть ея превышала ту печаль, которую она сама описывала въ своихъ письмахъ, и мисисъ Бутлеръ могла убѣдиться какъ мало завидна судьба сестры, не смотря на видимое счастье ея.
   Однако для лэди Стаунтонъ существовалъ одинъ источникъ безмятежнаго удовольствія. Одаренная болѣе живымъ воображеніемъ чѣмъ Джени, она сдѣлалась любительницею красоты природы, а вкусъ къ нимъ награждаетъ за многія непріятности жизни. Когда лэди Стаунтонъ любовалась видами прелестной мѣстности, въ ней болѣе не узнавали изнѣженой дамы, пугающейся всякаго необыкновеннаго зрѣлища, и съ крикомъ отскакивающей отъ края бездны. Напротивъ, въ сопровожденіи обоихъ мальчиковъ, сыновей сестры, она предпринимала длинныя утомительныя прогулки въ сосѣднія горы, посѣщала долины, озера, водопады и другія чудесныя явленія природы. Кажется Вордсвортъ, говоря объ одномъ старикѣ, находившемся въ затруднительныхъ обстоятельствахъ, замѣтилъ съ удивительнымъ знаніемъ человѣческой натуры:
   
   ... отъ горя ли прибавилъ онъ шагу, одинъ Богъ это знаетъ, но до послѣдняго часа своей жизни онъ былъ лучшимъ пѣшеходомъ въ Эпердэлѣ.
   
   Дома лэди Стаунтонъ томилась обыкновенно сильною грустью, и казалась несчастною женщиною, а иной разъ выказывала презрѣніе къ домашнимъ удобствамъ сестры, хотя тотчасъ же старалась разными ласками загладить свои желчные припадки. На открытомъ же воздухѣ къ ней возвращались ея природная энергія и участіе къ окружающимъ предметамъ, и пробѣгая вмѣстѣ со своими племяниками гористыя мѣстности она восхищала ихъ разсказами о томъ что она видѣла въ другихъ странахъ и въ Вилингамскомъ замкѣ. Мальчики съ своей стороны дѣлали честь красотамъ Думбартоншира, и показывали доброй лэди всѣ долины въ сосѣднихъ горахъ.
   Въ одной изъ этихъ прогулокъ проводникомъ лэди Стаунтонъ былъ одинъ Дэвидъ, такъ какъ Рейбенъ былъ чѣмъ то занятъ. Они отправились въ горы посмотрѣть водопадъ, который по словамъ мальчика былъ выше всѣхъ посѣщенныхъ ею до сихъ поръ, и чтобы дойдти до него нужно было пройдти пространство въ пять добрыхъ миль по неровнымъ мѣстностямъ, но пріятнымъ и разнообразнымъ для вида, восхищавшимъ зрителя взглядомъ на горы, озера, утесы и море со многими островами. Зрѣлище у самаго водопада также вполнѣ вознаграждало посѣтителей за трудный путь. Громадный потокъ воды падалъ съ вершины чернаго утеса, составлявшаго по цвѣту поразительную противоположность съ бѣлою пѣною водопада; на глубинѣ двадцати футовъ другой утесъ встрѣчалъ водяной потокъ, который извиваясь вокругъ него съ грохотомъ бросился далѣе въ долину.
   Любители природы всегда желаютъ проникать въ самыя тайныя убѣжища ея, и лэди Стаунтонъ спросила своего племяника, нѣтъ ли возможности посмотрѣть пропасть, въ которую бросается шумный потокъ? Онъ отвѣтилъ, что знаетъ мѣсто дальше на утесѣ, откуда видѣнъ весь водопадъ до самой бездны его, но путь къ нему очень крутой, скользкій и опасный. Однако подстрекаемая любопытствомъ, лэди Стаунтонъ просила его вести ее туда, и онъ отправился съ нею черезъ камни и скалы, осторожно указывая ей мѣста куда ставить ноги, причемъ они часто вынуждены были двигаться ползкомъ.
   Цѣпляясь къ боку утеса подобно морскимъ птицамъ, наши любители природы наконецъ добрались до мѣста, гдѣ имъ представлялся водопадъ во всемъ своемъ величіи, кипя, шумя и падая съ громовымъ трескомъ въ черную пропасть, въ сто футовъ разстоянія отъ посѣтителей, и имѣвшую видъ вулканическаго жерла. На камнѣ, гдѣ они стояли, едва было мѣсто для ихъ обоихъ, и грохотъ воды до того оглушилъ лэди Стаунтонъ, что почувствовала круженіе головы, и она упала бы съ утеса, если бы ее не поддержалъ Дэвидъ. Мальчикъ былъ смѣлъ и силенъ, но ему было только четырнадцать лѣтъ, и лэди Стаунтонъ понимая что его помощь ненадежна сознала свое опасное положеніе. Она чувствовала также, что если мальчикъ въ этомъ непривычномъ для него обстоятельствѣ заразится ея собственымъ страхомъ, то они оба погибнутъ вмѣстѣ. Въ ужасѣ она начала кричать, хотя безъ надежды на чью либо помощь. Однако къ ея удивленію вслѣдъ за ея крикомъ, сверху раздался такой громкій и пронзительный свистъ, что она его услышала не смотря на грохотъ водопада.
   Въ то же время сверху показалось черное человѣческое лицо, съ сѣдыми волосами, ниспадавшими черезъ лобъ и щеки до усовъ и бороды того же цвѣта.
   -- Это врагъ! воскликнулъ мальчикъ, которому трудно стало поддерживать лэди Стаунтонъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, возразила лэди, не раздѣлявшая суевѣрнаго страха мальчика и собираясь вновь съ присутствіемъ духа, котораго на минуту была лишена вслѣдствіе своего опаснаго положенія,-- нѣтъ, это человѣкъ.-- Ради Бога, мой другъ, помоги намъ!
   Лицо смотрѣло на нихъ, но не давало отвѣта. Черезъ минуту явился молодой парень со смуглымъ лицомъ и черными кудрявыми волосами, придававшими ему дикій видъ. Лэди Стаунтонъ повторила ему свою просьбу, но ея слова вѣроятно были заглушены шумомъ, такъ какъ она сама не могла услышать его отвѣта, хотя видѣла что онъ шевелилъ губами.
   Черезъ нѣсколько мгновеній лэди Стаунтонъ однакожъ убѣдилась, что онъ понялъ ея просьбу по движеніямъ, которыя она дѣлала. Молодой парень исчезъ, и тотчасъ же вернулся съ лѣстницею, сплетенною изъ ивовыхъ вѣтвей длиною около восьми футовъ; спустивъ ее онъ сдѣлалъ знакъ Дэвиду держать ее крѣпко внизу, пока лэди не подымется "вверхъ. Отчаяніе пробуждаетъ мужество, и лэди Стаунтонъ рѣшилась спасти себя этимъ ненадежнымъ путемъ, и съ помощью молодого парня невредимо достигла вершины скалы. Но она дышала свободно только тогда, когда ея племяникъ, слѣдуя ея примѣру, ловко и быстро поднялся по лѣстницѣ, хотя ее никто не держалъ внизу. Увидѣвъ его въ безопасности она осмотрѣлась кругомъ, и пришла въ ужасъ отъ мѣста и общества, въ которомъ теперь находилась. Они теперь стояли на площадкѣ, утеса, окруженной со всѣхъ сторонъ ппопастями и выдающимися глыбами скалъ, такъ что она была совершенно недоступна. Громадный камень, оторвавшійся отъ вышележавшей скалы и остановленый въ своемъ паденіи другими утесами, образовалъ надъ площадкою нѣчто въ родѣ крыши. Множество сухого моху и листьевъ по видимому служило постелью для жильцовъ этого недоступнаго убѣжища. Двое изъ нихъ стояли передъ лэди Стаунтонъ. Одинъ, тотъ самый который такъ во время явился ей на помощь, былъ высокій, здоровый дикарь; его одежда состояла изъ разорванаго плэда и юпки горцевъ; на немъ не было ни чулковъ, ни башмаковъ, ни шапки или шляпы. Послѣднюю замѣняли черные волосы, заплетенные и скатаные на макушкѣ, какъ у ирландскихъ дикарей, и они были такой толщины, что могли выдержать ударъ сабли. Глаза у парня были блестящіе и острые; его движенія и манеры были свободны и благородны какъ у всѣхъ дикарей. Онъ мало обращалъ вниманія на Дэвида Бутлера, но глядѣлъ съ удивленіемъ на лэди Стаунтонъ, вѣроятно потому что она была красивѣе и лучше одѣта чѣмъ всѣ женщины, которыхъ ему случалось видѣть до сихъ поръ.
   Старикъ, показавшійся на крикъ лэди Стаунтонъ, все еще'лежалъ въ томъ же положеніи, и только повернувъ голову смотрѣлъ на нее съ лѣнивымъ безучастіемъ, которое не согласовалось съ его дикими чертами лица. Онъ казался высокимъ человѣкомъ, но едва былъ лучше одѣтымъ чѣмъ его молодой товарищъ, На немъ была широкая куртка жителей долины и разорванью тартановые штаны.
   Все вокругъ имѣло дикій видъ, не обѣщавшій ничего хорошаго. Подъ каменымъ навѣсомъ горѣли уголья, у котораго находились раздувательный мѣхъ, клещи, молотокъ, переносная наковальня и другія кузнечныя орудія. У стѣны утеса стояли три ружья и лежали мѣшки и бочки; кинжалъ, два меча и одинъ лохаберскій топоръ расположены были вокругъ огня, красное пламя котораго отражалось въ пѣнѣ водопада. Молодой дикарь, удовлетворивъ свое любопытство и насмотрѣвшись на лэди Стаунтонъ, досталъ глиняную кружку и роговую чашку, налилъ въ нее теплый спиртный напитокъ, и предложилъ его дамѣ и сопровождавшему ее мальчику. Оба отказались, и молодой дикарь самъ выпилъ всю кружку однимъ глоткомъ. Затѣмъ онъ досталъ другую лѣстницу изъ угла пещеры, приставилъ ее къ каменой крышѣ, и сдѣлалъ знакъ лэди подыматься по лѣстницѣ, между тѣмъ какъ онъ поддержалъ ее снизу. Она повиновалась, и вскорѣ очутилась на вершинѣ широкой скалы, на краю пропасти, въ которую падалъ потокъ. Лэди Стаунтонъ теперь могла видѣть паденіе воды по покатости утеса, но отъ ея глазъ скрылась площадка, которую она оставила.
   Дэвиду не удалось подняться такъ свободно: въ то время когда онъ лѣзъ вверхъ, молодой дикарь ради шутки или изъ наклонности ко злу сильно трясъ лѣстницу, и по видимому радовался страху молодого Бутлера, такъ что когда и молодой дикарь появился наверху они оба смотрѣли другъ на друга глазами полными вражды. Никто однакожъ не сказалъ ни одного слова. Молодой кэрдъ, мѣдникъ или цыганъ съ большою внимательностью помогалъ лэди Стаунтонъ подыматься по весьма опасной тропинкѣ, и Дэвидъ слѣдовалъ за ними. Наконецъ они выбрались изъ оврага на склонъ горы, покрытой верескомъ. Пропасть, которую они оставили, была до того узка, что если не стояли у самаго края ея, то не подозрѣвали о ея существованіи, такъ какъ глазъ переносилъ свои взгляды на другую сторону, и водопадъ въ этомъ мѣстѣ вовсе не былъ видѣнъ, хотя слышенъ былъ производимый имъ шумъ.
   Лэди Стаунтонъ, освобожденная отъ опасности, увидѣла теперь новый предметъ безпокойства: Оба ея проводника смотрѣли другъ на друга съ большимъ раздраженіемъ. Дэвидъ хотя былъ двумя годами моложе дикаря и меньше его ростомъ, былъ однакожъ смѣлый и крѣпкій мальчикъ.
   -- Ты сынъ человѣка въ черномъ платьѣ изъ Ноктарлити, сказалъ молодой дикарь,-- и если ты еще разъ придешь сюда, я тебя какъ мячикъ столкну въ пропасть.
   -- Э, молодецъ, ты слишкомъ коротокъ, чтобы быть длиннымъ, отвѣчалъ Дэвидъ, смѣло окинувъ своего противника неустрашимымъ взглядомъ.-- Я думаю, что ты изъ шайки чернаго Донахи, и если придешь въ долину, мы тебя застрѣлимъ какъ дикаго козла.
   -- Скажи твоему отцу, продолжалъ цыганенокъ,-- "что онъ видитъ въ послѣдній разъ листья на деревѣ; мы ему отмстимъ за зло, которое онъ намъ сдѣлалъ.
   -- Надѣюсь, что онъ еще будетъ жить много лѣтъ, и сдѣлаетъ вамъ еще больше вреда, отвѣчалъ молодой Бутлеръ.
   Ссора этимъ не кончилась бы, если бы лэди Стаунтонъ не стала между ними съ кошелькомъ въ рукахъ, въ которомъ черезъ отверстія сѣтчатой ткани видны были нѣсколько гиней и серебреныхъ монетъ. Она вынула одну гинею и предложила ее дикарю.
   -- Бѣлую монету, лэди, бѣлую дайте, сказалъ цыганенокъ, вѣроятно не знавшій цѣнности золота.
   Лэди Стаунтонъ высыпала въ его руку все серебро, и дикарь посмотрѣвъ на деньги съ жадностью сдѣлалъ нѣчю въ родѣ поклона и удалился.
   -- Теперь намъ нужно торопиться домой, лэди-Стаунтонъ, сказалъ Дэвидъ,-- потому что увидѣвъ у васъ кошелекъ съ деньгами они насъ не оставятъ въ покоѣ.
   Лэди Стаунтонъ съ племяникомъ спѣшили сколько могли; но/едва они сдѣлали сто шаговъ, какъ они услышали сзади крики, и обернувшись увидѣли, что ихъ преслѣдуютъ старый и молодой дикари,-- первый вооруженный ружьемъ. Къ счастью въ это время охотникъ, лѣсничій герцога, появился у подножія горы. Увидѣвъ его, грабители остановились, и лэди Стаунтонъ тотчасъ отдалась подъ его покровительство. Онъ охотно согласился проводить ее домой, и его атлетическій ростъ и заряженое ружье вполнѣ успокоили нашу любительницу природы.
   Дональдъ съ большимъ вниманіемъ выслушалъ разсказъ о ихъ приключеніи, а когда Дэвидъ нѣсколько разъ спрашивалъ его, подозрѣвалъ ли онъ о существованіи въ горахъ цыганъ, онъ хладнокровно отвѣчалъ: "Дѣйствительно, мистеръ Дэвидъ, можетъ быть я и догадывался, что они бродятъ здѣсь въ сосѣдствѣ, можетъ быть и нѣтъ. Я часто бываю въ горахъ, цыгане подобно осамъ кусаютъ только тѣхъ, которые безпокоятъ ихъ. По этому я принялъ за правило не видать ихъ, пока не получу именого приказа отъ МакъКалуммора или Нокдундера, тогда дѣло будетъ другое.
   Путники пришли домой очень поздно. Лэди Стаунтонъ, довольно пострадавшая отъ испуга и усталости, не увлекалась болѣе своею наклонностью къ живописныя? мѣстностямъ, и не позволяла себѣ проникать далеко ьь горы безъ болѣе надежнаго проводника, чѣмъ молоденькій Дэвидъ, хотя она не могла отрицать, что онъ заслужилъ пару эполетъ своею неустрашимостью, какъ только убѣдился, что имѣетъ дѣло съ земнымъ существомъ. "Я не такъ великъ какъ тотъ парень, сказалъ онъ, когда хвалили его храбрость,-- но съ такими людьми нужно только имѣть бодрое сердце".
   

ГЛАВА LI.

Что вы тамъ видѣли, и отчего вы такъ трусливо поблѣднѣли?
Шэкспиръ.-- Генри V.

   Мы вынуждены возвратиться въ Эдинбургъ, гдѣ Генеральное Собраніе церкви имѣло свои засѣданія. Извѣстно, что обыкновенно посылаютъ одного шотландскаго вельможу въ качествѣ великаго комисара, чтобы представлять короля въ этомъ собраніи; что онъ уполномоченъ поддержать наружный блескъ и торжество въ честь представляемаго имъ величества. Всякое важное лицо въ столицѣ и ея окрестности обыкновенно посѣщаютъ утромъ лорда комисара, и торжественою свитою провожаютъ его до мѣста собранія.
   Случилось, что вельможа, состоявшій въ этой должности, былъ коротко знакомъ съ серомъ Джорджемъ Стаунтономъ, и этотъ послѣдній только присоединяясь къ свитѣ своего друга рѣшился пройдти черезъ Гай-Стрійтъ въ Эдинбургѣ въ первый разъ послѣ роковой ночи, когда былъ казненъ Портеусъ. Идя съ правой стороны представителя королевскаго величества, украшеный шитьемъ и разными знаками роскоши и знатности, красивый хотя измученый горемъ англійскій незнакомецъ привлекалъ къ себѣ взоры всѣхъ зрителей. Кто могъ бы въ блестящемъ аристократѣ узнать присужденнаго къ смерти простолюдина, который переодѣтый въ лохмотья Маджъ Вильдфайръ руководилъ толпою, спѣшившею на месть и расправу? Не было никакой вѣроятности чтобы это случилось, если бы даже какой нибудь старый знакомый изъ породы тѣхъ, которые долго не живутъ, остался въ живыхъ дольше чѣмъ вообще назначено злодѣямъ. Притомъ все дѣло уже было предано забвенію, какъ и самая ненависть, которою оно обусловливалось. Вѣрно, что лица извѣстныя своимъ участіемъ въ этомъ страшномъ мятежѣ и оставившія оттого Шотландію, наживали за границею деньги, и затѣмъ вернулись на родину, гдѣ жили и умерли непреслѣдуемые закономъ {См. Arnot's Criminal Trials, 4 ed. p. 235.}. Снисходительность власти въ этомъ отношеніи была конечно умна и справедлива; потому что наказаніе преступника не могло произвести хорошаго впечатлѣнія на общественое мнѣніе, когда само преступленіе уже давно забыто, а согрѣшившійся исправился и ведетъ можетъ быть примѣрную жизнь.
   Такимъ образомъ серъ Джорджъ Стаунтонъ могъ идти по улицѣ, бывшей свидѣтельницею его смѣлыхъ подвиговъ, не опасаясь ни закона, ни открытія его тайны, ни даже подозрѣнія. Но какія чувства волновали его сердце, читатель легко можетъ вообразить. Только одно важное обстоятельство заставило его подвергнуться столь мучительнымъ воспоминаніямъ.
   Вслѣдствіе письма Джени къ лэди Стаунтонъ, передавшаго признаніе Мегъ Мурдоксонъ, мистеръ Стаунтонъ отправился въ городъ Карлайлъ, и нашелъ архидіакона Флеминга еще живымъ. Этому почтенному, всѣми уважаемому джентльмену мистеръ Джорджъ довѣрился на столько, что призналъ себя отцомъ ребенка, унесеннаго помѣшаною Маджъ, и представилъ ему свою интригу какъ дѣло юношеской шалости, которую онъ теперь желалъ поправить, если бы могъ найдти мальчика. Собравшись съ мыслями пасторъ припомнилъ, что несчастная старуха оставила у него письмо для молодого Джорджа Стаунтона, эсквайра, въ Вилингамѣ, близъ Грантама, что онъ отослалъ это письмо по адресу, но оно было возвращено съ запискою отъ преподобнаго мистера Стаунтона, вилингамскаго пастора, что онъ такого лица не знаетъ. Джорджъ тогда въ послѣдній разъ оставилъ отцовскій домъ чтобы увезти Эфи, и теперь понялъ гнѣвъ отца, подъ вліяніемъ котораго тотъ отъ него отказался. Это былъ новый случай, въ которомъ его вспыльчивая натура сдѣлалась причиною его несчастья: если бы оставался еще нѣсколько дней въ Вилингамѣ, онъ получилъ бы письмо Маргариты Мурдоксонъ, въ которомъ она подробно описала лицо и убѣжище Анапли Бализу,-- женщины, которой она отдала ребенка. Мегъ Мурдоксонъ по видимому дѣлала это признаніе не изъ чувства раскаянія, а съ цѣлью черезъ посредство Джордлса Стаунтона или его отца пріобрѣсть защиту и поддержку для своей дочери Маджъ. Въ ея письмѣ къ Джорджу было сказано: "Пока я была жива, моя дочь не нуждалась въ чужой помощи, и я вмѣшалась въ ваши дѣла только для того чтобы вамъ отмстить за зло, которое вы сдѣлали моей дочери. Но я должна умереть, и моя дочь останется всѣми оставленая и безъ ума чтобы руководить собою. Я жила довольно долго, и потому знаю по опыту, что люди даромъ ничего не дѣлаютъ. Оттого я вамъ сообщила все что вы желали знать относительно вашего ребенка, въ надеждѣ что вы не дадите умереть съ голоду несчастному помѣшаному существу, которое вы погубили. Что же касается до причинъ, почему я вамъ не дѣлала этихъ сообщеній раньше, то я о нихъ отдамъ отчетъ въ другомъ мірѣ".
   Пасторъ разсказалъ, что Мегъ умерла съ тѣми же отчаяными чувствами, иногда выражая сожалѣніе о пропавшемъ ребенкѣ; но чаще досадовала, что его мать не была повѣшена. Она еще въ послѣднія минуты жизни обнаруживала мысли о преступленіяхъ, ярость, и заботу о судьбѣ дочери. Это невольное чувство материнской привязаности, которое замѣчалось у нея какъ и у волчицы и львицы, было послѣднимъ проблескомъ добраго чувства, взволновавшаго ея дикое сердце.
   Грустный конецъ Маджъ Вильдфайръ случился оттого, что пользуясь суматохою, происшедшею вслѣдствіе казни матери, она оставила рабочій домъ, куда ее помѣстилъ пасторъ, и явилась передъ разъяреною чернью, а это, какъ мы видѣли выше, стоило ей жизни. Когда докторъ Флемингъ получилъ обратно письмо казненой, онъ написалъ знакомому въ Эдинбургъ, и просилъ его узнать о судьбѣ несчастной дѣвушки, у которой украли ребенка. Въ отвѣтъ на это его извѣстили, что дѣвушка прощена, и что она со всѣмъ своимъ семействомъ удалилась куда то на край Шотландіи или совсѣмъ оставила королевство. Въ такомъ положеніи оставалось дѣло, пока къ пастору не явился серъ Джорджъ Стаунтонъ, и получилъ отъ него письмо Маргариты Мурдоксонъ и его замѣтки по этому дѣлу.
   Каковы бы ни были чувства сера Джорджа Стаунтона въ то время, когда онъ выслушивалъ эту грустную исторію и печальную участь несчастной дѣвушки, сдѣлавшейся жертвою его страсти, онъ на столько овладѣлъ собою, чтобы отвратить свои мысли отъ всѣхъ обстоятельствъ за исключеніемъ тѣхъ, которыя могли содѣйствовать къ отысканію его сына. Правда, было бы трудно признать его и ввести въ свѣтъ, не обнаруживая отчасти тайны его рожденія и несчастья его родителей ко вреду послѣднихъ. Но если бы только можно было его найдти, и онъ окажется достойнымъ покровительства отца, то уже нашлись бы разные пути для избѣжанія непріятныхъ столкновеній. Серъ Джорджъ Стаунтонъ могъ бы признать мальчика своимъ наслѣдникомъ не открывая тайны его родства съ нимъ. Онъ могъ бы также выхлопотать въ парламентѣ актъ о признаніи его законнымъ сыномъ, и тогда послѣдній могъ бы носить имя и гербъ отца. Дѣйствительно, согласно шотландскимъ законамъ, сынъ дѣлался законнымъ, если родители впослѣдствіи соединились бракомъ. Готовый на все, серъ Джорджъ имѣлъ только одно желаніе -- видѣть своего сына, хотя бы это повлекло за собою новыя непріятности, подобно тѣмъ, которыя послѣдовали за исчезновеніемъ ребенка.
   Но гдѣ находился юноша, котораго ждали почести и богатства древняго семейства? Въ какой степи бродилъ онъ, и въ какой грубой одеждѣ онъ теперь одѣтъ? Пріобрѣтаетъ онъ свое скудное пропитаніе мелкою торговлею, трудомъ рукъ, воровствомъ или грабежемъ? На всѣ эти вопросы самыя тщательныя розысканія сера Джорджа не могли дать никакого отвѣта. Многіе помнили, что Анапль Бализу бродила въ странѣ какъ нищая и гадальщица; другіе разсказали, что въ 1737 и 1738 годахъ они видѣли ее съ ребенкомъ, но ее уже не встрѣчали слишкомъ десять лѣтъ, и она тогда сказала, что уходитъ на родину въ отдаленную часть Шотландіи. По этому разставаясь съ женою въ Глазго, серъ Джорджъ Стаунтонъ отправился въ Шотландію; и такъ какъ его прибытіе въ Эдинбургъ совпадало съ засѣданіемъ Генеральнаго Собранія церкви, то его знакомство съ лордомъ комисаромъ принудило его показываться въ свѣтѣ больше чѣмъ требовали его намѣренія и наклонности.
   За публичнымъ столомъ этого лорда серъ Джорджъ Стаунтонъ сидѣлъ рядомъ съ почтеннымъ, благовоспитанымъ пасторомъ, отличавшимся непринужденными и простыми манерами,-- съ извѣстнымъ, намъ Бутлеромъ. Въ планы сера Джорджа не входило намѣреніе посвятить мистера Бутлера въ свою тайну, и онъ былъ радъ увѣренію своей жены, что мисисъ Бутлеръ, олицетворенная честность, никогда не выдастъ его разговора съ нею въ Вилингамѣ даже своему мужу. Но ему было пріятно имѣть случай побесѣдовать съ такимъ близкимъ родственикомъ, не знавшимъ его, и составить себѣ понятіе о его характерѣ и умѣ. Все что онъ видѣлъ и слышалъ возвышало Бутлера въ его мнѣніи. Серъ Джорджъ убѣдился, что мистеръ Бутлеръ былъ уважаемъ какъ его духовными товарищами такъ и другими членами собранія. Онъ нѣсколько разъ говорилъ публично въ собраніи и отличался здравымъ умомъ, чистосердечіемъ и дарованіемъ. Его хвалили какъ умнаго и краснорѣчиваго проповѣдника.

0x01 graphic

   Все это польстило гордости сера Джорджа Стаунтона, который возмущался при мысли, что жена его сестры замужемъ за темнымъ человѣкомъ. Напротивъ, онъ началъ считать это родство выше своихъ ожиданій, и думалъ, что если окажется необходимымъ признать себя родственикомъ Бутлера вслѣдствіе отысканія сына, то ему вовсе не придется краснѣть оттого что лэди Стаунтонъ имѣетъ сестру, которая при несчастіяхъ своего семейства вышла замужъ за шотландскаго пастора, высоко стоящаго во мнѣніи своихъ земляковъ и служащаго представителемъ церкви.
   Съ этими чувствами, когда собраніе кончилось, серъ Джорджъ Стаунтонъ, подъ предлогомъ сдѣлать нѣкоторые вопросы относительно состава шотландской церкви, просилъ мистера Бутлера проводить его домой въ Ланмаркетъ, и выпить съ нимъ чашку кофе. Бутлеръ согласился, и просилъ только позволенія мимоходомъ завернуть къ своей знакомой, у которой онъ остановился, и сказать ей чтобы она не ждала его къ чаю. Они пошли по улицѣ Гай-Стрійтъ, вошли въ Крэмсъ, и приблизились къ кружкѣ для бѣдныхъ, напоминавшей свободнымъ людямъ о нуждахъ заключенныхъ. Серъ Джорджъ остановился на одно мгновеніе, и на другой день нашли банковый билетъ въ двадцать фунтовъ стерлинговъ въ этомъ вмѣстилищѣ публичной благотворительности.
   Когда серъ Джорджъ опять подошелъ къ Бутлеру, онъ увидѣлъ, что пасторъ задумчиво смотрѣлъ на входъ въ Толбутъ.
   -- Это по видимому очень крѣпкая дверь, замѣтилъ серъ Джорджъ, желая что нибудь сказать.
   -- Должно быть такъ, серъ, отвѣчалъ Бутлеръ, отворачиваясь и идя дальше;-- но я однажды имѣлъ несчастье видѣть ее слишкомъ слабою.

0x01 graphic

   Въ это время взглянувъ на своего собесѣдника онъ спросилъ его не боленъ ли онъ? и серъ Джорджъ Стаунтонъ, отвѣчалъ, что имѣлъ неосторожность ѣсть мороженое, которое иногда вредитъ его здоровью. Съ предупредительностью, которую трудно отклонить, прежде чѣмъ серъ Джорджъ узналъ куда идетъ, Бутлеръ увлекъ его въ домъ своего знакомаго, гдѣ онъ жилъ со времени своего пріѣзда въ городъ. Это было жилище нашего стараго пріятеля Бартолайна Садльтри, у котораго лэди Стаунтонъ въ одно время прислуживала въ лавкѣ. Это воспоминаніе возникло въ головѣ ея мужа, и краска стыда прогнала блѣдность, вызваную чувствомъ страха при видѣ Толбута. Добрая мисисъ Садльтри поторопилась принять богатаго англійскаго баронета, какъ друга мистера Бутлера, и попросила пожилую женщину въ черномъ платьѣ оставаться сидѣть спокойно, но такимъ тономъ, который выразилъ желаніе чтобы она очистила мѣсто для высшихъ гостей. Узнавъ цѣль посѣщенія, мисисъ Садльтри побѣжала за крѣпительнымъ напиткомъ, полезнымъ, конечно, во всѣхъ случаяхъ слабости. Во время ея отсутствія гостья въ черномъ платьѣ собралась оставить комнату, и ушла бы незамѣченою, если бы не спотыкнулась у порога и такъ близко отъ сера Джорджа Стаунтона, что онъ изъ вѣжливости счелъ себя обязанымъ поднять ее и проводить до дверей.
   -- Мисисъ Портеусъ сильно измѣнилась, бѣдная женщина, сказала мисисъ Садльтри возвращаясь съ бутылкою въ рукѣ.-- Не то что она очень стара, но она подверглась сильному потрясенію во время убійства ея мужа. Вы потерпѣли много непріятностей при этомъ дѣлѣ, мистеръ Бутлеръ. Затѣмъ обращаясь къ серу Джорджу мисисъ Садльтри продолжала: Вы лучше сдѣлаете, серъ, если выпьете весь стаканъ, такъ какъ по моему мнѣнію вы теперь блѣднѣе чѣмъ когда вы вошли сюда.
   Дѣйствительно, серъ Джорджъ поблѣднѣлъ какъ мертвецъ, вспомнивъ что онъ только что поддержалъ женщину, сдѣлавшуюся вдовою вслѣдствіе участія, которое онъ принималъ въ умерщвленіи ея мужа.
   -- На дѣло Портеуса уже распространяется законъ о давности, замѣтилъ старикъ Садльтри, который страдая ломотою вынужденъ былъ сидѣть въ креслахъ.-- это вѣрно и ясно.
   -- Не могу съ вами согласиться, вмѣшался Плумдамасъ:-- Я слышалъ, что для этого нужно чтобы минуло двадцать лѣтъ, между тѣмъ теперь только 1751 годъ, а дѣло Портеуса случилось въ 1737 году.
   -- Не учите меня закону, сосѣдъ: у меня въ настоящее время четыре процеса на рукахъ, и я имѣлъ бы ихъ и четырнадцать, если бы не помѣшала жена. Говорю вамъ, если бы даже теперь предводитель мятежной шайки стоялъ вотъ здѣсь на мѣстѣ этого джентльмена, то королевскій прокуроръ не тронулъ бы его пальцемъ.-- Это относится къ отрицательной давности.
   -- Перестаньте, господа, сказала мисисъ Садльтри,-- и дайте джентльмену сѣсть и выпить чашку чаю.
   Но серъ Джорджъ уже довольно наслышался разговора въ домѣ Садльтри. Онъ простился и просилъ Бутлера провожать его. Придя домой они нашли посѣтителя, ждавшаго возвращенія сера Джорджа Стаунтона; это былъ никто иной какъ нашъ старый знакомый, Ратклифъ.
   Этотъ человѣкъ исполнялъ должность тюремщика съ такою бдительностью, благоразуміемъ и вѣрностью, что постепенно поднялся до званія начальника или капитана Толбута. До сихъ поръ еще разсказываютъ, что молодые люди, предпочитавшіе скорѣе видѣть въ своихъ собраніяхъ веселое, чѣмъ избраное общество, приглашали Ратклифа съ цѣлью, чтобы онъ ихъ тѣшилъ разсказами о своихъ подвигахъ, совершенныхъ имъ при воровствѣ и при попыткахъ бѣжать изъ тюрьмы. Но онъ жилъ и умеръ не возвращаясь болѣе къ своимъ преступнымъ занятіямъ, и думалъ о нихъ только сидя съ знакомыми за бутылкою вина {Въ исторіи Ратклифа замѣчается анахронизмъ: Онъ нѣсколько разъ убѣгалъ отъ суда я былъ также освобожденъ отъ смертной казни послѣ дѣла Портеуса. Онъ находился въ такомъ же положеніи когда горцы освободили плѣнныхъ изъ тюрьмы въ 1746 г. Будучи строгимъ вигомъ, онъ не хотѣлъ быть освобожденъ руками іаковитовъ, и былъ за то вознагражденъ должностью тюремщика. Таково по крайней мѣрѣ преданіе о немъ. Авторъ.}.
   При такихъ обстоятельствахъ Ратклифъ былъ рекомендованъ серу Джорджу Стаунтону однимъ эдинбургскимъ законовѣдомъ, какъ лицо способное доставить свѣденія объ Анаплѣ Бализу, которая согласно сообщенію сера Джорджа Стаунтона украла ребенка въ западной Англіи у знакомаго ему семейства. Джентльменъ рекомендовавшій Ратклифа назвалъ его не по имени, а по должности, которую онъ занималъ въ. тюрьмѣ; такъ что когда серу Джорджу доложили, что въ гостиной его ждетъ капитанъ Толбута, ему и въ голову не пришло, что онъ увидитъ стараго знакомаго, Джема Ратклифа.
   Это было новое весьма непріятное явленіе, такъ какъ серъ Джорджъ безъ труда припомнилъ замѣчательныя черты Ратклифа. Но превращеніе Джорджа Робертсона въ сера Джорджа Стаунтона обмануло даже проницательность Ратклифа: онъ низко поклонился англійскому баронету и его гостю, мистеру Бутлеру, у котораго просилъ позволенія напомнить, что они старые знакомые.
   -- И вы однажды оказали моей женѣ большую услугу, отвѣчалъ Бутлеръ,-- надѣюсь, что вы получили знакъ благодарности, который она вамъ послала?
   -- Безъ сомнѣнія, отвѣчалъ Ратклифъ лукаво кивая головою.-- Но вы очень измѣнились къ лучшему, мистеръ Бутлеръ.
   -- Да, и я удивляюсь, какъ вы узнали меня.
   -- О, чортъ возьми! Я никогда не забываю лица, которое я видѣлъ хоть одинъ разъ, воскликнулъ Ратклифъ, между тѣмъ какъ серъ Джорджъ Стаунтонъ, въ отчаяніи, не найдя возможности улизнуть, внутри проклиналъ вѣрную память тюремщика.
   -- Однако, продолжалъ Ратклифъ,-- и самый опытный глазъ иногда ошибается: въ этой комнатѣ я вижу лицо, которое я бы принялъ за стараго знакомаго, если бы я не зналъ кто этотъ почтенный джентльменъ.
   -- Это было бы нелестно для меня, если вашъ намекъ относится ко мнѣ, сердито сказалъ баронетъ вставая и видя опасность.
   -- Нисколько, нисколько, серъ, отвѣчалъ Ратклифъ низко кланяясь.-- Я пришелъ получить приказанія вашей милости, а не безпокоить васъ своими замѣчаніями.
   -- Хорошо, серъ, сказалъ серъ Джорджъ.-- Мнѣ сказали, что вы опытны въ полицейскихъ дѣлахъ. Я также кое-что въ нихъ понимаю, и чтобы убѣдить васъ въ этомъ, вотъ десять гиней впередъ. Вы получите еще сорокъ, если вы доставите мнѣ свѣденія о лицѣ, живомъ или умершемъ, которое описано въ этой бумагѣ. Я оставляю Эдинбургъ, и вы можете написать отвѣтъ черезъ моего агента, мистера... или черезъ его свѣтлость лордъ-комисара.
   Ратклифъ поклонился и вышелъ.
   -- Я обидѣлъ гордаго англичанина, думалъ онъ про себя,-- найдя сходство между нимъ и моимъ старымъ пріятелемъ; но если отецъ Робертсона жилъ по близости отъ матери этого джентльмена, чортъ возьми, я бы зналъ что думать, хотя этотъ гусь такъ высоко подымаетъ голову.
   Когда серъ Джорджъ остался однимъ съ Бутлеромъ, онъ велѣлъ принести чай и кофе, и затѣмъ подумавъ немного спросилъ своего гостя не получилъ ли онъ въ послѣднее время извѣстій о своей женѣ и семействѣ? Бутлеръ, удивленный этимъ вопросомъ, отвѣчалъ что уже давно не получалъ письма отъ жены: она не очень любитъ возиться съ перомъ, прибавилъ онъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, сказалъ серъ Джорджъ,-- я могу первый сообщить вамъ, что на вашъ мирный домъ сдѣланъ набѣгъ. Моя жена, которой герцогъ Аргайль такъ любезно позволилъ пользоваться его домомъ въ Рознійтѣ, помѣстилась къ вамъ, чтобы, какъ она увѣряетъ, быть ближе къ козамъ, молоко которыхъ она пьетъ для здоровья. Но мнѣ кажется, дѣйствительная причина тал что она предпочитаетъ мисисъ Бутлеръ почтенному джентльмену, управляющему имѣніями герцога.
   На это мистеръ Бутлеръ отвѣчалъ:
   -- Я часто слышалъ отъ покойнаго и отъ нынѣшняго герцога много хорошаго про лэди Стаунтонъ, и очень радъ служить ей своимъ скромнымъ жилищемъ. Это будетъ только слабое выраженіе благодарности за благодѣянія, которыя оказали мнѣ оба герцога, ваши пріятели.
   -- Это не освобождаетъ меня и лэди Стаунтонъ отъ признательности за ваше гостепріимство, сказалъ серъ Джорджъ.-- Но позвольте спросить васъ, мистеръ Бутлеръ, намѣрены ли вы скоро отправиться домой?
   -- Черезъ два дня, отвѣчалъ Бутлеръ,-- моя обязаность въ собраніи кончена, собственно дѣла въ городѣ также окончены, и я желаю какъ можно скорѣе возвратиться въ Думбартонширъ; но я имѣю при себѣ большую сумму банковыхъ билетовъ и звонкой монеты, и потому хочу отправиться вмѣстѣ съ двумя товарищами по церкви.
   -- Вамъ будетъ безопаснѣе путешествовать со мною, сказалъ серъ Джорджъ Стаунтонъ,-- а я думаю уѣхать черезъ день или два. Если вы мнѣ сдѣлаете удовольствіе отправиться со мною вмѣстѣ, то я доставлю васъ невредимымъ въ вашъ домъ, лишь бы вы позволили также мнѣ остановиться у васъ.
   Мистеръ Бутлеръ съ благодарностью принялъ это предложеніе, и согласно тому оба тотчасъ начали дѣлать нужныя распоряженія, Серъ Джорджъ отправилъ одного изъ своихъ слугъ въ Ноктарлити съ извѣстіемъ объ этомъ путешествіи, и во всемъ сосѣдствѣ распространился слухъ, что пасторъ возвращается съ англійскимъ джентльменомъ и всею суммою денегъ, которая ему нужна была для пріобрѣтенія имѣнія Крайгстьюръ.
   Внезапное рѣшеніе сера Джорджа отправиться немедлено въ Ноктарлити было слѣдствіемъ приключеній того же вечера. Не смотря на его высокое положеніе, онъ чувствовалъ что приблизился далѣе чѣмъ слѣдовало къ мѣсту, гдѣ совершалъ противозаконныя дѣйствія, и онъ по опыту слишкомъ хорошо зналъ проницательность Ратклифа, чтобы желать новой встрѣчи съ нимъ. Въ слѣдующіе два дня онъ оставался дома подъ предлогомъ болѣзни, и простился письмено съ своимъ важнымъ пріятелемъ, лордомъ-комисаромъ, выдавая возможность путешествовать вмѣстѣ съ Бутлеромъ какъ причину его отъѣзда изъ Эдинбурга раньше предположенаго времени. Серъ Джорджъ имѣлъ длинное совѣщаніе съ своимъ агентомъ по поводу Анапли Бализу. Этому джентльмену, занимавшемуся также дѣлами семейства Аргайля, серъ Джорджъ поручилъ собирать черезъ Ратклифа и другихъ всѣ свѣденія касательно упомянутой женщины и несчастнаго ребенка, и лишь только онъ узнаетъ что нибудь важное то долженъ немедлено отправить нарочнаго въ Ноктарлити. Для этой цѣли онъ оставилъ у агента деньги, и просилъ его не жалѣть никакихъ расходовъ, такъ что не было причины опасаться нерадѣнія со стороны его довѣренаго лица.
   Путешествіе совершалось веселѣе даже для сера Джорджа Стаунтона, чѣмъ онъ сначала ожидалъ. Ему стало легче на сердцѣ послѣ того какъ онъ потерялъ изъ виду Эдинбургъ, и пріятныя, чувствительныя бесѣды Бутлера отвлекли его отъ мучительныхъ мыслей. Онъ даже началъ думать нельзя ли перевести Бутлера съ женою въ Викингамъ. Для этого нужно было только чтобы серъ Джорджъ досталъ вилингамскому пастору другое, лучшее мѣсто, и чтобы Бутлеръ вступилъ въ сословіе англійскихъ пасторовъ согласно уставу англиканской церкви, противъ чего, какъ онъ надѣялся, Бутлеръ не будетъ дѣлать никакихъ возраженій. Конечно непріятно было видѣть около себя мисисъ Бутлеръ, вполнѣ знакомую съ его печальною исторіею, но за то она у него еще болѣе будетъ хранить его тайну, хотя и до сихъ поръ ему не приходилось жаловаться на ея нескромность. Кромѣ того мисисъ Бутлеръ могла бы составить хорошее общество для его жены, которая часто настаивала, чтобы оставаться въ городѣ, тогда какъ ея мужъ хотѣлъ быть въ Вилингамѣ; причиною ея настойчивости служилъ недостатокъ общества въ загородномъ домѣ. На это онъ могъ бы ей отвѣчать: моя милая, тамъ твоя сестра. Желая узнать мнѣніе Бутлера по этому предмету, онъ спросилъ его что онъ думаетъ объ англійскомъ духовномъ мѣстѣ съ тысячью двумя стами фунтовъ ежегоднаго дохода, съ обязательствомъ время отъ времени побесѣдовать съ сосѣдомъ, здоровье котораго нѣсколько разстроено и характеръ неровный. У него мистеръ Бутлеръ встрѣтитъ иногда очень ученаго католическаго пастора, продолжалъ серъ Джорджъ,-- но онъ надѣется, что это обстоятельство не послужитъ непреодолимымъ препятствіемъ для такого свободномыслящаго человѣка какъ Бутлеръ.-- "Что вы сказали бы, мистеръ Бутлеръ, если бы вамъ сдѣлали такое предложеніе?" заключилъ серъ Джорджъ.
   -- Просто, что я не могъ бы принять его, отвѣчалъ мистеръ Бутлеръ.-- Не желаю входить въ разные споры, раздѣляющіе церкви между собою; но я воспитывался въ той церкви, къ которой принадлежу теперь; я доволенъ правдою ея ученій, и хочу умереть подъ знаменемъ, за которымъ я слѣдовалъ съ самаго дѣтства.
   -- Какъ великъ доходъ вашей настоящей должности, если это не нескромный вопросъ?
   -- Около ста фунтовъ въ обыкновенные годы, кромѣ того что приносятъ мой участокъ земли и паства.
   -- И вы отказываетесь промѣнять этотъ доходъ на тысячу двѣсти фунтовъ, не приведя важныхъ различій между ученіями обѣихъ церквей -- Англіи и Шотландіи?
   -- Что касается до этого, серъ, то я еще не высказалъ вамъ своего мнѣнія. Въ каждой церкви безъ сомнѣнія можно найдти спасеніе; но всякій долженъ поступать по собственымъ убѣжденіямъ. Я надѣюсь, что я работалъ и еще работаю въ вертоградѣ Господнемъ въ моемъ приходѣ горной Шотландіи, и было бы дурно съ моей стороны изъ за личныхъ выгодъ оставлять моихъ овецъ въ степи. Но даже съ матерьяльной точки зрѣнія, какъ вы смотрите на это дѣло, серъ Джорджъ, я долженъ замѣтить, что мои сто фунтовъ ежегоднаго дохода были достаточны для содержанія моего семейства, и не оставили мнѣ ничего желать. Притомъ, наслѣдство послѣ тестя и другія обстоятельства прибавили къ моимъ доходамъ еще двѣсти фунтовъ, и я не знаю на что ихъ теперь употреблять. По этому предоставляю вамъ самимъ судить, поступилъ ли бы я умно, если бы пожелалъ имѣть тысячу двѣсти фунтовъ дохода когда не имѣю возможности истратить триста фунтовъ.
   -- Это философское разсужденіе, отвѣчалъ серъ Джорджъ,-- я слышалъ объ этомъ, но никогда не видѣлъ примѣненія его въ дѣйствительности.
   -- Это здравый смыслъ, возразилъ Бутлеръ,-- который согласенъ съ философіею и религіею гораздо чаще чѣмъ воображаютъ педанты и изувѣры.
   Серъ Джорджъ перемѣнилъ разговоръ, и болѣе не возвращался къ нему.
   Хотя баронетъ путешествовалъ въ собственомъ экипажѣ, онъ тѣмъ не менѣе такъ усталъ на дорогѣ, что долженъ былъ цѣлый день отдыхать въ маленькомъ городкѣ Мидкальдерѣ, и въ Глазго также.
   Прибывъ въ Думбартонъ путешественики порѣшили оставить карету, и нанять лодку, чтобы переправиться черезъ озеро Таръ къ берегамъ Рознійта, такъ какъ въ этой мѣстности нельзя было ѣхать на колесахъ. Съ ними должны были отправиться слуга и камердинеръ сера Джорджа, человѣкъ надежный, а кучеру велѣно было остаться съ экипажемъ. Въ четыре часа послѣ обѣда, когда уже сдѣлано было распоряженіе къ отъѣзду, изъ Эдинбурга прибылъ нарочный отъ агента сера Джорджа съ письмомъ, которое онъ тотчасъ распечаталъ и прочелъ съ большимъ вниманіемъ, но казался очень взволнованымъ его содержаніемъ. Письмо было отправлено вскорѣ послѣ отъѣзда сера Джорджа изъ Эдинбурга, но посланый проѣхалъ Мидкальдеръ ночью, и такимъ образомъ перегналъ нашихъ путешествениковъ, и прибылъ въ Рознійтъ раньше ихъ. Подождавъ тамъ цѣлыя сутки, онъ вернулся назадъ и встрѣтился съ серомъ Джорджемъ передъ отъѣздомъ его изъ Думбартона. Баронетъ щедро вознаградилъ нарочнаго, написалъ отвѣтъ, и поручилъ ему ѣхать день и ночь, чтобы какъ можно скорѣе доставить письмо къ агенту.
   Наконецъ наши путешественики отплыли въ лодкѣ, дожидавшей ихъ нѣсколько времени. Во время плаванія, которое совершалось очень медлено, такъ какъ нужно было во всю дорогу грести, и часто противъ прилива, серъ Джорджъ Стаунтонъ преимуществено разспрашивалъ мистера Бутлера о горныхъ разбойникахъ, которые разоряли мѣстность съ 1745 года. Бутлеръ сообщилъ ему, что многіе изъ нихъ не принадлежали къ природнымъ горцамъ, но были цыгане, бродячіе мѣдники и другіе отчаяные люди, которые воспользовались безпорядками, произведенными междоусобною войною, общимъ неудовольствіемъ горныхъ жителей и недостатками полицейскаго строя, чтобы безнаказано предаваться грабежамъ. Затѣмъ серъ Джорджъ спросилъ о жизни и обычаяхъ этихъ разбойниковъ; онъ хотѣлъ знать, не сопровождается ли иногда насиліе этихъ людей какимъ нибудь великодушнымъ дѣйствіемъ, и не замѣчаются ли у нихъ какъ добродѣтели такъ и пороки дикихъ племенъ?
   Бутлеръ отвѣчалъ, что они дѣйствительно иногда обнаруживаютъ искры великодушія, которыхъ рѣдко лишены даже самые преступные люди; но дурныя наклонности ихъ составляютъ правильную и постоянную основу всѣхъ ихъ дѣйствій, между тѣмъ какъ случайный порывъ добродѣтельнаго чувства происходитъ отъ минутнаго побужденія, вызванаго вѣроятно особенымъ, необыкновеннымъ сцѣпленіемъ обстоятельствъ.
   Отвѣчая на подобные вопросы, которые Джорджъ продолжалъ дѣлать съ видимымъ участіемъ, удивившимъ его собесѣдника, мистеръ Бутлеръ случайно упомянулъ о Донахѣ Дгу на Дунаигѣ, извѣстномъ уже нашимъ читателямъ. Любопытство сера Джорджа удвоилось, и онъ началъ дѣлать самые подробные вопросы относительно этой личности, о числѣ его шайки и даже о наружномъ видѣ тѣхъ, которые принадлежали къ ней. На эти вопросы Бутлеръ не могъ дать удовлетворительнаго отвѣта. Донаха внушилъ страхъ въ нисшихъ классахъ, но его подвиги преувеличены; съ нимъ всегда были два три человѣка, и рѣдко располагалъ онъ четырьмя разбойниками. Словомъ, Бутлеръ мало зналъ о немъ, и краткое знакомство съ этимъ лицомъ не склоняло его узнать больше.
   -- Тѣмъ не менѣе я желалъ бы видѣть его на дняхъ, сказалъ серъ Джорджъ.
   -- Это было бы опасная встрѣча, серъ, если вы не думаете видѣть его въ рукахъ правосудія для полученія наказанія по заслугамъ, а это будетъ грустное зрѣлище.
   -- Если со всякимъ поступать по заслугамъ, мистеръ Бутлеръ, кто могъ бы избѣгнуть наказанія? Но я говорю съ вами загадками. Я вамъ объясню ихъ послѣ того какъ поговорю объ этомъ предметѣ съ лэди Стаунтонъ.-- Живѣе, ребята, обратился онъ къ гребцамъ,-- облака предвѣщаютъ грозу.
   Дѣйствительно, приближалась буря: воздухъ сдѣлался душнымъ, тяжелымъ и мрачнымъ, на западномъ горизонтѣ собирались густыя облака, и подобно горнилу пылали подъ вліяніемъ лучей садившагося солнца; воцарилась торжественая тишина, при которой природа по видимому ожидаетъ взрывъ грома, какъ солдатъ на полѣ сраженія ждетъ смертоносный пушечный огонь. Время отъ времени падали крупныя капли дождя, заставившія путешествениковъ надѣть дорожныя шинели; но вскорѣ дождь пересталъ, и удушливый жаръ, рѣдкій въ Шотландіи въ концѣ мая, принудилъ ихъ снять эту одежду.
   -- Въ замедленіи грозы есть что то торжественое, сказалъ серъ Джорджъ,-- подумаешь что она откладываетъ свой взрывъ пока не совершится какое то важное событіе въ мірѣ.
   -- Ахъ! воскликнулъ Бутлеръ,-- кто мы, чтобы законы природы подчинялись нашимъ дѣйствіямъ и страданіямъ! Громъ раскатится когда въ облакахъ накопится электрическаго тока, независимо оттого падетъ ли въ это время коза съ вершины Арана или умретъ герой въ сраженіи, которое онъ выигралъ.
   -- Наши чувства плѣняются мыслью, что судьба человѣка служитъ основою всѣхъ движеній во вселеной. Намъ непріятно думать, что мы теряемся вмѣстѣ съ прошедшими вѣками, подобно этимъ каплямъ дождя, которыя производя незначительное движеніе въ водѣ, смѣшиваются съ великимъ океаномъ и пропадаютъ въ немъ на всегда.
   -- На всегда! Нѣтъ, мы не пропадаемъ навсегда, воскликнулъ Бутлеръ подымая глаза кверху.-- Смерть для насъ не уничтоженіе; она перемѣна существованія, начало новаго быта, свойства котораго соотвѣтствуютъ нашимъ дѣяніямъ въ настоящей жизни.
   Между тѣмъ какъ путешественики разсуждали объ этихъ важныхъ вопросахъ, на которые навело ихъ приближеніе грозы, плаваніе сдѣлалось гораздо тягостнѣе чѣмъ ожидали, такъ какъ порывы вѣтра, подымавшагося и упадавшаго съ внезапною стремительностью, взволновали поверхность воды, и препятствовали усиліямъ гребцовъ. Осталось только объѣхать небольшой мысъ чтобы достигнуть пристани: но всѣ старанія были напрасны, и первые признаки сильной бури уже начали показываться.
   -- Нельзя ли намъ причалить съ этой стороны мыса, чтобы найдти убѣжище? спросилъ серъ Джорджъ.
   Бутлеръ не зналъ ни одной пристани, гдѣ можно было бы взобраться на утесы, окружавшіе берегъ.
   -- Подумайте еще разъ, продолжалъ серъ Джорджъ Стаунтонъ,-- буря вскорѣ ожесточится.
   -- Есть одно мѣсто, гдѣ можно было бы пристать, отозвался одинъ изъ гребцовъ,-- оно называется Заливомъ разбойниковъ; но тамъ такъ много подводныхъ камней, что я не знаю съумѣемъ ли мы избѣжать ихъ.
   -- Попытайтесь, сказалъ серъ Джорджъ,-- я дамъ вамъ полъ-гинеи.
   Старый гребецъ сѣлъ къ рулю, и замѣтилъ, что если только имъ удастся причалить къ берегу, то они тамъ найдутъ дорожку, которая приведетъ ихъ въ полчаса до пасторскаго дома.
   -- Вѣрно ли вы знаете дорогу, спросилъ Бутлеръ старика.
   -- Я зналъ ее лучше пятнадцать лѣтъ назадъ, когда Данди Вильсонъ пріѣзжалъ сюда въ своемъ кораблѣ съ контрабандою. Данди имѣлъ съ собою молодого повѣсу англичанина, по имени...
   -- Если вы будете такъ много болтать, перебилъ его серъ Джорджъ Стаунтонъ,-- то наткнетесь на подводный камень Гриндстона. Направьте шлюпку въ прямую линію съ бѣлымъ утесомъ и колокольнею въ Ноктарлити.
   -- Клянусь Богомъ, воскликнулъ удивленный старикъ,-- ваша милость знаетъ этотъ заливъ не хуже меня. Я думаю, что вы не въ первый разъ проѣзжаете мимо Гриндстона.
   Во время этого разговора они приблизились къ маленькому заливу, скрытому утесами и окруженному мелководными мѣстами и подводными камнями, такъ что онъ былъ доступенъ только для тѣхъ, которые хорошо знали дорогу къ нему. Въ заливѣ они увидѣли старую шлюпку, вытащеную на берегъ подъ деревьями съ цѣлью скрывать ее.
   Увидя эту шлюпку Бутлеръ замѣтилъ своему спутнику:
   -- Вы не можете себѣ представить, серъ Джорджъ, сколько труда мнѣ стоитъ убѣдить моихъ [прихожанъ въ незаконности и опасностяхъ контрабандной торговли, не смотря на то что они передъ глазами видятъ несчастныя послѣдствія ея. Не знаю ничего что больше ея развращаетъ нравственые и религіозные принципы.
   Серъ Джорджъ старался сказать тихимъ голосомъ нѣсколько словъ о предпріимчивомъ духѣ, свойственомъ молодымъ людямъ, изъ которыхъ многіе дѣлаются умнѣе когда достигаютъ болѣе зрѣлаго возраста.
   -- Это къ сожалѣнію случается очень рѣдко, серъ, возразилъ Бутлеръ.-- Если люди посвятили свою молодость этимъ преступнымъ занятіямъ, особено если они принимали участіе въ насильственыхъ и кровавыхъ сценахъ, которыя неминуемо влечетъ за собою такая жизнь, то сколько я замѣчалъ они рано или поздно кончаютъ дурно. Опытъ и Святое Писаніе научили насъ, серъ Джорджъ, что несчастія преслѣдуютъ кровожаднаго человѣка, и онъ не доживаетъ половину своихъ лѣтъ.-- Опирайтесь намою руку чтобы сойдти на берегъ.
   Серъ Джорджъ дѣйствительно нуждался въ помощи, потому что имъ овладѣли мучительныя чувства, при воспоминаніи о тѣхъ годахъ, когда онъ часто посѣщалъ эту мѣстность.
   Когда они причалили къ берегу, вдали раздался шумъ раската грома.
   -- Это предвѣщаніе, мистеръ Бутлеръ, сказалъ серъ Джорджъ.
   -- Это предвѣщаетъ добро, отвѣчалъ Бутлеръ улыбаясь,-- intonuit loevum {Гремитъ съ лѣвой стороны.}.
   Гребцамъ велѣно было объѣхать мысъ, и высадиться у обыкновенной пристани. Оба же джентльмена со своими слугами отправились по темной дорожкѣ черезъ густой лѣсокъ въ Ноктарлити, гдѣ ихъ ожидали съ большимъ нетерпѣніемъ.
   Обѣ сестры напрасно ждали своихъ мужей наканунѣ, согласно письму сера Джорджа. Остановка на цѣлый день въ Кальдерѣ была причиною тому, что путешественики не прибыли въ назначеный день. Въ Ноктарлити даже начали сомнѣваться пріѣдутъ ли они въ этотъ день. Лэди Стаунтонъ не очень горевала оттого что мужъ еще не пріѣзжалъ, такъ какъ она опасалась мучительнаго чувства, которому подвергнется ея гордый мужъ при видѣ Джени, знавшей всю позорную исторію его жизни. Она знала, что открыто при другихъ мужъ ея совладаетъ собою, но тайно передъ нею онъ предастъ себя отчаянію и своимъ бурнымъ страстямъ, а это разстроитъ его здоровье и расположеніе духа, и сдѣлаетъ его предметомъ страха и сожалѣнія. Лэди Стаунтонъ нѣсколько разъ просила сестру не обнаруживать, что она его узнала, и принимать его какъ совершенно чужого, и Джени сто разъ обѣщала ей исполнить ея желаніе. Джени сама также чувствовала неловкость своего положенія при предстоящей встрѣчѣ; но ея совѣсть была чиста, притомъ она была занята хозяйствомъ, и очень желала видѣть своего мужа послѣ долгаго отсутствія. По этому мисисъ Бутлеръ ждала путешествениковъ съ нетерпѣніемъ. Да и къ чему таить правду? Джени безпокоилась также о парадномъ обѣдѣ, который былъ ею приготовленъ уже за два дня; нельзя же будетъ подать къ обѣду этихъ блюдъ на третій день ихъ приготовленія? думала мисисъ Бутлеръ съ сожалѣніемъ, что ея хозяйственый трудъ пропадетъ даромъ. Но ея разсужденія были прерваны появленіемъ капитана во главѣ шести крѣпкихъ молодцовъ, одѣтыхъ и вооруженныхъ подобно горцамъ.
   -- Съ добрымъ утромъ, лэди Стаунтонъ, надѣюсь, что вы здоровы... Съ добрымъ утромъ, мисисъ Бутлеръ. Прошу васъ дать моей командѣ что нибудь поѣсть, а также пиво и водку; мы съ самаго утра бѣгали по лѣсу и горамъ безъ всякаго успѣха. Чортъ возьми!
   Сказавъ это Дунканъ сѣлъ на кресло, сдвинулъ назадъ бригадирскій парикъ, и вытеръ себѣ лобъ съ важнымъ, непринужденнымъ видомъ, не обращая вниманія на удивленные взоры лэди Стаунтонъ, которыми она старалась дать ему понять, что онъ позволяетъ себѣ слишкомъ много свободы.
   -- Когда нужно исполнить непріятное порученіе, продолжалъ Нокдундеръ глядя любезно на лэди Стаунтонъ,-- то большимъ утѣшеніемъ служитъ сознаніе, что трудишься для красивой лэди или для джентльмена, имѣющаго красивую жену, а служить мужу значитъ служить и женѣ, неправда ли мисисъ Бутлеръ?
   -- Серъ, сказала лэди Стаунтонъ,-- такъ какъ вашъ комплиментъ по видимому назначенъ для меня,-- то я не понимаю какую пользу можетъ имѣть серъ Джорджъ въ розысканіяхъ, предпринятыхъ вами сегодня утромъ.
   -- Чортъ возьми, это слишкомъ жестоко, милэди. Я получилъ отъ агента его свѣтлости изъ Эдинбурга приказаніе отыскать и схватить Донаху Дгу на Дунаигъ и доставить его къ серу Джорджу Стаунтону чтобы вздернуть Донаху на висѣлицу, а это онъ безъ сомнѣнія заслужилъ за то что испугалъ васъ, милэди, и за другіе менѣе важные проступки.
   -- Испугалъ меня! Я никогда не писала серу Джорджу о своемъ приключеніи у водопада.
   -- Въ такомъ случаѣ онъ это узналъ другимъ путемъ, такъ какъ иначе незачѣмъ было ему заставить меня бѣгать по утесамъ и лѣсу отыскивать разбойника, между тѣмъ какъ пуля въ голову могла быть единственою наградою, которой я могъ бы достигнуть.
   -- Дѣйствительно ли по желанію сера Джорджа вы искали Донаху?
   -- Клянусь Богомъ, что это сдѣлано только въ угоду его милости. Иначе я оставлялъ бы Донаху въ покоѣ пока онъ не дотронется до собствености герцога; но онъ будетъ пойманъ и повѣшенъ, когда это пожелаетъ другъ его свѣтлости. Въ прошлую ночь я получилъ приказаніе, и я тотчасъ распорядился, чтобы шесть молодцовъ были готовы къ восходу солнца въ одеждѣ горцевъ.
   -- Я удивляюсь, сказала мисисъ Бутлеръ,-- что вы сдѣлали такое распоряженіе зная запрещеніе парламента носить одежду горцевъ.
   -- Та, та, та, мисисъ Бутлеръ. У этого закона, изданаго два три года назадъ, ноги слишкомъ слабы, чтобы дойдти къ намъ; притомъ какимъ образомъ мои молодцы могли бы лазить по горамъ, если на нихъ будутъ длинные штаны,-- я и смотрѣть на нихъ не могу. но какъ бы то ни было я воображалъ, что хорошо знаю убѣжища Донахи, и я былъ въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ находился вчера, такъ какъ я нашелъ тамъ теплую золу жженыхъ имъ листьевъ. Я искалъ его во всѣхъ кустарникахъ, и не нашелъ никакихъ слѣдовъ его. Должно быть ему сообщили о грозящей опасности, и онъ далъ тягу, чортъ возьми!
   -- Онъ вѣроятно скрылся въ Заливѣ разбойниковъ, сказалъ Дэвидъ, и Рейбенъ прибавилъ, что рано утромъ видѣлъ лодку, которая плыла по направленію къ этому заливу.-- Мѣсто это было хорошо знакомо мальчикамъ, любившимъ лазить вездѣ, между тѣмъ какъ ихъ отецъ даже не зналъ о его существованіи.
   -- Въ такомъ случаѣ, сказалъ Дунканъ,-- я только выпью этотъ стаканъ водки, и тотчасъ отправлюсь въ погоню за разбойниками; они можетъ быть скрываются въ лѣсу мыса. Донаха любитъ грѣться у огня, и думаетъ, что его не будутъ искать такъ близко. Прошу, милэди, извинить мой внезапный отъѣздъ, я скоро вернусь и привезу вамъ Донаху живымъ или мертвымъ, что для васъ я думаю все равно. Надѣюсь провести съ вами пріятный вечеръ, милэди, и вознаградить себя въ триктракѣ съ мистеромъ Бутлеромъ, выигравшимъ у меня четыре пенни. Я желаю, чтобы онъ пріѣзжалъ поскорѣе, вечера становятся уже очень сыры.
   Сказавъ это Дунканъ началъ прощаться, дѣлая многочисленые поклоны и извиняясь что вынужденъ оставить дамъ, причемъ онъ увѣрялъ ихъ что скоро вернется, и мисисъ Бутлеръ вполнѣ вѣрила ему, такъ какъ въ бутылкѣ осталось еще достаточное количество водки. Наконецъ капитанъ собралъ свою команду, и отправился съ нею въ лѣсъ, занимавшій пространство между Ноктарлити и Заливомъ разбойниковъ. Дэвидъ, сдѣлавшійся любимцемъ капитана благодаря своей рѣзвости и храбрости, воспользовался случаемъ улизнуть изъ дома, и присоединился къ великому мужу чтобы помогать ему при погонѣ За разбойниками.
   

ГЛАВА LII.

... Я послалъ за тобою. . . . . . . . . . . . . Я желалъ,
чтобы въ тебѣ возобновилось имя Талбота,
въ то время когда подъ вліяніемъ старости
ноги мои откажутся поддерживать мое тѣло.
Но, о, несчастная звѣзда моя!
Шакспиръ.-- Генрихъ VI, Ч. I.

   Дунканъ съ своими людьми по успѣлъ еще далеко уйдти по направленію къ Заливу разбойниковъ, какъ услышалъ нѣсколько выстрѣловъ одинъ за другимъ.
   -- Вѣроятно проклятые негодяи охотятся за ланями, сказалъ Дунканъ,-- смотрите въ оба, ребята!
   Затѣмъ они услышали стукъ саблей, и Дунканъ со своими помощниками подоспѣвъ къ мѣсту, откуда произошелъ шумъ, увидѣли мистера Бутлера и слугу сера Джорджа во власти четырехъ злодѣевъ. Самъ серъ Джорджъ лежалъ на землѣ съ саблею въ рукѣ. Дунканъ, отличавшійся храбростью льва, тотчасъ выстрѣлилъ изъ пистолета въ предводителя шайки, затѣмъ вытащилъ свою шпагу, и закричавъ своимъ людямъ къ оружію! прокололъ ею тѣло раненаго имъ разбойника, который былъ никто другой какъ самъ Донаха Дгу на Дунаигъ. Всѣхъ остальныхъ разбойниковъ перехватили безъ труда, за исключеніемъ одного молодого парня, который оказывалъ удивительное для его лѣтъ сопротивленіе, однако наконецъ поймали и его хотя съ большимъ затрудненіемъ.
   Какъ только Бутлеръ былъ освобожденъ отъ разбойниковъ, онъ поспѣшилъ поднять сера Джорджа, но нашелъ его вполнѣ безжизненымъ.
   -- Это большое несчастье, воскликнулъ Дунканъ,-- я думаю будетъ лучше, если пойду предупредить добрую лэди.-- Дэви, мой милый, ты сегодня въ первый разъ понюхалъ запахъ пороха, возьми мою шпагу и отрѣжь ею голову Донахи. Это послужитъ тебѣ упражненіемъ для того времени, когда тебѣ придется отнять голову у живого джентльмена. Но нѣтъ, твой отецъ по видимому не одобряетъ этого; и пусть все останется такъ, лэди Стаунтонъ будетъ пріятнѣе видѣть его цѣликомъ, и я надѣюсь она повѣритъ, что я могу скоро отомстить за кровь джентльмена.
   Таковы были разсужденія человѣка, слишкомъ привыкшаго къ старымъ нравамъ горцевъ чтобы чувствовать особеное волненіе при видѣ такого исхода кровавой схватки.
   Мы не станемъ описывать впечатлѣнія, которое неожиданое несчастье произвело на лэди Стаунтонъ, когда тѣло ея мужа было принесено въ домъ, гдѣ она ждала его живымъ и здоровымъ. Она забыла все за исключеніемъ того что онъ былъ поклонникомъ ея молодости. Она забыла его проступки и свои собственыя страданія вслѣдствіе неровности его характера. Она всецѣло предалась горю, плакала, кричала и часто падала въ обморокъ. Нужны были все присутствіе духа Джени и вся ея бдительная любовь, чтобы препятствовать лэди Стаунтонъ въ порывѣ горя обнаружить такія дѣла, которыя необходимо было держать въ тайнѣ.
   Наконецъ лэди Стаунтонъ нѣсколько успокоилась и притихла отъ изнеможенія, и Джени вышла посовѣтовать своему мужу предупредить вмѣшательство капитана, и отъ имени лэди Стаунтонъ взять къ себѣ всѣ частныя бумаги ея умершаго мужа. Къ величайшему удивленію Бутлера Джени теперь въ первый разъ объяснила ему отношеніе свое къ лэди Стаунтонъ, которое даетъ ему право, даже требуетъ отъ него, препятствовать другому вникнуть безъ нужды въ ихъ семейныя дѣла. Въ такія критическія минуты Джени всегда дѣйствовала съ большою предусмотрительностью. Въ то время какъ капитанъ занятъ былъ укрѣпленіемъ своихъ силъ закускою и подробнымъ разспросомъ, на англійскомъ и гаэльскомъ нарѣчіяхъ, всѣхъ плѣнныхъ и другихъ свидѣтелей несчастнаго событія, мисисъ Бутлеръ велѣла раздѣть тѣло умершаго и убрать все что было на немъ. Оказалось, судя по распятію, четкамъ и власяницѣ, которую онъ носилъ непосредствено на тѣлѣ, что сознаніе виновности въ преступленіяхъ заставило его тайно исповѣдывать католическую религію, предписывающую страданіями тѣла искупить грѣхи души. Въ письмѣ, которое нарочный привезъ серу Джорджу Стаунтону изъ Эдинбурга, мистеръ Бутлеръ прочелъ слѣдующія подробности:
   "Ратклифъ, знакомый со всевозможными преступленіями и преступниками, въ надеждѣ получить хорошую награду скоро отыскалъ слѣды ребенка несчастныхъ родителей. Женщина, которой Мегъ Мурдоксонъ продала злополучное дитя, держала его у себя семь или восемь лѣтъ съ цѣлью возбудить черезъ него состраданіе людей, когда она просила милостыню. Затѣмъ она перепродала его Донахѣ Дгу на Дунаигу, какъ это Ратклифъ узналъ отъ одной женщины, находившейся въ исправительномъ домѣ. Донаха, привыкшій ко всякаго рода преступленіямъ, былъ тогда агентомъ страшной торговли между Шотландіею и Америкою, имѣвшей цѣлью снабжать плантаторовъ украдеными дѣтьми обоего пола. Дальнѣйшую судьбу ребенка Ратклифъ не могъ узнать, но не сомнѣвался, что Донаха можетъ доставить свѣденія о немъ. По этому эдинбургскій агентъ отправилъ нарочнаго съ однимъ письмомъ къ серу Джорджу Стаунтону, и съ другимъ къ Нокдундеру съ приказаніемъ схватить Донаху.
   Съ этими свѣденіями и съ сердцемъ, взволнованымъ печальными предчувствіями, Бутлеръ присоединился къ капитану, и съ трудомъ получилъ отъ него позволеніе прочесть произведенное имъ слѣдствіе. При этомъ онъ узналъ еще слѣдующія подробности:
   Донаха Дгу дѣйствительно пріобрѣлъ несчастнаго ребенка Эфи съ намѣреніемъ продать его американскимъ купцамъ, которымъ онъ доставлялъ человѣческое мясо. Но случай къ этому долго не представлялся. Между тѣмъ мальчикъ, прозваный Свистуномъ, сдѣлалъ благопріятное впечатлѣніе на сердце дикаго разбойника, вѣроятно оттого что послѣдній видѣлъ въ немъ искры ума и такой же дикій и необузданый характеръ какъ его собственый. Когда Донаха грозилъ ему или билъ его, что случалось нерѣдко, онъ не плакалъ и не просилъ пощады подобно другимъ дѣтямъ, но искалъ отмстить за нанесенную обиду. Онъ обладалъ тѣми качествами, которыми пажъ-оруженосецъ Вогарвольфа въ трагедіи Этвальда пріобрѣлъ расположеніе своего господина:
   
   Подобно щенку распростертый у ногъ разбойника онъ умѣлъ сказать ѣдкое словцо, пѣть воинственыя пѣсни, и съ равнодушнымъ видомъ выпить залпомъ пѣнистый кубокъ.
   
   Словомъ, Свистунъ, какъ выражался Донаха, былъ потомокъ самого сатаны, и потому онъ никогда не долженъ оставлять его. Когда ему минуло одинадцать лѣтъ, онъ уже участвовалъ въ грабежахъ и другихъ насильственыхъ дѣйствіяхъ шайки разбойниковъ, главу которыхъ онъ считалъ своимъ отцомъ. Послѣднее событіе было непосредственымъ слѣдствіемъ розысканій его настоящаго отца. Донаха Дгу началъ безпокоиться о строгихъ мѣрахъ, которыя предпринимали чтобы очистить мѣстность отъ опустошавшихъ ее разбойниковъ. Онъ чувствовалъ, что его безопасность зависитъ отъ снисходительности Дункана Нокдундера, который хвасталъ, что можетъ его уничтожить во всякое время когда ему вздумается. По этому онъ рѣшился переплыть въ Америку на одномъ изъ кораблей, съ которыми велъ торговлю людьми; но передъ отъѣздомъ онъ хотѣлъ еще нанести смѣлый ударъ.
   Алчность разбойника пробудилась извѣстіемъ, что богатый англичанинъ ѣдетъ въ Ноктарлити, онъ также не забылъ сообщенія Свистуна о золотѣ, находившемся въ кошелькѣ лэди Стаунтонъ; кромѣ того Донаха уже давно искалъ случая отмстить Бутлеру, который, какъ онъ слышалъ, везъ изъ Эдинбурга значительную сумму денегъ, чтобы заплатить за свое новое пріобрѣтеніе. Соображая все это разбойникъ началъ обдумывать какимъ образомъ покончить со всѣми разомъ, и въ это время узналъ, что корабль, въ которомъ онъ хотѣлъ уѣхать въ Америку, скоро уйдетъ въ море изъ Гринока; отъ другихъ онъ получилъ извѣстіе, что пасторъ и англійскій лордъ съ большою суммою ожидаются на слѣдующій вечеръ въ Ноктарлити; наконецъ ему дали знать, чтобы онъ подумалъ о своей безопасности и оставилъ свое обыкновеное убѣжище какъ можно скорѣе, такъ какъ капитанъ нарядилъ команду, чтобы отыскать его при восходѣ солнца.
   Донаха долго не думалъ, и немедлено отправился со своими людьми на лодкѣ въ Заливъ разбойниковъ, взявъ съ собою Свистуна и двухъ другихъ мальчиковъ, которыхъ намѣревался продать покупателямъ людей. Онъ имѣлъ намѣреніе скрыться до ночи въ сосѣднемъ лѣсу, полагая что Дунканъ не станетъ искать его въ мѣстѣ, находящемся такъ близко отъ человѣческихъ жилищъ, затѣмъ напасть на мирный домъ Бутлера и ограбить его кругомъ для удовлетворенія своей мести. Совершивъ это злодѣйство онъ расчитывалъ отплыть въ Гринокъ и тотчасъ же уѣхать на кораблѣ въ Америку.
   Это отчаяное предпріятіе вѣроятно удалось бы, но разбойники были замѣчены въ своей засадѣ серомъ Джорджемъ и Бутлеромъ въ то время когда они шли пѣшкомъ отъ залива къ дому пастора. Видя себя открытымъ и замѣтивъ ящикъ въ рукахъ слугъ, Донаха думалъ что теперь въ его власти какъ жертвы такъ и добыча, и потому немедлено напалъ на путешествениковъ. Раздались выстрѣлы и засверкали сабли; но серъ Джорджъ палъ послѣ храбраго сопротивленія, и по всей вѣроятности отъ руки собственаго сына, котораго онъ такъ долго искалъ и наконецъ встрѣтилъ при такихъ печальныхъ обстоятельствахъ.
   Между тѣмъ какъ Бутлеръ стоялъ пораженнымъ всѣми этими извѣстіями, жесткій голосъ Нокдундера еще болѣе увеличилъ его изумленіе.
   -- Я позволю себѣ, мистеръ Бутлеръ, сказалъ онъ,-- взять веревки колоколовъ, такъ какъ я долженъ повѣсить этихъ негодяевъ, чтобы научить ихъ быть впредь поосторожнѣе въ своихъ дѣйствіяхъ.
   Бутлеръ напомнилъ Дункану, что парламентскій актъ отнялъ у шотландскихъ вельможъ наслѣдственое право судить, и что онъ долженъ отослать разбойниковъ въ окружный судъ города Глазго или Инверари. Но Дунканъ съ презрѣніемъ отвергъ это предложеніе.
   -- Парламентскій актъ, сказалъ онъ,-- относится только къ мятежникамъ, а въ особености онъ не касается герцога Аргайля, и я всѣхъ трехъ негодяевъ повѣшу передъ окномъ доброй лэди Стаунтонъ; для нея будетъ большое утѣшеніе, когда. утромъ она увидитъ, что добрый джентльменъ, ея мужъ, отмщенъ какъ слѣдуетъ.
   Послѣ долгихъ стараній Дунканъ наконецъ уступилъ просьбамъ Бутлера, и согласился отправить двухъ старыхъ разбойниковъ въ окружный судъ.-- Что же касается того, котораго они называютъ Свистуномъ, продолжалъ Дунканъ,-- то посмотрю какъ онъ будетъ свистать вися на концѣ веревки; никто не долженъ говорить, что джентльменъ, другъ герцога, былъ убитъ на его землѣ, а люди его не взяли у убійцъ двухъ жизней за одну, которую они погубили.
   Бутлеръ умолялъ Дункана пощадить молодого парня ради спасенія его души, но тотъ отвѣчалъ, что душа такого изверга уже давно сдѣлалась собственостью діавола, и что онъ отдастъ чорту то что ему принадлежитъ.
   Всѣ убѣжденія были напрасны, и Дунканъ издалъ приказъ на слѣдующее утро приступить къ казни. Дитя преступленія и несчастія былъ отдаленъ отъ своихъ товарищей, его крѣпко связали и заперли въ особой комнатѣ, ключъ отъ которой капитанъ взялъ къ себѣ.

0x01 graphic

   Однако въ тишинѣ ночи мисисъ Бутлеръ встала, рѣшившись въ случаѣ возможности отклонить или по крайней мѣрѣ отсрочить участь, висѣвшую надъ головою своего племяника, особено если въ разговорѣ съ нимъ окажется что есть еще надежда на его исправленіе. У нея былъ общій ключъ, которымъ она могла отпереть всякій замокъ въ домѣ. Въ полночь, когда всѣ уже спали, мисисъ Бутлеръ явилась передъ удивленнымъ молодымъ дикаремъ, который связаный подобно овцѣ, назначеной для убоя, лежалъ въ углу комнаты на грудѣ попорченаго льна. Въ загорѣлыхъ чертахъ его лица, покрытаго грязью и оттѣненаго черными растрепаными волосами, Джени напрасно искала какого нибудь сходства съ однимъ изъ его красивыхъ родителей. Но она не могла отказать въ своемъ состраданіи такому молодому жалкому мальчику, который былъ несчастнѣе чѣмъ считалъ себя самъ, такъ какъ по всей вѣроятности онъ собствеными руками убилъ отца, или по крайней мѣрѣ участвовалъ въ его убійствѣ. Она поставила для него на столъ пищу, ослабила веревку, связывавшую ему руки, такъ что онъ могъ ими пользоваться чтобы ѣсть. Молодой парень протянулъ руки, замараныя кровью, принадлежавшею можетъ быть его отцу, и молча ѣлъ съ жадностью.
   -- Какъ васъ зовутъ? спросила его Джени чтобъ вступить съ нимъ въ разговоръ.
   -- Свистуномъ.
   -- но какъ ваше христіанское имя, которое вамъ дали при крещеніи?
   -- Меня никогда не крестили, сколько мнѣ извѣстно. У меня нѣтъ другого имени кромѣ Свистуна.
   -- Несчастный, всѣми оставленый мальчикъ, подумала Джени.-- Что вы дѣлали бы, если вы могли бы убѣжать отсюда и избавиться отъ смерти, которая васъ ожидаетъ завтра утромъ?
   -- Я присоединился бы къ Робъ-Рою или сержанту Мору Камерону (два извѣстные грабителя того времени), чтобы вмѣстѣ съ ними отмстить за смерть Донахи.
   -- О, несчастный мальчикъ! воскликнула Джени,-- знаешь ли ты что съ тобою будетъ послѣ смерти?
   -- Не буду чувствовать ни голоду, ни холоду, отвѣчалъ дикарь угрюмо.
   -- Допустить, чтобы его казнили въ этомъ ужасномъ состояніи духа, подумала Джени,-- значитъ погубить его тѣло вмѣстѣ съ душою, а пустить его на волю я не смѣю. Что тутъ дѣлать?-- Онъ сынъ моей сестры... мой родной племяникъ... наша плоть и кровь... а его руки и ноги связаны такъ крѣпко, что веревки готовы разорваться.-- Свистунъ, больно ли вамъ отъ веревокъ?
   -- Очень больно.
   -- А если я ихъ ослаблю, вы мнѣ не сдѣлаете никакого вреда?
   -- Нѣтъ, ничего вамъ не сдѣлаю: вы не сдѣлали ничего дурного ни мнѣ, ни моимъ товарищамъ.
   -- Въ немъ еще можетъ быть что нибудь хорошаго, подумала Джени.-- Испытаю его.
   И она разрѣзала связывавшія его веревки. Молодой человѣкъ вскочилъ на ноги, посмотрѣлъ вокругъ себя съ дикимъ хохотомъ, хлопалъ руками и прыгалъ отъ радости. Онъ выражалъ свое восхищеніе такъ дико, что Джени дрожала отъ страха.
   -- Выпустите меня, присталъ молодой дикарь къ мисисъ Бутлеръ.
   -- Я этого не сдѣлаю, пока не дадите обѣщаніе...
   -- Въ такомъ случаѣ вы будете рады выйдти отсюда вмѣстѣ со мною.
   Сказавъ это Свистунъ схватилъ свѣчку и поднесъ ее къ льну, который тотчасъ же воспламенился. Джени закричала и выбѣжала изъ комнаты, плѣнникъ бросился за нею, открылъ окно въ проходѣ, прыгнулъ въ садъ, затѣмъ перелѣзъ черезъ заборъ, и пробѣжавъ лѣсъ съ быстротою оленя, достигъ берега моря. Между тѣмъ погасили огонь, но молодого дикаря искали напрасно. Джени хранила свою тайну, и потому ея участіе въ бѣгствѣ плѣннаго не было открыто. Впослѣдствіи узнали о его участи -- она была столь же дика, какъ до сихъ поръ была его жизнь.
   Послѣ долгихъ розысканій Бутлеръ наконецъ узналъ, что молодой человѣкъ отправился на корабль, на которомъ намѣревался отплыть въ Америку. Но корыстолюбивый хозяинъ корабля, привыкшій ко всякаго рода обманамъ и лишенный богатой добычи, которую Донаха обѣщался доставить, принялъ молодого бѣглеца, и по прибытіи въ Америку продалъ его рабомъ или слугою плантатору, жившему далеко внутри Виргиніи. Когда Бутлеръ получилъ эти извѣстія, онъ послалъ въ Америку деньги для освобожденія молодого человѣка изъ рабства, съ порученіемъ принять мѣры для его исправленія и развитія въ немъ хорошихъ качествъ. Но эта помощь пришла поздно. Свистунъ сдѣлался главою заговора рабовъ, которые убили своего безчеловѣчнаго хозяина, и затѣмъ перебѣжалъ къ сосѣднему племени дикихъ индѣйцевъ. Съ тѣхъ поръ о немъ ничего не слышали, и можно полагать, что онъ жилъ и умеръ между этимъ дикимъ народомъ; обычаи котораго соотвѣтствовали привычкамъ молодого шотландскаго дикаря.
   Такъ какъ всякая надежда на исправленіе молодого человѣка исчезла, то мистеръ и мисисъ Бутлеръ сочли безполезнымъ сообщить лэди Стаунтонъ объ этой исторіи, полной ужаса. Она осталась гостить у сестры болѣе года, и въ большую часть этого времени ея горе не знало границъ; въ послѣдніе мѣсяцы она сдѣлалась спокойнѣе, но была грустна и равнодушна ко всему, тѣмъ болѣе что тихая жизнь въ домѣ Бутлера не представляла ничего что могло разсѣять ее. Съ самой ранней молодости Эфи не находила удовольствія въ тихой семейной жизни. Совершенно отличная отъ своей сестры она нуждалась въ развлеченіяхъ общества, чтобы разсѣять свое горе или увеличить свои удовольствія. Она оставила уединенное Ноктарлити со слезами и искренею любовью, и осыпавъ своихъ родныхъ всевозможными подарками, которые по видимому могли имѣть для нихъ какую нибудь цѣнность. Но послѣ ея отъѣзда обѣ сестры почувствовали большое облегченіе.
   Семейство въ Ноктарлити въ своемъ счастливомъ уединеніи услышало, что богатая и красивая вдова лэди Стаунтонъ опять заняла свое мѣсто въ большомъ свѣтѣ, и въ скоромъ времени она доказала, что не забыла своихъ родныхъ, доставивъ Дэвиду Бутлеру мѣсто въ арміи. А такъ какъ военный духъ Байбль-Бутлера возобновился въ его правнукѣ, то этотъ молодой человѣкъ быстро получалъ повышенія по службѣ, и ему завидовали пятьсотъ молодыхъ горцевъ изъ хорошихъ семействъ. Рейбенъ избралъ поприще законовѣдовъ, и также отличался, но медленѣе брата. Евфимія Бутлеръ, дѣвушка красивая и богатая, благодаря великодушію своей тетки, вышла замужъ за горнаго лэрда, который никогда не спрашивалъ кто былъ ея дѣдъ.
   По случаю ея свадьбы лэди Стаунтонъ осыпала ее такими драгоцѣнными подарками, что она сдѣлалась предметомъ зависти всѣхъ красавицъ въ Думбартонѣ и Аргайлѣ.

0x01 graphic

   Просіявъ около десяти лѣтъ въ большомъ свѣтѣ, скрывая подобно многимъ другимъ душевное горе подъ видомъ веселости, и отклоняя частыя предложенія вступить въ новый бракъ, лэди Стаунтонъ обнаруживала свою внутренюю язву, такъ долго глодавшую ея сердце, отъѣздомъ на континентъ и вступленіемъ въ монастырь, гдѣ она получила свое воспитаніе. Она никогда не постриглась въ монахини, но жила и умерла въ уединеніи, согласно строгимъ правиламъ католической религіи.
   Духъ отца жилъ еще въ умѣ Джени, и она сильно горевала узнавъ объ отступничествѣ сестры. Бутлеръ также выразилъ свое сожалѣніе объ этомъ, но утѣшалъ жену говоря, что всякая религія, какіе бы не были ея недостатки, всегда лучше холоднаго скептицизма и шумнаго разгула, ведущаго къ забвенію всѣхъ обязаностей.
   Въ заключеніе скажемъ, что эти простодушные супруги наслаждались счастьемъ, которое они нашли въ самихъ себѣ и въ благоденствіи своихъ дѣтей, пользовались во всю жизнь любовью и уваженіемъ своихъ близкихъ, и умерли оплакиваемые всѣми знакомыми.
   

ЧИТАТЕЛЬ.

   Ты не даромъ прочелъ этотъ разсказъ: онъ служитъ доказательствомъ великой истины, что преступленіе хотя иногда достигаетъ временаго блеска, никогда не ведетъ къ дѣйствительному счастью; что дурныя послѣдствія нашихъ проступковъ еще долго существуютъ послѣ совершенія ихъ, и подобно духу убитаго безпрестанно преслѣдуютъ преступника; наконецъ, что добродѣтельный путь, если и рѣдко ведетъ къ свѣтскимъ величіямъ, но всегда ведетъ къ мирной, безмятежной жизни.
   

ПОСЛѢСЛОВІЕ.

   Такъ кончается разсказъ "Сердца Средняго Лотіана", который наполнилъ больше страницъ, чѣмъ я желалъ. Сердце средняго Лотіана больше не существуетъ, или лучше сказать оно перенесено въ окраину города. Это мнѣ напоминаетъ веселую комедію Жана Баптиста Покелена, подъ заглавіемъ Le médecin malgré lui, гдѣ мнимый докторъ, на обвиненіе, что онъ помѣстилъ сердце въ правую сторону вмѣсто лѣвой отвѣчаетъ:

Cela était autrefois ainsi, mais nous avons changé"tont cela.

   Если кто нибудь попроситъ меня объяснить смыслъ этой остроты, я только могу ему отвѣчать, что я даю уроки французскаго и класическихъ языковъ за умѣреную цѣну, по пяти шиллинговъ за каждые три мѣсяца, какъ это значится въ періодическихъ объявленіяхъ.

Джедедая Клейшботамъ.

   

ПРИЛОЖЕНІЕ.

I. Родство автора съ квакерами, къ стр. VIII.

   Въ старой поговоркѣ говорится что "не одна истина высказывается въ шуткѣ". Существованіе Вальтера Скотта, третьяго сына сера Вильяма Скотта изъ Гардена, доказано грамотою, скрѣпленною приложеніемъ великой печати, Domino Willielmo Scott de Harden Militi, et Waltere Scott suo filio légitime tertio genito, terrarum de Roberton (См. Baronage, by Douglas, стр. 215). Богатый старый джентльменъ оставилъ своимъ четыремъ сыновьямъ значительныя имѣнія, и завѣщалъ Эйльригъ и Рэбурнъ со многими богатыми владѣніями въ окрестностяхъ Лесудспъ своему третьему сыну Вальтеру, предку Скоттовъ изъ Рэбурпа и автора Вэверлел. Онъ по видимому сдѣлался приверженцемъ ученія квакеровъ или друзей и ревностнымъ защитникомъ ихъ религіозныхъ принциповъ. Это вѣроятно случилось въ то время когда Джорджъ Фоксъ, извѣстный апостолъ квакерской секты, предпринялъ въ 1057 году путешествіе въ южной Шотландіи, и при этомъ случаѣ хвасталъ, что "какъ только лошадь его поставила йогу на шотландскую почву, онъ немедлено почувствовалъ какъ сѣмена благодати засверкали вокругъ него подобно искрамъ огня". Въ это самое время вѣроятно принялъ ученіе кцдкеровъ также серъ Джидеовъ Скоттъ изъ Гайчестера, второй сынъ сера Вильяма, предокъ друга и родственная автора, нынѣшняго представителя семейства Гардена. Диндеонъ вступилъ въ религіозное состязаніе съ Джэмсомъ Кирктономъ, авторомъ сочиненія "Secret and True History of the Church of Scotland", которое упомянуто моимъ остроумнымъ пріятелемъ, мистеромъ Чарльсомъ Киркпатрикомъ Шарпомъ въ своемъ прекрасномъ, изданіи этой книги, 1817 года. Серъ Вильямъ Скоттъ, старшій сынъ, при отпаденіи своихъ двухъ младшихъ братьевъ, остался членомъ пресвитеріанской церкви, я прибѣгалъ къ такимъ средствамъ для отвращенія Вальтера изъ Рэбурна отъ ореси, которыя болѣе походили на преслѣдованія, чѣмъ на убѣжденія. Ему въ этомъ помогалъ Макъ Дугаль изъ Макерстона, братъ, Изабелы Макъ Дугаль, жены Вальтера изъ Рэбурпа, которая также какъ, и ея мужъ, приняла ученіе квакеровъ.
   Пользуясь своимъ сильнымъ вліяніемъ серъ Вильямъ Скоттъ и Макерстонъ, выхлопотали въ шотландскомъ тайномъ совѣтѣ два слѣдующіе акта противъ Вальтера изъ Рэбурна какъ еретика и приверженца квакерскаго толка, которыми было постановлено заключить его сначала въ эдинбургскую тюрьму и затѣмъ въ джедбургсную, а дѣтей его отнятъ пасильствепо отъ общины, и воспитывать ихъ вдали отъ родителей, съ обязательствомъ платить за ихъ содержаніе такую сумму, которая въ то время была очень обременительна для человѣка съ умѣренымъ состояніемъ.
   "Apud. Edin, vigesimo Junii 1665.
   "Лорды тайнаго совѣта его величества, получивъ извѣстіе, что Скоттъ изъ Рэбурна и Изабела его жена заразились заблужденіями квакерскаго ученія и стараются воспитывать своихъ дѣтей, Вильяма, Вальтера и Изабелу, въ томъ же вѣроисповѣданіи, дали приказаніе серу Вильяму Скотту и іъ Гардена, брату Вальтера изъ Рэбурна, отобрать дѣтей у родителей, и воспитывать ихъ у себя или въ другомъ приличномъ мѣстѣ на счетъ сказанаго Вальтера, а объ употребленіи денегъ на содержаніе серъ Вильямъ обязанъ отдать надлежащій отчетъ".
   "Эдинбургъ 5-го іюля 1666.
   "Поступило прошеніе отъ сера Вильяма Скотта и отъ имени трехъ дѣтей Вальтера Скотта изъ Рэбурна, въ которомъ излагается, что лорды совѣта актомъ отъ 22 іюня 1665 приказали подателю прошенія отобрать дѣтей у своего брата для того чтобы они не заразились квакерскимъ ученіемъ, и воспитывать ихъ на счетъ родителя; что въ исполненіе этого приказанія проситель сначала держалъ дѣтей у себя, а затѣмъ отдалъ ихъ на воспитаніе въ Глазго, для изученія истиной религіи; что нужно назначить изъ средствъ Вальтера изъ Рэбурна сумму на содержаніе его дѣтей, а самого отца посадить въ другую тюрьму, такъ какъ въ Толбутѣ, гдѣ онъ теперь содержится, онъ видится со многими квакерами, которые поддерживаютъ его въ своемъ упорствѣ и не оставляютъ надежду обратить его на путь истины. По этому лорды тайнаго совѣта постановили взыскивать ежегодно къ Троицыну дню съ Вальтера изъ Рэбурна по двѣ тысячи шотландскихъ фунтовъ на воспитаніе его дѣтей, а самого отца перевести изъ Толбута въ джедбургскую тюрьму, гдѣ его друзья и знакомые могутъ имѣть случай обратитъ его на путь истины. Властямъ Джедбурга предписывается не допускать къ нему никого изъ квакеровъ, и подвергнуть наказанію всякаго кто противится этому закону".
   Оба сына, пасильствепо отнятые у своихъ родителей, сдѣлались учеными людьми. Старшій, Вильямъ, глава Скоттовъ изъ Рэбурна, былъ подобно своему отцу, умный оріенталистъ; младшій, Вальтеръ, сдѣлался класическимъ ученымъ, другомъ и кореспондентомъ знаменитаго доктора Питкэрна, и такимъ ревностнымъ іаковитомъ, что онъ далъ обѣтъ не брить себѣ бороды до постановленія изгнанаго семейства въ свои права. Этотъ Вальтеръ Скоттъ былъ прадѣдомъ автора Вэверлея.
   Существуетъ еще другая связь между авторомъ и простодушною, превосходною общиною друзей при посредствѣ другого приверженца ихъ, болѣе важнаго чѣмъ Вальтеръ изъ Рэбурна. Знаменитый Джонъ Свинтонъ изъ Свинтона, девятнадцатый баронъ по происхожденію этой древней и нѣкогда могущественой фамиліи, былъ, вмѣстѣ съ серомъ Вильямомъ Локгартомъ изъ Ли, то лицо, которому Кромвель преимуществено довѣрилъ управленіе шотландскими дѣлами во время завладѣнія имъ власти. Послѣ возстановленія законнаго правительства, Свиптонъ сдѣлался жертвою новаго порядка вещей, и былъ привезенъ на одномъ кораблѣ съ маркизомъ Аргайлемъ въ Эдинбургъ, гдѣ этотъ вельможа былъ подверженъ суду и казненъ. Свпитона ожидала та же участь. Онъ принадлежалъ къ общинѣ квакеровъ, и явился однимъ изъ ихъ членовъ передъ шотландскимъ парламентомъ. Онъ отказался отъ всякой законной защиты, хотя для него были открыты нѣкоторые пути, и отвѣчалъ согласно правиламъ его секты, что въ то время когда ему приписывали эти преступленія онъ находился въ горечи, желчи и въ цѣпяхъ несправедливости; но всемогущій Богъ призвалъ его къ свѣту, онъ видѣлъ и призналъ свои заблужденія, и готовъ подвергнуться наказанію, даже если парламентъ присудитъ его къ смерти.
   Уваженіе къ утраченому величію и терпѣливая покорность, съ которою выражался человѣкъ, бывшій въ силѣ, при такой перемѣнѣ счастья, пріобрѣли для Свинтона много друзей; семейныя связи и нѣкоторыя личныя соображенія комисара Мидльтона присоединились къ доставленію Свинину свободы, и онъ былъ выпущенъ, но только послѣ долгаго заточенія, во время котораго его имѣнія пришли въ большой упадокъ. Говорятъ, что увѣщанія Свпитона во время его заключенія въ Эдинбургскомъ замкѣ много содѣйствовали къ обращенію въ квакера полковника Дэвида Барклея, стоявшаго тамъ гарнизономъ. Это былъ отецъ Роберта Барклея, автора извѣстнаго сочиненія "Защита квакеровъ (Apology for the Quakers). Между несообразностями человѣческой натуры должно замѣтить, что Кирктонъ, Бодро и другіе пресвитеріанскіе авторы, которые жаловались на страданія своей секты за несогласіе съ установленою церковью, порицаютъ современное правительство за то, что оно не приняло мѣры противъ мирныхъ восторженыхъ квакеровъ; иные изъ нихъ даже сожалѣютъ, что Свинтонъ былъ освобожденъ отъ казни. Каковы бы ни были причины, заставившія этого старика принять ученіе друзей, онъ остался ему вѣренъ до послѣдняго дня своей жизни.
   Джэнъ Свинтонъ, внучка сера Джона Свинтона, сына судьи Свинтона, какъ обыкновенно звали квакера, была мать Анны Рутерфордъ, матери автора Вэверлея.
   И такъ, какъ въ пьесѣ "Антпіаковиты" духъ бабки автора, поднявшись Чтобы произнести эпилогъ, намъ пора заключить, иначе читатель справедливо замѣтить, что его желаніе знать автора Вэверлея вовсе не заключаетъ въ себѣ притязаніе познакомиться со всѣми его предками.
   

II. Надгробный камень Еленъ Воакеръ, къ стр. XIII.

   На надгробномъ камнѣ Еленъ Воакеръ, на кладбищѣ въ Айронгреѣ, въ Думфризширѣ, вырѣзана слѣдующая эпитафія, написаная серомъ Вальтеромъ Скоттомъ:
   "Этотъ камень поставленъ авторомъ Вэверлея на память объ Еленъ Воакеръ, которая умерла въ 1791 году. Эта скромная женщина отличалась при жизни добродѣтелями, которыми воображеніе надѣлило характеръ Джени Дійнсъ, не позволяя себѣ ни малѣйшаго отступленія отъ истины даже съ цѣлью спасти сестру, она тѣмъ не менѣе выказывала свою доброту и твердость духа, спасая "е отъ строгости закона личными стараніями, которыя время затрудняло не смотря на похвальныя ихъ стремленія.-- Уважай гробъ бѣдности, когда она соединена съ любовью къ правдѣ и преданостью друзьямъ".
   

III. Старая Толбутская темница, къ стр. 78.

   Старый Эдинбургскій Толбутъ, расположеный какъ описано въ этой главѣ, былъ выстроенъ гражданами въ 1661 году и назначенъ для засѣданій парламента и высшаго суда. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ служилъ также для заключенія неисправныхъ должниковъ и преступниковъ. Съ 1640 года, когда соорудили нынѣшній парламентскій домъ, Толбутъ употреблялся исключительно для тюрьмы. Хотя съ виду мрачный, но расположеный въ центрѣ Гай-Стрійта, онъ заключалъ въ себѣ чистый воздухъ, и когда чума въ 1645 опустошала городъ, въ грустныхъ стѣнахъ Толбута не было ни одной жертвы этой страшной болѣзни. Эта тюрьма со всѣми принадлежавшими къ ней зданіями была сломана осенью 1817 года. Въ это время благодаря своему другу и школьному товарищу Роберту Джонстону, декану ремесленой гильдіи, авторъ Вэверлея получилъ всѣ камни, которые составляли окружность большихъ воротъ, и самыя ворота съ ихъ тяжелыми задвижками, которыми авторъ украсилъ входъ въ кухоный дворъ у себя въ Аботсфордѣ. "До чего мы унизились?" Употребленіе остатковъ Сердца Средняго Лотіана на заднія ворота частнаго дома можетъ казаться смѣшнымъ и страннымъ; но не безъ интереса видишь, что ворота, черезъ которыя прошло такъ много политическихъ преступниковъ грубаго вѣка и пороки новѣйшаго времени, теперь употребляются для домашняго хозяйства. Въ прошломъ году, чтобы довершить превращеніе, синица вздумала вить свое гнѣздо въ замкѣ толбутскихъ воротъ,-- прекрасный случай написать сонетъ, если бы авторъ, подобно Тони Лумикину, находился во сцѣпленіи обстоятельствъ {Выраженіе Гольдсмита въ "Ошибкѣ ночи".}.
   Достойно замѣтить, что разрушеніе Толбута было прославлено благодѣтельнымъ поступкомъ: Подписка, учрежденная почтеннымъ начальствомъ, доставила свободу большей части должниковъ, такъ что очень немногіе изъ нихъ были переведены въ новую тюрьму (Изображеніе сердца на мостовой между церковью Ст. Джайльсъ и Эдинбургскимъ Каунтигаль, означаетъ мѣсто, гдѣ находился старый Толбутъ).
   

IV. Возстаніе по поводу капитана Портеуса, къ стр. 90.

   Слѣдующій любопытный и подлиный отчетъ о розысканіяхъ, произведенныхъ королевскимъ совѣтомъ по дѣлу Портеуса, по видимому составленъ генеральнымъ прокуроромъ, мѣсто котораго занималъ въ 1737 году Чарльсъ Эрскинъ, эсквайръ.
   Я обязанъ этимъ отчетомъ любезности одного друга того же званія. Онъ, правда, бросаетъ мало свѣта на происхожденіе мятежа, но показываетъ какимъ мракомъ оно было покрыто, такъ какъ никакія розысканія не могли открыть первоначальныхъ слѣдовъ заговора.
   "Седьмое число прошедшаго сентября, когда совершилось страшное убійство капитана Портеуса, королевскій адвокатъ и прокуроръ были внѣ города -- первый за Инвернесомъ, второй въ Анандэлѣ, недалеко отъ Карлайла; никто изъ нихъ не зналъ объ отсрочкѣ казни, и не подозрѣвалъ что готовятся какіе нибудь безпорядки.
   "Когда мятежъ вспыхнулъ, городскія власти были поражены ужасомъ и считали безполезнымъ разыскивать зачинщиковъ, или не хотѣли вмѣшиваться, такъ какъ дѣло это касалось королевскихъ правъ. Только вскорѣ затѣмъ посланъ былъ нарочный къ королевскому прокурору, который пріѣхалъ въ городъ при первой возможности; но въ это время самые виновные исчезли или по крайней мѣрѣ были готовы къ бѣгству, и ждали только на что рѣшится правительство.
   "Когда прокуроръ пріѣхалъ, онъ нашелъ жителей города въ сильномъ смущеніи. Ему не давали никакихъ извѣстій? и многіе даже боялись говорить съ нимъ открыто на улицѣ изъ боязни чтобы ихъ не считали доносчиками. Однако получивъ предписаніе королевы письмомъ отъ герцога Ньюкастля, онъ рѣшился приступить серьезно къ слѣдствію не смотря на мракъ, которымъ было окружено преступленіе. Онъ не имѣлъ особеной помощи отъ городскихъ властей, но приглашалъ къ себѣ одного свидѣтеля послѣ другого, въ тайнѣ, у себя дома, въ теченіе шести недѣль, съ утра до вечера, безпрестанно, не занимаясь никакимъ другимъ дѣдомъ,
   "Онъ качалъ принимать показанія въ тайнѣ, для того чтобы тому кто скажетъ правду, нечего было бояться открытія; онъ не пользовался клеркомъ, а записывалъ всѣ показанія сапъ, чтобы внушить къ себѣ довѣріе. Но при всемъ томъ ему удалось только собрать отрывки безъ начала и безъ конца, а тѣ которые знали что нибудь были въ крайнемъ страхѣ, чтобы но подумали, что они назвали кого нибудь изъ виновныхъ.
   "Во время этихъ розысканій мнѣніе городскихъ жителей, которые высказались въ пользу мятежниковъ, нѣсколько измѣнилось, и когда видѣли, что служители короля прилагаютъ все свое усиліе для открытія истины, то тѣ, которые громко говорили въ защиту преступниковъ, сдѣлались молчаливыми, и многіе изъ виновныхъ скрылись.
   "Наконецъ розысканія начали принимать болѣе опредѣленное направленіе, и прокуроръ затруднялся какъ поступать. Онъ понималъ, что первый арестъ разгонитъ всю шайку; такъ какъ онъ не могъ открыть главныхъ зачинщиковъ, онъ не рѣшался начать аресты основываясь на слабыхъ доказательствахъ, бывшихъ у него въ рукахъ. Однако когда генералъ Монле сообщилъ прокурору, что какой то Кингъ, мясникъ въ Канопгэтѣ хвасталъ въ присутствіи Бриджеты Нель, жены солдата, въ слѣдующее утро послѣ того какъ Портеусъ былъ повѣшенъ, что онъ принималъ большое участіе въ мятежѣ, то онъ велѣлъ взять Книга и заключить въ канонгэтскій Толбутъ.
   "Это заставило прокурора немедлено принять мѣры противъ тѣхъ, на которые ему указали. Вильямъ Стирлингъ, ученикъ Джэмса Стирлинга, купца въ Эдинбургѣ, подписанымъ показаніемъ обвинялся въ томъ, что онъ былъ у Петербо, послѣ того какъ ворота уже были заперты, съ лохаберскою сѣкирою или алебардою въ рукахъ, и что онъ затѣмъ шелъ во главѣ мятежниковъ на стражу.
   "Джэмсъ Брэдвудъ, сынъ продавца свѣчей, былъ привлеченъ къ суду за то, что онъ былъ у толбутскихъ воротъ и помогалъ черни зажечь двери, а чернь называла его по имени и просила у него совѣта.
   "Другимъ показаніемъ нѣкій Стодартъ, кузнецъ, обвинялся въ томъ, что онъ въ Литѣ хвасталъ въ одной желѣзной лавкѣ, что помогалъ ломать толбутскую дверь.
   "Питеръ Трайль, работникъ, обвинялся въ томъ, что помогалъ черни запереть ворота Петербо.
   "Прокуроръ, имѣя эти данныя, употребилъ тайно такихъ людей, на которыхъ могъ полагаться, но у него такихъ было очень мало. Только одинъ служилъ ему вѣрно: это былъ нѣкій Вебстеръ, солдатъ изъ валійскихъ фузелеровъ, рекомендованый ему лейтенантомъ Альштономъ. Этотъ солдатъ очень ловко и подвергаясь большой опасности разузналъ убѣжища подозрѣваемыхъ лицъ и какъ ихъ поймать. Отрядъ канонгэтской стражи стоялъ готовый выступить по первому сигналу. Прокуроръ написалъ письмо, отдалъ его офицеру, и велѣлъ ему слѣдовать за Майтландомъ, произведеннымъ въ капитаны послѣ несчастнаго случая съ Портеусомъ; захвативъ Стирлппга и Брэдвуда офицеръ отправился съ письмомъ къ канонгэтскому войску, которое тотчасъ же выступило въ походъ. Въ это время, когда прокуроръ допрашивалъ названыхъ лицъ въ ратушѣ въ присутствіи магистрата, отрядъ изъ пятидесяти человѣкъ, подъ звуки барабана, вошелъ въ парламентскій сквэръ и сдѣлалъ залпъ на воздухъ. Это произвело первый ужасъ, и съ тѣхъ поръ нахальство уступило мѣсто страху.
   "Стирлингъ и Брэдвудъ немедлено были заключены въ тюрьму. Въ ту же ночь кузнецъ Стодартъ также былъ схваченъ и посаженъ въ темницу. Та же участь постигла работника Трайля. Всѣ они были строго допрошены, но они ни въ чемъ не признались.
   "Между тѣмъ розысканія продолжались. Получено было извѣстіе, что какой то горбатый шелъ по Лаунмаркету сбоку Портеуса съ ружьемъ на плечѣ въ видѣ стражи. Донесли, что горбатый найденъ въ одномъ домѣ, и прокуроръ велѣлъ его арестовать. Оказалось, что это былъ какой то Бирни, помощникъ кучера графини Віймисъ.
   "Послѣ этого узнали, что Вильямъ Макъ-Лохланъ, слуга той же графини, принялъ большое участіе въ мятежѣ. Въ теченіе нѣкотораго времени онъ скрывался, но затѣмъ былъ схваченъ и также заключенъ въ тюрьму замка.
   "Въ эдинбургскомъ Толбутѣ также сидѣли нѣкоторыя подозрѣваемыя лица. Иныхъ сыщики вовсе не могли найдти.
   "Друзья Стирлинга подали прошеніе графу Ислею, лорду предсѣдателю суда, и указали, что Стирлингъ страдаетъ кровотеченіемъ и его жизнь въ опасности, что многіе свидѣтели, имена которыхъ были названы, показали, что Стирлингъ не принималъ ни малѣйшаго участія въ мятежѣ.
   "Лордъ суда передалъ это прошеніе королевскому прокурору, послѣдній разсмотрѣлъ свидѣтельства, по которымъ оказалось, что молодой человѣкъ около восемнадцати лѣтъ отъ роду находился въ ту ночь вмѣстѣ съ нѣсколькими товарищами въ трактирѣ въ Стефепъ-Ла, недалеко отъ стражи, гдѣ они оставались пока до нихъ не дошелъ слухъ, что чернь заперла ворота и схватила стражу; тогда они ушли, и Стирлипъ съ однимъ товарищемъ отправились къ дому его хозяина. Одинъ изъ свидѣтелей показалъ подъ присягою, что онъ встрѣтился съ Стирлингомъ въ улицѣ, гдѣ жилъ его хозяинъ. Другой ученикъ того же хозяина показалъ, что послѣдній заперъ двери, и не выпускалъ ихъ обоихъ до двѣнадцати часовъ ночи. Принявъ все это въ соображеніе Стирлингъ былъ выпущенъ изъ тюрьмы на поруки.
   "Друзья Брэдвуда дѣйствовали тѣмъ же путемъ. Но такъ какъ противъ него было много уликъ, то его не выпустили, хотя одинъ изъ свидѣтельствовавшихъ противъ Брэдвуда утверждалъ, что не онъ совѣтовалъ сжечь толбутскія ворота.
   "Что касается до Трайля, то онъ былъ умнѣе всѣхъ другихъ плѣппиковъ. Онъ возбудилъ подозрѣніе на свидѣтеля, который указавъ на виновныхъ самъ скрылся. Трайль утверждалъ, что но запиралъ воротъ, и требовалъ чтобы его выпустили на поруки.
   "Бирни обвинялся только однимъ свидѣтелемъ, который никогда не видалъ его прежде, и даже не зналъ его имени; можетъ быть свидѣтель ошибся. Изъ двухъ сотъ свидѣтелей никто не показалъ на него. Бирни впрочемъ ничтожное существо.
   "Противъ Макъ-Лохлана одинъ свидѣтель положительно показалъ, что онъ дѣйствовалъ какъ глава стражи, стоявшей въ верхнемъ концѣ между Лукепбутомъ и сѣверною стороною улицы, чтобы задержать всѣхъ кромѣ пріятелей, и не пускать къ Толбуту. Другой свидѣтель показалъ, что онъ его видѣлъ у Толбута съ факеломъ въ рукѣ, что затѣмъ онъ удалился съ чернью держа въ рукѣ алебарду, и когда дошелъ до камня висѣлицы на Сѣномъ рынкѣ онъ сунулъ алебарду въ дыру камня; онъ былъ также между мятежниками, когда вѣшали Портеуса. Такимъ образомъ противъ него много уликъ.
   "Что касается до тѣхъ, которые были заключены въ Толбутѣ, то Джонъ Крафордъ, нанятый въ одно время чтобы звонить въ колокольнѣ Новой Церкви въ Эдинбургѣ, находясь случайно въ обществѣ солдата, заговорилъ съ нимъ объ убійствѣ Портеуса, и похвасталъ, что знаетъ людей гораздо болѣе виновныхъ чѣмъ заключенные въ тюрьму. Вслѣдствіе этого Крафорда взяли, и онъ разсказалъ, что когда чернь подошла къ церкви, у него отняли ключи, причемъ онъ назвалъ нѣсколько лицъ, которыхъ узналъ. А когда послали арестовать ихъ, то ихъ уже не нашли. Противъ самого Крафорда не было никакихъ уликъ, и потому послѣ продолжительнаго заключенія его выпустили на свободу.
   "Въ Толбутѣ сидѣлъ также нѣкій Джэмсъ Вильсонъ оттого что его видѣли на улицѣ съ ружьемъ. Но такъ какъ не было никакихъ доказательствъ его участія. въ мятежѣ и онъ страдалъ болѣзнью, то его выпустили на поруки.
   "Книгъ по видимому былъ у Петербо съ Линдсеемъ, трактирнымъ мальчикомъ и другими. Послѣ того какъ убійство Портеуса было совершено, онъ встрѣтился съ туркомъ Саи ли и его женою, убѣжавшими изъ тюрьмы, и они пошли къ нему, гдѣ напились пивомъ, и Кингъ въ пьяномъ видѣ хвасталъ тѣмъ, чего совсѣмъ не дѣлалъ. Его хотѣли выпустить на поруку, но такъ какъ онъ иностранецъ, то ему трудно было найдти ее. Потому рѣшили освободить его безъ поруки, чтобы не обременять правительство его содержаніемъ.
   "Это все что можно было сказать о заключенныхъ. Но были изданы нѣсколько приказовъ ареста; особенно на имя Вильяма Вайта, подмастерья булочника, который по всей вѣроятности участвовалъ съ самаго начала мятежа, шелъ вмѣстѣ съ барабанщикомъ отъ Западныхъ воротъ до Петербо и помоталъ мятежникамъ при нападеніи на стражу. Онъ по видимому былъ виновнѣе всѣхъ другихъ.
   "Получили извѣстія, что Вильямъ Вайтъ скрывается около Фалькирка, гдѣ онъ родился. Вслѣдствіе чего отнеслись къ шерифу графства, и прислали приказъ отъ его превосходительства, генерала Вэда, къ офицерамъ Стирлинга и.Типлитго, чтобы они всѣми средствами содѣйствовали къ аресту преступника. Но его не знали тѣ, которые искали его, а довѣриться людямъ его класса было опасно.
   "Были также сильныя доказательства противъ Роберта Тэлора, слуги Вильяма и Чарльса Томсона, парикмахеровъ, что онъ дѣйствовалъ какъ офицеръ между чернью; его узнала стража у лоточника близъ Форестье-Виндъ, гдѣ чернь его величала капитаномъ; онъ шелъ съ лохаберскимъ топоромъ передъ капиталомъ Портеусомъ; по всей вѣроятности онъ держалъ веревку, которою повѣсили Портеуса. Онъ, говорятъ, убѣжалъ въ Голландію.
   "Существуютъ также доказательства противъ Томаса Буриса, мясника, что онъ былъ дѣйствующимъ лицомъ съ начала до конца мятежа. Онъ скрывался нѣкоторое время между своими собратами. Подъ предлогомъ передать ему порученіе отъ его отца изъ Ирландіи его заманили въ пивную лавку на Мясномъ рынкѣ, гдѣ Вебстеръ съ солдатами были въ засадѣ. Но Томасъ Бурисъ выскочилъ черезъ заднее окно, и спрятался между домами. Говорятъ, что онъ убѣжалъ въ Ирландію къ отцу.
   "Противъ Роберта Андерсона, Томаса Лшіепа и Джэмса Максвеля, слугъ Колина Алисона, также были доказательства. Андерсонъ надѣлъ веревку на шею Портеуса. Линенъ также принялъ дѣятельное участіе, а Максвелъ былъ въ пятницу передъ возстаніемъ въ одной лавкѣ и просилъ подмастерьевъ и учениковъ прійдти во вторникъ ночью въ парламентскій сквэръ, чтобы видѣть какъ повѣсятъ Портеуса. Всѣ трое убѣжали, и ихъ нельзя было найдти.
   "Нѣкій Вальди, слуга Джорджа Кампбеля, также бѣжалъ какъ и многіе другіе, которые намѣревались отплыть ни корабляхъ изъ Глазго и Лита. Послали туда схватить ихъ, по ниного не поймали.
   "Прокуроръ и королевскій адвокатъ приложили всѣ старанія, чтобы разъяснить это возстаніе, но не достигли своей цѣли.
   

Заговоръ противъ Портеуса.

   Въ предыдущихъ главахъ (I до VI) обстоятельства этого необыкновеннаго заговора разсказаны съ большою точностью, согласно тѣмъ извѣстіямъ, которыя могъ собрать авторъ. Порядокъ, исправность и рѣшительность, съ которыми это насиліе было придумано и исполнено, равнялись тайнѣ, которую сохраняли въ Отношеніи къ главнымъ зачинщикамъ.
   Хотя убійство совершилось при свѣтѣ факеловъ и въ присутствіи толпы народа, которой отдѣльные участники въ дѣлѣ безъ сомнѣнія были извѣстны, тѣмъ не менѣе никогда не открыли тѣхъ, которые приготовили весь заговоръ.
   Двое только были привлечены къ суду за обиду, которую правительство такъ ревностно преслѣдовало. Вильямъ Макъ-Лохланъ былъ судимъ въ мартѣ 1737 года. Но этотъ человѣкъ (никогда не отличавшійся умомъ) доказалъ, что въ то время когда онъ находился между мятежниками онъ былъ въ состояніи нравственнаго опьяненія, неспособнымъ давать помощь или совѣты, даже не зная что они намѣрены дѣлать. Онъ также доказалъ, что его увлекли мятежники наслльствено, и что два булочника сунули ему въ руки лохаберскій топоръ. Судъ убѣдился, что этотъ бѣднякъ невиновенъ и освободилъ его. Томасъ Липепъ также былъ признанъ невиновнымъ въ 1738 году. Словомъ, ни тогда ни впослѣдствіи не могли ничего открыть относительно организаціи заговора противъ несчастнаго Портеуса.
   Воображеніе жителей Эдинбурга было долго занято и ихъ любопытство возбуждено таинственостью, сопровождавшею этотъ необыкновенный заговоръ. Вообще разсказывали о тѣхъ, которые въ молодости оставили свою родину и затѣмъ вернулись богатыми, что они принадлежатъ къ бѣглецамъ по поводу дѣла Портеуса. Но такимъ подозрѣніямъ трудно вѣрить, такъ какъ большею частью они не соотвѣтствуютъ времени и вообще основаны на желаніи завистливыхъ людей приписать пріобрѣтеніе богатства какому нибудь неблаговидному источнику. Тайна мятежа до сихъ поръ не открыта, и его приводятъ какъ смѣлое и расчитаное насиліе, характеризующее шотландскій народъ.
   Однако авторъ долгое время питалъ надежду, что нашелъ возможность бросить свѣтъ на это таинственое дѣло. Старикъ девяноста трехъ лѣтъ, умершій двадцать лѣтъ назадъ, говорятъ, сообщилъ передъ смертью пастору нѣкоторыя подробности о заговорѣ противъ Портеуса. Этотъ человѣкъ былъ столяръ и работалъ на одно богатое семейство. Онъ пользовался добрымъ именемъ между сосѣдями и своими собратами. Его исповѣдь состояла въ слѣдующемъ: Онъ принадлежалъ къ числу двѣнадцати молодыхъ людей изъ деревни Патгедъ, ненависть которыхъ противъ Портеуса вслѣдствіе казни Вильсона была такъ велика, что они рѣшили отмстить ему собственный руками, лишь бы только онъ не избѣжалъ наказанія. Съ этимъ намѣреніемъ они перешли въ разныхъ мѣстахъ рѣку фортъ и соединились въ Портсбургѣ, гдѣ къ нимъ присоединилось много народа. Общественое мнѣніе было такъ раздражено, что не доставало только искры, чтобы произвести взрывъ. Порядокъ и обдуманость, которыми отличались мятежники, не происходили отъ предварительно составленаго плана, но были обусловлены характеромъ соучастниковъ. Этотъ разсказъ объясняетъ, почему не могли открыть происхожденія мятежа: источникомъ его были неизвѣстные люди и ничтожная причина.
   Но я былъ обманутъ въ своихъ убѣжденіяхъ относительно вѣрности этого разсказа. Настоящій владѣлецъ имѣнія, гдѣ старикъ умеръ (мой хорошій пріятель) разспросилъ сына умершаго, также столяра. Онъ допускаетъ, что отлучка его отца во время мятежа дала поводъ думать о его участіи въ заговорѣ; но сколько ему извѣстно его отецъ никогда не признавался въ этомъ, напротивъ всегда отрицалъ это мнѣніе. Мой пріятель по этому обратился къ тому, отъ котораго прежде слышалъ эту исторію, но тотъ совсѣмъ позабылъ о ней. Такимъ образомъ мой предупредительный другъ (охотникъ на лисицъ) думаетъ, что объ этой исторіи можно только сказать, что она существовала, и ей вообще вѣрили.
   

V. Карсфарнъ Динонъ, къ стр. 117.

   Джонъ Семпль, по прозванію Карсфарнъ Джокъ, въ Галовеѣ, былъ пресвитеріанецъ со страннымъ и ревностнымъ благочестіемъ. Патрикъ Воакеръ написалъ о немъ слѣдующее: Всю ночь послѣ смерти жены онъ провелъ въ своемъ саду въ молитвахъ и размышленіяхъ. На слѣдующее утро, когда одинъ изъ старшинъ навѣстилъ его и жалѣлъ о его несчастій и безсонницѣ, онъ отвѣчалъ: Увѣряю васъ, что во всю ночь я ни разу не думалъ о смерти жены, такъ какъ я былъ весь погруженъ въ размышленія о небесныхъ дѣлахъ. Я былъ въ эту ночь на берегахъ Улая и рвалъ тамъ и сямъ яблоки (Walker's Remarkable Passages of the Life and Death of Mr. John Semple).
   

VI. Питеръ Воакеръ, къ стр. 129.

   Эта личность, о которой считаю своею обязаностью упомянуть, былъ самый вѣрный и ревностный собиратель дѣйствій и мнѣній камеронцевъ, Въ Эдинбургѣ онъ жилъ у Бристскихъ воротъ, но по занятіямъ своимъ онъ былъ странствующимъ купцомъ или разнощикомъ, ходившимъ по Ирландіи и Британіи. Онъ составилъ біографическія замѣтки объ Александрѣ Педенѣ, Джонѣ Семплѣ, Джонѣ Вельвудѣ и Ричардѣ Камеронѣ, давшемъ имя всей сектѣ.
   Въ подобныхъ сочиненіяхъ, писаныхъ въ, смыслѣ, чувствѣ и духѣ секты, а не въ софистическихъ разсказахъ позднѣйшаго періода, нужно изучать настоящій характеръ этого класса людей, подвергавшихся жестокимъ гоненіямъ. Воакеръ пишетъ съ наивностью, которая иногда переходитъ въ смѣшное, а иногда принимаетъ возвышеный тонъ, но всегда выражаетъ вѣру въ превосходство своей религіи, нерѣдко съ возмутительнымъ суевѣріемъ. Его вѣра въ чудеса принадлежала его вѣку и его сектѣ; но нѣтъ возможности сомнѣваться въ справедливости того что онъ разсказываетъ. Его книжонки, особено первыя изданія, продаются теперь по большой цѣнѣ.
   Сужденіе противъ танцевъ, произнесенное Дэвидомъ Дійнсомъ, отчасти заимствовано у Питера Воакера. Онъ сильно упрекаетъ Ричарда Камерона, что его память опозорена флейтщиками и скрипачами, игравшими камеронскій маршъ, плотскую и свѣтскую музыку, подъ которую танцевали многіе исповѣдники религіи, что неприлично для христіанскихъ людей, "Какіе бы недостатки ни приписывали святымъ въ писаніи, продолжаетъ Воакеръ, никто изъ нихъ не обвиняется въ этомъ развлеченіи. Только нечестивые позволяютъ себѣ танцы, какъ поклонники золотого тельца; они были хороши дли несчастной дѣвушки, которая своими танцами погубила голову Іоанна Крестителя; лучше было бы для нея, если бы она родилась безъ ногъ. Историки говорятъ, что ея грѣхъ.былъ написанъ на ея приговорѣ: она черезъ нѣкоторое время танцовала на льду, который лопнулъ и отрѣзалъ ей голову; ноги танцовали внизу, а голова вверху. Есть поводъ заключить, когда безбожность между людьми была велика, то на свадьбахъ танцевали. Но когда земля и небо наказывали людей потопомъ, ихъ радость утихла. И когда Господь въ своемъ справедливомъ гнѣвѣ бросилъ огонь и сѣру на преступный народъ и городъ Содомъ, утопавшіе въ довольствѣ и бездѣйствіи, то ихъ скрипки и руки подверглись пламени, и весь народъ на пространствѣ тридцати миль въ длину и десяти миль въ ширину погибъ отъ огня. Наконецъ всѣ тѣ, которые будутъ танцевать на свадьбѣ, когда все должно гибнуть въ пламени, скоро перемѣнятъ свою музыку.
   "Я часто въ жизни удивлялся, что тѣ, которые могутъ сгибать колѣни чтобы молиться, способны кривлять ногами и прыгать подъ звуки флейты и скрипки.
   "Что сказалъ незабвенный и богобоязненый Джонъ Ноксъ королевѣ Маріи, когда она его потребовала къ себѣ за то что онъ предостерегалъ народъ и церковь объ опасности, грозившей имъ отъ женитьбы ея съ французскимъ дофиномъ? Въ то время когда она принимала гостей, онъ пошелъ къ дамамъ, которыя танцовали, и воскликнулъ: "О, госпожи, свѣтъ былъ бы великолѣпенъ, если бы длился вѣчно. Но когда вами завладѣетъ гадкая смерть, куда дѣнется ваша музыка?" Танцы распространенное зло, которое всѣ друзья Господа должны презирать. Я остановился такъ долго на этомъ обстоятельствѣ особено по поводу каморонскаго марша".
   Должно замѣтить, что менѣе строгіе камеронцы дѣлали различіе между танцами лицъ одного пола и танцами обоихъ половъ вмѣстѣ, и допускали первые какъ полезныя для здоровья развлеченія. Когда же мужчины и женщины танцовали вмѣстѣ, то это считали большимъ соблазномъ.
   

VII. Камень Мусхата, къ стр. 148.

   Николь Мусхатъ, развратный и гнусный негодяй, возненавидѣвъ свою жену, сговорился съ другимъ распутнымъ игрокомъ, по имени Кампбель, изъ Бурибанка (часто упомянутый въ сатирическихъ поэмахъ Пениквика того времени), разстроить хорошую репутацію своей супруги, чтобы имѣть причину развестись съ нею. Но такъ какъ этотъ планъ не удался, то они рѣшились извести ее ядовитыми лекарствами.
   Эта попытка также не удалась, и Николь Мусхатъ, 17 октября 1720, отвелъ свою жену ночью къ королевскому парку, близъ герцогской алеи, около Голирудскаго замка, и перерѣзалъ ей горло, нанеся ей кромѣ того еще нѣсколько ранъ. Обвиненный въ этомъ преступленіи онъ былъ казненъ. Кампбель его соучастникъ въ прежнемъ заговорѣ былъ сосланъ (См. Mac Laurin's Criminal Cases, стр. 64 и 738).
   Память этого событія обозначена была грудою камней, которая теперь почти исчезла вслѣдствіе измѣненія дороги въ этомъ мѣстѣ.
   

VIII. Палачъ, къ стр. 184,

   Палачъ назывался "локманъ" (локъ по шотландски мука), потому что онъ имѣлъ право взять на рынкѣ небольшое количество муки изъ каждаго мѣшка. Въ Эдинбургѣ этотъ обычай уже давно уничтоженъ. Въ Думфризѣ палачъ еще недавно пользовался своимъ правомъ. Мѣра его была столо* пая ложка.
   

IX. Мальчикъ, литскій кудесникъ, къ стр. 197.

   Въ первыхъ изданіяхъ невѣрно указано, что эта легенда помѣщена въ Baxter's World of Spirits. Ее дѣйствительно можно найдти въ Рандаеmonium или The Devil's Cioyster, которымъ нанесенъ новый ударъ современному садусеизму Ричардомъ Боветомъ, джентльменомъ, 1684. Сочиненіе это посвящено доктору Генри Мору. Разсказъ носитъ слѣдующее заглавіе: "Замѣчательная исторія о мальчикѣ кудесникѣ въ Литѣ, въ Шотландіи, сообщенная моимъ другомъ, капитаномъ Джорджемъ Буртономъ и удостовѣренная подписью его руки". Вотъ самый разсказъ:
   "Около пятнадцати лѣтъ назадъ имѣя дѣла, задержавшія меня въ Литѣ, близъ Эдинбурга, въ королевствѣ Шотландіи, я часто встрѣчался съ нѣкоторыми знакомыми въ одномъ домѣ, гдѣ выпивалъ стаканъ вина для подкрѣпленія силъ. Женщина содержавшая этотъ домъ пользовалась уваженіемъ сосѣдей, что заставило меня обратить вниманіе на то что она мнѣ разсказала о молодомъ кудесникѣ, жившемъ недалеко отъ города. Она сообщила мнѣ объ йенъ такія странности, что я пожелалъ видѣть его при первой возможности. Недолго послѣ этого пройдя мимо ея дома она сообщила мнѣ, что мальчикъ только что былъ у нея; но вотъ онъ тамъ играетъ съ другими мальчиками на улицѣ, прибавила она. Я пошелъ къ нему и ласковыми словами и деньгами заманилъ его обратно въ домъ. Тамъ въ присутствіи нѣсколькихъ лицъ я сдѣлалъ ему разные астрологическіе вопросы, на которые онъ отвѣчалъ съ большою тонкостью, и вообще велъ разговоръ съ такимъ умомъ, какого нельзя было ожидать въ его возрастѣ: ему было только около одинадцати лѣтъ. Онъ барабанилъ пальцами на столѣ, и я спросилъ его, умѣетъ ли онъ бить въ барабанъ, на что онъ отвѣтилъ: Да, соръ, какъ никто въ Шотландіи; ночью каждаго четверга я бью въ барабанъ для извѣстнаго рода людей, которые собираются тамъ подъ горою (при этомъ онъ указалъ на высокую гору, лежащую между Эдинбургомъ и Литомъ). Какое у васъ тамъ общество? спросилъ я мальчика.-- Тамъ большое общество изъ мужчинъ и женщинъ, отвѣчалъ мальчикъ,-- и ихъ занимаютъ разнаго рода музыкою кромѣ моего барабана. Тамъ также много разнаго рода пищи и вина, а иногда мы въ одну ночь отправляемся во Францію или Голландію и возвращаемся, а пока находимся въ этихъ странахъ мы наслаждаемся всѣми удовольствіями, которыя тамъ могутъ доставлять. Я его спросилъ, какимъ образомъ они могутъ лопасть подъ гору? Онъ отвѣчалъ, что тамъ для нихъ отпираются двери, которыя для другихъ невидимы, и что подъ горою прекрасныя комнаты, убраныя какъ лучшія въ Шотландіи. Затѣмъ я спросилъ его, какимъ образомъ я могу убѣдиться въ истинѣ того что онъ разсказываетъ? на это онъ отвѣтилъ, что предскажетъ мнѣ будущность, и онъ сказалъ мнѣ, что я буду имѣть днухъ женъ, и что онъ видитъ ихъ лица на моихъ плечахъ; обѣ онѣ красивыя женщины.
   "Въ это время въ комнату вошла женщина изъ сосѣдняго дома, и просила мальчика гадать ей. Онъ сказалъ ей, что до выхода ея замужъ она имѣла двухъ дѣтей, и это такъ разсердило ее, что она болѣе не хотѣла ничего слышать. Хозяйка дома сказала мнѣ, что все шотландское народонаселеніе не могло бы удержать молодого кудесника отъ свиданія въ четвергъ вечеромъ, Я далъ ему деньги, и получилъ отъ него обѣщаніе прійдти въ это самое мѣсто въ будущій четвергъ послѣ обѣда. Онъ дѣйствительно пришелъ, и я съ нѣкоторыми пріятелями условились не пускать его на свиданіе въ гору. Онъ сидѣлъ и разговаривалъ съ нами до одинадцати часовъ вечера, и затѣмъ незамѣтно ускользнулъ отъ насъ: но я замѣтивъ его отсутствіе тотчасъ отправился за нимъ въ погоню, и поймавъ его вернулъ назадъ въ комнату, Но хотя мы всѣ наблюдали за нимъ, онъ черезъ нѣсколько минутъ опять улизнулъ. Я послѣдовалъ за нимъ, но онъ поднялъ шумъ на улицѣ, какъ человѣкъ, который спасается бѣгствомъ. Съ тѣхъ поръ я больше его не видалъ".

Джорджъ Буртонъ.

   

X. Сношеніе ковенантеровъ съ невидимымъ міромъ, къ стр. 198.

   Мрачная, опасная и непостоянная жизнь гонимыхъ камеронцевъ естествено привела ихъ къ мысли, что ихъ преслѣдуютъ не только гнѣвъ человѣческій, но и тайное коварство и открытые ужасы сатаны. Когда выступила рѣка, когда лошадь потеряла подкову, или когда какое нибудь самое обыкновенное обстоятельство помѣшало проповѣднику говорить рѣчь въ назначеномъ мѣстѣ, то это приписывалось вмѣшательству враждебной силы. Встрѣча Александра Педена съ діаволомъ въ пещерѣ и Джона Семиля съ демономъ въ рѣкѣ разсказана Питеромъ Воакеромъ почти словами нашего текста.
   

XI. Дѣтоубійство, къ стр. 206.

   Шотландскіе статуты 1690 года въ главѣ XXI, вслѣдствіе частаго повторенія дѣтоубійства и трудности его открыть, допускаютъ принять за доказательство извѣстныя предположенія, если нѣтъ прямыхъ доказательствъ о совершеніи преступленія. Такъ слѣдующія обстоятельства служили уликами преступленія: когда женщина скрывала свое положеніе во все время беремености; когда не призывала помощи во время разрѣшенія отъ бремени; когда при этихъ подозрѣніяхъ ребенокъ найденъ мертвымъ или его вовсе не нашли. Многія женщины были казнены въ послѣднее столѣтіе на основаніи этого строгаго закона. Но въ послѣднее время на память автора уже держались ботѣе слабыхъ мѣръ. Женщина обвиняемая въ преступленіи и не имѣя достаточныхъ доказательствъ для своего оправданія, отрицала для формы обвиненіе, по признавая что ея имя опозорено уже однимъ подозрѣніемъ просила судъ наказать ее изгнаніемъ, на что легко давалось согласіе. Это послабленіе закона и рѣдкость преступленія послѣ того какъ прекратилось публичное церковное покаяніе привели къ уничтоженію статута Вильяма и Маріи, который теперь замѣненъ изгнаніемъ въ тѣхъ случаяхъ, за которые прежде наказывали смертью. Это измѣненіе сдѣлалось въ 1803 году.
   

XII. Клеветники прекраснаго попа, къ стр. 245.

   Журналъ Грэвса, офицера въ Бострійтѣ, отправленаго въ Голландію для достиженія выдачи несчастнаго Вильяма Броди, содержитъ разсужденіе о женщинахъ подобное тому, которое вложено въ уста полицейскаго офицера Шарпитла. Нашли затрудненіе въ признаніи личности несчастнаго преступника, и когда одинъ шотландскій джентльменъ хотѣлъ дать желаемое свидѣтельство, то его дочь и зять, пасторъ въ Амстердамѣ, какъ подозрѣвалъ Грэвсъ, отсовѣтовали его отъ этого. По этому поводу журналъ офицера въ Бострійтѣ продолжаетъ такъ:
   "Тогда замѣтили явное нежеланіе М... и нѣтъ сомнѣнія, что дочь и пасторъ постарались отсовѣтовать его отъ подачи свидѣтельства, но онъ думалъ что не можетъ взять назадъ то что сказалъ мистеру Ричу.-- NB. Нѣтъ зла, въ которомъ не вмѣшались женщина или пасторъ -- въ этомъ дѣлѣ были оба.
   

XIII. Вильямъ Дикъ изъ Брэда, къ стр. 258.

   Этотъ джентльменъ представляетъ поразительный примѣръ непрочности человѣческаго счастья. Онъ одно время былъ самый богатый человѣкъ во всей Шотландіи, велъ обширную торговлю и имѣлъ въ арендѣ публичные доходы; въ 1640 году его состояніе считалось въ двѣсти тысячъ фунтовъ стерлинговъ. Серъ Вильямъ Дикъ былъ ревностный ковенантеръ, и въ памятный 1641 годъ онъ далъ взаймы сто тысячъ марокъ конвенту шотландскихъ штатовъ, и этимъ помогъ ему поддержать армію, которая распалась бы, если не этотъ заемъ. Впослѣдствіи онъ далъ двадцать тысячъ фунтовъ для поддержанія короля Карла во время похищенія власти. Признаніемъ королевскихъ правъ онъ навлекъ на себя неудовольствіе господствовавшей партіи, которая содрала съ него до шестидесяти пяти тысячъ фунтовъ стерлинговъ.
   Доведенный такимъ образомъ до бѣдности, онъ отправился въ Лондонъ похлопотать о возвращеніи ему части денегъ, данныхъ имъ правительству. Но вмѣсто удовлетворенія шотландскій Крезъ былъ посаженъ въ тюрьму, гдѣ онъ умеръ 19 декабря 1655 года. Говорятъ, что его смерть была ускорена отказомъ ему въ самомъ необходимомъ для жизни. Но это вѣроятно преувеличено, если правда, какъ вообще говорятъ, что хотя ему не давали хлѣба, но у него было довольно пироговъ, которые съ тѣхъ поръ прозвали: "Нужда сера Вильяма Дика".
   Перемѣна счастья описана въ памфлетѣ подъ заглавіемъ "Печальное положеніе сера Вильяма Дика, Лондонъ, 1656. Въ немъ три гравюры одна представляетъ сора Вильяма верхомъ на лошади, сопровождаемаго, стражею какъ лордъ-мэръ города Эдинбурга, наблюдая за выгрузкою богатаго корабля. Вторая гравюра представляетъ его арестованымь въ рукахъ полицейской стражи. Третья показываетъ его мертвымъ въ тюрьмѣ. Это сочиненіе цѣнится очень дорого любителями гравюръ. Единственый экземпляръ, который я видѣлъ, продавался за тридцать фунтовъ.
   

XIV. Думстеръ или Демпотеръ суда, къ стр. 328.

   Думстеръ значитъ провозглашатель приговора. Въ этомъ смыслѣ слова судьи острова Мэнъ назывались демпстерами. Въ Шотландіи же словомъ думстера долго обозначали только офиціальное лицо, которое повторилъ приговоръ послѣ того какъ онъ былъ произнесенъ судомъ и записанъ въ протоколъ секретаремъ; причемъ думстеръ далъ ему законную силу произнеся формальныя слова: "Таковъ приговоръ, который я произношу отъ имени суда". Въ теченіе долгаго времени должность думстера занималъ палачъ.
   Появленіе палача въ судъ, и въ присутствіе несчастнаго преступника производило отвратительное впечатлѣніе на болѣе нѣжныя чувства новѣйшихъ поколѣній. Но если вѣрить преданію стараго эдинбургскаго парламента, то слѣдующій анекдотъ былъ причиною упраздненія должности демпстера.
   Случилось однажды, что мѣсто думстера не было занято. Между тѣмъ оказалась нужда въ дѣйствіи такого человѣка: а такъ какъ на должность палача вступали только самые презрѣнные люди, то конечно трудно было найдти человѣка, желавшаго вступить на.это мѣсто. Наконецъ пѣній Юмъ, который былъ приговоренъ къ ссылкѣ за попытку сжечь свой собственый домъ, былъ принужденъ согласиться произнести приговоръ въ данномъ случаѣ. Но явившись въ судъ для исполненія своей обязаности, вмѣсто того, чтобы повторить преступнику приговоръ суда, Юмъ обратился къ судьямъ и горько жаловался на приговоръ, который они произнесли надъ нимъ самимъ. Напрасно старались остановить его, и напомнить ему для какой цѣли онъ призванъ въ судъ. "Я очень хорошо знаю чего вы отъ меня хотите, сказалъ Юмъ,-- вы хотите сдѣлать меня вашимъ думстеромъ, но я вовсе не явился для этого. Я пришелъ, чтобы потребовать васъ лордъ Т... и васъ лордъ Э... къ суду другого міра и отвѣчать за несправедливость, которую вы мнѣ дѣлали въ этомъ мірѣ". Словомъ, Юмъ принялъ предложеніе замѣнить думстера только съ цѣлью найдти случай обидѣть судей прямо въ лицо. Его тотчасъ же вывели изъ суда, сопровождаемаго громкимъ смѣхомъ зрителей, но эта неприличная сцена послужила поводомъ къ упраздненію должности думстера. Теперь приговоръ читается секретаремъ суда вслухъ, безъ прежнихъ формальностей.
   

XV. Джонъ, герцогъ Аргайль и Гринвичъ, къ стр. 332.

   Этотъ вельможа былъ очень любимъ своими соотечествениками, которые гордились его военными и политическими способностями, и были ему благодарны за то, что онъ всегда ревностію отстаивалъ права своей родной страны. Это въ особености видно было по поводу возстанія противъ Портеуса, когда министры внесли въ парламентъ жестокій, мстительный биль, объявившій эдинбургскаго лорда-мэра неспособнымъ занимать свое мѣсто, за то что онъ не предвидѣлъ безпорядковъ,-- которыхъ никто не могъ предвидѣть, и не остановилъ мятежа, бывшаго слишкомъ сильнымъ, чтобы возможно было стать противъ него. Въ этомъ билѣ также предлагали снять эдинбургскія ворота и упразднить городскую стражу. Это было такъ сказать, ирландскія мѣры чтобы поддержать лиръ въ городѣ.
   Герцогъ Аргайль возсталъ противъ этого жестокаго, несправедливаго и фанатическаго поступка, посягавшаго на нрава королевскихъ городовъ Шотландіи, установленыя трактатомъ при соединеніи обоихъ королевствъ, "Во всѣхъ дѣлахъ этого періода, сказалъ герцогъ,-- шотландскій народъ обращался къ англійскому какъ свободная, независимая нація; а такъ какъ этотъ трактатъ, милорды, не имѣлъ другой поруки въ исполненіи его статей какъ честь британскаго парламента, то было бы несправедливо и неблагородно если этотъ парламентъ допустилъ то что можетъ нарушить трактатъ".
   Лордъ Гардвикъ, отвѣчая герцогу Аргайлю, намекалъ, что его свѣтлость смотритъ на дѣло какъ приверженецъ партіи, а не какъ судья, на что герцогъ возразилъ энергичною рѣчью, какъ приведено въ текстѣ. Лордъ Гардвикъ извинился. Биль былъ измѣненъ, и предложенія относительно городскихъ воротъ и стражи были вычеркнуты. Было назначено вознагражденіе въ двѣ тысячи фунтовъ въ пользу вдовы Портеуса, но она довольствовалась тремя четвертями этой суммы, и этимъ дѣло кончилось. Замѣчательно, что въ наше время эдинбургскія городскія власти для удобства города сочли нужнымъ снять вороты и упразднить стражу, что предки ихъ отвергли съ такимъ ужасомъ какъ позорное наказаніе.
   Для объясненія другого обстоятельства, упомянутаго въ текстѣ, нужно замѣтить, что въ Шотландіи есть преданіе, что Георгъ II, раздражительный характеръ котораго иногда доводилъ его до выраженія своего неудовольствія дѣйствіемъ, подобнымъ же образомъ погрозилъ герцогу Аргайлю въ одной бурной аудіенціи, вслѣдствіе чего герцогъ вышелъ безъ всякой церемоніи изъ комнаты, выражая полное презрѣніе къ Георгу Серъ Робертъ Вальполь, встрѣтивъ герцога при его выходѣ и узнавъ причину его неудовольствія, старался примирить его съ тѣмъ что случилось, говоря: "Это привычка его величества, онъ нерѣдко позволяетъ себѣ со мною то же самое, но не имѣетъ въ виду ничего дурнаго". Это извиненіе однакожъ не поправило дѣло въ глазахъ. Макъ-Калуммора, и онъ отвѣтилъ съ презрѣніемъ: "Прошу васъ, серъ Робертъ, вспомнить громадное различіе между вами и мною".
   На другого рода выраженіе гнѣва этого же монарха намекаетъ старинная іаковитская пѣснь:
   
   The fire shall get both hat and wig
   As oft times they've got a'that *).
   *) Огонь проглотитъ шляпу и парикъ, какъ это уже нерѣдко случалось.
   

XVI. Маджъ Вильдфайръ, къ стр. 549.

   Прощаясь съ бѣдною помѣшаною, я долженъ замѣтить, что первоначальная идея объ этомъ характерѣ, послѣ сильно измѣненная, внушена мнѣ женщиною, которая сама называла себя и называлась другими Феклесъ Фани (Слабая Фани), и всегда путешествовала съ маленькимъ стадомъ овецъ. Слѣдующій разсказъ, доставленый мнѣ обязательною любезностью мистера Трэна, содержитъ вѣроятно все что извѣстно объ этой личности, хотя многіе, и между ними авторъ, слышали въ молодости о Феклесъ Фани.
   "Съ нѣкотораго времени, говоритъ мистеръ Трэнъ,-- я употреблялъ свое досужее время на собираніе особеностей помѣшаной, называвшейся Феклесъ Фани, путешествовавшей по всей Шотландіи и Англія между 1767 и 1776 годами, и исторія которой такъ похожа на романъ, что мнѣ стоило много труда чтобы собирать особености, извѣстныя объ ной въ Галовеѣ и Айрширѣ.
   "Когда Феклесъ Фани появилась въ Айришръ, лѣтомъ 1769 года, она обратила на себя вниманіе тѣмъ, что съ нею были двѣнадцать или тринадцать овецъ, которыя всѣ казались одаренными высшими качествами чѣмъ другія животныя ихъ породы, и этимъ возбуждали общее удивленіе. Каждая овца имѣла свое имя, слушалась когда ея хозяйка звала, и удивительно исполняла приказанія Фани. Во время путешествія она всегда ходила впереди, и ея маленькое стадо слѣдовало непосредствено за нею. Когда она ночью ложилась въ полѣ (она никогда не входила въ домъ) овцы всегда оспаривали между собою ближайшее мѣсто въ ней, и Фани было тепло между ними. Когда она вставала, старый баранъ, по имени Чарли, всегда присваивалъ себѣ право помогать ей подыматься; при этомъ онъ отталкивалъ тѣхъ, которые ему загораживали дорогу, пока не дошелъ до своей госпожи; тогда онъ наклонялъ голову до земли, чтобы она опиралась руками о его большіе рога, и затѣмъ онъ тихонько подымалъ голову. Когда бывало Феклесъ Фани оставляла свое стадо за кормомъ, то замѣтивъ это всѣ овцы не переставали грустно блеять до ея возвращенія, и тогда выказывали свою радость, прыгая вокругъ нея и трясясь о ея юпку.
   "Феклесъ Фани не любила подобно другимъ помѣшанымъ наряжаться. Голову ея покрывала старая изношепая шляпа, на плечахъ висѣла старая плэдъ, и въ рукахъ она всегда держала пастушій посохъ. Съ этими предметами она никогда не разставалась ни за что на свѣтѣ. Когда бывало ее спрашивали почему она такъ дорого цѣнитъ эти ничтожныя вещи, то она иногда разсказывала свои несчастья приблизительно слѣдующими словами:
   "Я единственая дочь богатаго сквайра на сѣверѣ Англіи, но я полюбила пастуха моего отца, и это погубило меня; мой отецъ, боясь обезчестить свое имя такимъ бракомъ, въ гнѣвѣ своемъ смертельно ранилъ моего поклонника выстрѣломъ изъ пистолета. Я пришла еще во время чтобы получить послѣднее благословеніе умирающаго и закрыть ему глаза. Онъ завѣщалъ мнѣ все что имѣлъ, но я приняла только это маленькое стадо, его шляпу, плэдъ и пастушій посохъ, съ которыми я не разстанусь до гроба".
   "Это содержаніе балады изъ восьмидесяти четырехъ строкъ, которыя я недавно записалъ со словъ старой женщины, увѣрявшей меня, что она видѣла эту баладу въ печати съ гравюрою на титульной страницѣ, представляющею Фани съ овцами позади ея. Говорятъ, что эту баладу написалъ Ло, авторъ Сна Маріи, и я удивляюсь, что объ ней не упоминаетъ Кромекъ въ своемъ Сборникѣ. нидедэльскихъ и галовзскихъ пѣсенъ. Но можетъ быть онъ считалъ ее неважною для его сборника, такъ какъ она не имѣетъ особенаго достоинства. Недостатокъ мѣста мѣшаетъ мнѣ переписать эту баладу здѣсь; но если вы никогда не видѣли ее, то пришлю вамъ при первомъ случаѣ.
   "Окончивъ свое путешествіе черезъ Галовэй въ 1769, когда Фани бродила въ сосѣдствѣ Мофата во пути въ Эдинбургъ, старый Чарли, ея любимый баранъ, забрался въ огородъ съ капустою, и владѣлецъ его увидѣвъ это пустилъ на Чарли своего бульдога, который загрызъ его до смерти. Это было для Фани стратное несчастье; казалось, что ея горе было столь же велико, какъ при смерти ея поклонника. Она не хотѣла разстаться съ своимъ другомъ нѣсколько дней, и только съ трудомъ уговорили ее предать Чарли землѣ; но желая почтить его память, она покрыла его могилу мохомъ, обсадила ее ивами, и каждый годъ посѣщала ее, чтобы вырывать наросшую траву и исправить ограду. Это похоже на романъ, но я полагаю что это правда. Могила Чарли еще до сихъ поръ въ уваженіи у школьныхъ мальчиковъ. Это можетъ быть былъ первый случай когда исполнился законъ Кенета, что: земля гдѣ похороненъ убитый, не должна быть обработана въ теченіе семи лѣтъ; считайте каждый гробъ святымъ, и не касайтесь его ногами.
   "Зимою и лѣтомъ Фани безпрестанно путешествовала, и ее не могли удержать ни просьбами, ни вознагражденіями. Покойный докторъ Фулартонъ изъ Розмаунта близъ Айра, бывшій хорошо знакомъ съ отцомъ Файи, постарался всѣми средствами удержать ее въ Розмаунтѣ въ дурную погоду пока послѣдняя не улучшится; но послѣ того какъ Фани подкрѣпила свои силы и стадо ея было накормлено, она подняла свой посохъ въ видѣ сигнала, и все стадо отправилось за нею.
   "Послѣдніе дни бѣдной Фани стали приближаться, и она повидимому торопилась прійдти въ то мѣсто гдѣ она должна была кончить свое земное существованіе. Она отправилась въ Глазго, и проходя черезъ этотъ городъ, обратила на себя вниманіе праздныхъ мальчишекъ своимъ страннымъ костюмомъ и тѣмъ что овцы слушались ея приказаніямъ. Мальчишки начали дразнить ее, и она разсердившись начала бросать въ нихъ камнями, но тѣ отплатили ей тѣмъ же, и преслѣдовали ее камнями на пути отъ Глазго къ Андерстону до тѣхъ поръ пока они упала мертвою.
   "Къ дѣйствительной исторіи этой странной личности легковѣріе дѣлало нѣкоторыя суевѣрныя прибавки. Разсказывали, что фермеръ, бывшій причиною смерти Чарли, вскорѣ послѣ того утопилъ себя въ болотистомъ прудѣ, и что рука одного мясника въ Кильмарнокѣ, ударившаго одну изъ овецъ, высохла до кости. Лѣтомъ 1769 когда она прошла Нью-Кумнокъ, молодой человѣкъ Вильямъ Форситъ, сынъ фермера, издѣвался надъ нею до того, что она пожелала ему, чтобы онъ не доживалъ до слѣдующаго дня, онъ пошелъ домой и повѣсился въ сараѣ его отца. Не сомнѣваюсь, что подобные разсказы повторяются и въ другихъ мѣстностяхъ гдѣ она бывала".
   Здѣсь кончается разсказъ мистера Трэпа, и я долженъ прибавить, что не смотря на точное изложеніе всѣхъ подробностей моего пріятеля, должно надѣяться, что Феклесъ Фани не умерла такою жестокою смертью. Нигдѣ не слышно было о процесѣ но этому дѣлу, а это было бы неминуемо, если бы съ Фани случилось такое происшествіе. Я слышалъ, что ее видѣли въ послѣдній разъ на границѣ Шевіотскихъ горъ, но безъ ея стада.
   

XVII. Смерть Франсиса Гордона, къ стр. 582.

   Этотъ подвигъ принадлежитъ къ тѣмъ, которыми Патрикъ Воакеръ всего болѣе гордился, и есть причина полагать, что онъ очень обидѣлся бы, если утверждали, что ему кто нибудь помогалъ въ убійствѣ королевскаго тѣлохранителя. Онъ тѣмъ болѣе имѣлъ бы право обидѣться утратою части своей славы, что партія противъ Гордона была три противъ одного, притомъ еще имѣла то преимущество что была вооружена огнестрѣльнымъ оружіемъ. Довольно забавно какъ онъ отстаиваетъ свое право на этотъ подвигъ, не обвиняя себя прямо. Вотъ какъ онъ выражается:
   "Я дамъ короткій, но вѣрный отчетъ о смерти этого человѣка, чего я не хотѣлъ дѣлать пока я былъ на сценѣ. Я рѣшилъ оставить подробныя свѣденія объ этомъ и другихъ дѣлахъ, которыя съ Вожьею милостью совершались въ мою жизнь. Тогда вообще говорили, что Гордонъ былъ волонтеръ съ дурными правилами и не могъ оставаться въ ополченіи, а только искалъ спрятавшихся страдальцевъ, чтобы ихъ схватить. Такъ какъ войска Мельдрума и Айрли стояли подъ Ланаркомъ въ первый день марта 1682 года, то мистеръ Гордонъ и дурной товарищъ его съ двумя слугами и четырмя лошадьми пріѣхали въ Кплькайго двѣ мили отъ Ланарка, чтобы отыскать Вильяма Кайго и другихъ, скрывшихся въ сосѣдствѣ.
   "Мистеръ Гордонъ, прогуливаясь по городу, предложилъ обольстить женщинъ. Ночью они пришли въ Истеръ-Сійтъ, къ Роберту Муиру, который также спрятался. Товарищъ Гордона и оба слуги легли спать, но онъ самъ бѣгалъ за женщинами. Когда насталъ день онъ взялъ шпагу и пришелъ въ Мосплатъ, и нѣкоторые новые люди увидѣвъ его убѣжали. Джэмсъ Вильсонъ, Томасъ Юнгъ и я самъ были всю ночь въ собраніи, и потому прилегли отдохнуть. Мы безпокоились, думая что Гордонъ не одинъ. Когда онъ настигъ насъ, Томасъ Юнгъ спросилъ его: Серъ, почему вы насъ преслѣдуете? Онъ отвѣчалъ, что пришелъ отправить насъ въ адъ. Джэмсъ Вильсонъ возразилъ, что этого не будетъ, что мы будемъ защищаться. Гордонъ отвѣтилъ, что или онъ или мы должны;погибнуть, и съ этими словами онъ съ яростью прокололъ платье Джэмса. Послѣдній выстрѣлилъ въ Гордопа, но промахнулся. Во все это время Гордонъ все бранился и посылалъ насъ къ чорту. Наконецъ онъ получилъ пулю въ голову, и упалъ мертвымъ. Вильямъ Кайго и Робертъ Мупръ пришли къ намъ. Мы обыскали Гордона, и нашли у него списокъ лицъ, которыхъ онъ долженъ быль взять или убить. Я разорвалъ списокъ на куски. У него были также нѣсколько папистскихъ книгъ, нѣсколько денежныхъ переводовъ и одинъ доларъ; все это мы положили ему обратно. въ карманъ. Такимъ образомъ онъ самъ пришелъ искать себѣ смерти. Не понимаю почему насъ осудили, такъ какъ божескіе и человѣческіе законы позволяютъ всякому защищать себя. Что касается до меня, то моя совѣсть меня за это но упрекаетъ! Когда я видѣлъ его кровь, то я пожелалъ чтобы кровь всѣхъ непріятелей Господа текла въ его жилахъ, Я бы радовался, если бы она вытекла заразъ. Я часто удивлялся почему дѣлали такой шумъ когда, мы убили одного человѣка чтобы защитить себя, и молчали когда изъ нашихъ убивали человѣкъ двадцать. Никого изъ бывшихъ при его убійствѣ не потребовали въ судъ кромѣ меня. Томасъ Юнгъ впослѣдствіи страдалъ въ Мохлайнѣ, но не за это дѣло. Робертъ Муиръ былъ изгнанъ. Джэмсъ Вильсонъ пережилъ преслѣдованіе. Вильямъ Кайго умеръ въ канонгэтскомъ Толбутѣ, въ началѣ 1686 года. Мистеръ Водро ошибается, говоря что его казнили".
   

XVIII. О колокольномъ звонѣ въ шотландскихъ церквахъ,. къ стр. 604.

   Въ Шотландіи, въ старыя времена, когда богатые люди также правильно посѣщали церковь какъ бѣдные, приличіе требовало ждать самаго важнаго лица прихода чтобы начать службу. Этотъ обычай былъ такъ святъ въ глазахъ церковнаго сторожа на островѣ Бьютъ, что когда колоколъ вышелъ изъ употребленія, сторожъ въ каждое воскресенье подымался на колокольню, и своимъ голосомъ подражалъ звукамъ колокола. Сперва онъ кричалъ нѣсколько разъ белъ, белъ, белъ, затѣмъ белумъ, белумъ, белумъ, подражая по мѣрѣ возможности звукамъ металла. Третій звонъ, которымъ обозначалось что двое главные наслѣдники прихода уже идутъ, сторожъ передавалъ слѣдующимъ образомъ:
   
             Белумъ, белелумъ
   Бернера и Нокдо идутъ.
             Белумъ, белелумъ
   Бернера и Нокдо идутъ.
   
   Это значило, что сейчасъ начнется церковная служба.

Конецъ.

   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru