# Культура: ее значение и применение

Джон Аддингтон Симондс

Текст издания: журнал "Сѣверный Вѣстникъ", No 11, 1893.

## КУЛЬТУРА: ЕЯ ЗНАЧЕНІЕ И ПРИМѢНЕНІЕ.


Джонъ Аддингтонъ Симондсъ 1).


1) 19-го марта и. с. текущаго года въ Римѣ окончилъ свою долгую, трудовую и плодотворную жизнь одинъ изъ самыхъ выдающихся современныхъ англійскихъ писателей -- Джонъ Аддингтонъ Симондсъ.

Покойный послѣдніе годы своей жизни страдалъ чахоткой и принужденъ былъ жить вдали отъ родины. Острое воспаленіе легкихъ такъ внезапно сразило его, что жена его не успѣла даже вернуться изъ Венеціи, чтобы застать его въ живыхъ. Смерть его была потерей не только для друзей и близкихъ, но и для всѣхъ знавшихъ его литературную дѣятельность. Его труды захватывали всѣ области культуры. Критикъ, поэтъ, философъ и даровитый переводчикъ итальянскихъ и греческихъ поэтовъ, онъ лучшіе годы своей жизни посвятилъ изученію эпохи возрожденія науки и искусствъ въ Италіи. Впервые имя его встрѣчается въ печати въ 60-хъ годахъ, и съ тѣхъ поръ онъ неутомимъ. Мы назовемъ лишь самыя выдающіяся изъ его произведеній, каковы: многотомный трудъ "Эпоха Возрожденія въ Италіи", "Этюдъ греческихъ поэтовъ" и "Вступленіе къ изученію Данте", на-ряду съ которыми онъ въ отдѣльныхъ статьяхъ не переставалъ затрогивать въ періодическихъ изданіяхъ самые живые вопросы дня.

По странному стеченію обстоятельствъ, въ самый день его преждевременной кончины, вышелъ въ свѣтъ въ Лондонѣ сборникъ его статей "Въ голубомъ ключѣ" (In the key of blue), о которомъ Симондсъ въ предисловіи къ этой книгѣ говоритъ: "Моей цѣлью было представить въ этомъ сборникѣ образцы моихъ разнообразныхъ трудовъ -- изученія литературы Греціи и эпохи возрожденія, описанія мѣстностей, критическихъ статей, переводныхъ и оригинальныхъ стихотвореній". Избранная нами изъ этого сборника статья о "Культурѣ", напечатанная осенью прошлаго года въ "New Review" (Новое обозрѣніе), краснорѣчиво свидѣтельствуетъ о широтѣ взглядовъ и многостороннемъ образованіи покойнаго. Надгробнымъ словомъ Симондсу могутъ служить слова, сказанныя имъ самимъ по поводу смерти американскаго поэта Уальтъ Уитмана (Walt Witman): "Въ его лицѣ міръ лишился еще одного хорошаго и великаго человѣка".

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ какомъ-то періодическомъ журналѣ мнѣ попалась критика одной изъ моихъ книгъ. Авторъ насмѣхался надо мною, увѣряя, что я путешествую по Европѣ, взваливъ себѣ на плечи тяжелую ношу культуры. Это заставило меня призадуматься. Что подразумѣвалъ авторъ подъ понятіемъ "культуры"? Подъ какою ношею думаетъ онъ, что я изнемогаю? Какъ оцѣниваю я товаръ, который ношу на своихъ плечахъ? Подумавъ, я пришелъ къ убѣжденію, что мы съ авторомъ были различныхъ мнѣній о томъ, что оба называли культурой. Вѣроятно, что въ наше время люди, употребляя это слово, подразумѣваютъ подъ нимъ извѣстное знаніе исторіи и литературы, начитанный умъ и чуткость къ красотамъ искусства и природы. Но слова, которыми злоупотребляли и которыя перешли въ условное нарѣчіе кружковъ, склонны пріобрѣтать для массы публики второстепенное и болѣе низкое значеніе. Такъ слу чилось и съ понятіемъ "культуры". Всѣ высокія понятія, которыя оно вызываетъ,-- въ обыденномъ языкѣ низводятся до представленіи о педантизмѣ, аффектаціи, эстетической самонадѣянности. Существуетъ понятіе, что, подобно диллетанту прошлаго столѣтія, культивированный человѣкъ будетъ восхищаться до энтузіазма типическими особенностями Корреджіо, символической глубиной Ботичелли и вѣрностью взгляда Рёскина на Тинторетто, или, если онъ не пойдетъ по этому пути, то отъ него во всякомъ случаѣ ожидаютъ большого знанія всѣхъ эпохъ всѣхъ искусствъ и литературъ и умѣнья выказывать эти знанія при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ.

Подобнаго рода знанія я, по мнѣнію автора, вѣроятно и возилъ съ собой по Европѣ. Но, говоря о культурѣ, я безусловно не такъ понимаю ее.

Судя по этимологіи слова, культура не есть природный даръ. Это слово означаетъ -- обработку почвы, искусственное улучшеніе качествъ, данныхъ природой; очевидно, это есть нѣчто благопріобрѣтенное. Въ примѣненіи къ человѣку культура, въ общемъ смыслѣ слова, означаетъ развитіе, до наивысшей степени, физическихъ, умственныхъ, душевныхъ и нравственныхъ свойствъ человѣка. Въ частномъ смыслѣ, и для различія между воспитаніемъ и культурой послѣдняя означаетъ сознательное развитіе человѣка. Воспитаніе выясняетъ или вызываетъ въ человѣкѣ его врожденныя способности, культура -- ихъ улучшаетъ, усовершенствуетъ и расширяетъ. Наконецъ, хотя нравственныя и физическія способности равно поддаются воспитанію и культурѣ, всѣми принято употреблять эти термины лишь когда дѣло идетъ о свойствахъ ума и было бы настоящимъ педантизмомъ простирать область культуры на нравственныя или физическія свойства. Такъ мы не скажемъ "культивированный гимнастъ" или "культивированный филантропъ", говоря о человѣкѣ, развившемъ до высшей степени свои мускулы или добрыя побужденія.

Въ виду послѣдующаго разсужденія, я опредѣлю понятіе о культурѣ слѣдующимъ образомъ: культура есть сознательное развитіе, до наивысшей степени, самимъ обладателемъ уже прежде обработанныхъ умственныхъ способностей.

Въ общедоступномъ смыслѣ культура можетъ быть отождествлена съ само-созданіемъ (self effectuation). Человѣкъ старается найти свое настоящее "я" (self), усовершенствовать данныя природой способности въ той области, къ которой у него больше всего призванія, и этимъ путемъ достичь той независимости, которую нѣмцы называютъ Selbstständigkeit. Дѣйствительно, культивированные люди, въ отличіе отъ тѣхъ, которые неправильно пользуются этимъ названіемъ, могутъ обладать различными умственными темпераментами и достигать совершенно различной высоты. Но всѣ они сходятся въ одномъ -- всѣ освобождаются отъ рабства кружковъ и школъ, отъ предразсудковъ худшей и условности лучшей заурядности. Въ двухъ знаменитыхъ строфахъ Гете указываетъ, что это само-созданіе, которое есть конечная цѣль культуры, нуждается въ различной обстановкѣ, смотря по качеству умственной силы, которую требуется развить:

"Es bildet ein Talent sich in der Stille

Sich ein Character in dem Strom der Welt"

("Талантъ развивается въ тишинѣ

Характеръ -- въ бурномъ теченіи свѣта").

Всякая умственная сила, развитая такимъ образомъ, созерцательная или активная, будетъ область преимуществомъ, на которомъ настаиваетъ тотъ-же поэтъ въ словахъ: "Жить въ одномъ цѣломъ, благомъ и прекрасномъ": не въ извращенномъ, ложномъ, эгоистичномъ, не въ ничтожномъ, низкомъ, предвзятомъ, не въ школѣ, партіи, кружкѣ, но въ широкой сферѣ всемірныхъ, терпимыхъ идей.

Теперь ясно, что, говоря о культурѣ, я подразумѣваю нѣчто отличное отъ того, что обыкновенно понимаютъ подъ этимъ опошленнымъ словомъ. Меня могутъ упрекнуть въ томъ, что я намѣчаю для культуры слишкомъ широкое и неопредѣленное поле дѣйствія, опредѣляя ее, какъ развитіе до наивысшей степени умственныхъ способностей, путемъ сознательнаго труда. Тѣмъ не менѣе, чѣмъ больше мы вдумываемся въ происхожденіе и исторію этого слова, тѣмъ болѣе мы убѣждаемся, что таково его коренное значеніе и основной смыслъ Обязанность и цѣль критики по возможности возстановлять логичное и законное значеніе злоупотребленныхъ и извращенныхъ словъ.

Теперь возникаетъ вопросъ, какимъ путемъ можетъ человѣкъ съ развитыми способностями достичь культуры? Этого вопроса, разумѣется, не существуетъ, когда дѣло идетъ о рѣдко и спеціально одаренныхъ натурахъ. Онѣ совершенно инстинктивно достигаютъ культуры и даже большаго, чѣмъ она можетъ имъ дать. Онѣ стремительно ищутъ своего назначенія и всегда находятъ его. Я привожу на память самое сильное слово, которое когда либо сказалъ Оуенъ Мередисъ, покойный лордъ Литтонъ: "Genius does what it must, but talent does what it can" (Геній выполняетъ свое предназначеніе, а талантъ творитъ въ предѣлахъ своего дарованія).

Стараясь разрѣшить задачу культуры, мы не можемъ считаться съ геніемъ, такъ какъ сила, которою онъ обладаетъ, неизмѣрима и не подлежитъ контролю. Нерѣдко геніальныя натуры обречены встрѣчаться съ непониманіемъ и противодѣйствіемъ, иногда же обстоятельства имъ благопріятствуютъ, но генію никогда нельзя предписывать никакого правила. Гендель, съ однимъ чисто профессіональнымъ воспитаніемъ, достигъ несравненно болѣе высокаго идеала въ своемъ искусствѣ, чѣмъ Мендельсонъ, обладавшій всѣмъ, что могла дать ему культура Германіи. Шекспиръ, простой писатель драмъ и актеръ, своимъ драматическимъ чутьемъ проникъ гораздо глубже, чѣмъ Гёте, который пользовался образованіемъ всѣхъ предшествовавшихъ вѣковъ. Геній -- піонеръ, за которымъ слѣдуетъ талантъ. Люди культивированные обладаютъ преимущественно талантами, хотя и въ рядахъ ихъ намъ изрѣдка случается встрѣтиться съ геніемъ. Имѣя дѣло съ культурой, намъ приходится болѣе согласоваться съ нуждами таланта, чѣмъ съ потребностями генія; обращать вниманіе на умственныя способности высшаго качества, чѣмъ на умы исключительно выдающіеся, единичные. Культура есть само-обработка, паханіе и боронованіе себя при содѣйствіи того, что передано намъ вѣками посредствомъ трудовъ выдающихся людей. Это -- примѣненіе завѣщаннаго намъ предшествовавшими поколѣніями къ потребностямъ и стремленіямъ человѣка въ его борьбѣ за освобожденіе отъ сковывающей насъ всѣхъ заурядности. Это -- способъ саморазвитія, дающій человѣку возможность, входя въ сношенія съ выдающимися умами прошедшихъ и настоящихъ поколѣній, воспринимать руководящія идеи мірового духа и становиться, по мѣрѣ своихъ способностей, дѣятельнымъ участникомъ, если не сотрудникомъ въ вѣчно создаваемой человѣческими душами симфоніи.

Есть два главныхъ способа для достиженія цѣли, заключенной въ культурѣ. Это гуманизмъ и наука. До извѣстной степени мы обязаны обоимъ тому могучему движенію умовъ въ XV и XVI столѣтіяхъ, которое извѣстно подъ названіемъ "Возрожденія". Реформація, хотя политически весьма важный фактъ, была лишь составной струей главнаго потока. Извѣстная формула Мишеле: "вторичное открытіе міра и человѣка" совершенно вѣрно опредѣляетъ основной смыслъ этого взрыва энергіи. Оно началось возрожденіемъ образованія или, иначе сказать, возвращеніемъ средневѣкового ума къ истокамъ знанія и жизненнымъ опытамъ, исходящимъ изъ давно оставленныхъ и забытыхъ древнихъ источниковъ. Естественно, что прежде всего заинтересовало людей изученіе человѣчества по древнимъ языкамъ, его литературы и исторіи по еврейскимъ, греческимъ и римскимъ источникамъ.

Гуманизмъ -- литературная, философская, историческая и артистическая сторона культуры -- въ теченіе нѣсколькихъ поколѣній давала токъ мысли всей Европы. Тѣмъ не менѣе было невозможно продолжать изученіе прошедшаго, не сравнивая его съ настоящимъ. Различіе современнаго ума съ древнимъ породило критическій анализъ; изъ анализа развилась наука. Наука заключаетъ въ себѣ всѣ отрасли точныхъ, послѣдовательныхъ знаній.

Анализъ, примѣняемый сначала лишь къ буквѣ теорій, началъ распространяться и на факты. Мало-по-малу изъ изученія древнихъ философій развилось изученіе природы. Любознательность относительно внѣшняго міра, сперва чисто поэтическаго, эстетическаго и чувствительнаго характера, пріобрѣла значеніе серьезныхъ предположеній и тщательнаго изученія настоящихъ условій существованія. Математика въ области физики и астрономіи породила новыя мысли о мірѣ. Не описывая развитія естественныхъ наукъ, достаточно упомянуть, что въ концѣ прошлаго столѣтія Европа замѣтила, что одинъ гуманизмъ не есть достаточный фундаментъ для образованія и культуры. Возрожденіе открыло человѣка и міръ; анализъ человѣка -- создалъ гуманизмъ. Въ позднѣйшій періодъ анализъ мірозданія привелъ къ наукѣ. Наука, хотя и развившаяся довольно поздно, явилась отличительнымъ преимуществомъ духа современнаго надъ духомъ древности и среднихъ вѣковъ. Въ теченіе всего XIX столѣтія господствуетъ быстрое развитіе научныхъ идей; научные методы введены во всѣ области изученія. Мы пришли къ убѣжденію, что въ серьезномъ образованіи ума нельзя пренебрегать наукой. Другими словами, мы знаемъ, что сочетаніе гуманизма съ наукой и науки съ гуманизмомъ есть непремѣнное условіе высшей культуры. До сихъ поръ еще нельзя сказать, чтобы удалось достигнуть ихъ полнаго сліянія; вѣроятно, что и въ будущемъ будутъ существовать два совершенно различныхъ рода умовъ: одинъ -- склонный къ чисто гуманистической, другой -- къ чисто научной сторонѣ культуры.

Я не имѣю никакого желанія входить здѣсь въ споръ ученыхъ и гуманистовъ относительно воспитательной важности ихъ системъ. Я не; хочу также затрагивать здѣсь жгучаго вопроса, должно или нѣтъ оставить въ нашихъ школахъ изученіе классическихъ языковъ. Я удовольствуюсь указаніемъ на то, что если, по словамъ Попа (Pope), "истинное изученіе человѣчества -- есть человѣкъ", то гуманизму всегда будетъ принадлежать первенство въ высшей умственной культурѣ; ни отвлеченная математика, ни изученіе физическаго міра не свергнутъ его съ престола. Идеалъ культуры долженъ сочетать въ себѣ обѣ составныя части, и этого идеала до нѣкоторой степени достигъ Гёте. Рѣдкій человѣкъ -- въ сущности ни одинъ -- не можетъ надѣяться развить въ себѣ вполнѣ эти обѣ отрасли. Намъ приходится выбирать между литературнымъ и научнымъ развитіемъ. Не смотря на это, между гуманизмомъ и наукой существуетъ такъ много общаго, что постоянно приходится изучать литературу научно, а науку въ духѣ гуманизма. Гуманистъ убѣждается, что и къ его области можно относиться съ тою-же точностью, которую требуютъ физическія изысканія. Ученый-же сознаетъ, что не можетъ себѣ позволить презирать поэзію и философію. Съ одной стороны поэзія и метафизика способствовали созданію гипотезы эволюціи, съ другой стороны, не будь строгаго изысканія, не существовали-бы великіе историческіе труды XIX столѣтія, его открытія по сравнительной филологіи, его этнологическія теоріи и изысканія о первобытномъ положеніи общества.

Я говорилъ о культурѣ, какъ о само-созданіи, путемъ сознательной обработки ума; иначе сказать это физическое состояніе, котораго можно достичь съ помощью обобщающаго сравнительнаго изученія. Это состояніе заставляетъ человѣка быть "чѣмъ нибудь", хотя и не учитъ его создавать "что-либо". Культура не имѣетъ власти дополнять природу и одарять человѣка новыми свойствами. За то она даетъ ему возможность употреблять своя врожденныя способности въ какомъ-нибудь избранномъ направленіи, съ извѣстной свободой духа и шириной пониманія.

Это приводитъ меня къ разсмотрѣнію отношенія культуры къ тѣмъ спеціальнымъ ремесламъ, искусствамъ и профессіямъ, которыя создали раздѣленіе труда и различіе человѣческихъ темпераментовъ. Мы уже видѣли, что "геній выполняетъ свое предназначеніе". Воспитаніе и саморазвитіе имѣли весьма незначительное вліяніе на такія натуры, какъ Микель Анжело, Бетховенъ и Шекспиръ. Въ этомъ оправдывается старинная пословица: "A poet is born, not made" (поэтъ рождается, а не создается). Иные, самые геніальные люди, напримѣръ Берисъ (Burns) и Тернеръ (Turner), едва-ли могутъ быть названы людьми культивированными. Зато таковы безспорно люди, подобные Бенъ Джонсону (Ben Jonson), Тассу и Гейне.

Также было сказано, что "талантъ творитъ въ предѣлахъ своего дарованія". Но этой причинѣ, для людей талантливыхъ культура есть вопросъ первой важности. Она показываетъ имъ, на что они способны, развиваетъ ихъ скрытыя дарованія, заставляетъ ихъ избирать живопись или скульи туру, литературу или философію, смотря по ихъ врожденному влеченію. Культура увеличиваетъ цѣну этого влеченія, возбуждая въ людяхъ интересъ ко всему, находящемуся внѣ ихъ спеціальности. Въ этомъ отношеніи она важна также для людей геніальныхъ, у которыхъ ихъ характерныя наклонности достигли maximum'а, какъ и для спеціалистовъ, если они не геніальные изобрѣтатели и изыскатели, чтобы предохранить ихъ отъ узкости и самомнѣнія въ оцѣнкѣ личныхъ интересовъ. Человѣкъ ограниченныхъ способностей, не видящій ничего далѣе міра жуковъ или студіи художника, церкви или секты, концертнаго зала, грамматики какого-нибудь мертваго языка или какой-нибудь эпохи исторіи, склоненъ стать невыносимымъ. Культура заставляетъ его сознать скромное мѣсто, опредѣленное ему въ общемъ планѣ человѣчества.

Слѣдовательно, культура необходима для умственнаго благосостоянія людей, которые по своему ремеслу или профессіи принуждены жить въ замкнутой сферѣ данныхъ умственныхъ интересовъ; разумѣется, я не подразумѣваю здѣсь простыхъ ремесленниковъ и честныхъ земледѣльцевъ, которые дѣлаютъ свое дѣло, не мня ничего о себѣ и служатъ насущнымъ потребностямъ общества, не сознавая даже своей настоящей цѣны. Но, къ счастью добросовѣстное изученіе любой отрасли знанія и практическое служеніе любому искусству направляютъ человѣка, даже и не выдающихся способностей, на путь истинной культуры. Это является естественнымъ послѣдствіемъ соотношенія всѣхъ отдѣльныхъ частей общаго строя современной мысли. Въ теченіе почти пяти вѣковъ гуманисты и ученые совмѣстно трудились надъ одной волшебной основой и ихъ соединенная дѣятельность создала что-то, подобное органической ткани. Надо надѣяться, что въ будущемъ старательное изученіе одной отрасли повлечетъ за собой равносильное знаніе и всего цѣлаго. Даже и теперь въ способномъ человѣкѣ, ставшемъ спеціалистомъ, мы находимъ зачатки истинной культуры; т. е. онъ будетъ смотрѣть на свою спеціальность лишь какъ на отдѣльную область обширнаго, можетъ быть даже и безграничнаго цѣлаго. Всѣ люди, развившіе свои природныя качества до maximum'а, становятся до нѣкоторой степени спеціалистами. Мы называемъ этимъ именемъ ботаниковъ и окулистовъ, палеографовъ и естествоиспытателей потому, что эти люди посвятили себя рѣзко опредѣленнымъ отдѣламъ науки. Но если мы посмотримъ на эту задачу съ точки зрѣнія личности, то увидимъ, что спеціалистомъ можетъ быть названъ всякій человѣкъ, посвятившій себя какой-нибудь одной отрасли, къ которой онъ имѣетъ больше всего призванія. Такъ философы Гегель, Контъ, Гербертъ Спенсеръ, трудившіеся надъ соединеніемъ всѣхъ человѣческихъ знаній въ одну систему, не менѣе спеціалисты, чѣмъ Эренбергъ и Эдиссонъ, сосредоточившіе все свое вниманіе на изслѣдованіи инфузорій и электричества. Въ культурѣ нуждаются оба типа людей: тѣ, которые стремятся обнять все цѣлое, равно какъ и тѣ, которые изучаютъ одну изъ его составныхъ частей. Я говорю теперь о культурѣ съ нравственной точки зрѣнія, какъ научающую насъ соизмѣрять ничтожество одного человѣка съ общностью всего цѣлаго. Огюстъ Контъ, напримѣръ, не понималъ истиннаго духа культуры, такъ какъ онъ думалъ, что можетъ преобразовать религію на измышленныхъ основахъ. Дарвинъ, напротивъ, вполнѣ понималъ его, такъ какъ, выпуская въ свѣтъ, какъ простую гипотезу, свою, создавшую эпоху теорію, онъ ограничился строгими изслѣдованіями и выводами, заключенными въ извѣстной сферѣ знанія. Никто лучше Дарвина не сознавалъ, какой серьезный вкладъ онъ дѣлаетъ въ свою отрасль науки. Но никто, такъ же какъ онъ, не отдавалъ себѣ отчета въ той огромной темной сферѣ необъяснимаго, которая окружала небольшую точку свѣта, открытую имъ.

Я не могу признать, однако, что утонченное умственное развитіе человѣка, въ одномъ какомъ-нибудь направленіи, влечетъ за собой, какъ непремѣнное слѣдствіе, благородство и силу всего существа его. Въ данныхъ личностяхъ одинаковаго достоинства или калибра мы найдемъ столько же мудрости среди ремесленниковъ и крестьянъ, какъ и въ средѣ такъ называемыхъ ученыхъ. Зачастую народныя пословицы вѣрнѣе указываютъ, какъ поступить, чѣмъ афоризмы профессоровъ. Каждому изъ насъ, вѣроятно, приходилось встрѣчать людей безупречной нравственности, никогда не пользовавшихся благами воспитанія. Жизнь ни одной великой націи не лежитъ ни въ гуманизмѣ, ни въ наукѣ. Искусства и литература Италіи въ XVI столѣтіи не сдѣлали ее ни могущественной, ни нравственной. Такъ называемый прогрессъ, для котораго она теперь жертвуетъ памятниками своего прошедшаго, прогрессъ, руководимый научными понятіями, замѣнилъ красоту и благородство безобразіемъ и вульгарностью, не увеличивъ ни на іоту запаса ея силы и знанія. Мы не должны презирать культуру. Цѣль этой статьи показать ея цѣну. Но чѣмъ ближе будетъ человѣкъ приходить къ полному обладанію культуры, тѣмъ меньшее значеніе будетъ онъ придавать пріобрѣтеннымъ и собраннымъ имъ знаніямъ и тѣмъ выше будетъ онъ цѣнить характеръ, личность, энергію и независимость. Здѣсь не мѣшаетъ бросить взглядъ на полемическую борьбу, которую велъ противъ культуры Вальтъ Витманъ, поэтъ-пророкъ демократіи. Его аргументы рѣдко достигали цѣли, такъ какъ онъ проповѣдывалъ противъ вульгарнаго пониманія культуры, и многое, сказанное имъ, заслуживаетъ вниманія. Онъ силится доказать ту истину, что ни чувствительностью, ни знаніемъ жива великая и могущественная нація, а развитіемъ характеровъ и личной энергіи. "Что такое наша хваленая культура"? спрашиваетъ онъ. "Неужели возможно назвать это дюжинное, механически-бездарное производство -- американскимъ искусствомъ, американской драмой, вкусомъ и пр."? Въ своей области культура хороша, но не она создаетъ мужественныя личности, здравую и искреннюю вѣру. "Развѣ культура, какъ теперь ее преподаютъ, ее принимаютъ и развиваютъ, не создаетъ со страшной быстротой цѣлаго класса самомнительныхъ, ни во что не вѣрующихъ людей"? "Неужели человѣкъ будетъ теряться въ безчисленномъ множествѣ правилъ, будетъ примѣняться къ тому, другому, пятому, десятому изъ нихъ, а то, что въ немъ живетъ простого, хорошаго, здраваго, честнаго, будетъ уничтожено, отсѣчено, подобно ненужнымъ вѣткамъ на деревьяхъ въ саду"? Единственная культура, которая можетъ быть полезна націи, должна стремиться преимущественно къ поднятію уровня характера, а не къ внѣшней отдѣлкѣ его. "Ея основной задачей должно быть развитіе типа личностей, могущихъ отвѣчать потребностямъ людей высшаго уровня и которыя не были-бы стѣснены законами, непримѣнимыми къ толпѣ". Обращаясь къ писателю, Витманъ восклицаетъ:

Суть его проповѣди заключается въ совѣтѣ "бояться граціи, элегантности, цивилизаціи, изнѣженности", который могъ-бы исходить отъ древняго спартанца или римлянина. Избѣгать ослабляющей атмосферы, обременительныхъ знаній, обычаевъ и преданій, стѣсняющихъ нашу независимость. Подобнаго рода пророческія предписанія склонны къ преувеличеніямъ. Тѣмъ не менѣе не мѣшаетъ повторять культивированнымъ людямъ, чтобы они, увлекаясь культурой, не составляли замкнутыхъ кружковъ, обществъ, не отчуждались отъ народа и не переставали быть отзывчивы къ главнымъ вѣяніямъ и существеннымъ интересамъ своего времени. Не было случая, чтобы великое самородное искусство возростало въ вѣкъ сухой науки и подражанія. Греческая драма, готическій стиль въ архитектурѣ, романтическая драма въ царствованіе Елизаветы въ Англіи не были продуктами общаго развитаго вкуса этихъ эпохъ, а проявленіями инстинктивнаго самобытнаго генія. Указаніе на ту же глубокую истину мы находимъ у Herder'а въ его наставленіи молодому Гёте -- истинная великая поэзія всегда является воплощеніемъ народнаго духа, а не отголоскомъ того, что доступно лишь ограниченному меньшинству. Никто не знаетъ этого лучше меня, посвятившаго большую часть своей жизни изученію исторіи періода, создавшаго современную культуру; я подразумѣваю итальянское Возрожденіе. Гуманизмъ нанесъ неисправимый вредъ итальянской національной литературѣ. Преимущество, отдаваемое мертвымъ языкамъ, мѣшало развитію народнаго и создало рѣзкое различіе между образованными классами и народомъ. Когда люди, одаренные геніемъ, для своихъ произведеніи искусства снова стали пользоваться итальянскимъ языкомъ, то имъ пришлось натолкнуться на два препятствія. Ихъ сковывали классическія воспоминанія и традиціи и затѣмъ они были удалены отъ народнаго сочувствія и лишены народной поддержки. Chefs-d'oeuvre'ы ихъ предшественниковъ Петрарки и Боккачіо, въ свою очередь, стали классиками, которымъ рабски подражали. Въ теченіе XV и XVI столѣтій итальянскій національный геній выразился въ пластическихъ искусствахъ, а не въ лирикѣ и драмѣ.

Подобное-же явленіе мы видимъ въ современной Германіи, гдѣ народная самобытность вылилась въ музыкѣ. А между тѣмъ въ теченіе прошлаго полутора-столѣтія, нѣмцы были самой культивированной европейской націей, т. е. они съ величайшимъ прилежаніемъ трудились надъ обѣими отраслями культуры, гуманизмомъ и наукой -- и имъ удалось, съ чисто философской шириной взгляда, примѣнить и то и другое къ изученію литературы. Однако мы не можемъ въ цѣломъ признавать превосходства этой культурной націи въ области творческой литературы, поэзіи, ораторскаго искусства, драмы и романа. Правда, что ихъ геніальный представитель, олимпіецъ Гёте, былъ безусловно поэтомъ, проникнутымъ культурой; своимъ примѣромъ онъ доказалъ, до какой высоты можетъ дойти культивированный умъ, когда имъ обладаетъ благородная и исключительно одаренная личность. Гёте стоитъ такъ неизмѣримо выше всѣхъ остальныхъ культивированныхъ поэтовъ Германіи, что этимъ примѣромъ подтверждается вышеупомянутый законъ.

Нѣкоторыя изъ высказанныхъ здѣсь правилъ могутъ показаться непримѣнимыми въ эпоху и въ странѣ, гдѣ, повидимому, культура заняла мѣсто самобытности. Въ особенности такое положеніе дѣлъ должно приводить въ уныніе тѣхъ изъ насъ, которые, по ограниченности своихъ врожденныхъ способностей, обречены быть лишь критиками, людьми образованными, съ развитымъ вкусомъ и способными воспринимать культуру. Мы должны утѣшаться тѣмъ, что невозможно побороть условія нашего времени или превзойти границы нашей личности.

Общество достигло бы совершенства, если бы каждому человѣку удалось съ помощью самосозданія выполнить предназначеніе своей природы и отличиться отъ своего сосѣда какимъ-нибудь особеннымъ, врожденнымъ или благопріобрѣтеннымъ качествомъ. Сочетаніе звуковъ различныхъ музыкальныхъ инструментовъ составляетъ гармонію симфоніи, сліяніе различныхъ личностей создаетъ величайшую нравственную и умственную гармонію. До извѣстной степени этотъ результатъ достигнутъ вездѣ, гдѣ соединяются между собой люди, но намъ слишкомъ много приходится страдать отъ притѣсненія большинства, давленія обычаевъ и стадныхъ инстинктовъ заурядныхъ и робкихъ людей. Какъ я уже старался доказать, истинная культура стремится выдѣлить личности, дать каждому человѣку возможность понять свое призваніе и то, въ чемъ нуждается его затаенное "я", для выполненія этого призванія. Истинная культура ни на что не смотритъ съ высоты своего величія: ни на какую работу, какъ-бы ничтожна она ни была, она не допускаетъ, чтобы смотрѣли съ презрѣніемъ. Истинная культура уважаетъ ручной трудъ наравнѣ съ умственнымъ, механика съ изобрѣтателемъ машины, критика поэмъ съ ихъ творцомъ, актера съ писателемъ. Міръ нуждается во всякаго рода людяхъ и желаетъ только, чтобы каждый видъ былъ высшаго качества. Истинная культура признаетъ, что качество не можетъ быть высшаго калибра, когда видъ въ презрѣніи.

Съ другой стороны -- ложная культура, противъ которой возстаетъ Walt Witman, поощряетъ развитіе людей самомнительныхъ, презирающихъ другихъ за то, что тѣ не занимаются тѣмъ или другимъ, которое принято считать болѣе возвышеннымъ. Она создаетъ фарисеевъ, которые считаютъ себя выше своихъ ближнихъ, потому что эти послѣдніе не принадлежатъ къ ихъ собственному кружку, обществу, къ ихъ вѣрѣ и т. д.

Либеральность и широкая терпимость, на которыхъ я настаиваю, какъ на признакахъ истинной культуры, вовсе не влекутъ за собой легкаго отношенія ко всякому ученію или любому способу жизни. Истинная культура не убиваетъ въ человѣкѣ стремленія бороться за свои убѣжденія и желанія остаться побѣдителемъ въ томъ, что онъ считаетъ истиной. Въ міровой симфоніи борьба такъ же важна, какъ и согласіе. Вполнѣ развитыя личности не могутъ совмѣстно существовать и трудиться безъ борьбы и столкновеніи. По словамъ Эмпидокла, любовь и ненависть одинаково необходимы для равновѣсія космической сферы. Культура заставляетъ насъ удовлетворяться нашимъ положеніемъ, какъ частью всемірнаго порядка вещей. Признавая свое право и обязанность бороться за правду въ той формѣ, въ которой мы ее понимаемъ, мы признаемъ то же право и ту же обязанность въ нашихъ противникахъ. По какой-то причинѣ, сокрытой отъ нашего смертнаго пониманія, міру предназначено управляться подобными законами. Фактъ существованія, какъ явленіе природы, есть непрерывное развитіе; развитіе заключаетъ въ себѣ созиданіе и разрушеніе; оба вызываютъ борьбу. Отдѣльные борцы партій, если только они дѣйствуютъ энергично, искренно и съ безпристрастной честностью -- служатъ одному владыкѣ, одному святому принципу. Итакъ, нѣтъ причины опасаться, что высшая культура вызоветъ въ людяхъ самомнительное равнодушіе, цинизмъ или созерцательное бездѣйствіе буддизма.


'Сѣверный Вѣстникъ', No 11, 1893