# Михаил Александрович Бакунин

Михаил Александрович Сильвин

(К столетию со дня рождения -- 18 мая 1814 г.).

## МИХАИЛЪ АЛЕКСАНДРОВИЧЪ БАКУНИНЪ.


(Къ столѣтію со дня рожденія -- 18 мая 1814 г.).


"Что за человѣкъ! въ первый день революціи это просто кладъ, а на другой день его надобно разстрѣлять".

Кассидьеръ, префектъ республиканскаго правительства 1848 г., которому принадлежитъ этотъ отзывъ о Бакунинѣ, съ своей точки зрѣнія былъ совершенно правъ. "Патріотъ народа, а не государства", какъ называлъ себя самъ Бакунинъ, былъ дѣйствительно, чрезвычайно неудобенъ для людей, желавшихъ остановиться въ революціи, не задававшихся цѣлью полнаго освобожденія народныхъ массъ отъ ига нищеты и безправія.

Соціальное первенство нельзя устранить путемъ одной лишь политической революціи, преобразованіемъ лишь политическаго строя. "Если есть государство, то непремѣнно есть господство, слѣдовательно, и рабство; государство безъ рабства открытаго или маскированнаго немыслимо; вотъ почему мы враги государства". "Нужно быть осломъ, невѣждой, сумасшедшимъ,-- писалъ Бакунинъ въ другомъ мѣстѣ,-- чтобы вообразить себѣ, что какая-нибудь конституція, даже самая либеральная и самая демократическая, могли бы измѣнить къ лучшему отношеніе государства къ народу". Сообразно этому, цѣлью революціи, по Бакунину, можетъ быть, только 1) уничтоженіе всѣхъ государствъ и всѣхъ властей въ Европѣ и 2) возстановленіе новаго об-на на основѣ свободно ассоціированнаго труда, принимая за точку отправленія коллективную собственность, равенство, справедливость.

Такая революція можетъ быть только интернаціональной, всемірной; и апостоломъ такой революціи былъ всю свою жизнь Бакунинъ.

Естественно, что при образованіи Интернаціонала Бакунинъ примкнулъ къ нему и принялъ горячее участіе въ его дѣятельности. Но всецѣло раздѣлять точку зрѣнія его вдохновителей и вождей, родоначальниковъ современнаго соціализма Бакунинъ не могъ. Они были государственники; онъ требовалъ уничтоженія государства. Онѣхотѣлъ "вольнаго устройства народной жизни сообразно народнымъ потребностямъ не сверху внизъ, какъ въ государствѣ, но снизу вверхъ самимъ народомъ, помимо всѣхъ правительствъ и парламентовъ". Онъ проповѣдовалъ "вольный союзъ земледѣльческихъ и фабричныхъ рабочихъ товариществъ, общинъ, областей и народовъ". Подобно Марксу, Бакунинъ видѣлъ въ рабочихъ "великую, единственно истинную силу вѣка", но въ то время, какъ соціалъ-демократы возлагали свои надежды, главнымъ образомъ, на пролетаріатъ крупной промышленности, Бакунинъ относился къ этому передовому слою рабочаго класса съ нѣкоторымъ скептицизмомъ. Въ этомъ слоѣ рабочихъ, уже отчасти привилегированномъ благодаря значительному заработку, Б. усматривалъ тяготѣніе къ мѣщанскому благополучію, самодовольству, умѣренности. Съ другой стороны, марксисты, какъ государственники, по мнѣнію Бакунина, должны проклинать всякую народную революцію, особенно же крестьянскую, по природѣ анархистскую, идущую прямо къ уничтоженію государства. Главной опорой революціи Бакунинъ считалъ наиболѣе обездоленные слои населенія, видя въ ихъ нищетѣ и отчаяніи залогъ непремѣннаго стремленія къ соціальной революціи, которой онъ желалъ немедленно, минуя всѣ постепенные переходы длительной и сложной политической борьбы. Признаніе марксистами необходимости этой длительности и постепенности въ борьбѣ за лучшее будущее было Бакунину особенно ненавистно. Всякій призывъ къ пролетаріату использовать мирныя законныя средства борьбы вызывали въ Бакунинѣ бурю негодованія. И если "желтоперчаточный щеголь" Лассаль рекомендовалъ рабочимъ путь законной агитаціи въ цѣляхъ расширенія политическихъ правъ, то, по мнѣнію Бакунина, онъ поступалъ въ этомъ случаѣ, "какъ нѣмецъ, какъ еврей, какъ ученый и какъ человѣкъ богатый". Еще болѣе язвительны отзывы Бакунина о Марксѣ.

При всемъ томъ къ Марксу, какъ къ мыслителю, Бакунинъ относился съ величайшимъ уваженіемъ и ставилъ ему въ особенную заслугу научное обоснованіе той истины, что экономическій фактъ всегда предшествуетъ праву, что соціальныя идеи продуктъ соціальныхъ отношеній. Эту мысль Маркса Бакунинъ положилъ въ основу своей теоріи и своей проповѣди переворота; любилъ повторять, что идеалъ общественнаго устройства только тогда имѣетъ практическую цѣнность, если онъ "не выдуманъ изъ книжекъ", а коренится въ условіяхъ народнаго существованія, въ инстинктахъ народныхъ массъ, въ ихъ потребностяхъ и стремленіяхъ. "Нужно быть олухомъ царя небеснаго или неизлечимымъ доктринеромъ,-- писалъ Бакунинъ своимъ энергичнымъ языкомъ трибуна,-- чтобы вообразить себѣ, что можно что-нибудь дать народу, подарить ему какое бы то ни было матеріальное благо или новое умственное или нравственное содержаніе, новую истину, и произвольно дать его жизни новое направленіе". Если бы идеалъ переворота не выдвигался изъ глубины народной жизни, надо было бы отказаться отъ всякой надежды на революцію.

Эти идеи были подхвачены русской революціонной молодежью 60--70 г.г., въ періодъ такъ называемаго хожденія въ народъ. Вліяніе Бакунина преобладало въ русскомъ революціонномъ движеніи до самаго появленія народовольчества, но тогда они не умирали въ группѣ Чернаго Передѣла, а затѣмъ, съ развитіемъ экономическихъ отношеній, переходъ отъ нихъ къ марксизму въ теоріи и соціалъ-демократической пропагандѣ на практикѣ былъ естественнымъ и логичнымъ.

По утвержденію Бакунина, въ условіяхъ жизни русскаго народа были налицо всѣ элементы соціальной революціи. "Онъ можетъ похвастаться чрезмѣрной нищетою, а также и рабствомъ примѣрнымъ". "Онъ находится въ такомъ отчаянномъ положеніи, что ничего не стоитъ поднять любую деревню". Есть у него и общенародный идеалъ, въ основаніи котораголежать слѣдующія три главныя черты: "всенародное убѣжденіе, что вся земля принадлежитъ народу... что право на пользованіе ею принадлежитъ не лицу, а цѣлой общинѣ, міру... третья черта -- общинное самоуправленіе и вслѣдствіе того рѣшительно враждебное отношеніе общины къ государству". И Бакунинъ обращался къ молодежи съ пламеннымъ призывомъ "утопиться въ народѣ", содѣйствовать сплоченію его силѣ, установить живую бунтовскую связь между разъединенными общинами, чтобы вызвать въ концѣ концовъ "организованный взрывъ того, что зовется революціонными страстями, чтобы разрушить весь общественный порядокъ".

Увлекаясь мечтой использовать всякую общественную силу, способную къ протесту, привлечь ее къ всенародному бунту, Бакунинъ иногда впадалъ въ крайность. О разбоѣ онъ отзывался, какъ объ одной изъ почетнѣйшихъ формъ русской народной жизни, и доходилъ до утвержденія, что разбойникъ въ Россіи настоящій и единственный революціонеръ.

Имя Бакунина долгое время было и, пожалуй, считается до сихъ поръ, пугаломъ для ограниченнаго самодовольнаго мѣщанства, дрожащаго за свой кошелекъ. Бакунинъ представляется этимъ господамъ какимъ-то кровожаднымъ чудовищемъ, фанатикомъ разрушенія. Между тѣмъ, для него все дѣло сводилось къ тому, чтобы на развалинахъ стараго общества создать новую жизнь, истребить старое зло, освободить человѣчество1 отъ проклятой нищеты и привести его въ лоно новой свободной счастливой жизни, обезпечивающей всестороннее гармоническое развитіе человѣческой личности. Онъ былъ человѣкъ не нашего времени, легко обличать его ошибки полвѣка спустя; но если позднѣйшая исторія осудила его методъ, она оправдала его конечный идеалъ.

"Страсть къ разрушенію есть въ то же время творческая страсть", писалъ Бакунинъ въ молодости, и та же страсть къ творчеству звучитъ въ гордыхъ славахъ, которыми бросалъ онъ вызовъ врагамъ свободы и справедливости, когда незадолго до смерти въ 1873 году (онъ умеръ 1/VII 1876 г.) писалъ на своемъ знамени: "разрушеніе всѣхъ государствъ, уничтоженіе буржуазной цивилизаціи, вольная организація снизу вверхъ посредствомъ вольныхъ союзовъ, организація разнузданной чернорабочей черни, всего освобожденнаго человѣчества, созданіе новаго общечеловѣческаго міра".

Въ личной жизни это былъ симпатичнѣйшій человѣкъ, подкупавшій всѣхъ своей искренностью, прямотой и тѣмъ отсутствіемъ мелочности и эгоизма, которое свойственно, людямъ, не желающимъ ничего для себя лично. "Онъ родился быть бродягой, бездомникомъ,-- писалъ о немъ Герценъ,-- въ немъ было что-то дѣтское, беззлобное и простое, и это придавало ему необычайную прелесть и влекло къ нему слабыхъ и сильныхъ, отталкивая однихъ чопорныхъ мѣщанъ. Его личность, его эксцентрическое появленіе вездѣ, въ кругу московской молодежи, въ аудиторіи берлинскаго университета, между коммунистами Вейтлинга и монтаньярами Кассидьера, его рѣчи въ Прагѣ, его начальствованіе въ Дрезденѣ, процессы, тюрьма, приговоръ къ смерти, истязанія въ Австріи, выдача его въ Россіи,-- дѣлаютъ изъ него одну изъ тѣхъ индивидуальностей, мимо которыхъ не проходитъ ни современный міръ, ни исторія".


М. Таганскій.


"Современникъ", кн. X, 1914