# Шулятиков В. М.: биобиблиографическая справка

Мария Викторовна Михайлова

"Русские писатели. 1800-1917: Биографический словарь. Том 7".

Шулятиков, Владимир Михайлович (псевдонимы литературные -- Б-ич, В. Ш., Д.. Д-ъ, -ич, М. М., Ш., Epato, Donnerwetter, псевдоним партийный -- Донат) [30.IX(12.X). 1872, Москва -- 26.III (8.IV).1912, там же] -- литературный критик, журналист, публицист, литературовед, переводчик. Партийный деятель. Член РСДРП с середины 90 гг. После окончания с серебряной медалью 1-й Московской гимназии в 1892 г. поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В университете был одним из организаторов Кружка любителей западно-европейской литературы, в котором, сблизился с В. Брюсовым, В. Фриче, П. Коганом. По свидетельству друзей, один из первых, кто в начале 90 гг. принес в университет "свежий воздух революции и учение Карла Маркса" (Архив АН СССР. -- Ф. 643. -- Оп. 1. -- Д. 92) и "до конца оставался верен социал-демократическому знамени" (Звезда. 1912. -- No 24).

Уже во время обучения и сразу после окончания курса в 1896 г. Ш. пробует свои силы в качестве переводчика, в журнале "Театрал" публикуется его перевод пьесы испанского драматурга Хосе Эчегарайи (1896. -- No 55--90). Впоследствии в печати появляются его переводы стихотворений Ады Негри, романов Бласко Ибаньеса, пьес Б. Шоу. Обычно для перевода Ш. выбирал произведения ярко выраженного социального звучания. Имеются данные, что он знал 26 языков.

Одновременно он выступает как критик (рецензия на пьесу Б. Сарду -- Театрал.-- 1895.-- No 48) и литературовед (статья "Два благородных родственника", спорный вопрос шекспировской критики" -- Театрал.-- 1896.-- No 86, 88). В этих работах Ш. показал себя последователем культурно-исторической школы литературоведения. В 1898--1899 гг. его рецензии и заметки появляются в библиографическом отделе "Русских ведомостей", а с 1900 по 1903 г. он публикует "Критические этюды" в газете "Курьер" и является ее ответственным секретарем. В эти годы Ш. ведет борьбу за марксистскую методологию литературоведческого анализа, вырабатывает принципы социально-генетического подхода к искусству, отвергает оценочную эстетику идеалистов, критикует механистичность последователей И. Тэна, демонстрирует "недостаточность" народнических взглядов на литературный процесс, восстает против поверхностно усвоенного марксизма Е. Соловьева-Андреевича. Работу в газете прерывают арест и ссылка -- сначала в Тверь (1902), затем в Архангельскую губ. (1904--1905). Амнистия 1905 г. позволила Ш. вернуться к партийной работе. Он становится членом литературно-лекторской группы при МК РСДРП, пишет листовки, выступает с докладами в рабочих аудиториях: В годы революции и реакции он сотрудник большевистских изданий: "Борьба" (1905, 1907), "Светоч" (1906), "Рабочее знамя" (1908), "Вестник труда", "Рабочее дело", "Пролетарий" (1909), "Голос жизни", "Наш путь" (1910), "Наше время" (1911), в которых публикует статьи, посвященные профсоюзному движению, борьбе с оппортунистами всех мастей. Последний раз Ш. был арестован в 1910 г. Умер от рака желудка.

По признанию соратника, был "трогательнейшей фигурой... в нашей партии" (Скворцов-Степанов И. И. Из воспоминаний // На заре рабочего движения в Москве.-- М., 1919.-- С. 112). За страстность в отстаивании марксистских взглядов получил прозвище "философ-ортодокс" (Курская А. С. Пережитое. -- М., 1965.-- С. 86).

Переиздавая в 1918 г. стихотворения Ады Негри, переведенные Ш., В. Фриче писал, что необходимо восстановить в памяти "имя товарища, всего себя отдавшего бескорыстному и мужественному делу пролетарской революции" (Негри Ада. Стихи. -- М., 1918. -- С. XXV). И, может быть, частично и себя имел в виду критик, когда переводил следующие строчки итальянской поэтессы: "И будешь ты биться пером и примером / За дальнего счастья грядущие дни, / И миру укажешь ты в сумраке сером / Зари нарожденной огни".

Ш. был лично знаком с В. И. Лениным. В 1909 г. принял участие в совещании расширенной редакции газеты "Пролетарий", проходившем в Париже под руководством Ленина и осудившем "Каприйскую школу", возглавляемую А. Богдановым. На этом совещании Ш. занял ленинскую платформу, вынес отрицательное суждение об отзовистской деятельности Богданова, отмежевался от идей богостроительства.

Однако на определенном этапе (1905--1910) находился под влиянием философии Богданова, что отрицательным образом сказалось на его взглядах, получивших наиболее полное воплощение в книге "Оправдание капитализма в западноевропейской философии" (М., 1908), сурово раскритикованной Лениным (Поли. собр. соч. -- Т. 29.-- С. 459--474). В ней Ш., отстаивая классовый подход к идеологии, доказывал, что вся буржуазная философия на протяжении всей истории была занята защитой эгоистических интересов господствующих классов, а "все представления буржуазии о мире и человеке" строились "по образу и подобию ее промышленных организаций" (Оправдание капитализма в западно-европейской философии.-- С. 150). Ш. проигнорировал участие других классов в создании надстройки. Та или иная философская система у Ш. оказывалась слепком с "внутренней стороны капиталистического предприятия", вследствие чего все философские понятия трактовались нм как "антитеза организующих "верхов" и исполнительных "низов" (Там же. -- С. 7), а история философии строилась как параллель к развитию мануфактурного производства.

"Опошление материализма", на которое указал В. И. Ленин (Поли. собр. соч.-- Т. 29. -- С. 474), безмерное упростительство отозвались и в литературно-критических статьях, написанных в эти годы: "Новая сцена и новая драма" (Кризис театра.-- М., 1908) и "Неаристократическая аристократия" (Литературный распад.-- Пб., 1909.-- Кн. 2). В обеих статьях Ш. отнесся к произведению как набору символов, требующих расшифровки, чему должно способствовать возведение "к общему "материальному" источнику" (Неаристократическая аристократия, -- С. 243). Обнаружив у модернистов постоянное варьирование мотивов смерти, разрушения, тьмы и сумасшествия, критик сделал вывод о проповеди "сокращения" жизни, своеобразном неомальтузианстве Андреева, Арцыбашева, Сологуба и Гиппиус. Эти теории вызваны, на его взгляд, тенденцией современного капиталистического производства к увольнению рабочих, изгнанию массы "необученного" пролетариата из технически оснащенных цехов. Этим же объясняет Ш. и появление условного театра: требования экономики диктуют режиссеру уничтожение декораций, сведение реквизита к минимуму, уменьшение количества рабочих сцены.

Этот взгляд резкой критике подверг А. Луначарский, увидев в нем не классовый метод в исследовании культуры, а "своеобразную мизантропию, желающую во всех высоких мотивах видеть обман", "радостно вскрывающую за "показным идеализмом" -- низменную правду", "корыстные" интересы господствующих классов (Луначарский А. В. Собр. соч.: В 8 т. -- М., 1967.-- Т. 7.-- С. 187). Возникший же в модернистской литературе "культ личности", презрение к "толпе", гипертрофия "я" -- это не что иное, как замаскированное требование высокой квалификации для рабочего, которая может помочь ему занять достойное место в обществе, построенном на конкуренции. Идея "культа талантов" прозвучала у Ш. уже в статье о А. П. Чехове -- "Теоретик талантливой жизни" (Правда. -- 1905. -- No 1), в которой отрицание писателем мещанского прозябания, ненависть к пошлости трактовались как возвеличивание "профессиональных способностей "интеллигентного пролетариата", жаждущего обстановки, способствующей развитию его природных способностей.

Мировоззрение писателя, по Ш.. оказывалось целиком замкнуто на производственных интересах той социальной группы, которую он представляет. В результате Чехов был причислен к "лагерю современных идеалистов". Такой вывод был сделан Ш. потому, что к этому времени он все современное искусство начал воспринимать как продукцию "обанкротившихся интеллигентных ячеек" (Восстановление разрушенной эстетики // Очерки реалистического мировоззрения.-- М., 1904), оказавшихся "несостоятельными" в социальном смысле, неспособными к созданию собственной культуры и вынужденными поэтому обращаться к ранее использованным художественным приемам, в частности к романтизму. Реализм при таком подходе оставался детищем прошлого -- эпохи разночинцев, впрямую участвовавших в жизни, в "борьбе за существование" и не прибегавших к "возвышающим обманам", к "выдумкам", чтобы облегчить себе столкновение с жестокой "правдой жизни" и "скрасить мгновепие неизбежного конца" (Там же. -- С. 90). Все современное искусство в интерпретации Ш. оборачивалось "искусством-игрой" (Там же. -- С. 654). Таким образом, уже к моменту написания работы "Восстановление разрушенной эстетики" Ш. отказался от многих своих ценных наблюдений над художественными произведениями и литературным процессом в целом, которые были сделаны им в первый период деятельности (1899-- 1903), когда он предлагал "отыскивать и выяснять до бесконечности сложные звенья, связующие художественные образы и психологию писателя с многоразличными общественными ячейками" (Курьер. -- 1902. No 42).

Он не считал возможным все события духовной жизни XIX века выводить из "бурных событий 1789 -- 1815 гг.", как это делали многие его современники. Ш. подчеркивал, что литературные явления возникают в силу "различных исторических причин" и при определении их происхождения нельзя игнорировать "целый ряд посредствующих звеньев как интеллектуального, так и социального порядка" (Русские ведомости. -- 1899 .-- No 295). (Позже им оказалось пропущено как раз "психологическое звено", а исследование "условия существования общественных ячеек" он подменил изучением технологии и способа производства.) Именно тщательное "отыскивание" связующих "звеньев" помогло ему не обмануться "отражением" общественно-экономических отношений в "идейных" романах Боборыкина и Вербицкой. Он сопротивлялся распространению в критике мнения, что на рубеже веков русская литература переживает упадок. Показателем подлинной идейной мощи русской литературы служили ему произведения Короленко, Вересаева, Серафимовича. Отличительной чертой "новейшего реализма" рубежа веков (Курьер. -- 1901. -- No 145) он считал усиление лирического начала, эмоциональное, а не нравоучительное воздействие на читателя, углубление психологического анализа. Ш. указал на особую роль времени в пьесах Чехова, подчеркнул значение обстановки, приобретающей символический характер (Курьер. -- 1901.-- No 65, 70). В творчестве М. Горького Ш. услышал "гимн... строительству жизни" и "истинным строителем" назвал Данко (Курьер. -- 1901.-- No 236), отметив, однако, что ни на какую планомерную созидательную работу босяки не способны, они ограничиваются только словесными выпадами в адрес мещан.

Полемически заострена против народнической теории "героя и толпы" ст. Ш. о Добролюбове (Курьер. 1901. No 320) Сопоставляя идеи Добролюбова и Писарева, он' отмечал, что Писарев огрубил идеи Добролюбова, выдвинув на первый план "сильную личность". Вероятнее всего с опровержением некоторых положений эстетической теории Писарева связана и обширная работа Ш. "Восстановление разрушенной эстетики".

Хотя прямым "виновником" рождения "нового искусства" Ш. объявил "современное машинное производство и современную железоделательную промышленность" (Курьер.-- 1900.-- No 322), борьба с декадентством шла у него по линии выявления социальных корней этого явления. Во власти пессимистических настроений оказались те общественные группы, которые находятся "вне... прогрессивного общественного развития" (Курьер. -- 1900. -- No 336). Одним из первых Ш. сумел распознать идеалистический "крен" бывших соратников по марксизму Н. Бердяева и С. Булгакова. В их обращении к религии он увидел отказ от материалистического понимания законов исторического развития Почувствовав нарастание интереса к Достоевскому в их среде (Назад к Достоевскому. Курьер. -- 1903. No 287), он противопоставил идеалистической интерпретации его творчества социально-генетическое обоснование противоречий мировоззрения писателя. Говоря о Мережковском и Гиппиус, он предостерег против упреков символистов в "злостной мистификации", показав, что их колебания и двойственность миропонимания являются следствием занимаемого ими общественного положения -- "между адом "мещанского" застоя... и раем прогрессирующей "живой" жизни" (Курьер, -- 1903 -- No 273). В отличие от некоторых критиков марксистской ориентации Ш. не поддался широковещательным призывам Ницше о рождении сверхчеловека будущего, и, хотя отметил антибуржуазный характер ницшеанской философии, сделал вывод о ее реакционности: антибуржуазный пафос Ницше перерастает в антидемократизм, презрение к массе. Правда, в своей критической практике Ш. использовал взятый из ницшеанской философии термин "культ страдания", который, однако, у него оказывался тождественным понятию эксплуатации и притеснения народа. "Неудержимое влечение к жизни", "вера в светлое будущее человечества" (Ада Негри. Стихотворения. -- С. VII), отмеченные им в поэзии итальянской поэтессы, явились, по его справедливому наблюдению, свидетельством роста классового сознания пролетария, но источник его -- "культ страдания", который и вырабатывает сильных и жизнестойких людей. Тем же мотивом "страдания" объединил он творчество Надсона, Мережковского, Минского, Бунина в исследовании "Этапы новейшей лирики" ("Из истории новейшей русской литературы".--М., 1910), рассматриваемом Ш. как подготовительный этюд к "безличной" истории литературы" (С. 199), которая будет служить "идеологической иллюстрацией процесса сложения буржуазного общества" (С. 294) и о создании которой он мечтал. В самом конце жизни Ш. вступил на путь преодоления "вульгарного социологизаторства", начал осознавать значение писателя не только как выразителя классовых и групповых интересов, но и как художника, ценность которого не уменьшается несмотря на "минусы" его "социальных символов веры" (Бласко Ибаньес. Поли, собр. соч. (Вторжение) / Предисловие В. М. Шулятикова. -- М., 1911.-- Т. 1.-- С. 7). Противоречия литературно-критической деятельности Ш, отразили сложность становления социально-генетического метода в литературоведении на том этапе, когда отстаивание общественной функции произведений литературы происходило в борьбе с концепциями имманентных закономерностей художественной специфики, когда указание на роль классов в происхождении литературы оборачивалось приравниванием содержания произведения к настроениям той или иной социальной группы. В последнее время наметился пересмотр однозначно отрицательного отношения к философскому наследию Ш. Было предложено даже отказаться от бытовавшего долгое время термина "шулятиковщина" (См. "Философские науки".-- 1985.-- No 1).


Сочинения:


Ада Негри. Стихотворения / Пер. с итал. и предисловие В. Шулятикова -- М., 1900.

Избранные лит.-критические статьи / Ред и примечания В. Гебель; Вступ. Ст. В Совсуна -- М.; Л. 1929.


Литература:


Добрынин М. К. В. М. Шулятиков // Литература и марксизм -- 1930. -- Кн. 6.

Плеханов Г. В. Избранные философские произведения. -- М.: 1957 -- Том 3;

Горелов И. Е. Большевики в период реакции (1907 --1910) -- М. 1975;

Воспитанники Московского университета -- большевики ленинского поколения -- М., 1982,

Соратники. -- М.. 1985;

Горелов И. Партийный псевдоним -- Донат // Аргументы и факты -- 1987.-- No 36;

Степанов В. Н. Адресовано в Москву.-- М., 1987;

Михайлова М. В. Н. А. Добролюбов в марксистской критике начала XX века // "Стезею правды и добра". 150 лет со дня рождения Н. А. Добролюбова Материалы Добролюбовских чтений и памятных дней на родине Н. А .Добролюбова.-- Горький, 1987.


М. В. Михайлова


Источник текста: Русские писатели, 1800-1917: Биогр. словарь. Том 7 / Ин-т рус. лит. (Пушк. дом) Рос. акад. наук; -- Москва: Большая Рос. энцикл., 2026. -- 27 см.