# Илья, гаон виленский

Евгений Львович Шкляр

## Илья, гаон виленский


Поэма о прославленном Илье -- Гаоне Виленском


Памяти незабвенной матери,

Любовь-Рашели Шкляр-Вилинской.


Апостол в лохмотьях

Бог да оделит вас блаженством будущей жизни.

Шерира.


1.


Есть на Снипишках старая могила,

И в ней Гаон смиренно почиет, --

Но память верных свято сохранила

Его дела и солнечный завет.

Да сохранит его потомок дальний

Седую быль, как некогда он жил,

Как за народ радетель и печальник,

Нетленное он имя заслужил.

И вспоминаются слова Шериры1, --

Раввина сурскаго святой наказ:

-- Господь блаженства благовонным миром

В грядущей жизни да оделит вас.

И виден за небесными вратами,

Хвалу Творцу всем сердцем возлия,

В лазурном и благочестивом храме

Над книгами склонившийся Илья.

Он видит издали в горах Скаплерны,

Сползающих за Вильной в пустыри,

Самоубийц могилы и холерных,

И темные, без газа, фонари...

А дальше город, виленские стены,

И старый замок жмудских королей,

Пустой и выцветший, но неизменный,

И сердцу правнука еще милей.

И домик на одной из улиц Вильны,

Где некогда жила его семья,

Где сам он, --ласковый, любвеобильный,

Исследовал основы бытия.

Его дела... Их не окинуть оком,

Его твореньям имя --легион,

И во Израиле есть за Ильей-пророком

Второй Илья --апостол и Гаон.


2.


Дом Якова2 -- обитель угнетенных,

Дом Якова -- святилище и храм.

В нем нет руками писанной иконы,

И не курит в кадилах фимиам.

Господь един -- Аллах или Егова.

Он в простоте, он -- в миллионах слез,

И пронесли в века Его святое слово

Не Магомет, не Будда, не Христос.

Он Сам пронес, великий Бог евреев,

Пресветлый Разум в темные века

В своем завете: -- Да не оскудеет

Дающаго блаженная рука.

Он Сам пришел, Господь всегда единый,

Неведомый, незнаемый никем,

Невидимый в сиянии Шехины3,

В глухой пустыне начертав "Haschem"4.

И с этих пор, со дня познанья Бога,

Творил грехи и создавал тельцов,

Скитающийся у чужих порогов

Народ раввинов, нищих и купцов.

И с этих пор преображенный Каин,

Всемирный Хам восстал на тот народ,

Который старше всех и всеми презираем

За первородство, -- за бессмертный род.

Он не молчит, но истину глаголет,

И говорит о бренности земной,

Что нет рабов, что в жизненной юдоли

Все преходяще, и что мир иной

Лишь унаследуют горящие любовью

К отринутым, заблудшим и больным,

Что лишь в душе -- телесное здоровье,

А жизнь земная -- мимолетный дым...

О, Господи рабов и угнетенных,

Будь милостив, наш старый, добрый Бог,

Ко всем лелеющим твои законы

В тиши тысячелетних синагог.

И к тем, кто на твоих скрижали

Внес толкованья из священных книг,

И чьи уста твердить не перестали

О том, что Ты -- воистину велик.


3.


О том, как знанья поспевают всходы --

Не всякий знает, юный, полный смут.

Илья же с детства, лет семи от роду,

Уже прилежно изучал Талмуд5.

И притчи знал, и споры вел часами

С наставником Мойсеем из Кейдан,

И ночевал в простом убогом храме,

И мудрый дар ему был Богом дан.

Он рано изучил законы мирозданья,

Судьбу планет, и смену лет и зим,

И все ничтожество, всю пыль созданья,

И яд греха на высях Гаризим6.

Он говорил, что -- "мицве"7 честь и слава

Тому, чье сердце доброты полно,

Что истинное знанье величаво,

И только в муках родится оно.

И весть о нем, о мудрости ребенка,

Росла и ширилась в людской молве,

Как будто солнце брызнуло в потемках

Лучами золотыми по Литве.

Текли о нем легенды и сказанья, --

Всех покоряли юные лета,

Глубокомысленных очей сиянье,

И детских уст святая простота.


4.


И вскоре юноша благочестивый,

Восславив всех творений естество,

Стал сеятелем черноземной нивы, --

Наставником народа своего.

Таким он, чуждый жизненному пиру,

Изображается, высокий и седой,

С глазами юноши, сверкающими миру

Неисчерпаемою добротой.

В те набожные годы не остыл пыл

У изучающих Мидрашим8 и Талмуд,

И словом Божьим украшался пилпул9 --

На истину навьюченный хомут.

И не было конечнаго мерила

Для совершенства в тайнах мудрых книг,

И должен был трудиться через силу

Над Библией прилежный ученик.

Текли года, и просветлялись очи.

Всегда вдали от всякаго жилья,

Уединясь, с утра до полуночи,

Мир изучал внимательный Илья.

Он был в летах. Как праздник отшумели

Года надежд, мечтаний и труда,

И дети выросли, и с мыслью о Кармеле10

Он исходил чужие города.

Но не пришел к стране своей любимой, --

К земле Израильской, к святым горам,

Чтобы с тоской, у стен Ерусалима

Оплакать павший и сожженный храм.

Нет, он метнул иной высокий жребий --

Во мраке голуса11 зажег огни

Всем, возмечтавшим о духовном хлебе,

Всем, возжелавшим Бога сохранить...

И так писал друзьям своим с дороги:

-- О, если б ангел дал мне столько сил --

На истины потратить труд немногий, --

Такия истины я б отклонил.

Дивились все ему, -- и юноша, и старец,

Когда Илья, придя из дальних стран,

Тетрадку чертежей назвал "Curath Haarec"12,

И так нарек библейский Ханаан.

А между тем, мудрец, он был предтечей

Того, чье имя -- доктор Теодор13

В чьем сердце теплились немеркнущия свечи, --

Мечта, что близок правый приговор.

Что будет день, и затрепещет знамя

Давидово над камнями руин,

И ты придешь с мечтой о новом храме

В веках заблудший, изможденный сын.

И золотом на мраморных колоннах

Ты вырежешь дарованный закон.

А чертежи премудраго Гаона

Перенесешь с могилой в Пантеон.


5.


В те времена, от взмаха крыл орлиных

Погибла Сечь, за ней -- Бахчисарай,

И там, под скипетром Екатерины,

Возник степной Новороссийский край.

Была здесь глушь, и лени было вдоволь,

Пока селянам не был привезен

Самим Потемкиным рескрипт суровый:

Вспахав, засеять тучный чернозем.

А для того, чтобы поля засеяв,

Селянин смог одеть, обуть жнецов, --

Был дан указ вселить туда евреев,

Ученых ремеслу, или купцов.

И чтобы им помочь переселиться,

Приехал в Вильно важный посланец,

Сам Левин Вольф, банкир императрицы,

И знатный, первой гильдии, купец.

И потянулись из любимой Вильны

В далекий путь телеги и возы,

И долго по путям, сухим и пыльным,

Маячили чулки и картузы.

Когда же прибыли в места, где им селиться,

Собрались дети набожной Литвы,

И подали петицию Царице

О выборе духовнаго главы.

Тогда из Питера дворцовый конный

Верхом примчался в Вильну, и тотчас

От Государыни Илье-Гаону

Всемилостивый передал указ,

О том, чтоб послан был глава духовный.

И вот, Илья, семью свою созвав,

Решил, чтоб кто-нибудь единокровный,

Отправился в Екатеринослав.

И согласился из родных Гаона

На юг уехать рабби Соломон,

Где по преданью строя дом закона,

Вильнянским ребе был он наречен.

Быть может, не случайно отступленье,

Которое биограф приведет:

Весь род Вильнянских отличался рвеньем

В служеньи Господу из рода в род.

И ты, о мать моя, скончавшаяся в годы

Кровавых революционных бурь, --

За верность Господу и преданность народу, --

Да будет прах твой -- светлая лазурь.

И если, Господи, в своем небесном лоне

Хранишь Ты нам обещанный Твой рай, --

То матери моей, как жертве беззаконья,

Хоть уголочек удели и дай.


6.


Так шли года. И много сочинений,

И много истин пояснил Илья,

И нарекли его еще при жизни: -- Гений,

И прогремела им Литовская земля.

Но скромный, требовательный и строгий

Всегда к себе, к своим ученикам,

Он, не спеша, беседовал о Боге,

Из хижины своей построив храм.

И день-деньской, всегда один, за книгой,

Он проводил в молитве и посте,

И говорил, что пилпул -- это иго,

Что свет науки в каждом существе.

Что клевета подобна святотатству,

Что наша жизнь -- случайная игра.

Сам в рубище, он отвергал богатство,

А ложный блеск и знатность презирал.

И посоветовал он Хаиму-раввину,

Любимейшему из учеников, --

Открыть в Воложине14 приют едины,

Для тех, кого волнует тайный зов

Настойчиво стремящагося сердца

Лишь к Истине, -- Началу всех начал.

(Да будет каждому тот дом единоверцу

Как рыбарю -- надежнейший причал).

А той порой раскольничьим смущеньем

Была Литва кой-где полонена:

Хасида Бешта15 тайное ученье

Всю воду взбаламутило до дна.

В хасидских школах дали волю псалмам,

Унизив скорбь весельем и плачем.

За это благочестный Шнеер-Залман16

Был предан хейрему и отлучен.

Бешт говорил, что зла не существует,

Что только благом возвеличен мир,

Что меж ранением и поцелуем

Нет разницы; нет грани меж людьми.

Что для мотивы важно средоточье,

Что Богу сладок каждый жест и взгляд,

Что лишь экстаз подъемлет небу очи,

И только гимны душу веселят.

В смятении, сторонники Гаона

Узрели в этом ересь Шабси-Цви17,

И сам Илья клеймил ее с амвона

Во имя Бога, правды и любви.

Он проповедовал: -- не человек -- тот,

Кто перед Богом пляшет и вопит,

И что сравним с хасидствующей сектой

Жрецов Ваала дьявольский синклит.

Зажглась борьба, и запылали книги

Еретиков в уделах синагог, --

Хасидам не нужны священныя вериги, --

Да поразит их оскорбленный Бог.

Им -- ни воды, ни пищи, ни одежды

Пусть каждый верующий да не даст.

Они -- язычники, смутьяны и невежды, --

Их заблужденья да минуют нас.


7.


И началось гоненье на хасидов.

И Шнеер-Залман, мудрый их глава,

Не вытерпев глумленья и обиды,

Решил оспаривать свои права.

Приехал он для диспута с Гаоном.

Илья не принял даже посланца,

Ответив тем, -- что горе отлученным,

Анафема до самаго конца...

На день другой он, утром спозаранку,

Ушел, не свидевшись с еретиком,

Чтобы в покоях Виленского замка

Творить труды и выполнить закон.

О, Замок Виленский18, свидетель жмудской воли,

Литовскаго величья колыбель, --

В тебе Гаон лепить задумал Голем19,

И посвятил свой досуг не тебе ль...

Свой гордый труд отшельник величавый

В наш нищий мир с собою не принес.

И был разбит, смиренный и лукавый,

Послушный Голем -- глиняный колосс.

И до сих пор скупые фолианты

Проранивают словно невзначай,

Что вместо глаз сияли бриллианты

У Голема, бойца и силача.

И что Гаон, -- премудрый исполнитель

Небесных воль, узрел, что идол в нем,

Что солнце от греха тускнеет на зените,

Сжег Голема селитрой и огнем.

И растопил его... И было поздно ,

Когда он вышел, ночь, сырая мгла...

И ветер рвал его седыя космы,

И скорбь вилась вокруг его чела.


8.


И эта скорбь его не обманула:

Когда он чтил Того, Кто -- всемогущ,

И в честь Его святил зеленый лулов20

И эсройг -- в день шестой осенних Кущ21, --

Он вдруг упал: не выдержало сердце:

-- Израиль, слушай, -- наш Господь един.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Внизу, у алтаря, у самой дверцы

Мелькнула прядь серебряных седин.

Так мчит река темнеющия воды, --

Но лишь зима разставит сети льда, --

На утро видишь: -- ни воды, ни лодок,

Лишь мертвая, седая борода...

Лишь снежныя, серебряныя пряди,

И нежныя слезинки в бирюзе.

Не все-ль равно: в пустых, безглазых впадин

Не пробудить ни вьюге, ни грозе.

Но дух огня, мятежный дух Гаона,

К Творцу взывающий из тьмы веков, --

Горит в сердцах, в десятках миллионов

Его детей, -- его учеников...

И в шуме трав, и в щебетаньи птичьем,

В гудках машин, и крике петуха, --

На всем, во всем -- Всевышняго величье,

И благодать библейскаго стиха.

Да будет Вседержителю угоден

И памятью потомков осенен,

Ученый муж, так чтивший свет Господен, --

Мудрейший во Израиле Гаон.

Ковно, 1927-1929 г.

Евгений Шкляр. Илья, Гаон виленский. Поэма. Рига, 1929.


## Примечания


[1] Шерира -- один из величайших ученых, раввин Сурской академии (здесь и далее примечания Е. Шкляра).

[2] Дом Якова -- молитвенный дом.

[3] Шехина -- неизъяснимая божественная благодать, нисходящая на праведных.

[4] "Haschem" -- святое Имя.

[5] Талмуд -- книга основ иудейскаго исповедания, величайший религиозный памятник.

[6] Гора гаризим в Палестине, гора, где самаряне приносят жертвы на Пасху (по древнему обычаю -- ягненка).

[7] Мицве -- величайшая из добродетелей, милость милостей.

[8] Мидрашим -- священная книга.

[9] Пилпул -- схоластическия глоссы средневековых раввинов к божественному учению.

[10] Гора Hakarmel в Палестине, одна из красивейших вершин земли.

[11] Голус -- места изгнания и рассеяния еврейскаго народа.

[12] "Curath Haarec" -- география, написанная р. Ильей Виленским.

[13] Теодор д-р Герцль -- национальный вождь еврейскаго народа, глашатай возрождения Иудейскаго Государства на Палестине -- земле предков.

[14] Воложинский ешибот -- знаменитая духовная школа 18 и 19 столетий, основанная рав. Хаимом Воложинером, любимым учеником Гаона. Из потомков Х. Воложинера ныне здравствуют семья Мишурских (Прены), Кобринских -- Штерн и Соловейчиков (Ковно, Брест-Литовск) и др.

[15] Учение Бешта -- основоположника хасидизма.

[16] Знаменитый глава Хассидов, р. Шнеер-Залман Шнеерсон, родоначальник цадиков (святых), был предан анафеме (хейрему).

[17] Ересь Шабси-Цви заключается в неомессианстве. Отсюда -- секта франкистов.

[18] По преданию, р. Илья Гаон, не желая диспутировать с Шнеером-Залманом, удалился в замок Гедимина, на горе того же наименования, где провел несколько дней в посте и молитве.

[19] Голем -- искусственный человек, созданный из глины, котораго по преданию вылепил Илья Гаон. Но видя непослушание Голема, он его растопил.

[20] Лулов и эсройг -- лимон и ветка пальмы из Палестины, освящаемые ежегодно на осенние праздники -- великолепный обряд верности земле предков.

[22] Кущи -- осенний праздник, когда по закону положено проводить неделю в молитве в особых кельях в память о жизни в палатках в древнейшую эпоху существования Израиля.


ИЛЬЯ, ГАОН ВИЛЕНСКИЙ. Поэма. Рига, 1929


Подготовка текста -- Павел Лавринец, 2000.

Публикация -- Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.