Шишков Вячеслав Яковлевич
Луковка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Вяч. Шишков.
Луковка

   Когда прошел слух, что отряд едет всяких скотов в свою пользу отбирать, весь народишко в Лисьих Хвостах зашевелился.
   Пуще всего перепугались богатеи: у кого две коровы, у кого три, ясное дело -- свыше всякой нормы: отберут. Да и середняки чуть духом пали: дескать, отряду-то как взглянется! Что же касаемо настоящей бедноты -- тем горя мало, хоть сто отрядов приезжай. Припустились богатеи излишек укрывать, богатеевы ребята кур имают, куры с криком по всему селу влет пошли. Шум, гвалт прямо на весь мир образовался.
   -- Отряд, отряд! Батюшки, отряд!
   А дед Пахом такого трусу спраздновал, что думали: с ума сошел. Бегает вдоль села с клюкой в руках, спрашивает встречных:
   -- Братцы! Беднота я али середняк! Уважьте, ради бога!
   -- Беднота, дедка, беднота! Будь в спокойном положении!
   Встряхнет бородой да ходу, только локтями сучит:
   -- Братцы! Не иначе, как я середняк... Братцы! Корова у меня, а робенков нету... Ах, раздуй их горой...
   Дед Пахом опасался коммунистов, как огня. Все они -- антихристовы слуги, сам Антий подослал их мужиков мутить: приложат окаянную печать, живьем в аду сгоришь. Погоди ж ты нечистая сила... Не взять тебе Пахома во веки веков!
   Пожалели мужики Пахома -- уж очень старик добер -- пришли вечером к нему: надо же человеку помощь оказать.
   -- Дайти мне, православные, какое ни на есть дитё. Тогда не отберут.
   Мужики сказали:
   -- Таких полных дураков мы еще не видывали. Какую же ты можешь натуральную крепость оказать насчет, например, потомства, раз у тебя ни одного зуба во рту нет!
   -- Я доложусь им, сукиным сынам, что старуха родила.
   Мужики захохотали:
   -- Это у тебя, дедка, от страху заскок в башке. Плюнь. Не бойся. Выручим.
   Тогда выступил на деревяшке солдат Селифантий Козырев, в немецком плену который был, и резонно произнес:
   -- Ежели найдем в окружающей местности яму соразмерно с коровой, то мы можем эту самую дедкину корову спустить в порядке дня в яму, а сверху хворостом.
   -- Такая яма есть, -- ответил народ. -- Возле пруда глину брали.
   -- Вот прелестно, -- воскликнул солдат и пристукнул деревяшкой. -- Она будет там сидеть, как в блиндаже, вполне сокрытая от неприятных взглядов. Потому -- блиндаж -- ого... Понял, дед?
   Пахом ничего не понял, но сказал:
   --- Жалаим.
   Вечером и смех и грех возле ямы у пруда. Всем руководствовал солдат. Обмерял корову, обмерял яму, кой-где ковырнул лопатой, крикнул:
   -- Товарищи! Спускай в порядке дня!
   Спускали на арканах. Корова бодалась, кряхтела, крутила хвостом.
   Кто-то сказал:
   -- А как взмыкивать начнет в упрежденье отряда?
   -- Как же это можно утверждать, -- возразил солдат, -- раз ей на башку мешок наденем и морду веревкой обмотаем? Довольно неожиданный ответ.
   Тут, в самом деле, корова принялась мычать. Мычит, а сама из ямы глаза на солдата пялит.
   -- Давай скорей мешок! -- скомандовал солдат.
   Корова стала вдруг как самый ужасный черт: страшительная морда, и рога торчат. Перекрыли яму хворостом, земли набросали с травой, совсем даже не узнать.
   Солдат подпер руки в боки и произнес умственную речь:
   -- Ребята! Это называется блиндаж! И раз мы допустили с коровой такой контакт, чур, старики, молчок! Потому я инвалид и контр-революцию пропагандировать не желаю.
   Мужики дали полное согласие; Пахом окрестил блиндаж, старуха поплакала, и все поплелись домой.

* * *

   Отряд прибыл на другой день к обеду. К Пахому милицейский прибежал:
   -- Дедка! На собранье! Агитатор желает речь пущать.
   -- Пускай ему в глотке болячка вскочит! -- сердито крикнул дед и сказал старухе:
   -- Эй, бабка! Дай-кось луковку мне! Да поядреней которая.
   -- Садись, коли так, я тебе каши положу.
   -- Не в каше суть, дурья твоя голова, -- забрюзжал Пахом. -- Я луковицу-то в карман запхаю. Пускай-ко он только меня с толков собьет. От луковицы всякая нечистая сила откачнуться должна, раз при мне луковица.
   -- Чего-то неспособное мелешь ты, старик...
   -- Неспособное?! -- вскричал дед. -- До старости лет достигла, а луковице веры не даешь. Эвот Сашка Рыжий, самым упорный мужик был: я, говорит, за государя императора на месте их убью. А как пошел, по дурости, без луковки на митинг-то ихний, сразу спанталыку сшибли, в коммунию убежал к ним.
   Запхал дедка луковку в карман да живой рукой на митинг. А там агитатор в очках так вот с плеча и рубит:
   -- Товарищи, друзья! Вы за нас, мы за вас. Ежели мы, да ежели вы...
   Мужики знай поддакивают: верно, мол, товарищ, правильно.
   А дедка крепко луковку утибрил, шепчет про себя:
   -- Дудки. Не собьешь, анафема. -- И захотелось ему с агитатором сцепиться, встречь рожна полезть. Агитатор же крутил-крутил -- да как упрется в деда чрез очки.
   -- Вот, -- говорит, -- допустим, что у этого почтенного старца со старухой имеется корова. Мы отберем у него и дадим тому, у кого дети.
   Дед Пахом широко открыл от изумленья рот: "Свят, свят, свят. Сам черт из пекла. Всю подноготную узнал", -- да незаметно наставил луковку в самые очки и крикнул:
   -- Врешь! Нет у нас с бабой коровы...
   Тот улыбнулся, сразу сбавил голос и по-приятельски спросил:
   -- А где же она?
   -- Медведь задрал! -- совсем озлившись, крикнул дед.
   Все захохотали, и товарищ в улыбке сморщил нос.
   -- Тут степь. Медведей нет здесь.
   -- Ну, стало быть, волк, -- поправился Пахом.
   -- Тогда покажите хвост, товарищ!
   -- У тебя, может, хвост! -- затрясся дед. -- У меня нет хвоста. Я человек есть и в господа верю.
   -- Коровий хвост, -- спокойно сказал товарищ.
   -- Волк вместе с хвостом сожрал. Этакий волчище, собаки с две. Сам видал.
   Опять все захохотали, а дедка бороду вперед и крикнул:
   -- А ты, чертова морда, не знаю, как вашу милость величать, в свою веру не собьешь меня. Раздуй тя горой и с коммунией-то твоей!

* * *

   Когда отряд уехал, в радости пошагала беднота дедову корову выручать. '
   -- Вот, ребята, в чем вся суть! -- весело сказал дед и вытащил из кармана луковку. -- Этого снадобья страсть как коммунистишки боятся. Он меня всячески, нечистив, соблазняет, а я знай за луковку держусь. Зато и корову не нашли.
   Вдруг солдат врасплох вскричал:
   -- На основании чего это из блиндажа коровий хвост торчит!
   Бросились к яме, расшвыряли хворост, -- глядь, а корова на передние ноги пала п мордой в землю. Тут все от жалости закричали, потому что корова сдохла. Дед же весь позеленел, грохнул оземь луковку и в ярости стал топтать ее каблуками. Потом принялся отчаянно кататься по земле и рвать на себе волосы, ругаясь дурно матом.
   Солдат заворочал глазами и свирепо закричал на мужиков:
   -- Дураки, черти! Кто же сует корову башкой в мешок, раз в нем нет дыр для вздыху!
   Тогда все в ответ стали молчать. А дедову старуху трижды окатили водой, потому была без памяти. Не довольствуясь этим случаем, солдат поспешно обкултыхал кругом ямы и стал на прежнее место. Постоял-постоял, опять кругом ямы култыхать принялся, а сам головой мотает, руками машет, и в лице смятение. Повалился на колени перед дедом, сказал в упор:
   -- Брось кататься по земле. Надо действовать. Вот тебе от меня диспозиция, -- да всю свою диспозицию старику и обсказал.
   Дед моментально перестал на себе рвать волосы, вскочил и побежал скорей действовать в соседнюю деревню, куда отряд ушел... Пал там в ноги набольшему и все откровенно доложил ему: и про корову, и про луковку.
   -- Нам без коровки со старухой тяжко, несмотря на советскую власть кругом. И за эту самую власть мы денно-нощно бога молим. А которые на луковку уповают -- самые те дураки.
   Тогда в очках сказал:
   -- Товарищ милицейский! Немедленно арестовать этого старого жулика. И под суд... за сокрытие имущества.
   Дед стал весь трястись и взмыкивать, не сознавая, на что решиться. Товарищ же в очках закончил так:
   -- Но принимая во внимание его темноту и чистосердечное раскаяние... так и быть... Выдать ему какую-нибудь паршивую коровенку.
   Дед Пахом от изумленья и слова все потерял, только пробурчал:
   -- Жалаим, -- поклонился на все четыре стороны и утешительно поспешил домой. Старухе все сказал:
   -- Таперича я, бабка, в ихнюю веру вписан и при новой корове состою.
   И стал в умилении стакан за стаканом самогонку пить.
   А вдрызг напившись, начал старуху бить, отечески приговаривая:
   -- Говорил тебе -- давай луковку поядреней... А ты мне самую фальшивую всучила... Сте-ерьва!..
   
   1922 г.

------------------------------------------------------------------------------

   Текст издания: Торжество. Шутейные рассказы / Вяч. Шишков. -- 4-е изд. -- Москва: Недра, 1931 ("Мосполиграф", 16-я тип.). -- 145 с.; 21х15 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru