# Свадьба

Вячеслав Яковлевич Шишков

## Вяч. Шишков. Свадьба


В деревне Подбериподол с председателем волисполкома, товарищем Мигуновым, случился грех один. Хоть и коммунист, и колдунов не признавал, а на поверку сердчишко-то оказалось заячьим. Вот как зайцы по весне. Весенний заяц, в совершеннолетнем возрасте, может даже в журавля влюбиться. Так и товарищ Мигунов втюрился, можно сказать, по самое благодарю покорно, в Настю Грачеву, мироеда дочку, -- вот в чем суть. А Настя Грачева -- краше ее нет на белом свете, то есть по всем параграфам. Как ни крепился Мигунов, -- нет, невозможно устоять. А ведь в третьем годе сам громче всех орал:

-- За бороду этого самого мироеда Грачева да в прорубь торчмя башкой...

Но время свой оборот имеет, и частенько концы с концами сходятся. Был теперь товарищ Мигунов самым желанным у Грачева гостем. Уж почитай все покончили, только бы по рукам ударить, но страшное сомненье подступило к Мигунову, никакого ходу не дает.

Пошел Мигунов совещаться к Кешке Зуеву.

-- Я прибыл к тебе, Кешка, совещаться. Как же я могу в порядке дисциплины в бога верить, раз все отменено? А ее родители требуют...

-- Пропаганду пущал?

-- Пущал. Старик чуть в ухо не дал.

-- Тогда прикинься, быдто что веришь... Раз дураки.

-- Да слов нет, я прикинулся-то очень натурально: в церковь, так в церковь. А они требуют, чтобы в свадьбе полный предрассудок был. Например, иконы чтобы везти. Вдруг до города слух дойдет. Боюсь. Неловко. И то товарищ Абрам в городе намеки делал мне, в роде как: "Вы не на своем, мол, месте".

-- Да-а-а, -- протянул Кешка, -- может значительный конфуз произойти.

Долго еще совещались, самогонки с горя выкушали, а все- таки Кешка Зуев успокоил:

-- Ерунда, не бойся. Все будет оборудовано умственно, согласуемо во всех частях, левее левого.


* * *


В деревне Подбериподол творилось неслыханное, невиданное. Шум, суетня, и мальчишки, как грачи, кричат. Кешка Зуев мастерит на краю деревни через дорогу какую-то белендрясину. Это, говорит, по ученой части называется -- Трехвальные ворота, в роде как Нарвская застава и тому подобное.

Мужичонки, конечно, изо всех потов бьются. Как же иначе, раз сам Грачев единственную дочку выдает.

От столба к столбу, по верху, на бечевке буквы привязали из можжевельника. Отойдешь, посмотришь, как есть ворота, а буквы, конечно, гласят:


"Третий Интернационал".


Мальчишкам любо.

А пониже Кешка Зуев укрепил громадное полотнище, как парус. На нем надпись:


"Пролетарии товарищи Андрей и Анастасия, с законным браком вас, ура, ура, у р а!!!"


To есть так прилично вышло, что боже мой.


* * *


Нынче пасха у нас была ранняя. Однако, с шумом ручьи прошли, и кустарник запушнел весь зеленым таким пухом. Очень хороши были зори ввечеру, а утром жаворонки заливались над полями.

Дорога от деревни Подбериподол была не так чтобы сильно грязная, но и не совсем сухая. Поэтому свадебный поезд ехал, как говорится, -- трух, трух, трух. Впереди всех Кешка Зуев при параде, скуластый, черный, усики самым острым шильцем, -- ну, прямо сапоги тачай, -- а брюки--клёш. Высоко над головой, чтоб было всем видать, он держит красное знамя--в исполкоме взял, -- на знамени белая надпись так и прет в глаза: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" А там -- дружки, через плечи--полотенца с петухами, все честь-честью. А там -- невеста да новая родня. И в хвосте -- жених, товарищ Мигунов, Андрей Иванович, с невестиным братом -- пареньком. С ними, в тарантасе, огромная икона, темная, безликая, только венчики горят. Хоть и не полагается жениху с иконой, да так впопыхах вышло.

-- Очень прекрасно жаворонки поют, -- сказал жених, и не успел рта закрыть, как ахнул.

-- Батюшки мои!.. Да ведь это товарищ Абрам катит навстреть... Держи-ка вожжи, я в кусты ударюсь, -- прошептал он парнишке. -- Чтоб он, окаянный, сдох...

А товарищ Абрам уж и лошадь свою остановил.

-- Здравствуйте, товарищ Абрам! -- испуганно вскричал жених и так заулыбался, словно клад нашел.

-- А я за вами, товарищ Мигунов. Я с комиссией из города в ваш исполком. Дельце есть...

-- Очень даже приятно, -- сказал Мигунов и весь краской налился.

-- Что это у вас? Красное знамя провезли, народ... Манифестация? По какому поводу? А это?

-- А это... это, между нами говоря... это -- образ, очень старинный образ, редкостный образ... Он на учет мною взят, согласно декрету.

-- Это мы на свадьбу едем, -- вдруг пропищал парнишка.

-- На свадьбу? Да-да-да, -- удивился товарищ Абрам и даже засвистал слегка.

Жених ткнул парнишку кулаком в бок и сказал дрожащим голосом:

-- Тут, товарищ Абрам, печальное недоразумение вышло, ежели с точки партийной дисциплины. Действительно свадьба. Несознательный элемент один...

-- Не коммунист?

-- Спаси бог. Разве я допущу до такого провала!

-- Ну, отлично, -- сказал товарищ Абрам. -- Я очень интересуюсь, я никогда этого обряда не видал в деревне. Можно мне?

-- Что, в церковь?.. -- побледнев, вскричал жених. -- Ни под каким видом не советую. И чего там интересного?.. Дьячки орут и орут. Ведь здесь не город. Какая же в деревне может быть интересная религия! Пустяковина одна. Да и церковь очень сырая, сразу человек закашляет... Никак невозможно, товарищ.

-- А все-таки я поеду. Ну, трогайте!

-- Товарищ Абрам?! -- совсем отчаянно воскликнул жених и выскочил из тарантаса. -- Ежели вы поедете, за всякие проистекающие следствия а поручиться не могу.

-- То есть?

-- А так что может такой оборот произойти, что вам будет угрожать по меньшей мере смерть.

У товарища Абрама и брови полезли на лоб. Жених перетрусил своих слов и промямлил в землю:

-- Неспокойно у нас. Очень шебаршит народишка. Темный элемент.

Абрам только рукой махнул.

В церкви целое столпотворение. Да как же! Вдруг сам член уездкома прибыл. У казенки, где свечи продают, соткнув лбы, перешептывались четверо.

-- Пропал я. Окончательно пропал, -- хватался за голову жених. -- Пулю в лоб остается.

-- Ерунда какая, -- бодрился Кешка Зуев. -- Объявись в наличную, и вся недолга.

-- Выручай, батя... Придумай как... -- шептал священнику женихов дядя, Куприян Грачев. -- Я те овечку подарю.

А священник был хотя и рыжий весь, но очень хороший человек: бывало, как выпьет где, сейчас на шляпу красную звезду приколет.

-- Выручу, -- гукнул он толстым голосом. -- Эх, водки бы глотка три-четыре.

Тогда поморгали друг дружке и, крадучись, вручили батюшке стеклянницу.

В это время товарищ Абрам окончил рассмотрение икон -- очень шустрый был -- и подходит.

-- А где ж жених? -- стал он озираться на народ. Народу много было. -- Давайте жениха! Венчайте!

Тут Мигунов весь затрясся и выступил вперед.

-- Товарищ Абрам, -- сказал он, щелкая зубами и белый весь. -- Я, товарищ, намерен вам объяснить, что промежду нас с вами вышло на дороге недоразумение. Оказывается, я сам и есть жених-то, товарищ Абрам.

Товарищ Абрам быстро отступил на шаг, поправил очки, и лицо его стало очень длинным.

-- А что за беда такая! -- вступился Кешка Зуев. -- Товарищ Мигунов не виноват: он через родительскую темноту действует. А родительская темнота тоже неизвестно почему.

Тут женихов дядя, Куприян Грачев, чуть не заплакал.

-- Будьте любезны, товарищ дорогой! -- сказал он, хмыкая носом. -- От религии мы никак то есть не можем отвыкнуть. Не взыщите. А мы вашу власть вот как чтим...

-- Почему вашу? -- спросил Абрам и улыбнулся. -- Странно...

-- To есть, прошибся, будьте любезны... Нашу власть, нашу...

Венчание шло чин-чином: Исаия, кольцами менялись -- и все такое. Батюшка кадил товарищу Абраму на особицу, усердно; жениху с невестой так себе, а прочим христианам -- как попало.

И вот вышел под конец батя с крестом, очень красный, глаза на выкате, откашлялся и стал многолетие катать. Он и во Христе новобрачным, он и благочестивым родителям их я всем православным христианам, а сам выше забирает, выше -- в ушах гудит, у всех рты разверзлись -- этакую бог глотку бате дал, -- потом он еще раз откашлялся, уставился глазами в купол и зарявкал, страшно перекосивши рот:

-- Правительственному же нашему уездкому со члены его и первоприсутствующему во всечестном храме сем болярину товарищу Абраму со сродники его мно-о-о-гая... ле-е-е...

Все закрестились неистово, а матерь невесты даже от умиленья на колени пала.

Товарищ же Абрам, хоть и не нашей веры был, так смешался, что тоже осенил себя святым крестом, хихикнул в кепку да из церкви вон.

1928 г.


------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Торжество. Шутейные рассказы / Вяч. Шишков. -- 4-е изд. -- Москва: Недра, 1931 ("Мосполиграф", 16-я тип.). -- 145 с.; 21х15 см.