Шишков Александр Семенович
Русский путешественник прошлого века за границею

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Собственноручные письма А. C. Шишкова 1776 и 1777 г.)

  

Русскій путешественникъ прошлаго вѣка за границею.

(Собственноручныя письма А. C. Шишкова 1776 и 1777 г. 1).

  
   1) Подлинныя собственноручныя письма А. С. Шишкова составляютъ собственность профессора С.-Петербургскаго университета Ивана Васильевича Помяловскаго, которому мы и приносимъ глубокую благодарность за разрѣшеніе ихъ напечатать. Къ кому писаны эти письма -- намъ неизвѣстно. Ред.
  

1776 годъ.

  

1.

2-го августа

Любезный другъ!

   Извини меня, что я давно не исполняю того, что отъ меня требуетъ и моя къ тебѣ дружба, и собственная моя скука. Я уже давно принялъ намѣреніе къ тебѣ писать и нѣкоторыя свободныя отъ дѣлъ моихъ часы раздѣлить съ тобою, но не знаю, что меня отъ того по сію пору удерживало. Можетъ статься воображеніе, что ты моего письма весьма долго или никогда не получишь, отнимало у моего желанія силу и заставляло меня молчать. Уже сіе молчаніе болѣе шести недѣль продолжается; напослѣдокъ мои обстоятельства и моя скука, не взирая на безнадежность въ пересланіи сего письма, увеличили прежнее мое желаніе и понудили меня дѣйствительно приняться за сіе упражненіе. Въ столь беспокойной и скучной жизни, какова теперь моя, нѣтъ инаго для человѣка утѣшенія, какъ размышлять и разговаривать мысленно съ тѣми, которыхъ онъ любитъ: слѣдовательно, какой бы сіе письмо ни имѣло успѣхъ, однако, мнѣ оно будетъ подавать нѣкоторую отраду тѣмъ, что я оное пишу.
   Я не знаю, какимъ образомъ дать тебѣ понятіе о теперешнемъ моемъ состояніи: оно хуже и несноснѣе, нежели привыкшему къ московскимъ веселостямъ щоголю быть на цѣлый мѣсяцъ заключенному въ худую и никѣмъ не обитаемую, кромѣ мужиковъ, деревню; тамъ онъ по крайней мѣрѣ въ ясную погоду на мягкой травѣ спокойно уснуть можетъ, или какое-нибудь изберетъ для себя веселое упражненіе, а мнѣ безпокойство, скука и болѣзнь не даютъ и подумать объ удовольствіи. Но чтобъ увѣдомить тебя, отчего я толь огорченныя имѣю мысли, то напередъ надлежитъ сказать тебѣ пребыванія моего мѣсто. Мы съ фрегатомъ нашимъ находимся при выходѣ изъ англійскаго канала въ Западный океанъ, и уже третью недѣлю благополучныхъ вѣтровъ не имѣемъ; а на морѣ всего несноснѣе противные вѣтры, особливо когда они еще бываютъ крѣпкіе. Вчера претерпѣли мы жестокую бурю, сегодня также вѣтеръ очень силенъ, волненіе превеликое, фрегатъ нашъ изъ стороны въ сторону бросаетъ ужасно, и надежды къ перемѣнѣ вѣтра не видно ни какой. Нѣтъ ничего досаднѣе сей погоды: все трещитъ, все падаетъ, все ломается, и нигдѣ спокойнаго мѣста обрѣсти не можно. То-то прямо дорогое времячко и жизнь пресладкая! Если ходишь, такъ лучше кажется сидѣть, когда же сидишь, такъ лучше кажется лежать, а если лежишь, такъ лучше кажется ходить: тутъ не хорошо, тамъ дурно, а въ третьемъ мѣстѣ и того хуже; куда хочешь -- поди, что хочешь -- дѣлай, вездѣ скучно, и отовсюду бы бѣжалъ. Вотъ слабое начертаніе скуки, господствующей между мореплавателями во время крѣпкихъ и противныхъ вѣтровъ; и въ такой-то находяся скукѣ, пишу я къ тебѣ это письмо.
   Я возвращаюся къ самому началу нашего похода, и буду отъ сего числа подневно увѣдомлять тебя обо всемъ, что съ нами впередъ во время нашего путешествія случаться будетъ. Можетъ статься письмо сіе сдѣлается напослѣдокъ такою книгою, на прочтеніе которой не достанетъ и цѣлыхъ сутокъ, но я, однако жъ, уповаю, или по крайней мѣрѣ столько льщуся, что оно тебѣ не будетъ противно.
   Пятаго на десять числа іюня мѣсяца въ седьмомъ часу пополудни, поднявъ якорь и распустя паруса, отправились мы въ предписанный намъ путь, оставя любезное наше отечество и со всѣми тѣми, которыхъ мы въ ономъ любить и почитать привыкли: скука и сожалѣніе далеко насъ провождали, а воспоминаніе навсегда съ нами осталось. Вѣтры по большей части служили намъ благополучные, такъ что мы чрезъ одиннадцать дней увидѣли берега Даніи, и скоро потомъ пришли въ Копенгагенъ. Сей столичный Датскаго королевства городъ лежитъ на островѣ Зееландѣ въ южно-западной отъ Петербурга сторонѣ, разстояніемъ около двухъ сотъ нѣмецкихъ миль отъ онаго, почитается всѣми изряднымъ въ Европѣ, имѣетъ хорошую крѣпость и безопасную гавань; также находится тутъ университетъ, основанный королемъ Генрихомъ Первымъ.
   Двадцать седьмаго числа съѣхали мы на берегъ и ходили къ нашему министру, который принялъ насъ довольно ласково, и пригласилъ на третій день къ себѣ обѣдать. Послѣ сего были мы у морскаго ихъ генерала и камергера, который хотя и имѣлъ придворнаго человѣка названіе, однако же показался намъ отнюдь непохожимъ на онаго. Сей чинъ у нихъ хотя такъ же, какъ и у насъ генералъ-маіорскій, однако, стократно маловажнѣе нашего, ибо сказываютъ, что его за пятьсотъ рублей купить можно. Отъ него пошедъ пріискали мы порядочный трактиръ, гдѣ бы намъ на нѣсколько дней расположиться можно было. Послѣ того пошли въ королевскій садъ, гдѣ увидѣли множество людей, только несравненно меньше важныхъ, нежели какихъ ты можешь увидѣть въ Петербургѣ. Что касается до красоты тамошнихъ женщинъ, то она или тѣхъ мѣстъ не посѣщала, или не хотѣла намъ показаться, потому что мы изъ такого множества не болѣе какъ лица два порядочныхъ видѣли. Садъ хотя не богатый, однако же весьма изрядный: водометовъ не много, истукановъ и другихъ чрезвычайныхъ предметовъ никакихъ нѣтъ, но вмѣсто того густая и порядочная зелень дѣлаетъ его больше пріятною рощею, нежели великолѣпнымъ садомъ. Съ одной стороны онаго стоитъ окруженный каналомъ деревянный замокъ съ эрмитажемъ, въ которомъ хранятся королевскія драгоцѣнности. Подлѣ онаго небольшая четвероугольная площадь съ водометомъ по срединѣ, на которую выносятся изъ оранжереи дерева и устанавливаются по вкусу итальянскому; а по другую сторону сего же замка находится дикій лѣсъ на манеръ аглинскій.
   Побывъ часа два и больше въ саду, пошли мы въ нанятый нами трактиръ, гдѣ проводили вечеръ довольно весело, а ночь спокойно проспали. По утру вставъ, потребовали мы отъ хозяйки счетъ, который показался намъ очень дорогъ, и для того, оставя этотъ, перешли мы въ другой трактиръ, гдѣ нашли столъ и покой гораздо лучше и притомъ дешевле. Сей трактиръ, сказываютъ, лучшій во всемъ городѣ, а стоитъ онъ на той площади, гдѣ воздвигнутъ монументъ короля Генриха Пятаго, сидящаго на конѣ и попирающаго конскими ногами зависть. Расположася такимъ образомъ въ семъ новомъ нашемъ жилищѣ, согласилися мы въ этотъ день ходить по всему городу, побывать на гостиномъ дворѣ и закупить кому что надобно, а потомъ вечеромъ идти опять прогуливаться въ садъ. Между тѣмъ познакомилися мы съ нашимъ секретаремъ посольства и съ однимъ датскимъ офицеромъ, которые почти безотлучно были при насъ. На другой день положили мы осмотрѣть кунсткамеру, и для того просили новыхъ нашихъ знакомцевъ, чтобъ они сдѣлали намъ сотоварищество, на что они согласилися охотно; и такъ по утру пошли мы съ ними туда.
   Я опишу тебѣ оную, сколько могу упомнить. Въ первой небольшой комнатѣ, въ которую вступишь, находятся чучелы разныхъ птицъ и еще двѣ камеры-обскуры, изъ одной войдешь въ галлерею, убранную разными картинами весьма хорошей работы, которыя по большей части изображаютъ нѣчто историческое: казни баснословныхъ боговъ, разныя военныя дѣйствія и проч. Изъ одной двери въ кабинетъ, гдѣ поставлены за стеклами столы, наполненныя всѣхъ государствъ деньгами и медалями, а стѣны сего кабинета убраны также портретами, небольшими картинками, изъ коихъ одна представляетъ бесѣдующую во время ночи при огнѣ съ другими женами Богоматерь, и сія есть самая лучшая изо всѣхъ находящихся картинъ въ кунсткамерѣ. Изъ сего кабинета ходъ въ большую комнату, въ которой стоятъ чучелы и кости разныхъ звѣрей, сросшіеся два теленка спинами вмѣстѣ, двуголовый о шести ногахъ баранъ и еще многіе уроды. Также деревянный сукъ, имѣющій точное подобіе человѣческой руки и проч. Въ пятой комнатѣ находятся органы, играющіе многія штуки, которыя сработаны однимъ датскимъ столяромъ; янтарные кораблики, истуканъ на пружинѣ, двѣ муміи, наши стрѣльцы и многія симъ подобныя вещи. Послѣдняя комната уставлена кругомъ шкапами, въ которыхъ видѣли мы шашки собственной работы Петра Великаго, и другія многихъ государей рукодѣлія, также два большіе золотые рога, найденные въ землѣ однимъ датскимъ крестьяниномъ, о которыхъ разсуждаютъ, по находящемуся на нихъ изображенію и по нѣкоторымъ означеннымъ тутъ еврейскимъ словамъ, что надобно имъ быть весьма древними и, чаятельно, оставшимися еще отъ римлянъ. Впрочемъ, сіи шкапы наполнены были и другими примѣчанія достойными вещами, которыхъ однакожъ я ради безпамятства и краткости не исчисляю. Между сихъ шкаповъ поставлены всѣхъ датскихъ государей бюсты, въ числѣ которыхъ находится и нашъ Петръ Великій; а на стѣнахъ стоятъ нѣкоторые посланническіе и генеральскіе портреты. Можно сказать, что кунсткамера ихъ весьма изобильна какъ рѣдкостями, такъ и славной работы картинами; также и то мнѣ въ оной понравилось, что у нихъ находятся тутъ изображенія не только всѣхъ государей, но и многихъ мужей, которые по своимъ дѣламъ, по достоинству или по какому-нибудь случаю себя отмѣтили. Сіе весьма должно ободрять потомковъ, когда они видятъ имена достойныхъ предковъ своихъ незабвенными! -- но чтобъ не углубиться въ дальнѣйшія размышленія, то и обращуся опять къ моему прежнему писанію.
   Употребивъ часа три или четыре на осмотрѣніе кунсткамеры, пошли мы къ министру обѣдать.-- Тамъ пробыли часу до пятаго; на послѣдокъ откланявшись ему прошли мы прямо во дворецъ и осмотрѣли всѣ королевскіе покои, изъ коихъ побогатѣе всѣхъ убранъ кабинетъ королевинъ, а прочіе покой больше украшены хорошими картинами и государскими портретами, нежели иными какими рѣдкостями. Когда взойдешь наверхъ въ четвертый этажъ, то представляется чрезвычайно хорошій видъ: городъ кругомъ виденъ, съ одной стороны проливъ и шведскія берега, а съ другой видно море и приходящіе съ онаго корабли,-- сіе все дѣлаетъ очамъ весьма пріятное зрѣлище. Когда еще имѣли они войну со шведами, то сказываютъ можно было видѣть сраженіе кораблей изъ оконъ сего этажа. Между прочимъ тутъ у нихъ находится еще судебная комната, въ которой у задней стѣнѣ поставленъ на слонѣ тронъ, по сторонамъ онаго стоятъ два большіе стола, покрытые малиновымъ бархатомъ, а впереди сдѣлано для челобитчиковъ мѣсто. Въ сей комнатѣ, сказываютъ, каждый годъ по одному разу имѣетъ король свое засѣданіе, и челобитчики въ то время созываются къ рѣшительному суду. Во время присутствія по сторонамъ стоитъ конная гвардія, и законы лежатъ всѣ передъ просителями. Вотъ все, что я во время тридневнаго моего бытія въ Даніи могъ примѣтить и о чемъ не преминулъ тебя увѣдомить. Станемъ теперь опять продолжать о нашемъ походѣ.
   Перваго числа іюня мѣсяца, запасшися водою, отправилися мы изъ Копенгагена, и на другой день пришли въ Гелсин-норъ, датскій же городокъ, лежащій отъ Копенгагена мили съ четыре нѣмецкихъ. Сей городокъ ихъ приноситъ великую государству прибыль сбираніемъ пошлинъ съ иностранныхъ судовъ, отправляющихъ купечество на Балтійскомъ морѣ: ибо они должны всѣ проходить мимо его, кромѣ однихъ шведовъ, которые проходятъ подлѣ своего берега. Въ немъ построена изрядная крѣпость; а по другую сторону пролива, напротивъ онаго, въ разстояніи не больше нѣмецкой мили находится шведскій городокъ, называемый Еленнъ-бургъ. Когда мимо ихъ обоихъ проходишь и станешь салютовать крѣпости, тогда они, принимая сію честь каждый себѣ, другъ предъ другомъ спѣшатъ отвѣтствовать, и салютуютъ оба. Тутъ пробыли мы одни сутки, и на другіе подняли якорь и стали продолжать путь нашъ. Имѣя вѣтеръ противный, плыли мы Категатомъ и Сѣвернымъ океаномъ или Нѣмецкимъ моремъ весьма долго. Напослѣдокъ увидѣли одно лавирующее голландское судишико, на которомъ были лоцмана, поджидавшіе тутъ приходящихъ изъ Остъ-Индіи судовъ, для провожденія ихъ въ Голландію. У сихъ лоцмановъ спросили мы о нашемъ мѣстѣ и получили въ отвѣтъ, что мы находимся въ пяти миляхъ отъ острова Текселя, который лежитъ не подалеку отъ Амстердама. Сіе дѣлало разности съ нашимъ счисленіемъ тринадцать нѣмецкихъ миль въ сторону.
   Вотъ какъ можно погрѣшить на морѣ въ исчисленіи пути, сколь-бы ни старался наблюдать оное совершенно; а такія погрѣшности весьма опасны для мореплавателей, и отъ того часто приключаются погибели. Но къ тебѣ писать о мореплаваніи, какъ живописцу разсказывать о механикѣ, ибо сія наука ни мало къ искусству его не принадлежитъ. Однако многіе изъ васъ любятъ судить о мореплаваніи, хотя ни малаго о семъ понятія не имѣютъ. Мнѣ случилось однажды слышать отъ человѣка, намъ съ тобою знакомаго, который, будучи совсѣмъ не морской, говорилъ такъ: "какіе у насъ худые мореплаватели, что, проходя по одному мѣсту разъ двадцать, послѣ не могутъ хорошенько пройти по оному". Есть человѣкъ, умѣющій здраво разсуждать и о томъ, что ему столько же извѣстно, сколько мнѣ моя будущая послѣ смерти жизнь. Но такое разсужденіе не можетъ быть ни разумно, ни полезно, и лучше кажется молчать или спрашивать о томъ, чего не знаешь, нежели толковать и судить объ ономъ, хотя сему благоразумію не весьма многіе повинуются. Прости мнѣ сіе примѣчаніе, которое можетъ статься положено не у мѣста, также и то, что я отступилъ отъ моего письма. Ежели тебѣ столько же будетъ скучно, сколько теперь мнѣ, то ты сего письма, хотя бы оно и нескладно было написано, думаю прочитать не полѣнишься, равно такъ я не лѣнюся оное писать. Но время уже возвратиться къ нашему путешествію.
   Переправивъ такимъ образомъ наше счисленіе, поплыли мы по прежнему и скоро прошли аглинскій портъ Ярмутъ, а потомъ вступили въ аглинскій каналъ межъ Довера и Кале. Мы хотѣли продолжать путь нашъ не заходя въ Англію, но какъ вѣтеръ былъ противный, и воды у насъ становилося немного, то и разсудили зайти въ Портсмутъ. Осьмаго на десять іюля положили мы якорь по близости острова Вихта, лежащаго верстахъ въ шести или семи отъ Портсмута, и послали на берегъ шлюпку для истребованія воды. Что мы такъ далеко остановилися отъ города и не подошли къ оному ближе, тому причиною было то, что мы несли вымпелъ; а у нихъ на рейдѣ стояла тогда эскадра, состоящая изъ нѣсколькихъ кораблей; такъ приближась къ оной надлежало салютовать, а салютовать по ихъ узаконенію должно безъ вымпела. Въ противномъ случаѣ повелѣваютъ права ихъ принуждать боемъ то судно къ опущенію вымпела, которое учинить сего не захочетъ, несмотря на то, какова бы оно государства ни было, а наши права повелѣваютъ не спускать вымпела, и ежели будетъ какое принужденіе, то защищать оный до самой крайности. Сія аглинская гордость и наша неуступчивость могли бы причинить кровопролитіе. Прежде сего, когда корабли наши вступали въ аглинскій каналъ, то завсегда напередъ снимали вымпелъ и проходили оный безъ вымпела, чтобы, встрѣтясь съ аглинскими кораблями, не подать причины къ сраженію или не сдѣлать предъ ними уничиженія опущеніемъ въ то самое время вымпела. Гордость же ихъ столь велика, чтобы они конечно не упустили потребовать сея униженности. Однако нынѣ сія гордость ихъ весьма уменьшилася, видно что американскіе бунты чувствительно истощили ихъ силу: мы проходили весь каналъ подъ вымпеломъ, чего еще никакое судно и никогда не дѣлывало; намъ попадали на встрѣчу корабли, однако не довольно что задирать не хотѣли, но еще какъ возможно старалися отъ насъ удаляться, чтобы не быть принужденными уничтожить право свое. Во время стоянія нашего на якорѣ съѣзжали мы на берегъ. Портсмутъ городокъ хотя не большой, однакоже весьма изрядный; чистота по всюду наблюдается превеликая, кругомъ крѣпости надъ прекрасный, по которому вечеромъ многіе прогуливаются; гавань тутъ чрезвычайно хорошая, въ которой завсегда бываетъ около семидесяти военныхъ судовъ. По Лондонской дорогѣ стоятъ четыре каменные дома, построенные для бѣдныхъ. Впрочемъ, жители въ разсужденіи агличанъ показались намъ весьма ласковы и превосходящими самихъ себя; а женщины всѣ вообще лица пріятнаго, поступковъ непринужденныхъ и обхожденія вольнаго. Мы пробыли тутъ одни сутки, и на другой день по утру хотѣли ѣхать на фрегатъ, но услышали, что вечеромъ будетъ комедія, и для того осталися посмотрѣть ихъ театра. Въ седьмомъ часу пошли мы въ оный, за входъ заплатили трое червонцевъ, и вошедъ въ ложи нашли во всемъ театрѣ не болѣе пятнадцати человѣкъ зрителей, а въ ложахъ не было ни кого. Мы сперва подумали, что пришли очень рано, и что еще долго начинать не станутъ, однако скоро подняли занавѣсу и началося дѣйствіе. Какого содержанія была комедія, того по незнанію языка мы не могли вѣдать, а сколько разбирали по дѣйствію, то надобно быть взаимной ревности между мужемъ и женою. Театръ небольшой; для зрителей сдѣланы два этажа и партеры. Въ половинѣ комедіи набралося довольное число зрителей, женщинъ было немного, и нижнія ложи по большей части заняты были офицерами. Актеры играли весьма изрядно, и когда должно было имъ аплодировать, тогда стучали всѣ ногами. Чрезвычайная вольность иногда выходила изъ предѣловъ благопристойности; многіе зрители, казалося, не мало того не думали, что они въ собраніи, а всякій поступалъ по своей угодности: иной перебѣгалъ изъ ложи въ ложу, прыгая черезъ скамейки, другой рѣзвился, третій такъ неучтиво лежалъ, что у насъ и при одномъ незнакомомъ того не сдѣлаютъ; но всѣ прилежно слушали и наблюдали молчаніе во время дѣйствія. Когда какая роль имъ понравится, тогда они закричатъ "анкоръ!" "анкоръ!" и тотъ актеръ долженъ выйти и снова оную переговорить. Послѣ первой комедіи, представлена была еще небольшая піеса, въ которой пѣли, а потомъ маленькій балетецъ и конецъ. Изъ театра пошли мы на шлюпку и поѣхали на фрегатъ, а на третій день, получа воду, при благополучномъ вѣтрѣ подняли мы якорь и отправилися въ путь; но скоро потомъ вѣтеръ сдѣлался намъ опять противный,-- вотъ уже третью недѣлю все одинъ продолжается. Теперь, описавъ прежнее наше похожденіе, буду я тебя увѣдомлять завсегда о настоящемъ. Между тѣмъ прости, желаю тебѣ быть болѣе веселу и покойну, нежели я.
  

2.

4-го августа.

   Вѣтеръ замучилъ! боремся непрестанно съ волнами, а впередъ не подвигаемся ни мало. Дожди и худыя погоды еще болѣе умножаютъ нашу скуку. Сколь пріятна кажется намъ теперь береговая жизнь! Я иногда воображаю себѣ городскихъ жителей то ѣздящихъ по собраніямъ, то прогуливающихся на открытомъ и пріятномъ воздухѣ, или представляю себѣ деревенскихъ обитателей, утѣшающихся полевою охотою, рыбною ловлею и другими многими забавами:-- то какое нахожу различіе между ихъ и нашимъ состояніемъ! Они наслаждаются спокойствіемъ и удовольствіями, а мы, напротивъ того, терзаемся скукою и страхомъ. Они вкушаютъ пріятность воздуха, а мы изнуряемся безпрестанными непогодами; чувства ихъ наполнены тишиною, а наши жестокимъ волненіемъ. Они просыпаютъ всю ночь сладко, а мы и въ тѣ немногіе часы, которые намъ остаются для успокоенія отъ нашей должности, пробуждаемся часто или отъ скрыпу снастей, или отъ сильнаго ударенія волнъ. Но какъ исчислить можно всѣ ихъ удовольствія и наши всѣ противности? Кажется мнѣ и тѣ и другія безконечны. Хотя есть у насъ пословица: "что тамъ хорошо, гдѣ насъ нѣтъ", однако я, побывавъ на морѣ въ дурную погоду и съѣхавъ потомъ на берегъ, никогда не скажу, что на морѣ хорошо, а развѣ ту же пословицу оборочу совсѣмъ инымъ смысломъ и скажу: хорошо что меня тамъ нѣтъ. Можетъ статься тебѣ смѣшно покажется, что я съ такимъ пристрастіемъ выхваляю береговую жизнь, или что такъ живо чувствую ея блаженство; но ты можешь смѣяться, потому что ты никогда морской жизни не чувствовалъ, а не видавъ ночи, не можно имѣть понятія о свѣтѣ; напротивъ того, слѣпому, который нѣкогда былъ зрячимъ, свѣтъ стократно воображается пріятнѣе, нежели тому, кто оной завсегда видитъ. Между тѣмъ прости: должность не позволяетъ мнѣ долѣе съ тобою разговаривать.
  

3.

7-го августа.

   Я опять принимаюсь за перо, но не имѣю ничего тебѣ новаго сказать. Вѣтеръ столько на насъ ожесточился, что ни мало перемѣняться не хочетъ. Между нами теперь ужасная скука: всякой тужитъ и всякой на дурную погоду жалуется. Лучшее наше упражненіе состоитъ въ разговорахъ и въ напоминаніи обо всѣхъ тѣхъ, которыхъ мы, будучи въ отечествѣ, пользовались или милостію или дружбою. Хорошо въ такое время быть согласными и хуже всего не имѣть согласіе между собою. При семъ случаѣ дружество и вражда, два равносильныя въ человѣческомъ сердцѣ, производятъ дѣйствія, но совсѣмъ противныя между собою. Цѣна дружества стократно познается болѣе въ нѣдрахъ скуки, нежели посреди веселостей, хотя сей небесный даръ и завсегда преисполненъ удовольствіемъ. Со враждою и ненавистію то же самое дѣлается, токмо съ такою разностію, что яснѣйшее познаніе дружества утѣшаетъ и подаетъ человѣку отраду, а яснѣйшее познаніе вражды и ненависти, уже отягощенное горестію, еще отягощаетъ сердце. Ежели кто, вкушая нелицемѣрнаго дружества сладости и провождая дни свои весело, послѣ того какимъ-нибудь нечаяннымъ случаемъ разлученный со своимъ другомъ, повергается въ бездну несогласія и ненависти, тотъ въ семъ горестномъ состояніи своемъ познаетъ совершеннѣе цѣну дружества и взираетъ на прежнее свое благополучіе глазами, которые уже больше видятъ, нежели видѣли тогда, когда онъ дѣйствительно наслаждался онымъ. Сіе неоспоримо потому, что мы благополучіе свое познаемъ яснѣе по прошествіи уже онаго, а несчастіе въ то время понимаемъ точно, когда его чувствуемъ; по прошествіи же онаго скоро забываемъ и въ чувствахъ нашихъ оно уже не производитъ толь сильнаго дѣйствія. Притомъ же мы, вкушая какое-нибудь благо, рѣдко помышляемъ объ утратѣ онаго, опасаясь тѣмъ огорчать наши мысли, а еще рѣже о томъ злѣ, которое сему благу совсѣмъ противно. Можно сіи два состоянія уподобить двумъ такимъ мѣстамъ, изъ которыхъ одно свѣтлое, а другое темное; человѣкъ, сидящій въ темномъ мѣстѣ, удобнѣе видитъ другого, находящагося въ свѣтломъ мѣстѣ, а тотъ его или очень мало, или совсѣмъ не видитъ, ибо кромѣ того, что сему способствуетъ яснѣе видѣть окружающей того свѣтъ, онъ, чувствуя состояніе свое гораздо худшимъ, устремляетъ все свое на него примѣчаніе, а тотъ, сколь бы ни старался смотрѣть на онаго пристально, такъ ясно не можетъ видѣть всю его нужду и ощутить всѣ его горести. Чѣмъ дальше мы отъ нашего благополучія, и чѣмъ меньше имѣемъ надежды паки онымъ наслаждаться, тѣмъ оно яснѣе намъ видится; напротивъ того, чѣмъ дальше отъ злополучія, тѣмъ оно больше затмевается, ибо къ первому, будучи отъ него удалены, устремляемся мы всѣми нашими желаніями, не устаемъ имѣть оное всякій часъ въ памяти, разсматриваемъ подробно и думаемъ утѣшаться однимъ онаго мечтаніемъ; а ко второму, чувствуя отвращеніе, не смѣемъ и приблизить нашихъ мыслей, недовольно смотрѣть на оное пристально. Бѣдный лучше видитъ свое злополучіе и блаженство богатаго, нежели богатый свое блаженство и злополучіе бѣднаго. Когда мореплаватели на кораблѣ своемъ между собою несогласны, то хуже сего состоянія быть не можетъ. Лучше, живучи въ простенькомъ городѣ, имѣть у себя множество враговъ, нежели тутъ одного или двухъ, ибо тамъ злобу оныхъ ты презирать, а несноснаго для тебя присутствія ихъ удаляться можешь, но тутъ тебѣ ни того ни другаго избѣжать нельзя. Во время скучное, напримѣръ, ты ищешь увидѣть друзей своихъ, находишь удовольствіе быть съ ними вмѣстѣ, и когда ты имѣешь по нѣкоторымъ обстоятельствамъ или самому тебѣ неизвѣстную причину скучать, тогда они можетъ статься имѣютъ другую такую же причину веселиться...
  

4.

4-го сентября.

   На сихъ дняхъ губернаторъ пригласилъ насъ къ себѣ обѣдать: онъ живетъ въ загородномъ изрядномъ домѣ неподалеку отъ крѣпости, доходъ имѣетъ, сказываютъ, великой, хотя живетъ не весьма роскошно. Впрочемъ онъ, какъ видно, старикъ очень добрый, разумный и хорошій гостепріимецъ. Насъ онъ обласкалъ почти каждаго, капитановъ приглашалъ часто къ себѣ обѣдать, обходился съ ними дружелюбно, усердствовалъ всякое для команды дѣлать удовольствіе, и напослѣдокъ далъ намъ рекомендательное письмо въ Константинополь къ ихъ министру, въ которомъ по своей учтивости старался весьма угодить нашему самолюбію.-- На него смотря казалося, что и другіе здѣшніе господа равнымъ образомъ желательны были угощать насъ, только жаль, что намъ сего учтивства ихъ отплатить имъ неудается.-- Дней пять тому назадъ, какъ пріѣхали сюда на фрегатѣ гановерскіе офицеры, которые на другой день прислали къ намъ письмо, въ которомъ благодарили за учтивый нашъ пріемъ и притомъ звали къ себѣ обѣдать. И такъ мы четвертаго дня у нихъ были, они показывали великое желаніе имѣть съ нами знакомство и увѣряли, что приходъ нашъ ихъ весьма обрадовалъ, и что они весьма желаютъ, чтобы мы подолѣе тутъ простояли. Сіи слова были бы для насъ очень лестны, ежелибъ островъ Миворка населенъ былъ побольше. Впрочемъ время намъ здѣсь не кажется скучно, мы нерѣдко ѣздимъ на берегъ, часто посѣщаемъ другъ-друга, переѣзжая съ фрегата на фрегатъ, и тѣмъ провождаемъ оное довольно весело. Частое бытіе флота нашего здѣсь во время войны такую сдѣлало свычку между жителями города и вашими матросами, что они во всякое время могутъ быть на берегу и нѣтъ опасности, чтобъ изъ того какіе-нибудь выходили раздоры. Однако мы уже здѣсь довольно стояли: вѣтеръ теперь противенъ, а какъ скоро сдѣлается благополученъ, то мы, думаю, отселѣ отправимся. Недавно здѣсь сталъ было разноситься слухъ, будто нѣсколько алжирскихъ фрегатовъ и шебекъ вышедъ дожидаются насъ неподалеку отъ острова Корсики, чтобъ учинить на насъ нападеніе, однако сіе весьма невѣроятно. Алжиръ конечно уже не почитаетъ насъ испанцами, чтобъ осмѣлился напасть на наши суда, и которые провождаетъ еще военный фрегатъ! Для того можно сей слухъ навѣрное считать ложнымъ. Прощай. Изъ сего мѣста я думаю, что пишу къ тебѣ уже послѣднее письмо.
  

5.

8-го сентября.

   Печальное сегодняшнее приключеніе едва не окончило и жизнь мою и сихъ писемъ: одинъ вершокъ былъ я отъ смерти, когда ни мало объ оной не помышлялъ. Третьяго дня, вышедъ изъ Портъ-Магона и продолжая путь нашъ до сегодняшняго дня, въ которой, стоя на вахтѣ и ходя по кораблю, вдругъ почувствовалъ я сильнѣйшій въ руку ударъ, который не столько мнѣ сдѣлалъ боли, сколько испугалъ чрезвычайно. Обернувшись назадъ, представь себѣ жалкое то позорище, когда увидѣлъ я лежащаго подлѣ себя человѣка разшибшагося до смерти! Онъ подбиралъ паруса и, оборвавшись нечаянно сверху мачты, упалъ на низъ по несчастію прямо на меня, а по счастію миновавъ немного моего плеча, и сія небольшая въ разстояніи разность толь была различна въ слѣдствіи своемъ, что я вмѣсто охладѣвшаго тѣла и онѣмѣлыхъ чувствъ, имѣлъ тѣло здравое и чувства, только наполненныя сожалѣніемъ о семъ несчастномъ и радостнымъ страхомъ о минувшей толь близко меня опасности. Четырехъ-пудовая тяжесть, упавшая съ такой высоты, конечно бы не оставила во мнѣ много дыханія. Ударъ отъ его паденія былъ чувствителенъ всему кораблю: онъ лежалъ безъ движенія, хотя не совсѣмъ еще потерялъ жизнь. Позвали тотчасъ лекаря, который, осмотрѣвъ его, нашелъ, что онъ безнадеженъ, ибо у него всѣ кости были переломаны. Скоро послѣ того возвратилось къ нему употребленіе языка, однакожъ онъ говорилъ въ безпамятствѣ и только просилъ пить, а черезъ нѣсколько часовъ сей несчастный мореходецъ окончилъ дни свои и погребенъ въ глубинѣ моря. Вотъ нечаянный случай, едва не похитившій у тебя твоего друга, а у меня купно и всего свѣта со мною! Но избавившій отъ того меня благостію своею Богъ, да продлитъ милость Свою надъ нами! Прощай. Мы теперь идемъ при благополучномъ вѣтрѣ въ путь и скоро надѣемся увидѣть Корсику.
  

6.

17-го сентября.

   Суетливость и хлопоты не допустили меня прежде сегодняшняго дня къ тебѣ отписать. Но чтобъ не пропустить ни одного случившагося съ нами обстоятельства, и чтобъ ув