Шевырев Степан Петрович
Письма к H. B. Гоголю

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Письма С. П. Шевырева къ H. B. Гоголю.

  

I.

Москва, 1843 марта 26.

   Оба письма твои, любезный другъ, я получилъ и благодарю тебя за нихъ. Мнѣ такъ много надобно говорить съ тобою, что затрудняюсь съ чего начать. Сначала о дѣлахъ внѣшнихъ житейскихъ, но и здѣсь нужны подраздѣленія. Буду сначала говорить о томъ, что сдѣлано, далѣе о настоящемъ и потомъ о будущемъ. И такъ, начнемъ съ прошедшаго. Ты просишь у меня откровенныхъ объясненій въ томъ, что я разумѣлъ подъ словами "ты плохо распорядился". Но теперь, я думаю, объясненія эти тебѣ не нужны, потому что недостатки ихъ передъ тобою выяснились. Ты самъ сознаешься въ неумѣньи распоряжаться дѣлами житейскими. Ты самъ обращаешься и отдаешь себя въ руки московскихъ друзей своихъ, въ которыхъ, конечно, сомнѣваться не можешь; зачѣмъ же ты не сдѣлалъ этого ранѣе и не ввѣрилъ намъ всего себя со всѣми твоими дѣлами? Ты могъ предчувствовать, что это сдѣлаешь позднѣе. Но и теперь, какъ увидишь, это еще не потеряно. Сочиненія свои, по моему мнѣнію, ты долженъ былъ печатать здѣсь. Цензура, одно препятствіе, не помѣшала бы, потому что мы съ Никитенкомъ {Александръ Васильевичъ Никитенко, цензоръ С.-Петербургскаго Цензурнаго Комитета и экстраординарный профессоръ С.-Петербургскаго Университета.} сносились бы и отсюда. Печатаніе тебѣ обошлось бы гораздо дешевле. Ты не очутился бы въ рукахъ скверной типографіи, которая владѣетъ теперь твоею собственностію и связываетъ руки Прокоповичу и намъ всѣмъ, друзьямъ твоимъ. Ужь много вреда нанесено первой распродажѣ экземпляровъ тѣмъ, что упущено было время и въ теченіи 1-го мѣсяца здѣсь книгъ не было, не смотря на огромныя требованія публики. Мы нашли бы средства напечатать тебя здѣсь, точно такъ какъ нашли средства отправить тебя въ Римъ, когда тебѣ это было нужно. Теперь же ты поставилъ себя въ зависимость отъ такихъ людей, которые въ тебѣ никакого участія не принимаютъ и смотрятъ на твои сочиненія, какъ на вещь, изъ которой хотѣли бы извлечь самую большую прибыль. Въ благородствѣ и дружбѣ къ тебѣ Прокоповича {Николай Яковлевичъ Прокоповичъ, товарищъ Гоголя по Нѣжинскому Лицею. Въ 1843 г. онъ былъ учителемъ Русской Словесности въ 1-мъ Кадетскомъ Корпусѣ.} я совершенно увѣренъ, но онъ самъ связанъ типографіею, которой факторъ обманулъ его отсылкою экземпляровъ въ Москву. Отнынѣ ты навсегда долженъ убѣдиться, что интересы твои всѣ должны быть здѣсь, на рукахъ у друзей твоихъ. Не думай никакъ, чтобы ты насъ обременилъ ими. Мы ли для тебя не пожертвуемъ времени и всего, что тебѣ нужно? Но довольно журить тебя за прошедшее. Теперь поговоримъ о настоящемъ. Оно совсѣмъ не такъ дурно, какъ ты воображаешь. Скажу даже болѣе: ты самъ не знаешь ни себѣ цѣны, ни своимъ сочиненіямъ. Ты совершенно забываешь, что сочиненія твои такой капиталъ, которымъ ты можешь и себя, и заимодавцевъ своихъ обезпечивать, какъ капиталистъ, и нечего тебѣ просить ни у кого. Умѣй только распоряжаться ими и довѣряй интересы свои въ руки тѣхъ друзей, для которыхъ спокойствіе твое и каждая копейка твоей собственности дороги, какъ ихъ собственныя, если еще не болѣе. Сочиненія, теперь тобою изданныя {Рѣчь идетъ о первомъ изданіи сочиненій Гоголя, напечатанныхъ въ четырехъ томахъ въ С.-Петербургѣ, въ типографіи А. Бородина и К°. Редакція этого изданія была ввѣрена Гоголемъ Прокоповичу.}, могутъ непремѣнно обезпечить тебя на всѣ три года, какъ ты желаешь, и тебѣ нечего о томъ думать. Но для этого надобно перевести главное управленіе дѣлъ твоихъ изъ Петербурга сюда. Мертвыя Души всѣ разошлись до послѣдняго экземпляра, который я оставилъ для тебя. Счетъ всему подробный пришлю тебѣ, когда узнаю вѣрно, гдѣ ты будешь на лѣто. Изъ послѣдней суммы, мною полученной, надобно доплатить долгъ Погодину, а остальное пойдетъ въ часть уплаты новаго долга Аксакову, пославшему тебѣ 3.500 p.; прежній же долгъ весь ему заплаченъ, равно какъ и всѣмъ другимъ. Надобно приниматься за новое изданіе перваго тома. Но ты долженъ перечесть его, а мы должны тебѣ переслать экземпляръ съ нашими отмѣтками, но куда переслать?-- напиши. Сначала думали мы было, что новое изданіе перваго тома должно выйти вмѣстѣ со вторымъ, но теперь разсудили иначе. Если все разошлось и публика, стало быть, требуетъ, то надобно удовлетворить ея желанію. Ускореніе дѣла здѣсь было бы хорошо, потому что голосъ публики покрываетъ голоса враговъ твоихъ. Сочиненія идутъ не такъ быстро, но потому, что первое время было упущено, и потому, что проценты стѣснительны для книгопродавцевъ, которые у насъ люди безденежные, а изъ десяти процентовъ не хотятъ безпокоиться. Но книги пойдутъ. До сихъ поръ выручаемыя деньги я отправляю къ Прокоповичу для уплаты типографіи. Онъ обѣщаетъ прислать мнѣ послѣ уплаты 800 экземпляровъ. Пусть присылаетъ и больше. Этими экземплярами обезпечится совершенно та трехлѣтняя сумма, которой ты требуешь, и тебѣ нечего будетъ просить ни у кого. Наше дѣло будетъ только заботиться о распродажѣ и высылать тебѣ денежки. И такъ, ты видишь, что устроеніе дѣлъ твоихъ зависитъ теперь отсюда. Поторопи же Прокоповича высылать сюда все, что можно, и вырвать твою собственность изъ рукъ типографіи, которой я очень опасаюсь въ этомъ дѣлѣ. Прокоп(овичъ) самъ сознается, что факторъ такой плутъ, какого онъ еще не встрѣчалъ въ жизни. Ты видишь, что настоящее твое не такъ дурно, какъ ты воображаешь: все зависитъ отъ скорѣйшей раздѣлки съ типографіею и отъ устроенія дѣлъ твоихъ здѣсь у насъ. Что касается до будущаго, то оно во всякомъ случаѣ должно быть свѣтло, потому что друзья твои тутъ и не оставятъ тебя, что бы ни случилось. Трое, къ которымъ обратилъ ты письмо, выбраны прекрасно. Погодинъ бываетъ строгъ къ тебѣ, Аксаковъ готовъ всегда баловать тебя, я буду занимать середину. Контора твоихъ изданій будетъ у меня. Всѣ счеты также. Не думай, что ты меня тѣмъ обременяешь. Могу ли я для тебя этого не сдѣлать? Деньги на первый случай посланы къ тебѣ были Аксаковымъ. Теперь я буду ему выплачивать. Распоряженія будущія всѣ сдѣлаются, по полученіи экземпляровъ отъ Прокоповича, и ты будешь о томъ увѣдомленъ; но ни въ какомъ случаѣ ты безпокоиться не долженъ.
   Довольно о дѣлахъ житейскихъ. Теперь объ литературѣ. Сочиненія твои возбудили всеобщее удовольствіе. Здѣсь нѣтъ разногласій. Всѣ мнѣнія сходятся. Я еще все собирался благодарить тебя за впечатлѣніе, которое произвели на меня Игроки. Это чудное и полное созданіе. Піеса такъ была превосходно разъиграна, какъ еще не была ни одна на московскомъ театрѣ. Тому содѣйствовали первый С. Т. Аксаковъ превосходнымъ чтеніемъ піесы, второй М. С. Щепкинъ. Публика приняла эту піесу соотвѣтственно ея достоинству, и мнѣ никогда еще не случалось видѣть въ театрѣ, чтобы искусство достигало художественнымъ путемъ такой полноты своего дѣйствія, какъ достигло оно тутъ. Для меня это было полное наслажденіе. Я видѣлъ, что и публика наша въ состояніи понять искусство и что она имѣетъ въ тебѣ великаго художника. "Женидьба" имѣла успѣхъ также, но я нахожу, что распредѣленіе ролей въ этой піесѣ было неудачно.
   Изъ сочиненій твоихъ я прочелъ все новое, и изумляюсь во всемъ твоему чудному росту. Изъ передѣланныхъ піесъ прочтенное не менѣе изумило меня. Жду свободной минуты, чтобы изучить тебя вполнѣ и написать всему разборъ полный и подробный. Ты не повѣришь, какъ мое время все уходитъ по мелочамъ въ занятіяхъ непрерывныхъ, которыя трудно привесть къ единству. Не сѣтуй за то, что опоздалъ и отвѣтомъ на письмо. Право, не воля виновата, а судьба, слишкомъ мотающая меня во всѣ стороны.
   Благодарю тебя отъ искренности души за второе письмо твое. Сладко мнѣ было твое сочувствіе къ моей рѣчи, которая была написана отъ полноты души и въ которой многое снизошло, можетъ быть, оттуда, откуда все лучшее на землѣ неполной нисходитъ. Въ душѣ моей много зачинается новыхъ мыслей, мыслей изъ новаго періода бытія моего, но всѣ онѣ требуютъ уединенія для своего развитія. Трехмѣсячная болѣзнь моя принесла мнѣ много пользы. Во время болѣзни я прочелъ и Портретъ, тобою передѣланный. Ты въ немъ такъ раскрылъ связь искусства съ религіей, какъ еще нигдѣ она не была раскрыта. Ты вносишь много свѣта въ нашу науку и доказываешь собою на зло нѣмцамъ, что творчество можетъ быть соединено съ полнымъ сознаніемъ своего дѣла. Не остывай въ дѣлѣ своемъ; не охлаждайся. Помни, что велико твое призваніе въ Россіи. Я увѣренъ, что придетъ къ тебѣ такое время, когда произведенія твои будутъ выливаться во всей полнотѣ и цѣлости изъ твоего духа -- скоро и отчетливо. Ты созрѣешь до этой полноты непремѣнно. Все ведетъ тебя бъ ней. Обнимаю и цѣлую тебя много разъ. Жена и сынъ мой тебѣ кланяются. Пожми руку Языкову {Николай Михайловичъ Языковъ находился въ 1843 году, какъ и Гоголь, заграницею.}.

Твой С. Шевыревъ.

   Марта 29 с(тараго) с(тиля), 1843. Москва.
  

II.

Октября 27 с. с., 1843. Москва.

   Вотъ тебѣ, любезный другъ, отчетъ за М(ертвыя) Д(уши). Извини, что опоздалъ. Ей Богу, не нахожу времени для дѣла, которымъ со всѣхъ сторонъ заваленъ. Въ экземпл(ярахъ) сочиненій расчета не успѣлъ сдѣлать еще. Пришлю послѣ. Да онъ незначителенъ. Отъ П(рокопови)ча получено было до сихъ поръ 206 экз(емпляровъ), да еще прислано немного попорченныхъ переплетчикомъ. Я ихъ не выбралъ еще изъ ящика, потому что нужды нѣтъ особенной. Странно! расходъ ихъ вовсе остановился здѣсь. Полевой абонировался на 200 экз(емпляровъ), но брать не продолжаетъ. Все заставляетъ думать, что каналья Жернаковъ {Петербургскій типографщикъ.} припечаталъ и продаетъ отъ себя. Да ужь нечего объ этомъ. О второмъ изданіи М(ертвыхъ) Д(ушъ) надобно похлопотать сначала въ Петерб(ургѣ). Ты долженъ написать о томъ къ Плетневу и Одоевскому. Не разрѣшатъ, я думаю, не спросяся. Языкову я еще не говорилъ, и жду твоего письма. Ты принялъ потерю твою великодушно; но я принять такъ не могъ потерю, которая тебя касалась. Ничего бъ такъ я не желалъ, какъ имѣть въ рукахъ средства, чтобъ тебя успокоить. Радъ дѣлать все, что прикажешь. Я знаю, какъ важно твое спокойствіе, необходимое для трудовъ твоихъ.
   Благодарю тебя за добрые совѣты насчетъ журнальнаго водоворота. Повѣрь, что я сталъ самъ къ нему равнодушнѣе. Скажу одно только противъ: блюстители огней истины не должны стоять однако надъ нею, сложа руки, и дремать. Дорога каждая минута ихъ дѣятельности. Не забудь, что журналы дѣйствуютъ безпрерывно. Отъ полемики я и самъ рѣшительно отказываюсь. Это потеря времени. Но надо было однако подавать голосъ. М(осквитянинъ) въ теченіи трехъ лѣтъ собралъ къ себѣ все то, что есть благомыслящаго въ Россіи. Отовсюду были отголоски пріятные. Въ нынѣшнемъ году я менѣе дѣйствовалъ въ журналѣ и гораздо болѣе про себя. У меня готово въ головѣ и на бумагѣ въ очеркахъ общее обозрѣніе Исторіи Русс(кой) Словесн(ости) древней и покой. Я оставилъ бы все для этого труда: и журналъ, и даже университетъ на время. Чувствую призваніе въ себѣ къ этому труду. Чувствую, что онъ нуженъ въ это время для Россіи. Я вступилъ въ такой періодъ жизни, когда есть уже какая-то потребность средоточить себя въ одномъ трудѣ. Но не знаю, какъ оторвать всѣ цѣпи, которыя кругомъ привязываютъ меня къ жизни. Не знаю, какъ уйти въ себя. Чувствую, что какой-то сильный поворотъ долженъ во мнѣ совершиться; не знаю, какъ это будетъ. Отдаю себя въ руки Провидѣнія. Можетъ быть, оно лучше меня направитъ, нежели я самъ. Слишкомъ много я жертвую собою другимъ: всѣмъ до меня дѣло; всѣмъ я нуженъ. Если человѣкъ отдастъ себя людямъ -- бѣда: разорвутъ его на части. Ссоришься съ ними, бранишься съ ними, имъ нужды нѣтъ. Ты ужь у нихъ въ рукахъ. Они овладѣли тобою и отъ тебя не отстаютъ. Я хотѣлъ бы уединенія хотя на годъ. Университета я не оставлю. Живое слово такъ важно. Не скоро дождешься отъ него плодовъ. Черезъ 8 лѣтъ и болѣе они только становятся видны. Но надобно бы то уединяться профессору, то выходить. Я теперь читаю исторію русской литературы въ унив(ерситетѣ). Общее обозрѣніе я кончилъ въ 12 лекцій сентября. Мнѣ надобно бы сдѣлать хотя имъ редакцію. A послѣ -- за большой трудъ. Въ этомъ обозрѣніи высказывается только главная мысль и проводится вполнѣ. A тамъ принялся бы я за подробное изложеніе предмета. Изученіе древней Руси много меня привлекаетъ. Тутъ есть сокровища новыя. Нынѣшнее лѣто я провелъ въ сельскомъ уединеніи и много читалъ, готовилъ матеріялы для моего курса. Много мыслей новыхъ и свѣтлыхъ блеснуло въ головѣ моей. Я чувствую себя созрѣлымъ для труда. И некому заставить меня сѣсть за него! Недавно встрѣтилось было обстоятельство, тому благопріятное, но и то разсѣялось.
   Не могу много писать къ тебѣ. Я утомился. Нервы мои слабы. Имъ же было на дняхъ сильное потрясеніе. Прости. Будь здоровъ. Жду твоихъ писемъ. Будь искреннѣе со мною. Не (щад)и словъ, чтобъ себя высказывать. Хоть бы въ изданіи твоихъ сочиненій: развѣ ты не могъ въ насъ предполагать, что всякая воля твоя была бы свята для каждаго изъ насъ и что мы не нарушили бы ея и не стали бы тебя распрашивать? Будь откровененъ. Дѣйствуй съ нами прямо, и такъ выражайся. Обнимаю тебя душевно. Жена тебѣ кланяется. Передай мое сердечное почтеніе Василію Андреевичу {Жуковскому.}. Какъ я радъ его Одиссеѣ и съ какимъ нетерпѣніемъ жду ея!

Твой душою С. Шевыревъ 1).

  
   1) На письмѣ имѣется слѣдующій адресъ: Въ Дюссельдорфъ. Bords du Rhin. Его превосходительству милостивому государю Василію Андреевичу Жуковскому, а васъ покорнѣйше прошу передать Н. В. Гоголю.-- A son Excellence Monsieur Monsieur de Joukovsky à Dusseldorff. Pour remettre à Mr N. de Gogol. Берега Рейна.
  

Мертвыя Души.

  
   Счетъ экземплярамъ (2400).
   Продано здѣсь мною -- 1758 экз(емпляровъ).
   Въ Петербургъ отправлено 300 экз. 1).
   Въ контору М(осквитяни)на отдано еще до присылки мнѣ -- 240 экз.
   Аксаковъ взялъ съ твоего позволенія -- 25 экз. 2).
   Матушкѣ твоей -- 3 экз.
   Отдано тебѣ изъ типографіи -- 62 экз(емпляра).
   Въ ценз(урный) комитетъ -- 6 экз(емпляровъ).
   Для конторы типог(рафіи), по предпис(анію) министра -- 4 экз(емпляра).
   Фактору типогр(афіи) -- 1 экз(емпляръ).
   Оставленъ автору, по распродажѣ, послѣдній -- 1 экз(емпляръ).
   И того 2400 экз(емпляровъ).
  
   1) За нихъ я получилъ отъ Прокоповича только 1180 руб(іей) асс(игнаціями). Въ остальныхъ спроси у него счетъ ты самъ. См. х.
   2)Я у него спрошу объ нихъ. Но ему много ты долженъ.
  

Счетъ деньгамъ.

  
   Ты мнѣ оставилъ для расплаты съ типографіею и литографомъ всего ассигнаціями -- 864 р. 95 к.
  
   Расходъ имъ:
  
   въ типографію заплачено -- 763 р. 20 к.
   отдано Сиверсу литографу -- 93 р. асс.
   за переплетъ 10 экз(емпляровъ) въ папку -- 5 р(ублей).
   Итого -- 861 р. 20 к.
   Остается -- 3 р. 75 к.
  

Приxoдъ.

  
   Изъ унив(ерситетской) лавки получено за -- 100 экз. съ выч. 20 проц. -- 840 р.
   Отъ Полеваго за -- 100 экз. -- (по 20 проц.) -- 840 р.
   Отъ него же за -- 700 экз. -- (по 25 проц.) -- 5512 р. 45 к.
   Отъ Базунова за -- 300 экз. -- (по 25) -- 2362 р. 50 к.
   Отъ него же за -- 287 экз. (по 20) -- 2410 р. 80 к.
   Отъ него же за -- 85 экз. по 9 р(ублей) -- 765 р.
   Отъ Полеваго за -- 25 экз. по 9 р(ублей) -- 225 р.
   Отъ купца Алексѣ(ева) за -- 15 экз. по 9 р(ублей) -- 135 р.
   Отъ Глазунова за -- 5 экз. по 9 р(ублей) -- 45 р.
   " " за -- 6 экз. по 9 р(ублей) -- 54 р.
   " " за -- 5 экз. по 9 р(ублей) -- 45 р.
   Отъ Ольхина за -- 100 экз(емпляровъ) -- 850 р.
   Отъ Щепкина за -- 25 экз., безъ проц. -- 262 р. 50 к.
   Продано -- 5 экз., безъ проц. -- 52 р. 50 к.
   Экземпляровъ -- 1758. -- 14399 р. 75 к.
  
   х. Отъ Прокоповича получено -- 1180 р.
   Осталось денегъ отъ счета съ типогр(афіею) и литогр(афомъ) -- 3 р. 75 к.
   И того въ приходѣ 15583 р. 50 к.
  

Расходъ.

  
   За отправленіе въ Петербургъ книгъ -- 134 р. 43 1/2 к.
   Переплетчику заплачено -- 144 р. 10 к.
   Долги: Павлову " -- 1.500 р. 1)
   Долги: Хомякову заплачено -- 1.500 р.
   " Свербееву " -- 1.500 р.
   " Погодину " -- 4.500 р.
   Ему же доплачено къ экземплярамъ, проданнимъ въ конторѣ, за вычетомъ 25 проц(ентовъ), за 1890 р(ублей), до 3000 -- 1.110 р.
   Мнѣ -- 400 р.
   Аксакову -- 3.500 р.
   Еще ему же въ уплату новыхъ 3500 р(ублей) -- 1.280 р.
   Итого -- 15.568 р. 53 1/2 к.
  
   Въ приходѣ -- 15.583 р. 50 к.
   Расходъ -- 15.568 р. 53 1/2 к.
   Осталось -- 14 р. 97 к.,
   которые внесены въ приходъ сочиненій.
  
   1) Не знаю, помнишь ли ты записку долговъ, тобою мнѣ оставленную. Вотъ она въ копіи: Свербѣеву 1.500 p., Павлову 1.500 p., Хомякову 1.500 p., Аксакову 3.500 p., Погодину 7.500 p., мнѣ 400 р.
  
  
   2 NB. Экземпляры продавалъ я, стараясь, какъ видишь, соблюдать какъ можно болѣе твою выгоду. Я придерживался въ цѣнѣ, когда видѣлъ, что оставалось мало. Еще есть они въ лавкахъ. У Прокоповича требуй отчета въ 300 p., помня, что я отъ него получилъ только 1180 р. асс(игнаціями).
   3 NB. Экземпляровъ я не раздавалъ никому: уже было поздно. Всѣ имѣли.
  

III.

Ноября 15/27 1844. Москва.

   Сегодня получилъ я письмо твое, любезный другъ, отъ 12 ноября н(оваго) с(тиля) и сегодня же отвѣчаю. Богъ лучше насъ съ тобою заботится объ исправленіи недостатковъ Погодина, если какіе онъ имѣетъ, потому что послалъ на него такія два несчастія, которыя трудно перенести человѣку. Видно, неизвѣстно тебѣ даже и первое, потому что на несчастнаго не сердятся; второе же еще такъ свѣжо и недавне, что не могло дойти до тебя. Въ маіѣ мѣсяцѣ соскочилъ онъ съ дрожекъ, у которыхъ сломалась ось, и переломилъ себѣ ногу. Два мѣсяца вылежалъ онъ терпѣливо и еще до сихъ поръ не возвратилъ свободнаго употребленія ноги, а ходитъ теперь на костыляхъ. Не успѣлъ еще оправиться онъ отъ этого несчастія, какъ посѣтило его другое, еще ужаснѣе. Добрая, незабвенная Елизавета Васильевна, послѣ шестинедѣльной жестокой болѣзни, которая состояла почти въ безпрерывной тошнотѣ и рвотѣ, кончила жизнь. Погодинъ, бѣдный, убитъ горемъ. Четверо сиротъ около него, безъ матери. Домъ опустѣлъ безъ жены, которая была кроткимъ ангеломъ всего семейства. Намъ ли исправлять его, другъ, если Богъ взялся за это? Намъ ли тутъ что говорить? Сегодня 10й день смерти Елизаветы Васильевны. Ты догадаешься, что письмо твое пришло не кстати; но ты, конечно, и не могъ вообразить того. Ты поймешь, что пройдетъ еще много времени, пока я буду въ силахъ заговорить ему о твоемъ портретѣ. Но сначала объ немъ самомъ и его исправленіи, и исправленіи другъ друга вообще. Я не знаю, съ чего ты взялъ, что Погодинъ остался не узнанъ другими и разорвалъ связи съ лучшими своими друзьями. Во время перваго несчастія его вся Москва съѣзжалась къ нему на Дѣвичье поле, и тутъ-то мнѣ пріятно было видѣть, какъ всѣ, не смотря на его недостатки, единодушно любятъ его и принимаютъ въ немъ живое, искреннее участіе. Тутъ были всѣ: и знатные, и ученые, и купцы, и ремесленники, всѣ, всѣ безъ исключенія. Объ немъ сожалѣлъ весь городъ вкупѣ. Второе его несчастіе соединило также всѣхъ около него. Память жены его свята была для всѣхъ, а ему сострадали всѣ искренно. Въ такихъ несчастіяхъ всего болѣе узнается мнѣніе, которое имѣютъ объ человѣкѣ. Погодинъ имѣлъ непріятности съ друзьями -- правда, но съ такими, которые имѣли ихъ съ другими. Погодинъ не разорвалъ связи ни съ кѣмъ, тогда какъ другіе, его обвиняющіе, разорвали ее со многими изъ прежнихъ друзей своихъ. Онъ неряха въ изданіяхъ своихъ; ему это говорили нѣсколько разъ; но тѣмъ онъ вредитъ только самому себѣ, и самъ это вѣрно знаетъ. Ты собираешься исправлять его, и мнѣ поручаешь сдѣлать это предварительно. Прекрасны мысли твои о взаимномъ исправленіи, которымъ мы обязаны другъ другу, и о христіанской обязанности нашей стремиться къ совершенствованію. Но позволь мнѣ прибавить къ этому нѣсколько собственныхъ размышленій. Чтобы исправлять другаго, надобно пріобрѣсти на то право исправленіемъ самого себя, и если берешься за это, то браться за это въ минуту самую спокойную, въ минуту самой сильной любви къ человѣку, а не въ такую, когда на него хотя за что нибудь сердишься. Тогда исправленіе пойдетъ въ прокъ: иначе оно будетъ похоже на осужденіе. Мнѣ кажется, что ты въ оба раза поступилъ такъ, когда брался исправлять Погодина. Первое письмо писалъ ты къ нему въ отвѣтъ на письмо, которое тебя разсердило, и теперь второе пишешь также въ ту минуту, когда еще сильно сердишься на него за портретъ. Теперь объ этомъ портретѣ. Я рѣшительно не понимаю, за что ты тутъ разсердился. Въ шутку скажу тебѣ, что твое кокетство [если ты его имѣешь] могло быть оскорблено, потому что портретъ не хорошъ, хотя и имѣетъ сходство; но въ натурѣ, безъ комплиментовъ, ты лучше, чѣмъ на портретѣ. Что же касается до самаго дѣйствія Погодина, я, право, не понимаю, что тутъ оскорбительнаго. Журналистъ хочетъ украсить свой журналъ портретомъ писателя, любимаго публикою. Это его выгода. Конечно, лучше бъ было спроситься. Но чѣмъ же обидѣлъ онъ твое смиреніе или твое самолюбіе? Смиреніе твое не можетъ страдать отъ этого, потому что славу свою ты не утаишь же отъ Россіи, которая признаетъ ее. Самолюбіе могло бы оскорбиться только тѣмъ, что портретъ не хорошъ; но если государь Н(иколай) П(авловичъ) не сердится на свои дурные портреты, то зачѣмъ же оскорбляться твоему литературному величеству? Никто, конечно, не оподозритъ въ томъ ни тебя, ни Погодина, что вы по взаимному согласію это сдѣлали. Остается отнятіе собственности, но, конечно, ты за тѣмъ и не подумаешь гнаться. Растолкуй мнѣ, сдѣлай милость, въ чемъ тутъ эта горькая непріятность, эта страшная исторія? Я рѣшительно не понимаю. Никто здѣсь и не обратилъ вниманія на это; никто не шумѣлъ: ни друзья твои, ни литераторы, ни публика,-- и первый шумъ изъ этого дѣла подымаешь ты. Одинъ студентъ, правда, просилъ меня подарить ему твой портретъ особо, потому что онъ желалъ украсить имъ свою комнату. Другіе студенты вырвали портретъ изъ того экз(емпляра) М(осквитяни)на, который они читаютъ. Вотъ все, что объ этомъ дѣлѣ мнѣ извѣстно, и изъ этого ты видишь только, что портрету твоему, даже и не такъ удачному, радо молодое поколѣніе, тебѣ вполнѣ сочувствующее. Какимъ же образомъ могло это обстоятельство произвести значительное измѣненіе въ твоихъ работахъ и во времени выхода въ свѣтъ труда твоего,-- этого я ужь никакъ и понять не могу. Книги твои здѣсь вовсе не расходятся. Тысячу экземпляровъ я получилъ отъ Прокоповича, но они лежатъ цѣлехоньки. Книгопродавцы говорятъ, что имъ выгоднѣе продавать въ Петербургѣ, потому что уступается болѣе процентовъ. Не понимаю, какимъ же образомъ Прокоповичъ не только денегъ къ тебѣ не присылаетъ, но даже и не пишетъ къ тебѣ. Вѣдь, вотъ не хочешь же ты сознаться, что ты дурно сдѣлалъ, довѣривъ все это дѣло въ Петербургѣ такимъ людямъ, которые не стоили твоей довѣренности. Ты предпочелъ ихъ твоимъ московскимъ друзьямъ и ввѣрилъ твои самые значительные интересы людямъ, почти тебѣ чужимъ. Ты боялся кого здѣсь? Погодина; но стоило тебѣ сказать Аксакову и мнѣ: "Берегите мою собственность и печатайте только особо, а въ журналъ не давайте", и твое слово было бы свято соблюдено. Чего ты боялся? Совершенно пренебрегать такимъ дѣломъ ты опять не можешь, потому что оно ставитъ тебя въ положеніе очень затруднительное: я это вижу. Ни Аксакову, ни Языкову я еще заплатить не могъ ни гроша. Денегъ въ кассѣ твоихъ 300 р. Базуновъ хотѣлъ прислать за 10-ю экз(емплярами). На дняхъ надѣюсь сколотить тебѣ тысячу рублей асс(игнаціями), съ своими, и прислать тебѣ.
   Я боюсь, что нѣкоторыя подробности письма моего будутъ тебѣ непріятны. Но надо было ихъ высказать. Всего грустнѣе для меня будетъ, если онѣ отнимутъ у тебя хотя немного времени отъ труда твоего. Заключу нѣсколькими литературными извѣстіями. Первое грустное. Мы лишились Ивана Андреевича Крылова. Вѣрно, эта вѣсть уже дошла до васъ. Москвитянинъ переходитъ отъ Погодина къ Кирѣевскому И(вану) В(асильевичу), который съ Новаго года будетъ его полнымъ издателемъ. Тебя вся братія приглашаетъ къ посильному участію, если только это не разстроитъ тебя ни въ какихъ твоихъ занятіяхъ. Затѣвается другой журналъ въ Москвѣ, Московское Обозрѣніе, партіею нѣмецкой или лучше варяжской стороны. Но явится ли къ Новому году, неизвѣстно. Я открываю публичный курсъ исторіи русской словесности съ 25-го ноября. Древняя будетъ читаться подробнѣе, новая короче. Москвитянинъ я постараюсь переслать тебѣ черезъ книгопродавца Северина какъ 43-й, такъ и 44-й годъ. Поклонись отъ меня душевно В. А. Жуковскому. Мельгуновъ мнѣ писалъ о осьми пѣсняхъ Одиссеи. Съ какимъ нетерпѣніемъ я ихъ ожидаю! "Наль и Дамаянти" служила мнѣ единственнымъ отдыхомъ въ нашей тяжкой современной литературѣ. Это и благовонно, и сладко. Собирался написать разборъ, но отвлекли другія занятія. Изученію Василія Андреевича я посвятилъ недавно нѣсколько времени, потому что онъ взойдетъ въ мои лекціи; но мнѣ педостаетъ совершенно біографическихъ извѣстій о всемъ ихъ поколѣніи. Вигель одинъ обѣщаетъ записки; но это еще далекое будущее. Боюсь обременять своими просьбами и быть нескромнымъ. Вѣрю, что память всего этого прекраснаго прошедшаго сохранится, но не скрою, что хотѣлось бы мнѣ знать его, потому что я сознаю же въ себѣ способность ему совершенно сочувствовать. Я намѣренъ написать непремѣнно подробную исторію нашей словесности отъ начала до конца. Послѣ публичныхъ лекцій примусь за трудъ письменный. Письмо твое къ Е. Г. Чертковой я доставилъ. Не сказалъ еще ни слова тебѣ о семейной моей радости. Богъ далъ мнѣ дочку Катеньку. Давнишнее мое желаніе исполнилось. Жена сама кормитъ. Она тебѣ кланяется и благодаритъ тебя за воспоминаніе. Обнимаю тебя. Не сердись на меня за это письмо. Борисъ тебѣ кланяется и цѣлуетъ тебя. Твой всею душою С. Шевыревъ 1).
   1) На письмѣ слѣдующій адресъ: à Francfort sur Mein. Во Франкфуртъ на Майнѣ. Его превосходительству милостивому государю Василію Андреевичу Жуковскому съ покорнѣйшею просьбою передать Н. В. Гоголю. À Son Excellence Monsieur de Joakovsky pour remettre à M-r de Gogol.}
  

IV.

  
   Любезный другъ, давно я не писалъ къ тебѣ, и самъ не знаю почему. И еще бы молчаніе мое продлилось, но сейчасъ писалъ къ Кирѣевскому въ отвѣтъ на его грустное письмо. Онъ боленъ. У него болитъ сердце. Вдругъ какъ-то сильно захотѣлось написать и къ тебѣ. Ты также боленъ, какъ я слышалъ. Чѣмъ? не знаю. Но, можетъ быть, это болѣзнь твоя прежняя. Горько слышать и тамъ и тутъ о больныхъ, и о какихъ же больныхъ, которые мыслію своею и словомъ могли бы столько сѣять добра на Русской землѣ. Неужели нѣтъ молитвы, которая бы васъ исцѣлила? Неужели нѣтъ силы высшей, которая подняла бы и немощь духа вашего и немощь тѣла? Есть она, есть она и всегда готова сойти на вамъ, да видно вы ее плохо призываете. На твое большое письмо я не отвѣчалъ. Ты требовалъ рѣшительнаго да на свое предложен