Шеллер-Михайлов Александр Константинович
Вторая империя и французская пресса

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ВТОРАЯ ИМПЕРІЯ И ФРАНЦУЗСКАЯ ПРЕССА.

Что городъ -- то норовъ,
Что деревня -- то обычай.

I.

   У насъ нѣтъ политическихъ партій. Вслѣдствіе итого, съ одной сторона, органы нашей прессы не могутъ имѣть тѣхъ строго опредѣленныхъ оттѣнковъ, какіе они имѣютъ въ западной Европѣ, а съ другой -- эти органы не имѣютъ въ глазахъ общества того значенія, какое они имѣютъ на Западѣ. У насъ направленіе одной газеты отличается отъ направленія другой, въ сущности, только въ подробностяхъ, въ частностяхъ; въ журналахъ у насъ почти нѣтъ строго опредѣленнаго круга сотрудниковъ: сегодня вы можете встрѣтить гр. Л. Толстого въ "Отечественныхъ Запискахъ", завтра въ "Русскомъ Вѣстникѣ"; вчера помѣстили въ "Вѣстникѣ Европы" романъ г. Гончарова, черезъ мѣсяцъ тамъ-же помѣстятъ критическую статью противъ этого романа; вчера г. Ф. Достоевскій писалъ въ "Русскомъ Вѣстникѣ" и въ "Гражданинѣ", сегодня онъ попалъ въ "Отечественныя Записки" и т. д. Такіе органы, конечно, не могутъ имѣть очень сильнаго вліянія на публику въ качествѣ руководителей и представителей тѣхъ или другихъ мнѣній. Кромѣ того, наша пресса ужи не можетъ имѣть сильнаго значенія и потому, что, въ сущности, она вся состоитъ изъ частныхъ органовъ и менѣе, чѣмъ гдѣ-нибудь, насчитываетъ офиціальныхъ и офиціозныхъ изданій, если не считать разные спеціальные журналы и губернскія вѣдомости. Есть еще причины малаго значенія прессы -- напр. невѣжество и безграмотность, вслѣдствіе которыхъ органы нашей прессы расходятся въ такомъ маломъ количествѣ, что иногда не понимаешь, для чего и для кого они печатаются. Вотъ почему намъ трудно вполнѣ ясно понять то вліяніе, которое имѣетъ пресса на Западѣ. Тамъ съ давнихъ поръ министерствамъ и общественнымъ партіямъ приходится основывать свои газетные органы, при помощи которыхъ обществу сообщаются тѣ или другія мнѣнія, вызывается то или другое настроеніе общественнаго мнѣнія. Зная значеніе и силу прессы, западно-европейскія правительства пользуются ею при каждомъ удобномъ случаѣ. но какъ-бы ни было велико значеніе прессы въ глазахъ правительствъ Англіи, Пруссіи, Бельгіи, оно все-таки не доходитъ до тѣхъ размѣровъ, до которыхъ оно доходило въ послѣднемъ столѣтіи во Франціи. Это объясняется очень простымъ фактомъ: послѣ революціи 1789 года во Франціи не было ни одного правительства, которое опиралось-бы на вполнѣ неоспоримыя права на престолъ, и существованіе каждаго изъ этихъ правительствъ зависѣло отъ чисто-случайнаго настроенія общества. Тогда-какъ въ Англіи или Пруссіи правительству нужна пресса главнымъ образомъ для проведенія въ общество сознанія полезности той или другой новой мѣры, во Франціи правительству нужна была помощь прессы даже для защиты самыхъ правъ этого правительства на престолъ. Положеніе этихъ правительствъ было, въ сущности, исключительное, а потому и ихъ отношенія въ прессѣ были тоже исключительныя. Чтобы понять это, стоитъ только взглянуть, какъ приходилось заискивать различнымъ французскимъ правительствамъ передъ представителями прессы.
   Правительства Франціи ставили во главѣ своей прессы самыхъ замѣчательныхъ писателей своего времени. По офиціальнымъ замѣчаніямъ, доставленнымъ во время второй имперіи министру внутреннихъ дѣлъ, оказывалось слѣдующее: "При реставраціи одинъ журналъ (Le Constitutionnel) считалъ въ числѣ своихъ постоянныхъ редакторовъ Бональда, Вилльеля, Шатобріана, Клозеля де-Куссергъ, Матьё де-Монморанси, Корбьера Полиньяка, Беррье, Фицъ-Жемса, Фонта ни, кардинала де-ла Люцерна и т. п. людей. "Journal des Débats" былъ редактируемъ Шатобріаномъ, Одиберомъ (его главнымъ секретаремъ), Виллеменомъ, Фьеве, Сальванди, Буркова. "Spectateur politique" редактировался академиками Дрозомъ, Лакретеллемъ, Одеромъ, Каи неновомъ."Quotidienne* былъ въ рукахъ Витролля, Мишо, барона Экштейна, маркиза Мезонфора, III. Нодье, Жюсье. Мохно-бы долго продолжать это перечисленіе значительныхъ именъ, стоявшихъ во главѣ офиціозной и офиціальной литературы. Даже въ провинціи, во главѣ самыхъ маленькихъ листковъ, мы находимъ нерѣдко значительныя имена. Стоитъ только припомнить Фонфреда, редактировавшаго "L'indicateur de Bordeaux". При іюльскомъ правительствѣ Ренюза, Дювержье-де-Гораннь, Мериме и т. п. лица писали въ "Constitutionnel'ѣ" подъ редакціею и при содѣйствіи Тьера. Валески подъ тѣмъ-же вліяніемъ писалъ въ "Messager'ѣ". "Journal de Débats" былъ въ рукахъ самыхъ главныхъ членовъ правительства. Іюльское правительство прямо можно назвать правительствомъ писателей; министры: Тьеръ, Сальванди, пэръ Бертенъ-де-Во, государственные совѣтники: Мишель Шевалье и Сенѣмаркъ-Жирарденъ, докладчики: Леонъ Пилле, Моро, Пизаръ -- все это писатели. Даже въ префекты вербовались литературныя силы въ родѣ Дюнойэ, Арманъ Барреля, Тьессе. Многіе журналисты были подпрефектами въ провинціи. Одинъ изъ нихъ не рѣшался взять мѣста, имѣя 40,000 фр. долгу,-- долгъ былъ заплаченъ. Іюльское правительство привлекало писателей такъ или иначе. Лернинье принадлежалъ къ опозиціи -- ему дали кафедру въ Collège de Franèe и онъ перешелъ на сторону правительства. Кошуа-Лемеръ отказался отъ пенсіи въ 6,000 фр., но онъ принялъ значительное мѣсто въ архивахъ. Професора, въ родѣ Гизо, Вилльменя, Кузена, Росси, были тоже привлечены правительствомъ. Что-же касается республики 48 года, то она можетъ быть названа наводненіемъ журналистовъ. Бастидъ, Марра, Дюклеркъ, Кл. Тома, Трела, Шаррасъ, Дюссаръ, Бельяръ, Флоконъ, Коссидьеръ, Шартонъ и т. п. люди были журналистами.
   Но если которому-нибудь изъ французскихъ правительствъ нужно было особенно сильно дорожить прессой, такъ это правительству Наполеона III. Наполеонъ III при вступленіи своемъ на престолъ имѣлъ очень мало правъ на эту роль: онъ не пользовался особенною симпатіею общества, онъ выигралъ свое дѣло при помощи чисто-случайныхъ обстоятельствъ. Вслѣдствіе этого ему, болѣе чѣмъ кому-нибудь другому, нужна была поддержка общественнаго мнѣнія, вліять-же на это мнѣніе можно было только при помощи прессы. Но, къ несчастію Наполеона III, его сподвижники не поняли этого и довели его до гибели своими неумѣлыми распоряженіями.
   

II.

   Теперь, когда вторая имперія пала, ни для кого не тайна, что это было царство политическихъ и общественныхъ промаховъ, ярко выражавшихся и въ мексиканской экспедиціи, и въ законахъ о правѣ сходокъ, и въ прусской войнѣ. Какъ люди, построившіе домъ на пескѣ, сподвижники Наполеона III постоянно видѣли, что ихъ сооруженія колеблются и разваливаются, и хватались то за тѣ, то за другія мѣры къ спасенію, замѣчая съ тяжелымъ чувствомъ страха, что эти мѣры не ведутъ ни къ чему. Непосвященная въ дѣла масса видѣла глубокомысленно сдвинутыя брови наполеоновскихъ дѣятелей, она читала ихъ рѣшительные, офиціально-холодные и спокойные декреты и распоряженія, она смотрѣла на ихъ таинственно закрытые, неприступные кабинеты и полагала, что за всѣмъ этимъ таится бездна политической и административной премудрости, такта и способностей, хотя эти люди и не прошли школы, которая могла-бы ихъ подготовить къ исполненію ихъ серьезныхъ обязанностей. Всѣ они были чисто случайно вознесены на высшія ступени іерархической лѣстницы. Но толпа видѣла только внѣшность и не понимала, что таится подъ этою внѣшностью. Только иногда ее странно поражали нѣкоторыя признанія, говорившія, что дѣло ведется не такъ, какъ слѣдуетъ. Такимъ признаніемъ былъ, напримѣръ, конфиденціальный докладъ Наполеону, сдѣланный министрами въ 1864 году по поводу вопроса о коалиціяхъ. "Изъ настоящаго положенія дѣлъ выходитъ, говорили они,-- что мы не имѣемъ ни преимуществъ строгихъ уголовныхъ законовъ, ни чести и выгодъ либеральнаго законодательства". Это намекало массѣ, что за кулисами далеко не царствуетъ та увѣренность въ разумность принятой системы,-- увѣренность, въ которую такъ твердо вѣрила масса. И дѣйствительно, эти люди только драпировались въ непогрѣшимость, только напускали на себя глубокомысліе. Они не были ни опытными политиками, ни испытанными администраторами, ни закаленными въ бояхъ полководцами. Въ сущности, это были очень простые смертные, которыхъ на каждомъ шагу надували мелкіе судостроители, поставщики провіанта, оружейные заводчики, второстепенные чиновники и тому подобный незначительный людъ. Эти люди сознавали всю шаткость своего положенія и были далеко не такъ самоувѣренны въ душѣ, какъ выглядѣли. Что это сознаніе было у нихъ, это ярко бросается въ глаза теперь, между прочимъ, въ предписаніяхъ, касающихся прессы, которыя обнародованы уже при республиканскомъ французскомъ правительствѣ. Ниже мы приведемъ одинъ изъ офиціальныхъ документовъ, говорящій о томъ, какъ очевидна была нѣкоторымъ изъ этихъ людей ошибочность принятой ини системы, но когда явилось это сознаніе, было уже поздно и невозможно исправить дѣло.
   Никакой, всегда откровенно дѣйствовавшій человѣкъ не можетъ такъ озлобленно относиться къ чужимъ идеямъ, какъ человѣкъ, долго прикрывавшійся для извѣстныхъ цѣлей этими-же идеями. Люди послѣдняго сорта, по достиженіи своихъ цѣлей, съ двойною злобою нападаютъ на тѣ идеи, которыя они должны были поневолѣ проповѣдывать въ извѣстное время. Они какъ-будто отплачиваютъ этикъ идеямъ за ту тягостную роль, которую пришлось имъ играть когда-то, щеголяя подъ ненавистною каскою, говоря не то, что хотѣлось говорить, пожимая руки тѣмъ людямъ, которыхъ они ненавидѣли въ душѣ. Это случилось и съ Наполеономъ III.
   Бывшій порицатель существовавшаго при Луи-Филиппѣ порядка вещей, бывшій сторонникъ прогресивной партіи, бывшій проповѣдникъ крайнихъ идей, принцъ Луи-Наполеонъ Бонапартъ былъ и оставался въ душѣ однимъ и тѣмъ-же -- человѣкомъ, стремившимся захватить въ свои руки власть. Это, и только одно это стремленіе руководило всѣми его дѣйствіями. Уже въ своихъ "Rêveries politiques" онъ говорилъ: "Изъ мнѣній, которыя я высказываю, видно, что кои принципы вполнѣ республиканскіе. И что-же можетъ быть, въ самомъ дѣлѣ, прекраснѣе, чѣмъ мечты о царствѣ добродѣтели, развитія нашихъ способностей, прогреса цивилизаціи? Нынѣшніе патріоты, по большей части, республиканцы"... "Но, продолжаетъ онъ далѣе,-- если въ моемъ проектѣ конституціи я предпочитаю монархическую форму правленія, то это происходитъ оттого, что эта форма кажется мнѣ болѣе всего удобною для Франціи, такъ-какъ она даетъ болѣе гарантій спокойствія, силы и свободы"... Далѣе говорится пряно объ имперіи. Конечно, эти строки писались во время страстныхъ грезъ о захватѣ короны Франціи въ свои руки. Это было въ тридцатыхъ годахъ, и принцъ Луи-Наполеонъ Бонапартъ не считалъ особенно нужнымъ скрывать подъ непроницаемымъ покровомъ свои тайныя желанія; не считалъ онъ нужнымъ скрывать эти желанія и въ эпоху страсбургской и булонской попытокъ. Но времена перемѣнчивы: во дни февральской революціи нужно было говорить совсѣмъ другое, нужно было очень искусно замаскировывать свои заднія мысли. Когда 26 сентября гражданинъ Луи-Наполеонъ Бонапартъ вступилъ въ собраніе, онъ обратился съ слѣдующею рѣчью къ своимъ сотоварищамъ: "Граждане представители, я не могу сохранять молчанія послѣ клеветъ, предметомъ которыхъ сдѣлался я. Я долженъ громко и съ перваго-же дня, когда меня допустили присутствовать въ вашей средѣ, выразить истинныя чувства, которыя одушевляютъ меня, которыя одушевляли меня постоянно. Послѣ трехъ лѣтъ изгнанія я, наконецъ, снова нахожу свою родину и свои гражданскія права. Это счастье дала мнѣ республика. Пусть-же она приметъ отъ меня клятву въ моей благодарности и преданности ей; пусть благородные сограждане, назначившіе Женя присутствовать въ-этомъ собраніи, будутъ вполнѣ увѣрены, что они всегда увидятъ меня преданнымъ тому благородному дѣлу, которое мы всѣ должны считать своимъ дѣломъ: обезпечить порядокъ и спокойствіе, въ которыхъ прежде всего нуждается страна; развить демократическія учрежденія, которыхъ вправѣ требовать народъ... Мое поведеніе, будьте въ этомъ увѣрены, будетъ всегда истекать изъ моей искренней преданности закону; оно докажетъ всѣмъ тѣмъ, которые пробовали очернить меня, что никто не отличается такою готовностью, какъ я, въ дѣлѣ защиты порядка и утвержденія республики". Эти фразы было не легко говорить, особенно не легко потому, что въ это время уже дѣлались самыя торопливыя приготовленія въ достиженію тѣхъ цѣлей, которыя не имѣли ничего общаго съ этими увѣреніями въ преданности республикѣ. А между тѣмъ хитрить приходилось на каждомъ шагу. Возникалъ-ли какой-нибудь темный слухъ о "претендентѣ" -- его нужно было старательно опровергнуть; толковали-ли въ собраніи о необходимости устранить членовъ царствовавшихъ династій отъ выборовъ въ президенты и вице-президенты -- нужно было увѣрять, что онъ, гражданинъ Луи-Наполеонъ Бонапартъ, и не мечтаетъ объ этихъ званіяхъ; обращало я-ли онъ съ избирательнымъ манифестомъ къ своимъ согражданамъ -- нужно было клясться, что онъ "не честолюбецъ, мечтающій объ имперіи и войнѣ", что онъ"воспитанъ въ свободныхъ странахъ, въ школѣ несчастій", что "онъ останется вѣренъ своему долгу", что "онъ будетъ стоять за свободу вѣроисповѣданій, за свободу обученія", что "онъ считаетъ централизацію интересовъ и предпріятій признакомъ деспотизма, а отсутствіе монополій -- принадлежностью республики" и проч., и проч.
   Онъ имѣлъ право сказать: тяжела ты, роль претендента на престолъ Франціи! Въ это время ему приходилось, быть можетъ, хуже, чѣмъ приходится теперь Донъ-Карлосу. Онъ могъ вздохнуть* свободно, могъ сбросить маску только тогда, когда цѣль была достигнута, когда переворотъ былъ совершенъ. Но переходя къ новымъ идеямъ, онъ зналъ, что ему нужно воспользоваться помощью прессы. Безъ нея во Франціи трудно было удержать власть въ своихъ рукахъ. Онъ зналъ, что онъ не можетъ разсчитывать на ту любовь народа, которою пользуются Гогенцолерны или королева Викторія. Онъ былъ чуждъ этому народу, чуждъ даже по языку, такъ-какъ онъ довольно дурно говорилъ по-французски.
   Но на кого-же онъ могъ разсчитывать въ прессѣ?
   Всѣ лучшія литературныя силы принадлежали тогда къ партамъ орлеанистовъ, легитимистовъ и республиканцевъ. Преданностью бонапартизму не отличался ни одинъ изъ крупныхъ литературныхъ и журнальныхъ дѣятелей того времени. Это обстоятельство заставило принца Луи-Наполеона Бонапарта на первыхъ-же порахъ прибѣгнуть къ помощи такихъ литературныхъ ничтожностей, какъ, напр., Ромье или Гранье-де-Касаньякъ. Ромье, одинъ изъ самыхъ знаменитыхъ фарсеровъ своего времени, замѣчаютъ Таксиль-Делоръ и Верморель.-- Онъ пьянствовалъ до того, что одинъ изъ его пріятелей нашелъ его однажды ночью на улицѣ въ безчувственномъ состояніи и поставилъ ему на спину одинъ изъ фонарей, какіе обыкновенно ставятся въ тѣхъ мѣстахъ улицъ, гдѣ не слѣдуетъ ѣздить. Его брошюра "Spectre Rouge" была злостною и мрачною мистификаціею, запугавшею буржуазію". Ромье въ этой брошюрѣ лгалъ самымъ безсовѣстнымъ образомъ на существовавшій порядокъ дѣлъ, очень хорошо сознавая, что онъ лжетъ. Гранье-де-Касаньякъ -- этотъ "кондотьери" журнала "L'Epoque" -- былъ обличенъ президентомъ суда въ ложныхъ свидѣтельскихъ показаніяхъ, данныхъ имъ въ одномъ процесѣ. Ему было прямо сказано, что онъ"лжетъ". Этотъ-же человѣкъ, привлеченный къ суду за долги, отрицалъ эти долги и его противникъ сказалъ ему публично, что онъ"наглый обманщикъ". Онъ нѣсколько разъ мѣнялъ свои убѣжденія -- если можно назвать убѣжденіями все то, что говорятъ подобные господа,-- и получилъ названіе "le roi des drôles". Эти люди не отличались даже литературными талантами или умѣньемъ ловко маскировать свои грязныя физіономіи. Къ такимъ-то людямъ поневолѣ пришлось обращаться за помощью принцу Луи-Наполеону Бонапарту. Это было нѣчто роковое, нѣчто неизбѣжное, такъ-какъ болѣе видныя личности не могли-бы согласиться играть одну игру съ людьми декабрьскаго переворота и такъ-какъ большинство болѣе даровитыхъ и болѣе серьезныхъ литературныхъ дѣятелей принадлежало къ другимъ лагерямъ.
   

III.

   Не имѣя въ своемъ распоряженіи сильныхъ литературныхъ дѣятелей, правительство Наполеона III могло повліять на прессу въ лицѣ издателей газетъ. Обыкновенно во главѣ французскихъ газетъ и журналовъ стоятъ издатели -- люди богатые, капиталисты, часто неимѣющіе ничего общаго съ литературою и видящіе въ газетѣ или журналѣ ничто иное, какъ выгодное предпріятіе, комерческое дѣло. Конечно, они не могли равнодушно относиться къ участи своихъ предпріятій и заботились только о томъ, чтобы спасти эти предпріятія, во что-бы то ни стало. Какое направленіе примутъ ихъ органы, что они будутъ проповѣдывать -- это было для нихъ послѣднимъ вопросомъ: прежде всего нужно было заботиться о спасеніи капиталовъ. Наполеонъ понималъ это очень хорошо и предвидѣлъ, что издатели постараются устранить легитимистскихъ, орлеанистскихъ и республиканскихъ писателей и заставятъ ихъ или молчать, или писать то, чего требуютъ новые порядки. Такъ и случилось. Пресса замолчала о легитимизмѣ, орлеанизмѣ и республиканизмѣ, такъ-что наполеоновское правительство могло спокойно терпѣть существованіе даже органовъ, противныхъ ему партій: оно оставило республиканцамъ "Siècle" и "Charivari", орлеанистамъ "Journal des Débats", легитимистамъ "Union" и "Gazette de France", фюзіонистамъ "Assemblée nationale",-- конечно, поставивъ условіемъ существованія этихъ органовъ сдержанность и умѣренность. Своими защитниками правительство оставило "Constitutionnel", "Patrie" и "Pays".
   Что-же это были за газеты?
   "Constitutionnel" былъ вліятельнымъ органомъ при реставраціи, но уже съ 1830 года началось его паденіе и въ 1842 году онъ былъ близокъ къ смерти. Въ это время его купилъ Веронъ и, купивъ у Евгенія Сю за 150,000 франковъ "Вѣчнаго Жида", поднялъ газету. Въ 1848 году эта газета явилась защитницею временного правительства, но это направленіе продержалось недолго. Веронъ перемѣнялъ нѣсколько разъ свое направленіе и присталъ, наконецъ, къ бонапартизму. Но это обстоятельство не дало газетѣ подписчиковъ и не спасло ее отъ правительственныхъ преслѣдованій, такъ-какъ наполеоновское правительство въ первое время считало нужнымъ одинаково сдерживать какъ своихъ враговъ, такъ, и своихъ друзей. Безплодно попытавшись уменьшить подписную плату и видя, что трудно конкурировать съ офиціальнымъ "Moniteur'омъ" и съ офиціозною газетою финансиста Миреса "Pays", Веронъ обратился въ послѣднему и предложилъ ему продать газету "Pays". Миресъ отвѣтилъ: "я не продамъ своего журнала, но если вы хотите, я куплю вашъ". Это предложеніе очень понравилось Верону, но его газета отчасти принадлежала и Морни; нужно было уговорить и его на продажу газеты. Сдѣлка состоялась. За газету было заплачено очень дорого и главная часть суммы была уплачена изъ секретныхъ суммъ правительства, которое принимало участіе и въ изданіи газеты "Pays". Главное веденіе дѣлъ въ обѣихъ газетахъ было поручено Артюру де-Лагероньеру -- человѣку, множество разъ мѣнявшему свои цвѣта, бывшему другу Ламартина, демократомъ въ "Presse", противникомъ декабрьскаго переворота, избраннымъ въ депутаты по милости наполеоновской администраціи, писателемъ, прикрывавшимъ пустоту своихъ статей громкими и высокими словами: общество, религія, семья, власть и т. д. Третья офиціозная газета, "Patrie", была въ рукахъ Деламарра, служившаго при Карлѣ X, сдѣлавшагося потомъ банкиромъ и перешедшаго отъ финансовой дѣятельности въ журнальной. Онъ перешелъ къ бонапартизму только послѣ переворота. Онъ мечталъ, что онъ долженъ сдѣлаться министромъ финансовъ, былъ до послѣдней степени увлеченъ вертящимися столами, вызываніемъ духовъ и большую часть времени проводилъ въ этихъ невинныхъ занятіяхъ. Если его газета и пользовалась успѣхомъ, то это было не вслѣдствіе какихъ-нибудь ея серьезныхъ достоинствъ, а просто вслѣдствіе того, что она являлась однимъ изъ самыхъ главныхъ парижскихъ листковъ, наполненныхъ кучею разныхъ извѣстій о преступленіяхъ, катастрофахъ и уличныхъ происшествіяхъ, всегда интересующихъ извѣстную часть малоразвитой массы, любящей сплетни, скандалы и перебранки. Сдѣлались сторонниками новыхъ порядковъ и такіе люди, какъ издатель газеты "Univers", Луи Вельо. Услуживали иногда наполеоновскому правительству и такіе люди, какъ Эмиль де-Жирарденъ. Но едва-ли могли быть особенно полезны ихъ услуги. Эти люди ужь слишкомъ хорошо были извѣстны французскому обществу своею продажностью, измѣнчивостью своихъ убѣжденій. Едва-ли даже само правительство хоть сколько-нибудь уважало ихъ: оно знало, что они всегда будутъ стоять за того, кто дастъ больше. Несмотря на все это, въ первомъ изъ отчетовъ директора книгопечатанія и книжной торговли проглядываетъ увѣренность, что въ прессѣ все обстоитъ благополучно.
   

IV.

   Этотъ отчетъ въ высшей степени интересенъ, потому-что онъ знакомитъ насъ съ порядками и пріемами, имѣющими мало общаго съ порядками и пріемами администраціи другихъ странъ. Въ этомъ документѣ видна и неумѣлость, и нерѣшительность людей, для которыхъ было ново веденіе общественныхъ дѣлъ и управленіе страною. Они слѣдовали не по тому пути, по которому идутъ обыкновенно опытные администраторы, но старались проторить новую дорогу, открыть новый способъ управленія, который состоялъ изъ сплетенія сѣти интригъ. Къ подобнымъ интригамъ могло прибѣгать только правительство Наполеона III, чувствовавшаго шаткость своего положенія, случайность своего мнимаго величія. Во всемъ этомъ документѣ не достаетъ той твердости убѣжденія, которая проглядываетъ въ каждомъ подобномъ офиціальномъ документѣ. Тутъ видишь просто, что докладчикъ старается какъ-будто защитить себя, выставить на видъ свои заслуги, сохранить, во что-бы то ни стало, свое мѣсто. Отчетъ гласитъ слѣдующее:
   "Ваше величество, писалъ директоръ книгопечатанія и книжной торговли,-- когда было создано министерство общей полиціи, французская пресса находилась еще подъ вліяніемъ осаднаго положенія. Когда исчезла предварительная цензура, правительство могло опасаться, что журналы примутъ снова свои старыя запашки. Правда, декретъ 17 февраля давалъ право подавлять ихъ уклоненія.
   "Но чтобы предупредить уклоненіе прессы, нужно было учредить дѣятельный и осмысленный надзоръ, нужно было имѣть многочисленныхъ агентовъ, которые внимательно читали-бы, анализировали и переводили всѣ парижскіе журналы, всѣ провинціальныя газеты съ ихъ кореспонденціями и всѣ иностранныя повременныя изданія. (Въ Парижѣ существуетъ болѣе четырехсотъ листковъ или періодическихъ сборниковъ, въ департаментахъ насчитывается еще до трехсотъ пятидесяти политическихъ журналовъ; въ одной Германіи существуетъ восемьсотъ журналовъ съ дѣйствительнымъ значеніемъ и пятьдесятъ два печатаются на французскомъ языкѣ на берегахъ Рейна.) Нужно было организовать внѣ Франціи постоянныя служебныя мѣста для ятихъ цѣлей; нужно было создать, какъ во Франціи, вѣрныя сообщенія, чтобы впослѣдствіи имѣть умственныя силы въ большинствѣ органовъ другихъ странъ; нужно было приготовить явныхъ и тайныхъ помощниковъ; каждый журналъ, каждая кореспонденція, каждый редакторъ должны были, по моему мнѣнію, имѣть своихъ; нужно было, наконецъ, чтобы были устроены бюро для ежедневной кореспонденціи съ префектами, членами суда, различными министрами, французскими агентами за-границей и съ заинтересованными въ дѣлѣ партіями.
   "Тогда еще не существовало никакого спеціальнаго учрежденія для прессы; порядокъ, установленный декретомъ 17 февраля, былъ совершенно новъ и не имѣлъ предшественниковъ; мнѣ пришлось все создать, все организовать.
   "Такъ,-- чтобы привести одинъ изъ многихъ примѣровъ,-- ваше величество, можетъ быть, узнаетъ съ удивленіемъ, что иностранные журналы не подвергались надзору при предшествовавшемъ правительствѣ, что никто не зналъ въ точности того, что въ нихъ писалось. Ни одно министерство не имѣло спеціальныхъ переводчиковъ, о ихъ содержаніи знали только черезъ посредство г. Гаваса. Но г. Гавасъ, промышленникъ и спекуляторъ, который послѣдовательно служилъ всѣмъ властямъ, получалъ только небольшое число иностранныхъ листковъ и былъ вообще воленъ переводить то, что ему вздумается.
   "Я полагалъ, что правительство должно вполнѣ знать само все то, что печатается за-границей и особенно во Франціи.
   "0 уже болѣе, чѣмъ съ годъ, у насъ съ пяти часовъ утра ежедневно переводятъ въ бюро почтоваго учрежденія все то, что мохетъ интересовать французское правительство въ разныхъ журналахъ всего свѣта. О эти переводы, посылаемые каждые полчаса въ дирекцію книжной торговли, переписываются и передаются государственному министру и министру иностранныхъ дѣлъ.
   "0зъ учрежденія, основаннаго при почтамтѣ, получается двоякая польза: правительство располагаетъ безъ лишнихъ расходовъ большинствомъ иностранныхъ журналовъ и можетъ, въ случаѣ нужды, помѣшать ихъ распространенію.
   "Къ несчастію, офиціальный составъ дирекціи, которая была ввѣрена мнѣ, былъ очень недостаточенъ, и г. де-Мопа, боясь, что законодательный корпусъ откажетъ ему въ прибавкѣ, не хотѣлъ просить этой прибавки.
   "Я долженъ былъ взять помощниковъ, которымъ платилось изъ секретныхъ суммъ, и этихъ помощниковъ было болѣе офиціальныхъ чиновниковъ. Такъ я опредѣлилъ въ дирекцію книжной торговли извѣстное количество писателей, одаренныхъ несомнѣннымъ талантомъ, но неимѣющихъ средствъ. (Гг. Жюль де-Сен-Феликсъ, Анри Берту, Мари Эйкаръ, Николль, Деадде, Сенъ Ивсъ, Андре Томасъ, Альбертъ Моренъ, Шарль Низаръ, Рапетты, Изидоръ Бьенъ, Феликсъ Сорель, Сюзини и т. п.)
   "Этотъ добавочный составъ дополнялся лицами, офиціально состоящими на службѣ, а въ послѣднее время къ нимъ присоединилось около сорока неимѣющихъ постоянныхъ занятій чиновниковъ изъ моей администраціи; эти люди работали съ шести часовъ утра до шести часовъ вечера и образовали, вмѣстѣ съ офиціальными чиновниками, два отдѣленія и шесть различныхъ бюро.
   "Эта организація, признанная необходимою г. Колле-Мейгре, была поддерживаема имъ, какъ и все, что я дѣлалъ.
   "Однако, эта организація далеко не представляетъ тѣхъ удобствъ, которыя представила-бы провинціальная офиціальная организація, эта цѣль моихъ стремленій.
   "Но какъ-бы ни была она несовершенна, она все-таки дала мнѣ средства положить основаніе серьезному направленію духа общества и дѣйствительному надзору за французскими и иностранными изданіями.
   "Парижская пресса, казалось мнѣ, заслуживаетъ совершенно особенное вниманіе по случаю ея сношеній съ главами различныхъ партій, и я добился того, что создалъ своихъ агентовъ въ каждомъ изъ политическихъ журналовъ и пріобрѣлъ, по крайней мѣрѣ, по одному редактору въ каждомъ изъ нихъ.
   "Доклады г. де-Мопа могли убѣдить ваше величество въ томъ, что я почти всегда знаю впередъ, что должно появиться въ опозиціонныхъ листкахъ, и очень часто бываю принужденъ помѣшать появленію статьи, которая произвела-бы самое дурное дѣйствіе на общественное мнѣніе.
   "Г. министръ иностранныхъ дѣлъ тоже можетъ сказать вашему величеству, какъ часто я заставлялъ помѣщать въ "Presse", въ "Assemblée nationale" и въ "Siècle" полезные документы, которые было-бы очень неловко помѣстить въ журналахъ, извѣстныхъ своими прямыми сношеніями съ правительствомъ.
   "Что касается департаментской прессы, то опытъ быстро убѣдилъ меня въ томъ, что необходимо поскорѣе централизовать въ Парижѣ какъ подавленіе уклоненій, такъ и управленіе направленіемъ газетъ.
   "Шестьдесятъ шесть предостереженій постигли провинціальные журналы менѣе, чѣмъ въ шесть недѣль, когда было рѣшено, по моему предложенію, что префекты не будутъ подписывать ни одного изъ предостереженій прежде полученія мнѣнія министра. Польза этой централизаціи точно также почувствовалась, когда дѣло шло о распредѣленіи объявленій процесовъ.
   "Кромѣ того, редакторы всѣхъ значительныхъ провинціальныхъ листковъ находились въ постоянныхъ сношеніяхъ съ моею дирекціею, которая при помощи общихъ кореспонденцій давала имъ направленіе и очень часто получала отъ нихъ полезныя указанія.
   "Такъ-какъ иностранные журналы, подобно французскимъ газетамъ, принадлежали политическимъ партіямъ, то я не могъ серьезно надѣяться имѣть постоянное вліяніе на большую часть изъ нихъ.
   "Кореспонденты, которые стали-бы присылать въ извѣстные журналы только благопріятныя для насъ статьи, скоро могли-бы быть замѣнены новыми. Единственная цѣль, которую я могъ преслѣдовать, заключалась въ возможности въ извѣстныя минуты