Шеллер-Михайлов Александр Константинович
Первоначальное образование в Швейцарии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНІЕ ВЪ ШВЕЙЦАРІИ *).

*) G. Moynier: Les institutions ouvrières, 1867 т.-- Швейцарія и швейцарца В. Г. Диксона, 1872 г.-- Н. Morf, Zur Biographie Pestalozzi's, 1868 г.-- Adolf Beer und Franz Hochegger: Die Fortschritte des Unterrichtswesons in den culturstaaten Europas.-- Max Wirth: Statistik der Schweiz, 1871 r.-- Michigan teacher, October, 1872 etc.

I.

   До сихъ поръ наши очерки первоначальнаго образованія касались большихъ, сильныхъ и богатыхъ государствъ. Теперь намъ приходится коснуться государства далеко не богатаго, не сильнаго и не большого. Мы будемъ говорить о Швейцаріи.
   Кто изъ образованныхъ людей не знаетъ этой страны съ ея свѣтлыми и прозрачными озерами, съ ея живописными горами, вершины которыхъ занесены снѣгами, съ ея мирными долинами, съ ея "шале", раскинувшимися и въ долинахъ и въ горахъ? Сообщеніе въ горахъ между этими шале норою довольно затруднительно, иногда по горнымъ дорогамъ трудно проѣхать, нерѣдко по нимъ трудно даже пройдти; онѣ заносятся снѣгами, грозятъ снѣжными обвалами. По этимъ-то дорогамъ дѣтямъ нужно порою проходитъ отъ своего жилища половину или три четверти лье до школы, иногда надо пройдти и цѣлое лье. Уроки обыкновенно начинаются въ восемь часовъ утра и потому большей части дѣтей приходится вставать и пускаться въ дорогу до свѣта и возвращаться долой почти ночью. Имъ приходится проходить по тропинкамъ, по которымъ не ходитъ почти никто по цѣлымъ недѣлямъ; эти тропинки занесены снѣгомъ и являются не только трудными, но и опасными. Вы, вѣроятно, не разъ видѣли на картинкахъ въ иностранныхъ и русскихъ "Иллюстраціяхъ" изображенія этихъ бѣдныхъ иногда шести-семи лѣтнихъ дѣтей, среди горъ и лѣсовъ съ трудомъ пробирающихся по глубокому снѣгу въ школу, защищаясь отъ снѣга большими дождевыми зонтиками и закутываясь отъ холода въ свою неуклюжую одежду. На картинахъ очень красиво выглядятъ подобные сюжеты. Но, конечно, вы согласитесь, что подобныя условія въ жизни не особенно способствуютъ развитію школьнаго дѣла.
   Но это только одна изъ невыгодныхъ сторонъ, которыми обставлено швейцарское первоначальное образованіе, и хорошо-бы было, если-бы ему приходилось бороться только съ нею. Къ несчастію, этихъ невыгодныхъ сторонъ такъ много!
   Прежде всего нужно замѣтить, что народонаселеніе Швейцаріи далеко не богато; даже тѣ богачи, которые въ послѣднее время стали поигрывать на биржѣ и пускаться въ различныя спекуляціи, могутъ считаться очень жалкими капиталистами въ сравненіи съ биржевыми спекуляторами Франціи или съ старыми лордами Англіи. Но эти богачи въ Швейцаріи являются рѣдкимъ исключеніемъ, большинство-же едва-едва сводитъ концы съ концами. Рядомъ съ этими людьми, живущими, что называется, въ обрѣзъ, встрѣчаются значительныя массы людей, получающихъ вспомоществованія отъ общины или, лучше сказать, живущихъ милостынею. Этимъ бѣднякамъ всѣми способами стараются заградить пути къ женитьбѣ, но все-таки иногда они женятся и дарятъ государству новыхъ гражданъ. Этихъ бѣдняковъ стараются иногда спихнуть за границу; для нихъ устраивали особыя эмиграціонныя бюро въ Гаврѣ, въ Нью-Орлеанѣ и т. д. и они эмигрировали сотнями, тысячами. Но все-таки ихъ достаточно оставалось и дома. Одинъ получающій помощь бѣднякъ приходился на 25 жителей въ Цюрихѣ, а гдѣ-нибудь въ Нейепбургѣ одинъ приходился на девять человѣкъ, въ Люцернѣ одинъ -- на восемь, а въ городѣ Базелѣ одинъ -- на семь. И чѣмъ могло помочь имъ ихъ общество? Въ крайнемъ случаѣ о по выдавало имъ въ годъ по 186 франковъ, т. е. по 46 1/2 р. на человѣка или около 4 р. въ мѣсяцъ; но и такая помощь была исключеніемъ, необыкновеннымъ счастіемъ; большею-же частью помощь не превышала 50 фр. въ годъ, т. е. 1 руб. въ мѣсяцъ; такою помощью пользовались бѣдняки въ Бернѣ, въ Ааргау, въ Люцернѣ, въ Фрейбургѣ, въ Золотурнѣ, въ Нейенбургѣ, и ихъ было не сто, не двѣсти человѣкъ, а десятки тысячъ -- 26,739 въ Бернѣ, 11,251 въ Ааргау, 15,057 чел. въ Люцернѣ и т. д. Вы понимаете, что эта масса является не двигательницею, а торбазомъ въ дѣлѣ народнаго образованія.
   Но это не все.
   Вы знаете, что менѣе всего способствуетъ народному образованію католичество, а католичество и его духовенство играютъ не малую роль въ Швейцаріи, такъ какъ 41% народонаселенія этой страны состоитъ изъ католиковъ. Здѣсь было сравнительно много монастырей и тогда какъ въ Россіи одинъ монастырь приходился на 41,000 жит., а въ Великобританіи одинъ на 94,000 жителей, въ Швейцаріи одинъ монастырь считался на 27,800 жителей. Когда католическое населеніе Швейцаріи составляло 1.023,000 человѣкъ, число католическихъ монаховъ доходило до 1,960 человѣкъ, т. е. одинъ монахъ приходился на 522 католика. Это было болѣе невыгодное отношеніе, чѣмъ въ Италіи, Греціи, Сербіи, Испаніи, Россіи и т. д. Католическое духовенство стремилось здѣсь всѣми средствами привлечь къ себѣ адептовъ и запугать народонаселеніе. Оно устроило 23 святыхъ мѣста, куда должны были ходить католики на богомолье въ извѣстныя времена года; оно старалось пробудить вѣру въ совершающіяся донынѣ въ этихъ мѣстахъ чудеса; оно всячески раздражало католическое населеніе противъ не католическаго; оно доводило вражду католиковъ противъ не католиковъ до того, что первые готовы были выбрасывать изъ могилъ трупы послѣднихъ, еслибы эти трупы были погребены на католическомъ кладбищѣ; вообще оно парализировало всѣ усилія общества дѣйствовать сообща и единодушно.
   Если эти обстоятельства сами по себѣ не особенно благопріятны для успѣшнаго развитія народнаго образованія, то они должны были, повидимому, дѣйствовать еще гибельнѣе тамъ, гдѣ не могло явиться Петровъ и Фридриховъ Великихъ, гдѣ никто и никогда де смѣлъ сказать: "я хочу, чтобы здѣсь былъ выстроенъ городъ, я приказываю, чтобы здѣсь основали школу." Эта непреклонная и желѣзная воля, при помощи которой великіе властители наперекоръ всѣмъ препятствіямъ производили самыя смѣлыя реформы,-- была чужда и незнакома свободному швейцарскому народу.
   Итакъ, всѣ обстоятельства сложились, повидимому, не въ пользу развитія народнаго образованія. А между тѣмъ, взгляните, какихъ результатовъ достигла страна въ дѣлѣ народнаго образованія: еще въ 1864 году въ Швейцаріи приходилась одна народная школа на 352 жителя, т. е. пропорція самая благопріятная, такъ какъ во всей Европѣ только одинъ Саксонъ-Альтенбургъ былъ поставленъ еще лучше въ этомъ отношеніи, имѣя одну школу на 345 жителей, всѣ-же остальныя государства Европы стояли на этомъ пути значительно позади Швейцаріи. Число школъ возрастало быстро: въ 1852 году ихъ было 5,660, а въ 1864 году ихъ было 7,160, т. е. въ годъ прибавлялось по 123 школы или на 2,2%. И Пруссія, и Великобританія, и Нидерланды, и Бельгія и множество другихъ государствъ отстали въ этомъ отношеніи отъ Швейцаріи. Посѣтителями школъ являлись во всей Швейцаріи 94,8% изъ всѣхъ дѣтей, способныхъ посѣщать школу, то-есть процентъ былъ больше, чѣмъ въ Даніи, Гессенъ-Касселѣ, Гаповерѣ, Саксепъ-Кобургъ-Готѣ, Брауншвейгѣ, Франціи, Нидерландахъ, Великобританіи, Бельгіи и т. д. Но этого мало, кантонъ Цюрихъ стоялъ впереди всей Европы, такъ какъ въ немъ посѣщали школу 113% изъ всѣхъ дѣтей, способныхъ посѣщать школу. И не только однѣми первоначальными школами богата Швейцарія,-- нѣтъ, въ ней встрѣчаются самыя благопріятныя цифры числа реальныхъ училищъ и гимназій. Вообще образованіе дается не однимъ мальчикамъ, но и дѣвочки пользуются равными правами въ этомъ отношеніи, и чаще, чѣмъ гдѣ-нибудь, встрѣчаемъ мы здѣсь на учительскихъ мѣстахъ не учителей, а учительницъ, что ясно свидѣтельствуетъ о болѣе разумныхъ и трезвыхъ взглядахъ на женщинъ.
   Но какъ-же согласить противорѣчивые факты, какъ объяснить то, что при множествѣ препятствій страна сдѣлала болѣе, чѣмъ тѣ страны, у которыхъ по было никакихъ особыхъ препятствій для развитія образованія? Или такія обстоятельства, какъ трудныя и дурныя дороги, какъ бѣдность, какъ отсталость клерикаловъ, какъ отсутствіе желѣзной могучей воли одного созидающаго человѣка, ничего не значатъ въ дѣлѣ развитія народныхъ школъ?
   Да, всѣ эти обстоятельства очень важны, но среди этихъ враждебныхъ условій, было два благопріятныхъ условія и имъ то, главнымъ образомъ, обязана Швейцарія тому, что она стоитъ теперь на такой высокой ступени народнаго образованія, до которой не могли еще подняться ни Франція, ни Пруссія, ни Англія.
   Бросимъ бѣглый взглядъ на исторію Швейцаріи.
   

II.

   Въ 1218 году угасъ послѣдній членъ дома Церингенъ, управлявшаго Швейцаріей, и страна попала въ руки многихъ управителей, начавшихъ притѣснять и давить народъ. Но этотъ народъ, жившій въ горахъ, привыкшій къ труду и къ борьбѣ, не легко было задавить. Онъ все тѣснѣе и тѣснѣе сплачивался вмѣстѣ, чтобы отстаивать свои права. Уже въ 1297 году кантоны Швицъ и Ури заключили союзъ съ полукантономъ Унтервальденъ-подъ-лѣсомъ, а черезъ нѣсколько времени къ нимъ присоединился и второй полукантонъ Унтервальденъ-надъ-лѣсомъ. Всѣ эти союзники произнесли клятву: "каждый за всѣхъ и всѣ за каждаго." Черезъ два мѣсяца послѣ этого союза Швицъ и Ури заключили новый союзъ съ Цюрихомъ. Всѣ эти союзные акты подготовили почву для общаго союза. Когда-же въ Швейцарію явился знаменитый Гесслеръ, человѣкъ жестокій, надменный и властолюбивый, чаша терпѣнія уже переполнилась. Начались самыя страшныя насилія со стороны правителей и вызвали со стороны народа самыя рѣшительныя доказательства того, что народъ готовъ на самооборону. Фогтъ изъ Роцберга, Вольфеншисъ, является въ домъ къ красавицѣ женѣ Конрада Баумгартена и велитъ приготовить себѣ ванну, требуя въ то-же время отъ женщины слишкомъ безчестныхъ услугъ; въ это время является самъ Конрадъ, случайно находившійся дома, и убиваетъ фогта. Одинъ изъ мужиковъ въ Мельхталѣ въ Унтервальденѣ, по имени Генрихъ, лишается по милости фогта Ланденбера двухъ быковъ; сынъ Генриха, Арнольдъ, въ горячемъ спорѣ объ ятомъ дѣлѣ съ слугою фогта переламываетъ слугѣ въ пылу гнѣва палецъ и бѣжитъ,-- фогтъ-же приказываетъ выколоть глаза Генриху за проступокъ сына. Подобныхъ событій было безчисленное множество. Несчастнымъ швейцарцамъ приходится бѣжать и скрываться отъ преслѣдованій. Число этихъ бѣглецовъ росло съ каждымъ днемъ и вотъ, наконецъ, представители недовольныхъ собираются вмѣстѣ. "Когда эти тридцать три человѣка, пишетъ историкъ Швейцаріи, были связаны тѣсною дружбою вслѣдствіе тяжелыхъ опасностей того времени, когда они сошлись вмѣстѣ въ Грютли,-- они не боялись уже ни короля Альбрехта, ни могущества Австріи. Вожди этихъ людей -- Вальтеръ Фюрстъ, Арнольдъ Мельхталь и Вернеръ Штауффахеръ -- простерли къ небу свои руки и поклялись, что никто въ этомъ дѣлѣ не будетъ дѣйствовать по своему произволу, что никто не оставитъ другихъ, что не проливать кровь, а завоевать свободу для своихъ внучатъ хотятъ они. Тридцать остальныхъ членовъ союза то же подняли руки и дали клятву." Съ этой минуты начинается рѣшительная и упорная борьба противъ иноземныхъ пришлецовъ, старавшихся подавить страну.
   Двѣсти лѣтъ продолжалась эта борьба. Швейцарскій союзъ все росъ и крѣпчалъ. Враги его позорились самыми постыдными пораженіями, въ родѣ битвы при Моргартенѣ, когда закованные въ латы, надменные рыцари герцога Леопольда были побиты камнями, изрублены топорами и алебардами, утоплены въ озерѣ, раздавлены подъ копытами взбѣсившихся копей и все это сдѣлалось, почти безъ боя, горстью враговъ, забравшихся на скалы и осыпавшихъ рыцарей камнями. И какіе люди являлись среди этихъ мужиковъ! Какой, напримѣръ, возвышенный образъ является предъ нами въ лицѣ Арнольда Винкельрида, когда этотъ человѣкъ бросается грудью на непріятельскія копья, захватываетъ ихъ въ охабку, крикнувъ своимъ друзьямъ: "Я разчищу вамъ дорогу! Не оставьте мою жену и дѣтей!" Ж. Ж. Руссо совершенно вѣрно замѣтилъ, что въ "Швейцаріи являются античные герои въ новѣйшія времена". Мало по малу швейцарцы изъ оборонительнаго положенія перешли къ наступательному, стараясь округлить свои владѣнія. Наконецъ, въ 1499 году, Швейцарія дѣлается совершенно независимою de facto, а въ 1648 году, во время вестфальскаго мира, признается ея полная независимость и de jure.
   Реформаціонпое движеніе въ самой Швейцаріи началось почти одновременно съ реформаціоннымъ движеніемъ въ Германіи, хотя и независимо отъ послѣдняго. Сынъ одного изъ служащихъ лицъ въ Вильдгаузепѣ, въ графствѣ Тогенбургъ, Ульрихъ Цвингли, родившійся въ.1484 году, явился однимъ изъ первыхъ вожаковъ этого движенія. Онъ учился въ Базелѣ, въ Верпѣ и, наконецъ, въ Вѣнѣ. Возвратившись въ Швейцарію, онъ занялъ мѣсто въ Базелѣ и продолжалъ свои теологическія занятія подъ руководствомъ Виттенбаха. Въ 1506 году Днипгли получилъ званіе священника и проповѣдника въ Гларусѣ, а черезъ десять лѣтъ получилъ мѣсто въ Швицѣ, гдѣ, среди монаховъ, онъ нашелъ нѣсколько друзей, смотрѣвшихъ одинаково съ нимъ на разныя злоупотребленія католической церкви. Здѣсь начинается проповѣдь Цвингли противъ этихъ злоупотребленій и, главныхъ образомъ, противъ ежегодныхъ хожденій народа на поклоненіе въ монастырь. Почва для проповѣдей Цвингли была подготовлена, такъ какъ посреди населенія царствовало недовольство духовенствомъ, жившимъ въ роскоши и развратѣ. Мало по малу проповѣди дѣлались смѣлѣе и въ 1519 году Цвингли уже выступаетъ противникомъ босоногаго монаха, Бернарда Самсона, продававшаго въ Швейцаріи свидѣтельства на отпущеніе грѣховъ. Около Цвингли образовался кружокъ единомыслящихъ съ нимъ людей, въ то-же время явились у него и враги, нападавшіе не на одни его религіозныя убѣжденія, но и на политическія, такъ какъ онъ, напримѣръ, сильно возставалъ противъ служенія швейцарцевъ въ иностранныхъ войскахъ. "Швейцарцы, говорилъ онъ,-- считаютъ грѣхомъ ѣсть мясо въ постъ, но не считаютъ преступленіемъ продавать чужеземнымъ князьямъ человѣческую кровь." Послѣ нѣсколькихъ публичныхъ диспутовъ, въ 1524 году Цвингли удалось осуществить на практикѣ многія изъ задуманныхъ имъ реформъ, довольно близко подходившихъ къ реформамъ Лютера. Отмѣна католическихъ постовъ, борьба противъ продажи отпущеній грѣховъ, уничтоженіе нищенствующаго монашества, передача брачныхъ дѣлъ свѣтскимъ властямъ, истребленіе въ церквахъ разныхъ статуй и тому подобныя реформы очень смѣло проводились Цвингли на практикѣ, несмотря на то, что папа старался склонить его на свою сторону, предлагая ему очень почетныя и выгодныя духовныя мѣста. Но Цвингли, твердый и благородный по характеру, оставался непоколебимымъ и неподкупнымъ. Швейцарія, между тѣмъ, раздѣлилась на двѣ партіи: аристократическая, т. е. болѣе образованная, пристала къ Цвингли, демократическая-же осталась при старомъ католичествѣ. Раздоры дошли до открытаго боя и 11 октября 1531 года Цвингли палъ въ битвѣ. "Какое несчастіе, какое несчастіе! воскликнулъ благородный реформаторъ.-- Впрочемъ, пусть мои противники поражаютъ мое тѣло, моя душа останется жива! Аминь!" Одинъ изъ католиковъ, Кунци Клингау, произнесъ при этомъ характеристичныя слова: "Эхъ, если-бы тутъ дѣло шло не о нашей святой католической вѣрѣ, вздохнулъ онъ,-- кровь нашихъ братьевъ, задушенныхъ нами, возопіяла-бы къ небу и солнце померкло-бы, чтобы не видать этихъ ужасовъ братоубійства!"
   Несмотря на пораженіе, реформаторамъ удалось удержать за собою нѣсколько кантоновъ. За Цвингли проповѣдникомъ реформаторскихъ идей явился французъ Жанъ Шовенъ, или Ковенъ, извѣстный подъ латинизированнымъ именемъ Кальвина. Онъ родился 10 іюля 1509 года въ Пикардіи, учился въ Парижѣ, отличался замѣчательными способностями и умомъ и уже на восемнадцатомъ году получилъ мѣсто священника. Но онъ не долго оставался священникомъ и отправился въ Орлеанъ, а потомъ въ Буржъ изучать юридическія науки. Въ эти годы страстнаго стремленія къ знанію онъ основательно познакомился съ идеями нѣмецкихъ реформаторовъ и рѣшился идти по ихъ пути. Онъ сдѣлался во Франціи однимъ изъ вожаковъ той партіи, которая мечтала о религіозной реформѣ. Онъ нашелъ себѣ даже покровительницу въ лицѣ Маргариты Наваррской, но, несмотря на это, ему все-таки пришлось бѣжать изъ Франціи. Поселившись въ Базелѣ, онъ въ 1535 году издалъ свое знаменитое: "Ученіе о христіанской религіи". Здѣсь было полное изложеніе его религіозныхъ взглядовъ, отличавшихся глубиною идей, проницательностью, логичностью и, наконецъ, силою и красотою изложенія. Въ каждомъ изъ изданій, слѣдовавшихъ за первымъ изданіемъ этой книги, Кальвинъ дополнялъ свое ученіе. Совершивъ путешествіе по Италіи, посѣтивъ снова родину, Кальвинъ поселился въ Женевѣ, гдѣ его встрѣтилъ неожиданный успѣхъ. Народъ стекался къ его жилищу массами. Но суровая нравственность Кальвина надѣлала ему много враговъ и вліятельные женевцы добились его изгнанія въ 1538 году. Онъ уѣхалъ сначала въ Базель, а потомъ переселился въ Страсбургъ. Но изгнаніе продолжалось недолго. Кальвинистская партія снова взяла перевѣсъ въ Женевѣ и женевцы снова стали просить Кальвина возвратиться къ нимъ. Въ 1541 году онъ явился къ нимъ и такъ какъ всѣ жители говорили, что они были по причастны въ дѣлѣ его изгнанія, то онъ шутливо писалъ къ одному изъ своихъ друзей: "если можно вѣрить увѣреніямъ женевцевъ, то никто изъ нихъ не зналъ о моемъ изгнаніи и меня, должно быть, изгнали изъ этого города дома, а не люди". Съ этой поры Кальвинъ рѣшительно вліяетъ и на духовныя, и на соціальныя отношенія Женевы. "Тѣ, которые смотрятъ на Кальвина просто, какъ на теолога, пишетъ Ж. Ж. Руссо, очень плохо знаютъ обширность его генія. Редакція нашихъ мудрыхъ законовъ, въ которой онъ принималъ большое участіе, дѣлаетъ ему столько же чести, какъ и сами наши учрежденія. Какіе-бы перевороты ни произошли со временемъ въ нашей вѣрѣ, по покуда среди насъ не угаснетъ любовь къ родинѣ и свободѣ, память этого великаго человѣка не перестанетъ благословляться нами... Онъ вмѣстѣ съ членами магистрата составилъ собраніе гражданскихъ и церковныхъ законовъ, одобренныхъ въ 1543 году народомъ и сдѣлавшихся основными законами республики. Излишекъ церковныхъ имуществъ, поддерживавшій до реформы роскошь католическихъ епископовъ и ихъ подчиненныхъ, пошелъ на основаніе госпиталя, колегіи и академіи."
   Въ сущности Кальвинъ былъ правителемъ Женевы и дѣла у него было столько, что онъ писалъ: "я не имѣю на столько свободнаго времени, чтобы посмотрѣть на божій свѣтъ иначе, какъ изъ своей комнаты, и если дѣла пойдутъ такъ-же и дальше, то я, наконецъ, совершенно забуду, какъ онъ выглядитъ". Цѣлыя массы учениковъ стекались къ этому человѣку и воспитывались подъ его руководствомъ. Въ 1558 году онъ основалъ гимназію, превратившуюся потомъ въ университетъ, гдѣ самъ Кальвинъ занималъ кафедру теологіи. Ученыя занятія, участіе въ городскомъ управленіи, проповѣди, съѣзды богослововъ, обширная переписка, все это сломило и безъ того слабое здоровье Кальвина и онъ умеръ отъ истощенія силъ въ 1564 году, на пятьдесять-пятомъ году отъ рожденія. Кальвинъ былъ реформаторомъ въ полномъ смыслѣ этого слова. Его занимали по одни религіозные вопросы, нѣтъ, онъ страстно и иногда безпощадно вмѣшивался во всю внутреннюю жизнь своихъ послѣдователей. Ему было мало того, чтобы они думали по его,-- ему нужно было, чтобы они поступали по его правиламъ. "Трудно найдти человѣка болѣе рѣзкаго, болѣе повелительнаго, болѣе рѣшительнаго, болѣе считающаго себя безошибочнымъ, чѣмъ Кальвинъ, говоритъ Ж. Ж. Руссо;-- для него малѣйшая оппозиція, малѣйшее возраженіе были всегда дѣломъ дьявола, преступленіемъ, достойнымъ костра". Нѣкто Серве и поплатился жизнью за оппозицію требованіямъ Кальвина, Правда, эта смерть лежитъ пятномъ на памяти Кальвина, но нужно вспомнить, въ какое время дѣйствовалъ онъ, и не забывать, что фанатики своихъ идей, энергическіе реформаторы вообще рѣдко отличались мягкостью или, если они отличались этою мягкостью, то имъ рѣдко удавалось добиться торжества своихъ идей. Кальвинъ былъ человѣкъ безупречной нравственности и потому онъ требовалъ, чтобы его послѣдователи были такъ-же нравственны, какъ онъ. Вообще онъ мало походилъ по складу своего ума я характера на француза, а скорѣе напоминалъ собою представителей пуританъ.
   Но, конечно, Кальвинъ и его ученіе никогда не пользовались бы такимъ успѣхомъ, если-бы для этого не была подготовлена почва. Сначала его предшественникомъ, какъ мы уже сказали, явился Цвингли, потомъ Еколампадіусъ въ Базелѣ, Галлеръ и Мануэль въ Бернѣ, Фарель въ Женевѣ. Сюда явились реформаторы изъ Франціи и Германіи: "Сюда, говорилъ Мишле,-- послѣ смерти Франциска I (въ 1547 году) бѣжали сто-пятьдесятъ семействъ; эта избранная часть французскаго общества вмѣстѣ съ избранною частью итальянскаго общества создала настоящую Женеву, этотъ удивительный пріютъ, находящійся среди трехъ націй и безъ всякой поддержки существующій единственно вслѣдствіе своей нравственной силы". Сюда бѣжалъ и умеръ, въ 1523 году, на островѣ Цюрихскаго озера, Уфонау, знаменитый преслѣдуемый боецъ Ульрихъ фонъ-Гуттенъ; здѣсь въ 1572 году, послѣ страшной Варфоломеевской ночи нашли пріютъ бѣжавшіе изъ Франціи гугеноты. Послѣ отмѣны нантскаго эдикта въ 1685 году, Женева снова переполнилась эмигрантами, заносившими въ нее горячую проповѣдь противъ преслѣдователей и надежды на лучшее будущее. Такимъ образомъ, Женева съ давнихъ поръ сдѣлалась какъ-бы учительскою семинаріею реформаціи въ широкомъ смыслѣ этого слова. "Народамъ, находившимся въ опасности, говоритъ Мишле,-- Спарта посылала, вмѣсто войска, одного изъ спартанцевъ. То-же дѣлала и Женева. Англіи она дала Петра Мученика, Шотландіи Нокса, Нидерландамъ Марникса,-- трехъ человѣкъ и три переворота."
   Итакъ, Швейцарія очень рано начала пользоваться самоуправленіемъ. При самоуправленіи народное образованіе является не случайностью, зависитъ по отъ воли одного какого-нибудь лица, по представляется неизбѣжною необходимостью, которую понимаетъ весь народъ. Такъ, въ Америкѣ, послѣ освобожденія негровъ и дарованія имъ полныхъ гражданскихъ правъ, первое, что бросилось въ глаза неграмъ, было то, что они не умѣли записывать при избраніи своихъ именъ, и прежде всего они увидали необходимость умѣть писать. Но рядомъ съ неизбѣжностью этого сознанія необходимости образованія въ Швейцаріи шло еще одно обстоятельство, способствовавшее усиленію ея стремленій къ умственному развитію,-- это обстоятельство заключалось въ притокѣ въ Швейцарію передовыхъ людей реформаціи и вообще всѣхъ европейскихъ движеній, которыя долго шли за реформаціею, какъ вспышки огнедышащей горы. Эти люди -- французы, нѣмцы, венгерцы, итальянцы -- не проходили безслѣдно для страны и заносили въ нее множество идей, которыя, быть можетъ, не развились-бы въ Швейцаріи безъ появленія въ ней этихъ бойцовъ. Вотъ главныя двѣ причины, почему это государство, несмотря на всѣ враждебныя образованію обстоятельства, обогнало почти всю Европу въ дѣлѣ народнаго образованія и заслуживаетъ удивленіе даже американцевъ.
   "Посѣтивъ болѣе ста школъ въ различныхъ кантонахъ Швейцаріи, пишетъ Нортропъ, я еще болѣе оцѣнилъ швейцарскую систему народнаго образованія. Швейцарцы народъ прогрессивный и ихъ превосходная педагогическая система служитъ доказательствомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ причиной ихъ общаго прогресса. Въ ней есть черты, заслуживающія подражанія даже и у насъ въ Америкѣ".
   

III.

   Вплоть до конца прошлаго столѣтія Швейцаріи пришлось страдать отъ междуусобной борьбы. Сначала, какъ мы видѣли, эта борьба имѣла чисто-религіозный характеръ, потомъ, когда управленіе страною приняло болѣе правильную форму, причины борьбы сдѣлались чисто политическими. Республика, созданная народомъ, управлялась аристократами, которые вслѣдствіе своего матеріальнаго благосостоянія и высшаго уровня развитія успѣли захватить власть въ свои руки. Аристократы были между кантонами и между отдѣльными личностями, населявшими кантоны. Аристократическіе кантоны, то есть самые старые и самые сильные кантоны, держали въ своихъ рукахъ подчиненные и слабые кантоны. Аристократія въ этихъ кантонахъ точно также держала въ сбояхъ рукахъ народъ. Кантоны были соединены между собою не однимъ какимъ-нибудь общимъ договоромъ, но множествомъ самыхъ разнообразныхъ условій и сдѣлокъ. Каждый кантонъ при этомъ старался взять перевѣсъ въ общемъ управленіи страною и это, разумѣется, вызывало непріязненныя отношенія между кантонами. Иногда дѣло доходило и до войны. Такъ въ 1655 году произошла война между цюрихскимъ и бернскимъ кантонами съ одной стороны и Ури, Люцерномъ, Швицемъ, Унтервальденомъ и Цугомъ съ другой. Только при помощи вмѣшательства остальныхъ кантоновъ удалось кое-какъ уладить дѣло и прекратить братоубійственную рѣзню. Не оставался спокойнымъ и народъ, видя, что имъ управляютъ совершенно произвольно нѣсколько семействъ, недопускающихъ его даже до выбора правителей и обдѣлывающихъ всѣ дѣла en famille. Не разъ мужики, жители деревень, возставали противъ своихъ правителей -- горожанъ. Иногда дѣло принимало очень рѣшительный характеръ, какъ, напримѣръ, въ 1653 году, когда мужики Верна, Люцерна, Золотурна и Базеля возстали противъ городскихъ общинъ, чтобы освободиться отъ слишкомъ тягостныхъ налоговъ. Но это возстаніе, какъ и множество другихъ, было быстро подавлено и предводители мужиковъ были казнены.
   При такомъ положеніи дѣлъ, конечно, не удивительно было то, что Швейцарія, уже имѣвшая нѣсколько высшихъ и среднихъ учебныхъ заведеній, почти не имѣла сносныхъ первоначальныхъ школъ. Правда и въ городахъ и въ деревняхъ были первоначальныя школы,-- но каковы онѣ были? Чтобы имѣть о нихъ хотя приблизительное понятіе, достаточно заглянуть въ отчеты о школьномъ дѣлѣ въ Цюрихѣ, доставленные властямъ въ концѣ прошлаго столѣтія.
   Мы приведемъ нѣсколько выдержекъ изъ этихъ отчетовъ, такъ какъ они крайне интересны и хорошо рисуютъ положеніе школьнаго дѣла въ то время.
   Школьныхъ домовъ съ помѣщеніемъ для учителя было мало; изъ 350--360 школъ въ Цюрихскомъ кантонѣ едва-ли 130 имѣли отдѣльныя классныя комнаты, да и эти комнаты не соотвѣтствовали своему назначенію. Онѣ были низки, мрачны, узки и малы, такъ что иногда ученики не находили въ нихъ для себя мѣста. Духота и вредныя испаренія наполняютъ эти комнаты, изъ оконъ льетъ вода, дѣти, чтобы сойдти съ мѣста, должны лазать черезъ столы. Но болѣе чѣмъ въ двухстахъ общинахъ не было и такихъ комнатъ. Учителю приходилось учить въ своемъ собственномъ помѣщеніи, гдѣ, конечно, возилась и хозяйничала во время уроковъ и его семья. Иногда сюда-же собирались съ пряжей сосѣдки, такъ какъ тутъ было теплѣе отъ множества народа. Такимъ образомъ, выборъ учителя во многихъ общинахъ обусловливался не знаніями учителя, а обладаніемъ имъ квартирою. За помѣщеніе общины большею частію не прибавляли ни гроша къ жалованью учителя. Бывали и такіе случаи, что ни община, ни самъ учитель не имѣли комнаты для школы, тогда школа "путешествовала",-- сегодня дѣти обучались въ одномъ домѣ, завтра -- въ другомъ. Получали за свой трудъ учителя очень мало, большею частью натурою: виномъ, зерновымъ хлѣбомъ, дровами и т. д. Хуже всего приходилось тѣмъ учителямъ, которые получали содержаніе не прямо отъ общины, а отъ родителей учениковъ; плата производилась понедѣльно и потому мной ученикъ, прогулявъ цѣлыя недѣли, не приносилъ денегъ за прогульные дни и, такимъ образомъ, учитель никогда не могъ опредѣлить размѣровъ своихъ постоянныхъ доходовъ. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ какой-нибудь пастухъ получалъ болѣе учителя. Такъ, въ одной общинѣ около Тунскаго озера учителю платили въ годъ отъ 35 до 40 франковъ, тогда какъ пастухъ тамъ-же получалъ 62 франка за лѣто и кромѣ того пользовался даровымъ обѣдомъ. Но бѣдность народа была такъ велика, что и за эту скудную плату шли люди въ учителя и даже конкурировали съ своими собратьями. Въ одномъ изъ кантоновъ на вакантное мѣсто сельскаго учителя явилось семь соискателей; прежній учитель получалъ здѣсь 52 флорина въ годъ, первый изъ новыхъ кандидатовъ предложилъ свои услуги за 50, второй за 40, третій за 30 флориновъ, самый-же умѣренный изъ конкурентовъ взялъ 20 флориновъ въ годъ и получилъ мѣсто. И какую жалкую роль игралъ тогдашній швейцарскій учитель! Онъ не только долженъ былъ христарадничать изъ-за каждаго гроша, но даже въ школѣ онъ не былъ господиномъ и дѣлалъ только то, чего требовали родители учениковъ. Дѣти поступали въ ученіе, когда приходила родителямъ фантазія начать ихъ учить; возрастъ для поступленія въ школу и для выхода изъ школы не былъ опредѣленъ. Вслѣдствіе этого дѣти иногда поступали въ школу 4 или 5 лѣтъ и выходили изъ нее 8 и 9 лѣтъ, когда они могли уже кое-что работать дома. Для родителей важно было только одно, чтобы имѣть возможность сказать, что ихъ ребенокъ былъ въ школѣ. Его считали очень знающимъ, если онъ безъ запинки зналъ наизусть катехизисъ: если-же онъ заучивалъ кромѣ того 119 псаломъ и нѣсколько отрывковъ изъ библіи, то его считали просто чудомъ; на ребенка, успѣвшаго прочесть всю библію, хотя и безъ всякаго смысла, указывали пальцемъ. Чтобы достигнуть такой мудрости дѣтей, ихъ родители распоряжались ходомъ обученія. Они приказывали учителю тогда-то учить дѣтей складамъ, тогда-то чтенію, тогда-то зубренію наизусть. Они опредѣляли, по какой книгѣ долженъ учиться ихъ ребенокъ. Если учитель не часто спрашивалъ ребенка, то бѣдному наставнику задавались головомойки. Такъ какъ дѣти учились по разнымъ книгамъ, такъ какъ они были не одинаково подготовлены, такъ какъ учились всѣ вдругъ, читая въ слухъ, то школа представляла какой-то базаръ, гдѣ каждый хочетъ перекричать другого. Когда дѣти на мгновеніе смолкали, учитель замѣчалъ имъ: что-же вы не учитесь?-- и гамъ начинался снова. Ученье давалось дѣтямъ не легко, такъ какъ они должны были выучиться почти самоучкою. Учитель называлъ буквы азбуки и оставлялъ ребенка, потомъ спрашивалъ снова и опять называлъ буквы, оставляя ученика; конечно, ребенокъ заучивалъ азбуку съ трудомъ только чрезъ много дней; тогда начиналась та-же исторія со складами, съ чтеніемъ отдѣльныхъ словъ, съ чтеніемъ цѣлыхъ предложеній; порою ученикъ заучивалъ цѣлыя страницы, не зная въ сущности ни одной буквы, ни одного слова, еслибы пришлось назвать эту букву или это слово не по порядку. Писать учились по всѣ дѣти, дѣвочки-же почти никогда не учились писать. Считать учили въ рѣдкихъ школахъ и то только тѣхъ дѣтей, "у которыхъ есть къ тому охота". Книги, употребляемыя въ школахъ были большею частью духовнаго содержанія -- катехизисы, библіи, основанія христіанской религіи, жизнь Іисуса Христа, небесныя наслажденія, райскій вертоградъ, разговоры души, духовный филіалъ, храмъ души и т. д. Только иногда въ нѣкоторыхъ отчетахъ учителей является намекъ на стремленіе сдѣлать обученіе болѣе приложимымъ къ практической жизни; такъ, одинъ учитель пишетъ, что у него дѣти читаютъ, между прочимъ, "квитанціи", "торговые счеты" и т. д. другой пишетъ, что у него дѣти учатся писать подобныя "квитанціи" и "торговые счеты". Но далѣе этого покуда швейцарскіе учителя не заходили. И кто-же были эти люди? Одинъ былъ сперва столяромъ, другой слесаремъ, третій сапожникомъ, четвертый "батракомъ у мужика." и т. д. Не было ни одного учителя, который самъ учился-бы когда-нибудь въ порядочной школѣ. Правда, въ одномъ изъ лучшихъ кантоновъ, въ цюрихскомъ, нашелся всего только одинъ учитель, который не могъ написать отвѣта на заданные ему вопросы, такъ какъ "онъ не совсѣмъ твердо умѣетъ писать"; но за то всѣ безъ исключенія учителя, умѣя, можетъ быть, твердо писать, далеко не твердо знали орфографію. Иногда трудно понять въ ихъ отчетахъ, что они хотѣли написать, что думали выразить. Положимъ, что слово Schule они писали только двумя способами: Schule и Schulte,-- это еще сносно; но, напримѣръ, слово Maedchen, они писали: Maedchten, Macgchtcn, Machten, Maerjdchen, наконецъ, нѣкоторые, не умѣя вовсе справиться съ этилъ словомъ, замѣняли его словомъ: Tochter и писали его: Tohtcr, Dohtcr, Tochder и т. д. По лучше всего написалъ злополучное слово одинъ учитель изъ Кнопау, онъ изобразилъ его такъ: Meitli, написавъ въ то-же время на вопросъ: откуда онъ? никому неизвѣстный отвѣтъ: "Nienen". А между тѣмъ для полученія мѣста нужно было выдержать передъ мѣстнымъ совѣтомъ экзаменъ и всѣ эти учителя въ своихъ офиціальныхъ отвѣтахъ показали, что они держали экзаменъ, хотя въ лежащихъ передо мною учительскихъ отчетахъ я насчиталъ болѣе десяти способовъ писанія самого слова "экзаминаторъ".
   Таково было положеніе народныхъ школъ въ Швейцаріи въ концѣ прошлаго столѣтія. Къ несчастно, самъ народъ, склонный къ мистицизму отъ природы, какъ всѣ жители горныхъ странъ, долго волновавшійся религіозною борьбою, но только не думалъ объ улучшеніи школъ, но даже боялся всякихъ нововведеній въ школьномъ дѣлѣ, какъ чего-то грѣховнаго; онъ видѣлъ одну потребность въ религіозномъ обученіи и всякое другое знаніе считалъ вреднымъ. Это настроеніе народнаго духа очень ярко высказывается въ письмѣ одного священника, горячаго поборника просвѣщенія, бывшаго школьнымъ инспекторомъ въ оборъ-зиммонтальскомъ округѣ. Онъ производилъ публичный экзаменъ. Заставивъ учениковъ читать библію, писать и отвѣчать наизусть катехизисъ и псалмы, онъ перешелъ къ чтенію книги, изданной для швейцарскаго юношества. "Я выбралъ, пишетъ онъ,-- разсказъ "о трудолюбивомъ мальчикѣ и откровенномъ Августѣ". Тогда въ народѣ началось недовольство. Говорили, что это свѣтскія книги, не приносящія пользы, что главное дѣло религія, что дѣтей нужно заставлять читать библію (это было сдѣлано уже утромъ) и что нужно спрашивать гейдельбергскій катехизисъ. Особенно неприлично вели себя два крестьянина, такъ-что я долженъ былъ прервать экзаменъ на полчаса, чтобы вразумить ихъ. Я почти потерялъ терпѣніе. Одна женщина бѣгала между-тѣмъ въ толпѣ и говорила, что я учу по "чортовымъ книгамъ"; она старалась возстановить противъ меня народъ, такъ-что нѣкоторые изъ моихъ добрыхъ друзей нашлись вынужденными предостеречь меня на счетъ того, какъ я вечеромъ пойду домой. Вечеромъ я собралъ всѣхъ дѣтей въ церковь, заставилъ пропѣть нѣсколько псалмовъ и обратился къ нимъ съ увѣщаніемъ, говоря имъ, чтобы они день радости по испортили къ ночи безпорядочными поступками и безнравственнымъ поведеніемъ. Родителямъ я сдѣлалъ нѣсколько необходимыхъ кроткихъ наставленій и пошелъ домой, не будучи никѣмъ тронутъ на дорогѣ. Правда, всѣ спѣшили въ трактиръ и не имѣли времени посмотрѣть, куда я пошелъ. Но недовольство въ народѣ все-таки продолжается. Я узналъ отъ вѣрныхъ людей, что когда я отправлюсь въ Тупъ, меня постараются уничтожить на томъ или другомъ мѣстѣ, чтобы я не вернулся снова въ общину и не вводилъ никакихъ измѣненій въ школу. Но. конечно, если Богъ пошлетъ мнѣ здоровье, я поѣду все-таки на общее собраніе въ Тунъ. Мое правило такое: народу нужно показывать, что мы ничего не боимся, когда мы сознаемъ, что стоимъ за доброе дѣло".
   Этотъ человѣкъ былъ однимъ изъ представителей тѣхъ твердыхъ и предданныхъ своему дѣлу бойцовъ, которые въ это время задумывали радикальное измѣненіе первоначальнаго образованія въ родной странѣ. Во главѣ этихъ людей стоялъ благородный, оживленный искреннимъ желаніемъ добра, умный и чрезвычайно ученый человѣкъ, профессоръ философіи и филологіи въ Бернѣ, министръ искуствъ и наукъ, Альбертъ Штанферъ.
   

IV.

   Французская революція не прошла безслѣдно и для Швейцаріи. Революціонныя власти спѣшили преобразовывать на свой ладъ старыя республики, тоже задумали онѣ сдѣлать и со Швейцаріей. Несмотря на всю уступчивость, на всю предупредительность Швейцаріи, Франція заняла ее своими войсками, которыя сначала заняли Ваадъ, а потомъ разграбили Бернъ. Старая республика была уничтожена и Швейцаріи вручилась новая конституція, выработанная въ Парижѣ. Согласно съ этою конституціею, республика дѣлилась на ровныя части съ центральною властью, засѣдавшей въ Ааргау, въ Люцернѣ, а потомъ въ Верпѣ. Центральная власть состояла изъ законодательныхъ совѣтовъ -- сената и великаго совѣта -- и изъ избранной этими совѣтами исполнительной директоріи, состоявшей изъ пяти членовъ. Для управленія отдѣльными частями государственныхъ дѣлъ, директорія имѣла подъ рукою четырехъ министровъ, въ число которыхъ попалъ и Штапферъ.
   Какъ-бы ни былъ насильствененъ этотъ переворотъ, произведенный постороннею властью,-- онъ имѣлъ одну хорошую сторону.
   Онъ убивалъ окончательно de jure привилегіи тѣхъ или другихъ кантоновъ и тѣхъ или другихъ фамилій и лицъ. Выборное начало должно было войдти въ полную силу, народъ дѣлался правителемъ страны. Но не такъ-то легко управлять дѣлами тому, кто лишенъ всякой подготовки, кто едва умѣетъ читать и почти по умѣетъ ни писать, ни считать. Это, конечно, не могло ускользнуть отъ вниманія такого человѣка, какъ Штапферъ. Подобно Лютеру, понимавшему, что реформація можетъ поддержаться только школою, онъ видѣлъ въ школѣ главную поддержку свободѣ и единству, которыми долженъ былъ дорожить и пользоваться народъ. Впрочемъ, сами законодатели понимали это, говоря въ новой конституціи, что "просвѣщеніе народа есть одно изъ главныхъ основаній общественнаго благосостоянія. а нравственное усовершенствованіе человѣческаго рода есть задача каждаго гражданина". Они даже назначили министра наукъ и искуствъ, по далѣе этого, кажется, и не думали идти. Штапферу приходилось создавать все одному. Взгляды этого человѣка далеко не дюжинные и потому прежде всего мы должны показать, какъ онъ смотрѣлъ надѣло и почему считалъ это дѣло святымъ.
   "Новый порядокъ вещей, говоритъ онъ,-- уничтоженіе существовавшихъ до сихъ поръ подданническихъ отношеній, политическая равноправность и свобода всѣхъ, все это осуществилось нѣсколько насильственно. Правда, народу подарили одно изъ лучшихъ благъ, стоющее величайшихъ жертвъ и составляющее главную цѣль стремленій всѣхъ народовъ,-- ему подарили свободу; по большинство получившихъ этотъ даръ не обрадовано и не воодушевлено, а равнодушно и даже враждебно смотритъ на дѣло, потому-что не понимаетъ значенія этого дара. Когда-же народъ проникнется пониманіемъ высокаго значенія этого блага, тогда онъ будетъ смотрѣть на этотъ даръ, какъ на драгоцѣннѣйшій плодъ и скорѣй пожертвуетъ имуществомъ и кровью, чѣмъ позволитъ хотя на іоту уменьшить добытыя имъ права." "Но это благо, подаренное народу безъ его воли, можетъ быть поддержано въ будущемъ не правительствомъ, а только народомъ. Народъ-же станетъ поддерживать свои права, когда пойметъ ихъ значеніе. Значитъ нужно поскорѣе позаботиться о томъ, чтобы дать народу средства для этого пониманія". "Спасеніе, улучшеніе и расширеніе нашихъ учебныхъ заведеній; поддержаніе и усовершенствованіе способовъ для развитія нашей націи -- это священныя средства, которыя являются тѣмъ болѣе важными, чѣмъ болѣе ихъ исполненіе касается не только настоящаго поколѣнія, но и грядущихъ поколѣній и чѣмъ яснѣе становится то, что только одни они ведутъ нашихъ гражданъ къ полному пользованію добытой снова свободой, а также обезпечиваютъ гражданъ противъ всѣхъ будущихъ нарушеній пріобрѣтенныхъ правъ".
   "Народное расположеніе можетъ теперь доставить каждому безъ исключенія самыя первыя мѣста въ государствѣ и дать человѣку такое вліяніе, которое въ рукахъ невѣжества и своекорыстія можетъ повести къ погибели весь общественный строй жизни; если мы при этомъ по сдѣлаемъ главными предметами заботъ образованіе и воспитаніе народа, то это значитъ, что мы въ сущности самымъ необдуманнымъ образомъ ставимъ на карту спасеніе и благо отчизны. Если-бы руль корабля отдавался поочередно въ руки каждому матросу безъ всякихъ исключеній, то, конечно, для команды корабля было-бы важно, чтобы на корабль не вступалъ никто, въ комъ нѣтъ способности и знанія управлять рулемъ". "Одно право голоса при избраніи само-по-себѣ уже требуетъ предусмотрительности и честности. Каждый такъ-же знаетъ, что при республиканскомъ образѣ правленія бываетъ сильное возбужденіе страстей и соревнованіе между собою всевозможныхъ способностей и талантовъ. Это возбужденіе можетъ быть направлено на общую пользу только при помощи общаго, однообразнаго и благопріятнаго развитія нравственности и народнаго образованія". "Извѣстно въ какомъ положеніи находятся народныя школы въ Швейцаріи. Теперь необходимо помочь ихъ недостаткамъ и пополнить большіе пробѣлы народнаго образованія. Когда паши сограждане увидятъ, что мы горячо заботимся облагородить ихъ и поднять ихъ человѣческое достоинство, что мы этимъ хотимъ воспитать ихъ для самостоятельности, возвысить ихъ до самостоятельнаго образа мыслей, до самодѣятельности и самоуваженія, тогда, и только тогда, они поймутъ, что революція была не простою прихотью случая, смѣнившаго одного правителя другимъ, но что она есть истинное возрожденіе государства, перемѣна, имѣющая въ виду всеобщее благо и уваженіе къ человѣчеству".
   Такъ думалъ Штапферъ. Его идеи одобрялись его собратьями по власти, этимъ идеямъ рукоплескали, но этимъ и ограничивалось все участіе правителей въ дѣлѣ народнаго образованія. Съ трудомъ приходилось добиваться Штапферу самыхъ ничтожныхъ мѣръ для развитія народныхъ школъ. Такъ, ему удалось устроить въ главныхъ мѣстностяхъ кантоновъ учебные совѣты, состоявшіе изъ семи членовъ; каждый изъ этихъ совѣтовъ долженъ былъ назначать окружныхъ комиссаровъ для наблюденія за школами. Этимъ способомъ министру удалося, по крайней мѣрѣ, заручиться людьми, съ которыми онъ могъ непосредственно сноситься по школьнымъ дѣламъ. Вполнѣ понимая, что прежде всего нужно узнать состояніе школьнаго дѣла въ разныхъ частяхъ страны, онъ обратился съ вопросами къ школьнымъ учителямъ, къ пасторамъ, къ школьнымъ совѣтникамъ и проч. Каждое изъ этихъ лицъ получило по экземпляру съ вопросными пунктами, которыхъ было довольно много. Мы уже видѣли, какъ рисовалось состояніе школъ въ этихъ отвѣтахъ, доставленныхъ въ такомъ множествѣ, что одинъ цюрихскій кантонъ представилъ до 365 отчетовъ.
   Читая эти отчеты, Штапферъ невольно долженъ былъ придти къ убѣжденію, что прежде всего нужно подготовить способныхъ людей, которые взяли-бы на себя учительскія обязанности. Безъ этого школьное дѣло не могло подвинуться впередъ ни на шагъ, даже при самыхъ щедрыхъ затратахъ. "Какъ-бы ни было необходимо изданіе законовъ, касающихся общей системы воспитанія, писалъ онъ директоріи, но еще необходимѣе образованіе годныхъ къ дѣлу народныхъ учителей. Самые прекрасные планы рушатся, самые цѣлесообразные законы будутъ безплодны, самые разумные учебники не помогутъ дѣлу, если его исполненіе будетъ ввѣрено невѣжественнымъ, необразованнымъ людямъ. Потому первою заботою правительства, желающаго блага народу, должно быть стремленіе воспитать пригодное къ дѣлу сословіе учителей". Прежде всего министръ думалъ превратить въ учительскую семинарію одну уже существовавшую школу; потомъ онъ хотѣлъ воспитывать учителей при одномъ духовномъ училищѣ; далѣе ему предлагали издать учебники съ тѣмъ, чтобы обязать народныхъ учителей выучить эти учебники и преподавать по нимъ. Но всѣ эти проекты, страдавшіе многими недостатками, прошли незамѣтно и по разнымъ обстоятельствамъ по могли осуществиться. Штапферъ, между тѣмъ, настойчиво и серьезно стремился устроить совершенно новую и разумно организованную учительскую семинарію.
   Съ этой поры начинается для Штапфера тяжелое время изысканія средствъ для созданія учительской семинаріи. Равнодушіе директоріи, бездѣйствіе законодательныхъ властей, полнѣйшее безденежье, вотъ тѣ тормазы, которые парализировали всю дѣятельность этого министра.
   

V.

   Прежде всего министръ началъ подыскивать подходящаго человѣка для управленія семинаріею. Онъ обратился къ Песталоцци, къ человѣку, уже извѣстному за хорошаго педагога. Но Песталоцци отклонилъ предложеніе министра, заявивъ, что "онъ хочетъ провѣрить сначала въ дѣтской школѣ вѣрность своихъ взглядовъ на лучшее народное образованіе". Затѣмъ министръ обратился къ Іоганну Вюелю въ Гемисгофенѣ, бывшему помощникомъ пастора и основавшему но своему желанію народную школу. Этотъ человѣкъ не только завѣдывалъ своего школою, но и успѣлъ пріобрѣсти себѣ имя, какъ писатель-педагогъ. Его сочиненія: "Чему можно и должно учить въ народной школѣ", "Замѣчанія для народныхъ учителей и ихъ друзей" имѣли успѣхъ, а его "Письмовникъ" и "Книга для чтенія" были самыми распространенными школьными пособіями. Бюель согласился на предложеніе, по испугался военнаго положенія, въ которомъ находились главныя части Швейцаріи, и удалился черезъ нѣсколько недѣль въ свой мирный уголокъ.
   Въ это время совершенно случайно министръ былъ пораженъ свѣтлыми взглядами и преданностью дѣлу народнаго образованія, ярко выражавшимися въ одномъ изъ представленныхъ ему плановъ учительской семинаріи. Составитель проекта въ то-же время предлагалъ свои услуги для осуществленія этого плана. Это былъ начальникъ министерской канцеляріи Фишеръ. Фишеръ получилъ основательное образованіе и съ юныхъ лѣтъ горячо любилъ дѣло народнаго образованія. Еще студентомъ посѣтилъ онъ нѣмецкія учительскія семинаріи и былъ хорошо знакомъ съ устройствомъ этихъ заведеній. Кончивъ свое теологическое образованіе, онъ получилъ мѣсто пастора, но тотчасъ-же послѣ образованія министерства паукъ и искуствъ поспѣшилъ опредѣлиться въ это министерство, чтобы поближе стать къ тому дѣлу, которое было ему дороже всего и которое, какъ мы увидимъ ниже, въ концѣ-концовъ, свело его въ могилу. Въ апрѣлѣ 1799 года онъ объѣхалъ бернскій кантонъ, отыскивая подходящее мѣсто для учительской семинаріи.
   Онъ остановился на Бургдорфѣ, гдѣ былъ просторный замокъ и немалое число школъ. Замокъ отчасти былъ занятъ французскими солдатами и легко могъ быть очищенъ для семинаріи; школы-же могли дать возможность семинаристамъ практиковаться, обучая дѣтей. При замкѣ были довольно большія земли, отдававшіяся въ аренду за ничтожную сумму и могущія приносить гораздо больше дохода, такъ-что эти лишніе доходы могли-бы идти на пользу семинаріи. Фишеръ передалъ свои соображенія Штапферу и тотъ съ свойственной ему горячностью началъ хлопотать передъ правительствомъ объ учрежденія семинаріи въ Бургдорфѣ. Представляя свой планъ, Штапферъ дѣлаетъ одно, не лишенное интереса предложеніе. "Если власти, говоритъ онъ,-- освободятъ молодыхъ людей, посвящающихъ себя учительской дѣятельности, отъ военной службы, то учительская семинарія можетъ основаться и существовать безъ особенной поддержки со стороны государства. При извѣстномъ отвращеніи къ этой службѣ, существующемъ въ нашемъ народѣ, освобожденіе отъ этой службы учителей произведетъ то, что въ семинарію поступятъ воспитанниками сыновья зажиточныхъ и значительныхъ сельскихъ хозяевъ, хотя въ другомъ случаѣ имъ и въ голову не пришло-бы выбрать для себя подобныя, не особенно цѣнимыя обязанности. Это значительно подниметъ учительское сословіе въ глазахъ народа. На эти мѣста пойдутъ не одни гонимые нуждою и голодомъ или ни къ чему другому неспособные люди." Министръ представлялъ всѣ матеріальныя выгоды для государства отъ принятія подобной мѣры. Наконецъ, онъ получилъ слѣдующій отвѣтъ директоріи:
   "Исполнительная директорія, принимая во вниманіе, что общественное народное образованіе можетъ быть улучшено только тогда, когда будутъ хорошіе учителя, что среди войны нужно противодѣйствовать дикости нравовъ и поддерживать и вызывать все то, что создаетъ миръ,-- что государство даетъ искалѣченнымъ защитникамъ отечества двойное вознагражденіе, доставляя имъ возможность заняться почетною и полезною дѣятельностью и давая имъ приличное содержаніе,--
   постановляетъ:
   1) Гражданинъ Фишеръ долженъ быть поощренъ одобреніемъ директоріи и можетъ осуществить свое предпріятіе, учительскую семинарію,-- съ увѣренностью, что при болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ она будетъ превращена въ учрежденіе, поддерживаемое государствомъ.
   2) Ему должно содѣйствовать набирать повсюду въ республикѣ искалѣченныхъ молодыхъ защитниковъ отечества, находящихся какъ въ лазаретахъ, такъ и внѣ оныхъ, въ случаѣ, если онъ найдетъ ихъ годными быть воспитанниками его заведенія.
   3) Когда онъ учредитъ свой институтъ, тогда ему черезъ каждые шесть мѣсяцевъ будутъ выдавать за каждаго воспитанника опредѣленную плату.
   4) Такъ-какъ для основанія подобнаго учрежденія оказывается вполнѣ пригоднымъ замокъ Бургдорфъ, то, по крайней мѣрѣ, комнаты этого замка будутъ свободны отъ постоя до тѣхъ поръ, пока въ этомъ не явится крайней необходимости.
   5) Земли, принадлежащія замку, по отдадутся въ чужія руки, прежде чѣмъ будетъ спрошено у Фишера, не желаетъ-ли онъ оставить ихъ за собою за арендную плату.
   6) Какъ только предприниматель займетъ замокъ Бургдорфъ, онъ можетъ брать изъ національныхъ лѣсовъ необходимые ему дрова и его жилище будетъ освобождено отъ постоя.
   7) Планъ учебныхъ предметовъ, методовъ и т. п. будетъ разсмотрѣнъ министромъ наукъ и искуствъ.
   8) Исполнительная директорія назначаетъ Фишера профессоромъ философіи и педагогики и адъюнктомъ учебнаго совѣта бернскаго кантона.
   Это рѣшеніе въ сущности говорило: вы дѣлайте дѣло, а мы будемъ одобрять. Главное стремленіе министра добиться освобожденія учителей отъ военной службы по было исполнено. Директорія позволяла вербовать въ учителя молодыхъ калѣкъ, но это позволеніе было вовсе не нужно, такъ какъ они и безъ тою были свободны отъ военной службы и имъ не было разсчета идти на жалкія мѣста сельскихъ учителей. Однако, министръ и Фишеръ не опустили рукъ. Фишеръ отправился въ Бургдорфъ и населеніе приняло его радушно, передавъ въ его руки всѣ свои школы, которыя онъ очень быстро преобразовалъ и улучшилъ. Какъ горячо заботился Фишеръ о школьномъ дѣлѣ, видно уже изъ слѣдующаго факта. Въ Аппенцелѣ, С. Галленѣ и другихъ восточныхъ кантонахъ царствовалъ въ это время страшный голодъ. Фишеръ тотчасъ-же написалъ одному изъ своихъ друзей, пастору Штейнмиллеру, чтобы тотъ прислалъ ему 50--60 человѣкъ дѣтей самыхъ бѣдныхъ родителей; этихъ дѣтей онъ обѣщалъ помѣстить у зажиточныхъ и честныхъ жителей Бургдорфа. Пасторъ отправилъ къ Фишеру 44 ребенка, которыхъ послѣдній принялъ, какъ родныхъ дѣтей. Онъ помѣстилъ ихъ въ зажиточныя семейства и отдалъ обучаться въ школу подъ руководствомъ пріѣхавшаго съ нимъ учителя Германа Крюзи, будущаго сотрудника Песталоцци.
   Среди этихъ дѣтей выросъ между прочимъ одинъ изъ даровитыхъ помощниковъ Песталоцци Іоганнъ Рамзауеръ, бывшій потомъ воспитателемъ принцевъ Александра и Петра Ольденбургскихъ. Но главный планъ Фишера не подвигался впередъ: въ семинарію богатые не шли, бѣдныхъ онъ не могъ принимать даромъ, такъ какъ онъ самъ едва-едва могъ кормиться своими небольшими средствами. Онъ сообщилъ министру, что семинарія не можетъ осуществиться безъ субсидіи правительства, такъ какъ послѣднее отняло у нея средства къ существованію, не согласившись освободить семинаристовъ отъ военной повинности. Министръ употребилъ все краснорѣчіе, представляя директоріи скромный бюджетъ такого необходимаго учрежденія, какъ учительская семинарія. Директорія отказала министру, находя, что предпріятіе стоитъ слишкомъ дорого. Министръ еще сократилъ бюджетъ, назначивъ Фишеру жалованье въ 1,000 фр., его помощнику въ 576, на содержаніе пансіонера по 156 фр. въ годъ, на всѣ учебныя пособія отъ 500 до 700 фр. Новый бюджетъ найденъ удобопринимаемымъ, но директорія объявила, что за утвержденіемъ его должно обратиться къ законодательному совѣту. Штапферъ пишетъ полное горечи письмо законодательному совѣту. Отвѣта не получается. Сама директорія дѣлаетъ запросъ совѣту. Продолжается то же гробовое молчаніе. А между-тѣмъ идутъ дни, недѣли, мѣсяцы.
   Наконецъ, Фишеръ написалъ министру, что изъ начатаго ими дѣла, вѣроятно, ничего не выйдетъ и что онъ желаетъ получить съ правительства вознагражденіе за убытки и затраты, сдѣланные имъ въ это потерянное время. Штапферъ дѣлаетъ послѣднюю отчаянную попытку упросить директорію не губить такого прекраснаго дѣла, какъ учительская семинарія. Но все напрасно. "Исполнительная комиссія, значилось въ отвѣтѣ директоріи, слушала съ интересомъ чтеніе вашего доклада о выгодахъ, которыя проистекутъ изъ учрежденія въ Швейцаріи нормальной школы для образованія учителей; она сожалѣетъ, что не можетъ принять ваши заключенія на счетъ устройства подобной школы въ Бургдорфѣ подъ управленіемъ гражданина Фишера; во крайнее истощеніе финансовъ принуждаетъ комиссію отложить исполненіе этого дѣла, какъ и всѣ другія издержки, въ которыхъ не предвидѣться самой настоятельной крайности. Что касается до вознагражденія Фишера за убытки, понесенные имъ во время, посвященное заботамъ о народномъ воспитаніи, то исполнительная комиссія поручаетъ вамъ выдать ему за все время пребыванія въ Бургдорфѣ то жалованье, которое онъ получилъ-бы, служа по-прежнему въ вашемъ бюро. Кромѣ того вамъ поручается пригласить его снова занять старое мѣсто до тѣхъ поръ, покуда болѣе благопріятныя обстоятельства позволятъ правительству воспользоваться его талантами вполнѣ согласно съ его желаніями ".
   Съ величайшимъ сожалѣніемъ и съ любовью провожали жители Бургдорфа уѣзжающаго педагога, внесшаго новый духъ въ маленькій городокъ. Но еще тяжелѣе было на сердцѣ у самого этого человѣка, видѣвшаго, что его завѣтныя надежды не осуществились, предчувствовавшаго, что не скоро перемѣнятся тяжелыя обстоятельства, связавшія его по рукамъ и ногамъ. Это горе въ нѣсколько недѣль уложило его въ могилу. Штапферъ упалъ духомъ, видя гибель своего плана и смерть того, кто могъ-бы такъ превосходно осуществить этотъ планъ.
   Но что вы подѣлаете, когда денегъ нѣтъ. Былъ вотъ колодезь въ замкѣ Бургдорфъ. Воду доставали ведрами, прицѣпленными къ двумъ веревкамъ, намотаннымъ на колесо. Веревки отъ времени перетерлись и пришлось обратиться къ директоріи съ просьбою купить двѣ новыя веревки. Послѣ долгаго совѣщаніи и зрѣлого обсужденія государственныхъ финансовъ, директорія пришла къ заключенію, что "веревки нужно покуда починить и какъ-нибудь обходиться при помощи ихъ, покуда лучшія времена не дадутъ возможности купить новыя веревки." Согласитесь, что на учительскую семинарію нужно все-таки немного больше денегъ, чѣмъ на двѣ колодезныя веревки.
   

VI.

   Въ Швейцаріи не было энергическаго и настойчиваго правительства, которое могло-бы, несмотря на всѣ внѣшнія и внутреннія препятствія, осуществить ту или другую идею. Вслѣдствіе этого трудно было ожидать, чтобы при полнѣйшемъ безденежья идея объ устройствѣ семинаріи осуществилась хотя отчасти. Но въ свободномъ обществѣ всегда бываютъ сильны частная иниціатива и самодѣятельность отдѣльныхъ личностей. Если въ такомъ обществѣ новая идея пріобрѣтетъ хотя нѣсколько горячихъ послѣдователей, то можно ручаться, что она не погибнетъ и такъ или иначе проведется въ жизнь. Это-же случилось съ идеею объ устройствѣ учительскихъ семинарій. Фишеръ погибъ, Штапферъ упалъ духомъ, по ихъ идея подхватилась другими, этой идеѣ начинала сочувствовать извѣстная часть общества,-- и вотъ почти въ то-же время, когда попытки Фишера и Штапфера погибли, мы видимъ, что на ихъ путь выступаетъ новая личность и дѣйствуетъ въ томъ-же самомъ мѣстѣ, гдѣ дѣйствовали они, то-есть въ томъ-же Бургдорфѣ, и попытка этой личности увѣнчивается успѣхомъ.
   Эта личность -- Песталоцци. Прежде чѣмъ говорить о дѣятельности Песталоцци въ Бургдорфѣ, мы должны посмотрѣть, что это былъ за человѣкъ.
   Генрихъ Песталоцци родился въ 1746 году въ Цюрихѣ. Ею отецъ былъ врачомъ. На пятомъ году Генрихъ потерялъ отца, а его матери было довольно трудно поддерживать семью, состоявшую изъ нея и трехъ человѣкъ дѣтей. По словамъ Песталоцци, эта женщина отказывала, себѣ во всемъ, чтобы воспитать дѣтей, и только ей да еще одной служанкѣ, давшей клятву умиравшему отцу Генриха не покидать семью, обязаны были дѣти тѣмъ, что они не остались безъ образованія. Такимъ образомъ, дѣтскіе годы мальчика прошли исключительно подъ вліяніемъ женщинъ. Онъ среди крайней бѣдности видѣлъ около себя только примѣры любви, благодарности, довѣрія, самоотреченія, самопожертвованія и вѣры этихъ двухъ женщинъ, употреблявшихъ всѣ усилія, чтобы поддержать дѣтей и скопить лишній грошъ на ихъ образованіе. Эти обстоятельства придали особую мягкость характеру мальчика, придали его уму склонность къ тихой мечтательности. Въ то-же время обстановка много содѣйствовала тому, чтобы мальчикъ развился довольно слабымъ и хрупкимъ существомъ въ физическомъ отношеніи. У него было мало движенія, мало дѣтскихъ игръ. Когда ему хотѣлось бѣжать на улицу или идти куда-нибудь погулять, вѣрная служанка замѣчала ему, его сестрѣ и брату: "Для чего вы станете безъ пользы трепать платье и обувь? Посмотрите, ваша мать, чтобы воспитать васъ, отказываетъ себѣ во всемъ; она по цѣлымъ мѣсяцамъ никуда не ходитъ и копитъ каждый крейцеръ, который необходимъ для вашего воспитанія." И ребенокъ оставался дома. Эта жизнь ребенка, незнающаго дѣтства и лишеннаго шумныхъ товарищей, не могла пройти безслѣдно. Ребенокъ былъ уменъ, терпѣливъ, быстро увлекался идеями, но онъ былъ непрактиченъ, онъ пренебрегалъ формою вещей, для него внутреннее содержаніе было все, а внѣшность равнялась нулю. Плохо зная греческій языкъ, онъ переводилъ однажды пламенными и страстными словами рѣчь Демосфена; какъ переводъ эта работа никуда не годилась, какъ передача идей великаго оратора это было блестящее произведеніе. Гдѣ нужно было выказать умственную силу, способность соображать,-- тамъ онъ былъ первымъ; гдѣ нужно было правильно или разборчиво написать что-нибудь, тамъ онъ былъ слабѣе самыхъ слабыхъ учениковъ. Непрактичность его сказывалась уже въ очень раннемъ возрастѣ. "Уже ребенкомъ, пишетъ онъ, я очень часто встрѣчалъ неудачи въ томъ, что я предпринималъ. Я дѣлалъ промахи въ сотняхъ и въ сотняхъ мелочей, ошибаясь болѣе другихъ дѣтей." "Онъ былъ самымъ неловкимъ и самымъ безпомощнымъ среди своихъ сотоварищей и при этомъ онъ все-таки желалъ въ извѣстной степени стоять выше, чѣмъ другіе." Это, разумѣется, вызывало насмѣшки надъ нимъ и только его добродушіе и справедливость обезоруживали дѣтей и дѣлали его общимъ любимцемъ школы.
   Кто пристально присматривался къ дѣтямъ, кто серьезно изучалъ жизнь дѣтей, тотъ очень хорошо знаетъ, что выходить изъ такихъ дѣтей, какимъ былъ Генрихъ Песталоцци. Подобныя дѣти, слабыя тѣломъ и сильныя духомъ, выросшія подъ исключительнымъ вліяніемъ нѣжной материнской любви и видѣвшія постоянно, какъ ради ихъ страдали любимыя ими личности, пригнетаемыя нуждой, подобныя дѣти, впечатлительныя и нервныя, вѣчно мечтающія о лучшей жизни и вѣчно возмущаемыя совершающимися вокругъ нихъ несправедливостями, дѣлаются первыми слугами товарищей и первыми вожаками этихъ товарищей,-- это коноводы школы. Они заступаются за слабыхъ, они работаютъ за другихъ, они борятся за всѣхъ. Такимъ росъ и Песталоцци. "Школьники, пишетъ онъ самъ, посылали меня туда, куда они сами шли неохотно; я шелъ туда, куда не рѣшались идти они, и дѣлалъ то, что они хотѣли." Но этого мало. Его возмущали каждое нарушеніе правъ, каждая несправедливость. "Однажды онъ вступилъ въ борьбу съ несправедливымъ и недостойнымъ низшимъ учителемъ и къ удивленію всего класса вышелъ побѣдителемъ изъ смѣлой борьбы за свои грубо нарушенныя права. Сознавая свою силу и свою побѣду, онъ съ этой поры искалъ случая защищать школу отъ всякихъ несправедливостей." Однажды ему пришлось даже пострадать за свою отвагу. Онъ какъ-то рѣшился въ анонимномъ письмѣ къ властямъ раскрыть всѣ тайныя гадости, совершающіяся въ одномъ изъ общественныхъ учебныхъ заведеній. Изслѣдованіе, сдѣланное вслѣдствіе этого письма, подтвердило справедливость заявленныхъ мальчикомъ фактовъ. Но, къ несчастію, мальчикъ не былъ настолько хитеръ, чтобы скрыть свой поступокъ; его выдали училищныя власти, раздраженныя головомойкой, грозили ему примѣрнымъ наказаніемъ, такъ что онъ долженъ былъ бѣжать къ своему дѣду, пастору Песталоцци. Какъ всѣ идеалисты, онъ былъ крайне довѣрчивъ въ отношеніи къ людямъ и воображалъ, что всѣ они такъ-же добродушны и незлобивы, какъ онъ самъ. Какъ всѣ фанатики идей, онъ совершенно не придавалъ значенія своимъ собственнымъ неудачамъ и невзгодамъ и всегда отличался той веселостью, которая носила какой-то отпечатокъ младенческой ясности души. Онъ самъ говоритъ, что ему было достаточно два раза выспаться, чтобы совершенно забыть о томъ, что ему не удалось, что его пугало, что его огорчало, если только это касалось его одного, а не другихъ. "Везъ этого веселаго расположенія духа, писалъ онъ на семидесятомъ году жизни, я не дожилъ-бы до такихъ преклонныхъ лѣтъ послѣ всего испытаннаго мною."
   Образованіе Песталоцци началось въ довольно счастливое время. Цюрихъ въ эту эпоху сдѣлался при помощи Бодмера и Брейтипгера однимъ изъ литературныхъ центровъ. Очень сильно настаивали эти люди на необходимости для образованнаго человѣка полнѣйшаго и серьезнаго знакомства съ иностранными литературами и особенно съ англійской. Они ne признавали доморощенныхъ самородковъ-геніевъ, которые пишутъ, что имъ взбредетъ въ голову, не отдавая себѣ отчета, для чего они пишутъ, почему нужно писать то, а не это, такъ, а не иначе, какое, наконецъ, отношеніе къ жизни имѣютъ ихъ писанія. Уже такіе люди, какъ Клопштокъ, Виландъ и Клейстъ, спѣшили посѣтить Цюрихъ и послѣдній изъ этихъ поэтовъ писалъ къ Глейму: "Цюрихъ дѣйствительно несравненное мѣсто не только по своему прекрасному мѣстоположенію, единственному въ мірѣ, но и вслѣдствіе тѣхъ хорошихъ и бодрыхъ людей, которые живутъ въ немъ. Тогда какъ въ большомъ Берлинѣ едва найдешь трехъ, четырехъ человѣкъ со вкусомъ и талантомъ, въ маленькомъ Цюрихѣ отыщешь ихъ болѣе двадцати или тридцати. Правда, это не все Рамлеры; но они и мыслятъ, и чувствуютъ и не лишены генія." Среди учителей въ это время выдавались Циммерманъ, очень ученый профессоръ теологіи, отличавшійся крайнею терпимостью и человѣколюбіемъ; Бодмеръ, преподававшій исторію и политику, знакомившій учениковъ съ новѣйшею литературою и скорѣе бесѣдовавшій съ учениками, чѣмъ читавшій лекціи, онъ отличался особенною любовію къ свободѣ и свободнымъ учрежденіямъ; Брейтингеръ, профессоръ греческаго и еврейскаго языковъ, умѣвшій знакомить учениковъ не съ одними сухими граматическими правилами, а съ духомъ языковъ и литературныхъ произведеній древности.
   Но какимъ-же духомъ вѣяло въ этомъ литературномъ центрѣ, къ чему велъ онъ молодое поколѣніе?
   "Независимость, самостоятельность, милосердіе, самопожертвованіе и любовь къ отчизнѣ -- вотъ лозунги нашего общественнаго воспитанія того времени, говоритъ Песталоцци. Духъ, господствовавшій въ преподаваніи, велъ насъ къ пренебреженію всякими внѣшними средствами, богатствомъ, почестями и чинами." Молодежь стремилась создать все при помощи честной и страстной преданности общему дѣлу, при помощи бережливости и ограниченія своихъ собственныхъ потребностей. Подъ вліяніемъ этихъ идей росло поколѣніе идеалистовъ и мечтателей, по идеалы и мечты этихъ людей были святы и возвышенны и сами эти идеалисты и мечтатели готовы были пожертвовать послѣдней каплею крови въ борьбѣ за свои идеалы и мечты. Но если вообще цюрихская школа могла подготовлять въ эту пору такихъ людей, то еще легче ей было сдѣлать такого человѣка изъ Генриха Песталоцци: тутъ ея сѣмена падали на хорошую, подготовленную семьею почву.
   

VII.

   Исполненный идей о благѣ отчизны, о благѣ бѣднаго народа, Песталоцци имѣлъ случай близко видѣть этотъ народъ. Онъ постоянно проводилъ каникулярное время у своего дѣда пастора, котораго и сопровождалъ, когда тотъ посѣщалъ школы и дома крестьянъ. Здѣсь молодой человѣкъ близко увидалъ умственную неразвитость и неумѣлость народа, увидалъ сельскія школы съ ихъ мертвеннымъ обученіемъ грамотѣ, притупляющимъ юные пытливые умы, увидалъ гибельныя послѣдствія для дѣтей, происходящія отъ ранняго фабричнаго труда. Принимая всякое чужое горе близко къ сердцу, онъ уже въ это время давалъ страстныя обѣщанія "помочь этому народу."
   "При такомъ настроеніи духа Песталоцци едва-ли могъ удовлетвориться изученіемъ теологіи. Правда, онъ мечталъ о томъ, что въ роли священника онъ будетъ близко стоять къ народу, и потому сначала горячо принялся за дѣло. Рядомъ съ теологіей онъ изучалъ древнія и новѣйшія литературы, близко познакомился съ философіей Вольфа. Но стремленіе стоять ближе къ общественнымъ дѣламъ родного города и родной страны начало все сильнѣе и сильнѣе манить его къ изученію юриспруденціи. Случайная неудача, встрѣченная имъ при его первой проповѣди въ деревнѣ, быть можетъ, тоже повліяла на его рѣшеніе сдѣлаться юристомъ. Въ это время въ Швейцаріи начиналось сильное движеніе. Уже въ 1707 году бюргерство Женевы хотѣло во время избранія ограничить своеволіе аристократическихъ семействъ, управлявшихъ республикой. Послѣднія объявили отечество въ опасности и, выпросивъ себѣ ни помощь войска у Цюриха и Берна, отомстили народу кровавой местью. Спокойствіе на время водворилось. Но въ тридцатыхъ годахъ началась снова борьба опять при помощи Цюриха, Берна и Франціи. Въ 1738 году удалось, повидимому, уладить дѣло между магистратомъ и бюргерствомъ, такъ какъ послѣднему было дано полное право представительства и петицій. Но это были чисто-призрачныя правя, какъ оказалось послѣ. Лѣтомъ въ 1762 году магистратъ женевской республики осудилъ "Эмиля" и "Общественный договоръ" Ж. Ж. Руссо, какъ сочиненія, возбуждающія недовольство и ниспровергающія христіанскую религію и правительство, и самого Руссо приговорилъ къ тюремному заключенію. Бюргеры сдѣлали докладъ магистрату, признавая приговоръ неосновательнымъ и требуя его пересмотра. Имъ было отказано. Наконецъ, имъ было сказано, что всякая ихъ петиція, всякое представленіе будутъ оставлены безъ вниманія, если совѣтъ признаетъ ихъ неосновательными. Опять начались волненія, опять отечество было объявлено въ опасности, опять явились посредники изъ Цюриха, Берна и Франціи, опять въ сущности не было сдѣлано ничего для бюргерства и было сдѣлано все для совѣта, для магистрата. Въ это-то время, т. е. въ 1766 году, сильнымъ защитникомъ гражданъ и вообще народной партіи явился Бодмеръ. Въ Цюрихѣ Бодмеръ устраиваетъ кружокъ изъ молодежи съ цѣлью развить въ ея средѣ правильныя нравственныя, педагогическія, политическія и общественныя понятія. Эта партія носитъ названіе "молодыхъ патріотовъ", "молодого Цюриха" и въ ней является дѣятельнымъ членомъ Песталоцци. "Молодые патріоты " были поклонниками Руссо и стремились къ простотѣ и естественности въ жизни и въ воспитаніи, ихъ симпатію особенно привлекала къ себѣ семейная жизнь мирнаго земледѣльца. Патріоты основали свой журналъ, редактируемый Лафатеромъ и Фюссли. Песталоцци дѣятельно сотрудничалъ въ ихъ органѣ. Власти смотрѣли косо на дѣятельность патріотовъ и уже нѣсколько разъ придирались къ нимъ за ихъ статьи, наконецъ, въ 1767 году появилась статья: "Разговоръ мужиковъ", неособенно лестно говорившая о женевскихъ дѣлахъ и вмѣшательствѣ въ эти дѣла со стороны Цюриха. "Это, по словамъ властей, постыдное, направленное къ гибели и разрушенію отечества, сочиненіе" принадлежало перу нѣкоего Мюллера. Но прежде чѣмъ патріоты успѣли уговорить Мюллера объявить, что статью написалъ онъ, Мюллеръ успѣлъ скрыться. Вслѣдствіе этого началось слѣдствіе надъ всѣми патріотами и Песталоцци былъ обвиняемъ, какъ человѣкъ, устроившій бѣгство Мюллера, такъ какъ Песталоцци наканунѣ бѣгства былъ нѣсколько разъ у Мюллера съ порученіемъ отъ патріотовъ на счетъ того, чтобы Мюллеръ признался въ составленіи статьи. Въ приговорѣ, состоявшемся по этому ничтожному дѣлу, значилось, что "патріоты -- бунтовщики, враги отечества, постыдные измѣнники"; они должны были заплатить за дрова, употребленные на сожженіе книги: они должны были вознаградить за убытки, понесенные ратушей вслѣдствіе кормленія ихъ во время ареста; они, наконецъ должны были выслушать офиціальное внушеніе и угрозу "лишить ихъ гражданскихъ правъ въ случаѣ новаго подобнаго преступленія". Газета патріотовъ была прекращена. Конечно, при такомъ положеніи дѣлъ Песталоцци не могъ уже мечтать о государственной службѣ; онъ въ кружкахъ господствующихъ фамилій считался революціонеромъ. Члены этихъ фамилій очень хорошо знали, что Песталоцци враждебно смотритъ на лихъ. Вообще добродушный, онъ по могъ безъ желчи говорить объ этихъ фамиліяхъ, и когда однажды при немъ употребили выраженіе "свободный швейцарскій мужикъ", онъ рѣзко замѣтилъ: "Не говорите вы мнѣ о свободныхъ швейцарскихъ мужикахъ; они болѣе крѣпостные, чѣмъ какіе-нибудь мужики въ Лифляндіи". Бросивъ юридическія занятія, Песталоцци занялся агрономіею и обратился къ знаменитому въ то время сельскому хозяину въ Бернѣ, Тшифели, у котораго пробылъ до осени 1768 года.
   Въ это время Песталоцци страстно влюбился въ Анну Шультгессъ, молодую дѣвушку, чрезвычайно умную, очень образованную и горячо интересовавшуюся всѣми политическими и общественными вопросами. Эта крайне симпатичная, подвижная и впечатлительная личность стояла неизмѣримо выше своихъ сверстницъ и сразу поняла Песталоцци: этотъ человѣкъ походилъ, какъ двѣ капли воды, на тотъ идеалъ истиннаго гражданина, который носился предъ пою въ ея дѣвическихъ мечтахъ. Она всею душою отдалась юношѣ, который не скрывалъ предъ нею, что, можетъ быть, имъ придется ѣсть одинъ хлѣбъ и пить одну воду, что если у нихъ и явится излишекъ, то онъ отдастъ его первому, кто постучится въ его дверь съ просьбой о помощи, что онъ не думаетъ жить среди шумной и пестрой жизни городовъ, но поселится въ глуши деревни, что онъ по остановится ни передъ какою опасностью и пойдетъ на встрѣчу ей, если этого потребуетъ гражданскій долгъ. Она знала, что это не фразы, что ея любимый другъ не рисуется, что каждое его слово есть выраженіе твердаго и непоколебимаго убѣжденія, и она не колебалась ни минуты, смѣло протягивая руку этому человѣку, чтобы идти съ нимъ рядомъ на радость и горе. Наперекоръ отцу и матери, которыхъ не могли уговорить ни Лафатеръ, ни Фюссли, оставила она родительскій домъ и вошла въ тотъ домъ, гдѣ ей, быть можетъ, было суждено "довольствоваться хлѣбомъ и водой", какъ зловѣще пророчила ея мать.
   Купивъ 15 юхартовъ земли за 230 гульденовъ, арендовавъ за 40 гульденовъ домъ съ пристройками, Песталоцци при помощи матери и старой вѣрной служанки сталъ устраивать свое хозяйство. Мы не станемъ слѣдить за тѣмъ, какъ жилъ и хозяйничалъ въ это время Песталоцци, хотя его дневникъ и дневникъ его жены даютъ возможность прослѣдить за каждою мелочью изо-дня въ день. Но эти внѣшнія стороны ихъ жизни для насъ не имѣютъ значенія. Гораздо важнѣе другая сторона ихъ жизни -- сторона внутренняя, духовная. Эту пору жизни Песталоцци и его жены можно назвать порою выработки характера. Молодые люди упорно и разумно слѣдятъ за каждымъ своимъ движеніемъ, за каждымъ своимъ поступкомъ и творятъ надъ собою судъ. Въ ихъ дневникѣ встрѣчаются на каждой страницѣ упреки себѣ за необдуманность, за горячность, за легкомысліе; они сознательно и твердо идутъ по пути самоусовершенствованія; они стремятся достигнуть того идеала нравственнаго развитія, который имъ дорогъ. И какіе результаты даетъ ихъ трудная работа надъ саморазвитіемъ! Мало-по-малу родители Анны Песталоцци сходятся съ молодою четою, черезъ нѣсколько времени они съ уваженіемъ относятся къ молодымъ людямъ, далѣе мы видимъ, что они уже дѣлаются горячими друзьями молодыхъ людей; вокругъ Песталоцци и его жены собирается кружокъ друзей, ищущихъ и совѣта и наставленія отъ юной четы и сознающихъ, что молодые супруги рѣзко выдаются изъ окружающей среды, что это не обыкновенныя, не будничныя личности. Да, дѣйствительно, это не будничныя личности, это ясно сознаешь, когда читаешь, напримѣръ, въ дневникѣ Анны Песталоцци, какъ серьезно смотрѣла она на обязанности матери, какъ подготовлялась она къ исполненію этихъ обязанностей, какое значеніе придавала она воспитанію дѣтей, какъ ясно сознавала она, что мать прежде всего должна жить такъ, чтобы быть "примѣромъ" для дѣтей, чтобы ея "слово" никогда не расходилось съ "дѣломъ". А какъ самъ Песталоцци слѣдитъ за каждымъ шагомъ своего едва начавшаго ходить сына, какъ онъ постепенно знакомитъ его съ природою, какъ онъ подмѣчаетъ каждую черту въ характерѣ ребенка, какъ онъ противодѣйствуетъ въ мальчикѣ дурнымъ наклонностямъ и развиваетъ въ немъ хорошія,-- это цѣлыя лекціи педагогики. Это время семейной жизни не прошло такимъ образомъ даромъ для молодыхъ супруговъ и именно въ эту пору они выработали тѣ высокія черты своихъ характеровъ, которыя имъ удалось сохранить во всей юношеской свѣжести на семидесятомъ году жизни.
   "Это была чистѣйшая и благороднѣйшая душа, какую я встрѣчалъ когда-нибудь на землѣ," говоритъ Песталоцци передъ своею смертью о своей женѣ. Эти-же слова съ полнымъ правомъ могла сказать она про него самого.
   

VIII.

   Такъ проходили дни. Дѣла супруговъ въ матерьяльномъ отношеніи были не блестящи; послѣ разныхъ сдѣлокъ съ кредиторами изъ родственниковъ, у Песталоцци оставалось все-таки до 4,000 гульденовъ долгу. "Моя жена, пишетъ Песталоцци,-- глубоко страдала отъ этихъ обстоятельствъ; по ни она, ни я не на минуту не поколебались и подъ вліяніемъ ихъ не отказались отъ намѣренія употребить наше время, паши силы и остатокъ нашего имущества на упрощеніе народнаго образованія и на воспитаніе народа для домашней жизни".
   Отсюда начинается великая педагогическая дѣятельность Песталоцци, надѣлавшая въ Европѣ столько шуму и оставившая по себѣ неизгладимые слѣды.
   Центромъ своей педагогической-земледѣльческой дѣятельности Песталоцци сдѣлалъ свою землю. Его учрежденіе должно было быть филантропическимъ. Существующія до сихъ поръ средства благотворительности онъ считалъ только "пальятивами, которые раздражаютъ и распложаютъ нищенство, поддерживая лицемѣріе и низкопоклонство и возбуждая омерзеніе въ каждомъ честномъ и свободомыслящемъ человѣкѣ." Единственное средство спасенія, по его мнѣнію, заключается въ томъ, чтобы мы постарались развить, оживить и сдѣлать самостоятельною присущую человѣку силу трудиться и удовлетворять свои потребности. Прежде всего нужно развить въ бѣднякахъ всѣ ихъ тѣлесные, умственные и духовные задатки, развить такъ, чтобы бѣднякъ могъ съ пользою для себя и для общества употреблять свои силы въ частномъ, въ семейномъ и въ общественномъ положеніи. Это собственно тотъ единственный фундаментъ, на которомъ можно создать честную и счастливую жизнь человѣка. Въ пространномъ изложеніи этого плана Песталоцци слышалось и искреннее убѣжденіе и неподдѣльный жаръ. Одинъ изъ современниковъ великаго дѣятеля замѣтилъ, что "его идея нова, возвышенна и обличаетъ въ своемъ творцѣ царя въ области воспитанія."
   Пріютъ въ домѣ Песталоцци въ Нейгофѣ открывался для 50 человѣкъ дѣтей, которыхъ иногда вытаскивалъ изъ грязи и нужды и подбиралъ на улицахъ самъ Песталоцци. Песталоцци не упустилъ изъ виду и практическую сторону предпріятія. Онъ надѣялся, что избранный имъ родъ помощи найдетъ самъ въ себѣ средства для поддержанія бѣдныхъ. Дѣло въ томъ, что дѣти должны лѣтомъ обработывать землю, а зимою прясть и ткать. Такимъ образомъ, они могли научиться работать, полюбить трудъ и, наконецъ, сдѣлаться самостоятельными, поддерживая себя своимъ трудомъ. Во время работы должно было происходить чтеніе вслухъ и умственное счисленіе. Въ домѣ долженъ былъ царствовать чисто семейный характеръ. Планъ былъ превосходенъ. По Песталоцци не принадлежалъ къ числу тѣхъ натуръ, которыя, подобно Франко, задумавъ какое-нибудь хорошее предпріятіе, умѣютъ выжать деньги изъ чужихъ кармановъ на осуществленіе своей идеи. Онъ не выставлялъ кружки для сборовъ, онъ не ходилъ по домамъ просить пожертвованій, онъ надѣялся все сдѣлать на свои средства. Но средства эти были малы. Прибавьте къ этому неумѣнье вести коммерческіе обороты, продавать выгодно пряжу и ткани; прибавьте, что дѣти нищихъ были такъ избалованы и лѣнивы, что они брезгали тою пищею, которою питался самъ Песталоцци съ семьею, не хотѣли работать, находя, что они жили на улицѣ и лучше и веселѣе; прибавьте, что власти не думали помогать Песталоцци, что онъ стоялъ одинъ съ своею женою въ главѣ всего дѣла и вы поймете, почему предпріятіе должно было рухнуть. Въ 1750 году онъ долженъ былъ закрыть пріютъ. Самъ онъ вышелъ изъ своего дома совершеннымъ нищимъ.
   Тяжело было положеніе этого человѣка: паденіе любимаго предпріятія "рѣзало по сердцу"; нищета давила и его и его любимую семью; друзья, не имѣвшіе силъ помочь, сторонились отъ бѣдняка, чтобы не мучить его еще болѣе своими сожалѣніями; благоразумные люди говорили, что "самъ-то этотъ человѣкъ хуже всякаго послѣдняго поденщика, а туда-же думаетъ помочь народу"; догадливые пророки предсказывали, что "этотъ человѣкъ кончитъ жизнь въ госпиталѣ или въ сумасшедшемъ домѣ." Но самъ Песталоцци и его жена ни на минуту не отказались отъ своихъ идей, но усомнились въ вѣрности своего плана; раздѣляли ихъ вѣру нѣсколько женщинъ, подругъ Анны Песталоцци, два-три вѣрныхъ товарища самого Песталоцци и, наконецъ, старикъ тесть послѣдняго. Песталоцци, поимѣя возможности продолжать практическіе опыты воспитанія, занялся усердно литературою и издалъ въ 1780 году "Вечерніе часы отшельника", нѣчто въ родѣ своего педагогическаго символа вѣры, а въ 1781 году "Лейпгарда и Гертруду", одно изъ самыхъ популярнѣйшихъ произведеній того времени. Эта книга была написана въ нѣсколько недѣль. Она разнесла имя Песталоцци по всей Европѣ. Экономическое общество въ Бернѣ послало автору благодарственный адресъ, 50 дукатовъ и медаль въ такую-же цѣпу съ надписью: "civi optimo." Великій герцогъ тосканскій вступилъ съ нимъ въ переписку и предлагалъ ему мѣсто. Песталоцци очень хорошо понималъ, что его романъ читается болѣе ради удовольствія, чѣмъ ради жажды знанія, и попробовалъ написать другую книгу, разъяснявшую въ разговорной формѣ идеи перваго романа. Книга почти не имѣла успѣха. Тогда онъ рѣшился издать продолженіе Гертруды, чтобъ показать, какимъ долженъ быть человѣкъ въ разныхъ общественныхъ отношеніяхъ. Образъ Гертруды былъ портретомъ живого лица -- Елисаветы Нефъ, служанки, поступившей въ это время въ услуженіе къ семьѣ Песталоцци. Эта замѣчательная восемнадцатилѣтняя дѣвушка подняла хозяйство въ домѣ Песталоцци и самъ Песталоцци не только срисовалъ съ нея портретъ, но и читалъ ей отрывки изъ своей книги, совѣтуясь съ ней на счетъ этого произведенія. Онъ говоритъ, что онъ обязанъ ей тѣмъ, что онъ вышелъ именно такимъ человѣкомъ, какимъ онъ сдѣлался послѣ, что безъ нея онъ и самъ былъ-бы хуже и его воспитательная теорія имѣла-бы меньше значенія. Его жена тоже признавала необыкновенныя заслуги этой умной, трудолюбивой и далеко недюжинной личности, принимавшей самое дѣятельное участіе въ дальнѣйшихъ педагогическихъ попыткахъ Песталоцци. Кромѣ "Гертруды" Песталоцци издалъ еще нѣсколько сочиненій и занимался изданіемъ небольшой газеты.
   Въ 1798 году, когда въ Швейцаріи начались сильныя преобразованія, Песталоцци снова увидѣлъ возможность практической педагогической дѣятельности и поспѣшилъ напомнить директоріи, что необходимо позаботиться о воспитаніи бѣдныхъ дѣтей. Онъ вошелъ въ переписку съ Штапферомъ и, отказавшись отъ директорства въ учительской семинаріи, сталъ хлопотать о мѣстѣ въ школѣ для бѣдныхъ дѣтей. Послѣ различныхъ переговоровъ, представленій программъ и тому подобныхъ формальностей, было рѣшено основать въ Станцѣ домъ для воспитанія бѣдныхъ дѣтей, отдавъ его подъ непосредственное управленіе Песталоцци. Въ заведеніе поступили сначала 50 дѣтей, потомъ ихъ число дошло до 80. Песталоцци работалъ безъ устали и успѣхи дѣтей превосходили всякія смѣлыя ожиданія. Въ офиціальныхъ отчетахъ, докладчики говорили, что, глядя на совершенное этимъ человѣкомъ, не вѣришь своимъ глазамъ и ушамъ; онъ въ годъ сдѣлалъ больше, чѣмъ другой сдѣлалъ-бы въ десять лѣтъ.
   Но, къ несчастно, военныя событія и волненія въ Швейцаріи заставили закрыть сиротскій домъ и Песталоцци долженъ былъ оставить Станцъ, когда "только что начали сбываться его завѣтные сны."
   Разныя интриги помѣшали Песталоцци возвратиться въ Станцъ, когда снова началась дѣятельность сиротскаго дома, этого созданія великаго педагога. Но, все еще твердо вѣря въ осуществимость своихъ словъ, Песталоцци отправился въ Бургдорфъ и принялся здѣсь снова за практическую педагогическую дѣятельность. Здѣсь онъ былъ счастливѣе Фишера.
   Мы должны будемъ нѣсколько подробнѣе коснуться дѣятельности Песталоцци въ Бургдорфѣ, такъ какъ она имѣла особенно важное значеніе для Швейцаріи.

А. Михайловъ.

"Дѣло", No 4, 1873

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru