Шелгунов Николай Васильевич
Очерки русской жизни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:


ОЧЕРКИ РУССКОЙ ЖИЗНИ.

IX.

   Россія и до сихъ поръ находится въ періодѣ "собиранія земли". Пространственность Россіи вдохновила Бенедиктова создать такую поэтическую картину:
   
   Черезъ Алтай,
   Бросивъ локоть на Китай,
   Темя вспрыснувъ океаномъ,
   Въ Балтъ ребромъ,
   Плечемъ въ Атлантъ,
   Въ полюсъ лбомъ,
   Пятой къ Балканамъ,
   Мощный тянется гигантъ.
   
   И "мощный гигантъ" дѣйствительно все тянется (какъ говорятъ, самою силою вещей), забирая повсюду все, что только можетъ забрать, и въ послѣднее время, не безъ нѣкотораго упованія, гигантъ стадъ кидать свои взоры уже и за предѣлы Чернаго моря.
   Въ этой шири, въ этомъ просторѣ, въ этой возможности выбора себѣ мѣста есть, должно быть, что-нибудь очень завлекательное, ибо наша національная гордость основана преимущественно на томъ, что мы очень велики. Но, разумѣется, тутъ не въ ростѣ дѣло, а въ безсознательномъ (а, можетъ быть, и сознательномъ) чаяніи того будущаго, которое создастъ намъ наша пространственность, когда минетъ эпоха "собираніи земли".
   И теперь Россія, еслибъ она занялась, какъ слѣдуетъ, развитіемъ своихъ умственныхъ средствъ и производительныхъ источниковъ, могла бы быть и во сто разъ умнѣе, и во сто разъ богаче. Но пока, видно, по пришла еще пора для развитія умственнаго, и настолько еще не пришла, что у насъ есть вліятельная часть общественнаго мнѣнія, находящая умственность вредною для Россіи.
   Въ чемъ же, однако, будущія выгоды нашей пространственности, вдохновлявшей и не одного Бенедиктова?
   Россія занимаетъ теперь 22 милл. квадратныхъ километровъ и на этомъ пространствѣ считаетъ 100 милл. жителей, т.-- е. по 5 человѣкъ на километръ. Ее даже и при теперешней своей умственности Россія могла бы прокормить легко на каждомъ километрѣ до 100 человѣкъ, а, слѣдовательно, вмѣсто 100 милл. населенія, имѣть 2.200.000,000 жителей. Эти два милліарда могли бы создать намъ армію въ 22 раза больше теперешней, т.-е. 22 милл. дѣйствующей арміи, 44 милл. резервовъ и 110 милл. ополченія, итого всей боевой силы 176 милл.
   Такого благополучія (какъ бы оно ни желательно въ виду сосѣдства съ Бисмаркомъ) мы въ сей моментъ имѣть, однако, не можемъ, ибо, принимая періодъ удвоенія населенія въ 65 лѣтъ (Янсонъ), мы можемъ пріобрѣсти двухмилліардное населеніе, а армію въ 176 мидл. только въ 2196 году, т.-е. черезъ три столѣтія. Едва ли какое-нибудь изъ европейскихъ государствъ можетъ питать въ себѣ подобныя честолюбивыя мечтанія даже черезъ тысячу лѣтъ. Ее, однако, въ чемъ же тутъ гордость, что черезъ триста лѣтъ у насъ будетъ 176 милл. солдатъ? А что же у насъ будетъ еще? ея этотъ вопросъ, пожалуй, и отвѣчать ненужно, и лучше, читатель, благословимте судьбу, что у насъ теперь не два милліарда жителей. Что было бы, напримѣръ, съ Сибирью, если бы въ ней, вмѣсто 3 1/2 милл. жителей (по 0,27 человѣкъ на километръ), было бы ихъ въ 350 разъ больше (т.-е. по 100 человѣкъ на километръ)? Сибирь, очевидно, спасла пространственность. Отъ невозможности справиться съ этою пространственностью Сибирь останется еще на долго главнымъ земельнымъ фондомъ для всѣхъ излишковъ русскаго населенія. Когда Сибирь перестанетъ быть ссыльнымъ мѣстомъ и сдѣлается мѣстомъ правильной колонизаціи, тогда только она займетъ подобающее ей великое мѣсто въ нашей государственной экономикѣ. А насколько велика предстоящая Сибири спасательная роль, можно увидѣть изъ слѣдующаго приблизительнаго разсчета. Если Европейская Россія будетъ отправлять своихъ излишковъ по 1 1/2 милл. ежегодно (теперь она высылаетъ ихъ тысячъ двадцать), то Сибири достанетъ для русской колонизаціи лѣтъ на пятьсотъ (считая и удвоеніе сибирскаго населенія въ 65 лѣтъ). Вотъ какимъ драгоцѣннымъ и неистощимымъ источникомъ счастья является для насъ Сибирь. Своею безграничною пространственностью она спасетъ насъ на столѣтія отъ взаимнаго поѣданья. Еу, а въ эти столѣтія и Европейская Россія не будетъ стоять на одномъ мѣстѣ и придумаетъ тоже что-нибудь для своего собственнаго счастья.
   Интеллигентная Сибирь, конечно, понимаетъ, какую спасательную роль въ будущихъ судьбахъ Россіи призвана сыграть Сибирь. Ее, кажется, только Европейская Россія до сихъ поръ понять этого не въ состоянія,-- продолжаетъ снабжать Сибирь своимъ нравственнымъ отребьемъ и оставляетъ эту богатую и несчастную страну на жертву невѣжества и всякихъ неурядицъ. Въ виду великой будущей колонизаторской роли Сибири, ей необходимо предоставить самой создать ядро той благоустроенной гражданственности и того нравственнаго общежитія, которыя бы послужили воспринимающею руководящею силой для всего будущаго прилива населенія. Трудность пересозданія Сибири заключается не въ какихъ-либо ея внутреннихъ невозможностяхъ, а просто въ недостаткѣ самыхъ элементарныхъ гражданскихъ учрежденій и въ отсутствіи въ ней идейнаго руководящаго большинства. И только поэтому эта страна великаго будущаго, съ ея несмѣтными земельными резервами, является обездоленною, невѣжественною и одичалою страной, скорѣе идущею къ упадку, чѣмъ къ благосостоянію, и уже начавшею утрачивать свою прежнюю манящую привлекательность. Теперешняя Сибирь уже не тянетъ къ себѣ, какъ это было прежде, а скорѣе пугаетъ и отталкиваетъ, и манящею силой является другая окраина и тоже благословенная -- Кавказъ.
   Когда-то очень давно, когда теперешніе старики были дѣтьми, Кавказъ былъ для нихъ поэтическою страною, воспѣтою Пушкинымъ и Лермонтовымъ. И Прометей былъ прикованъ къ скалѣ Кавказа, и Демонъ Леталъ надъ его вершинами. Воодушевлялись мы и изумительнымъ геройствомъ идеальныхъ Мудда-Нура и Амалатъ-бека. Потомъ ихъ смѣнили уже и настоящіе герои -- Казы-Мулла, Шамиль. То былъ героическій періодъ въ жизни Кавказа, переживавшійся и русскою молодежью. Скучная, холодная Сибирь никогда не давала такого матеріала для воображенія только начинавшихъ читать юношей. Изъ Сибири шли грустные разсказы; были извѣстны легенды о Меньшиковѣ, умершемъ въ Березовѣ, объ Остерманѣ, умершемъ тамъ же, о декабристахъ, о женахъ декабристовъ.
   Впрочемъ, героическій періодъ Кавказа не исчерпывался только подвигами черкесовъ. Кавказъ создалъ и цѣлый рядъ легендарныхъ русскихъ героевъ съ Ермоловымъ во главѣ; Кавказъ создалъ и знаменитаго кавказскаго солдата, и знаменитаго кавказскаго козака. Борьба съ обѣихъ сторонъ шла упорная, и боролся не черкесъ съ русскимъ,-- боролся Западъ съ Востокомъ, шла стихійная свалка двухъ разныхъ міровъ, двухъ разныхъ цивилизацій. И Востокъ, наконецъ, уступилъ Западу. Въ 1859 г. взятъ, наконецъ, Гунибъ, Шамиль увезенъ въ Калугу и послѣдовало "замиреніе" Кавказа. Всему этому ужь, кажется, такъ давно (а прошло всего 25 лѣтъ), что многіе объ этихъ старыхъ исторіяхъ никогда ничего не слышали, а кто слышалъ -- успѣлъ ужь позабыть. Теперешній "замиренный" Кавказъ ничѣмъ не напоминаетъ своего яркаго, героическаго, кипучаго прошлаго, точно все кавказское прошлое унеслось какимъ-то вихремъ и на смѣну прежнихъ людей вырасли, какъ бы изъ земли, люди новые. Въ Баку, этой Меккѣ поклонниковъ Зороастра и священныхъ неугасимыхъ огней, явились новые огнепоклонники въ лицѣ Нобеля и Ко и Ротшильда и Ко. Вотъ какъ все это было давно и какъ начисто смелъ Западъ Востокъ.
   Но что же этотъ Западъ и русская цивилизація дали "замиренному" и покоренному Востоку взамѣнъ его прежней жизни? Кавказъ тоже сталъ русскою колоніей и потянулъ къ себѣ русскія силы, и случилось то, что случается въ волшебныхъ фонаряхъ, когда одна картина смѣняется другою, -- вмѣсто прежней ясной картины, получается туманное пятно, въ которомъ зритель не можетъ ничего разобрать. Именно въ этомъ положеніи туманнаго пятна и находится теперешній Кавказъ. Сонный магометанскій Востокъ столкнулся съ нахлынувшею въ него новою струей,-- новою не по ея желательному западно-прогрессивному вліянію, а по ея скорѣе разъѣдающей, чѣмъ создающей силѣ. Кавказъ превратился въ арену, на которой сталкиваются, двигаются и что-то устраиваютъ всевозможные взаимнопротивуположные интересы чуждыхъ другъ другу народностей, и изображаетъ собою пока громадное тѣло въ моментъ химическаго броженія, прекрасную страну, надѣленную неисчерпаемыми естественными богатствами, чудною природой, чуднымъ климатомъ, но страну, какъ и Сибирь, лишь богатаго будущаго.
   Не въ обиду русской цивилизаціи говорю я это, а скорѣе въ ея разъясненіе. Мы сами (великороссы), въ качествѣ молодой культурной силы, еще лѣнимся и бродимъ и живемъ пока тоже только будущимъ. Если въ азіатскій Востокъ мы и вносимъ цивилизацію болѣе высокую, чѣмъ магометанская, то, однако, цивилизацію не такой высокой пробы, чтобъ эта русская цивилизація не нуждалась и сама во многихъ и многихъ улучшеніяхъ. Но, пріобщая Востокъ къ себѣ, сами-то мы приподнимаемся ли? Какую цивилизацію мы насадили у инородцевъ Сибири, да и вообще въ Сибири, кажется, хорошо извѣстно. Пошлите Сибирь цивилизовать Китай,-- развѣ она создастъ Китаю высшую культуру? Положимъ, что на Кавказѣ являются вліянія болѣе гражданскія. Но что идетъ за ними, когда начинаетъ вливаться свободная бытовая русская волна и устанавливаются "свободныя" бытовыя отношенія? Цивилизаторомъ тогда является кабатчикъ, тавричанинъ, шибай, кулакъ, сибирскій кадыкъ, а надъ ними, въ верхнемъ слою, въ болѣе мягкой формѣ,-- сначала буржуй, а потомъ коммерсантъ, умѣющій въ лайковыхъ перчаткахъ выжимать соки, пожалуй, лучше кулака. Кулакъ грубо выжметъ то, что видитъ, а коммерсантъ выжметъ деликатно и будущее, которое не народилось. А бытовыя наши вліянія?... Магометанинъ трезвъ и цѣломудренъ, правдивъ и честенъ. А что дастъ ему выскочившій изъ кабака Антошка-христопродавецъ, который всякую мораль разрушить можетъ, а взамѣнъ ея и для самого себя не создалъ еще ничего? Поэтому наша цивилизаторская миссія на Востокѣ можетъ съ первыхъ же шаговъ очутиться въ роковомъ положеніи, потому что рядомъ съ гражданственностью войдетъ съ нею и нѣчто сибирское, съ которымъ борьба подчасъ труднѣе, чѣмъ съ Востокомъ.
   Есть въ нашей цивилизаторской миссіи и еще одна роковая сторона. Верхи русской цивилизаціи для Востока пока высоки и, имѣя постоянно дѣло съ Востокомъ, мы понизимъ свой собственный уровень. Еще опаснѣе, что, смотря слишкомъ пристально на Востокъ, мы отворачиваемся отъ Запада. Въ этомъ случаѣ такъ называемые національные интересы, если они не имѣютъ высшихъ умственныхъ гарантій, могутъ оказать плохую просвѣтительную услугу. И въ такое роковое положеніе Россію ставитъ неизбѣжно ея положеніе между Западомъ и Востокомъ, на который она переноситъ культуру, цивилизацію и науку Запада. Вѣдь, только отъ подобнаго положенія могло возникнуть мнѣніе, что интеллигенція Россіи не нужна, что она есть зло, отворачивающее Россію отъ Россіи. Конечно, еще какой-нибудь десятокъ лѣтъ -- и это мнѣніе исчезнетъ, но оно, все-таки, сдѣлаетъ свое нехорошее дѣло. Вообще удержаться наверху, когда обстоятельства оттягиваютъ книзу, задача нелегкая; но если мы ее преодолѣемъ и удержимся на европейскихъ умственныхъ верхахъ, это будетъ достойно великаго народа, какимъ мы хотимъ быть.
   Умиротвореніе Кавказа свершилось еще такъ недавно, такъ недавно Кавказъ изъ военнаго лагеря превратился въ гражданское общежитіе, что говорить о какомъ-либо законченномъ строительствѣ, разумѣется, не приходится. На Кавказѣ все пока только начинается, строится, перестроивается, возникаетъ, задумывается, и во всѣхъ этихъ начинаніяхъ и въ росткахъ возникающей новой жизни приходится наблюдать не столько архитектуру будущаго зданія, сколько матеріалъ, употребляющійся для постройки. Наблюденіе это любопытно, конечно, и въ интересахъ Кавказа, а еще болѣе для оцѣнки тѣхъ цивилизаторскихъ и культурныхъ силъ, которыя выдѣляетъ Россія для облагодѣтельствованія окраинъ. Въ Сибири въ теченіе, трехъ сотъ лѣтъ Россія выдѣляла такой культурный матеріалъ, что Сибирь, наконецъ, совсѣмъ одичала и проситъ, какъ милости, чтобъ ее оставили въ покоѣ. Съ Кавказомъ этого, къ счастію, не случилось, да и не случится, по, тѣмъ не менѣе, и на Кавказѣ культурный матеріалъ обнаруживаетъ настолько своеобразныя особенности, что позволяетъ заключить, что въ метрополіи еще въ полномъ дѣйствіи тѣ условія и обстоятельства, которыми этотъ матеріалъ создается. Однимъ словомъ, теперешнее положеніе Кавказа даетъ возможность судить не столько о Кавказѣ, сколько о бытовомъ и идейномъ состояніи самой Россіи.
   Кавказъ изображаетъ пока удивительную смѣсь племенъ, нарѣчій, состояній, обычаевъ, нравовъ, климатовъ и поразительныхъ естественныхъ богатствъ и красотъ природы. Я не стану описывать, конечно, ни Дарьяльскаго ущелья, ни красотъ военно-грузинской дороги, ни Терека, ни могучихъ горъ Кавказа; но я приведу описаніе нѣкоторыхъ отдѣльныхъ мѣстностей Кавказа, чтобы читатель убѣдился, что Кавказъ дѣйствительно лучшій перлъ русскихъ владѣній. Вотъ, напримѣръ, село Бослеви, пріютившееся въ котловинѣ, образуемой предгорьями Лихской горы и рѣки Квирилой. Всѣ долины и низкіе отроги этого ущелья покрыты вѣковымъ лѣсомъ грецкихъ орѣховъ, каштановъ, шелковицы и дубовъ; на равнинахъ красуются миндальныя деревья, груши различныхъ сортовъ, яблони, черешни, одичалыя гранатники, съ чудными огненными цвѣтами, сливы. Густой и колючій ежевичникъ образуетъ непроходимыя заросли. Но красоту и своеобразный характеръ ландшафту даетъ виноградъ, окутывающій цѣлые лѣса. Взбираясь на самыя высокія вѣтви, онъ ниспадаетъ густыми гирляндами и выставляетъ отовсюду свои тяжелыя, синеватыя или золотистыя грозди, которыхъ нерѣдко съ одной дозы собираютъ до 25 пудовъ. Подобные виноградники стоятъ иногда вовсе безъ загородей и можно ѣхать десятками верстъ по холмамъ и долинамъ, покрытымъ виноградными рощами.
   Или вотъ еще своеобразная и чисто-кавказская картина. Осень. Жатва кончилась. Отовсюду съ полей и по дорогамъ движутся вереницы ословъ. Каждый оселъ несетъ на себѣ по два огромныхъ снопа хлѣба, почти совсѣмъ его закрывающихъ. Эти движущіяся вереницы сноповъ провожаютъ толпы крестьянъ, большею частью въ синей одеждѣ, и все это направляется къ деревнѣ. Но эта деревня не русская деревенская куча, покрытая соломой. Залитыя лучами южнаго солнца, бѣлѣютъ высокія стѣны заборовъ, сложенныхъ изъ глины. Рѣзко надъ ними выдѣляются зеленыя пирамиды тополей, за которыми скрываются сады, виноградники, огороды. Заборы тянутся вдоль всей дороги, вдоль всѣхъ улицъ и переулковъ. Мѣстами изъ-за забора выступаютъ плоскія крыши саклей, образуя рядъ галлерей, на которыхъ постоянно толпятся люди. Все это вмѣстѣ,-- и сакли съ ихъ плоскими крышами, проглядывающими черезъ зелень садовъ, и высокіе бѣлоствольные тополи, и глиняныя стѣны за боровъ, тянущіяся иногда на 10--15 верстъ, и вереницы ословъ со снопами, возвращающіеся домой,-- образуетъ оригинальную, своеобразную картину, словно въ укрѣпленіе какое-то въѣзжаешь, словно это не Закавказье, какъ его привыкли видѣть въ болѣе посѣщаемыхъ мѣстахъ, а совершенно новая, невѣдомая страна. Передъ закатомъ солнца, въ деревнѣ замѣтно оживленіе около колодцевъ. Толпятся дѣти, женщины и мужчины; слышенъ говоръ, смѣхъ, иногда заунывная пѣсня. Но вотъ огненный шаръ солнца опустился за горизонтъ, обагривъ снѣжную вершину Арарата, наступила ночь, предвѣщая и на завтра такой же зной, какъ сегодня,-- и въ селеніи все замерло. Взойдетъ луна и одѣнетъ синимъ свѣтлымъ туманомъ село, погруженное въ темную атмосферу. Не узнать села: видны только бѣлыя стѣны на черныхъ пирамидахъ, увѣнчанныхъ шарообразными гнѣздами; недвижно стоятъ бѣлыя фигуры аистовъ, бросая далекую тѣнь; ничто не шелохнется, развѣ только упадетъ листъ или застрекочетъ кузнечикъ. Отъ воды потянетъ свѣжестью. Сколько поэзіи въ этой южной ночи!-- прибавляетъ корреспондентъ.
   Или побережье Чернаго моря, Сухумъ. Городъ окаймленъ съ восточной, сѣверной и западной сторонъ предгоріями Кавказскаго хребта и открытъ только съ юга и частью съ юго-востока. Въ Сухумѣ во всѣ времена года только два вѣтра. Днемъ дуетъ такъ называемый brise, теплый морской вѣтеръ. Онъ начинается съ 10 -- 11 часовъ утра и продолжается до 6 -- 7 часовъ вечера. Затѣмъ наступаетъ полное бегвѣтріе и около 9 -- 10 часовъ ночи начинаетъ дуть горный вѣтеръ въ направленіи противуположномъ дневному. Этотъ вѣтеръ продолжается до утра, когда наступаетъ новое затишье и затѣмъ начинается опять brise. Въ Сухумѣ послѣ мягкой зимы наступаетъ вдругъ лѣто съ одинаковою температурой до позднихъ осеннихъ мѣсяцевъ. Днемъ температура не превышаетъ 35о, а ночью опускается не ниже 20о тепла. Въ Сухумѣ собственно два времени года: лѣто, которое тянется девять мѣсяцевъ, и весна, продолжающаяся три мѣсяца. Въ ноябрѣ, декабрѣ, январѣ и февралѣ температура колеблется между 9 и 20о тепла, ночью же падаетъ до 5--7о тепла. Въ этомъ благодатномъ климатѣ яблоки даютъ иногда по два урожая, а всѣ фруктовыя деревья въ октябрѣ и ноябрѣ цвѣтутъ второй разъ. Корреспондентъ разсказываетъ, что въ декабрѣ прошлаго года одинъ знакомый садоводъ принесъ ему цѣлое блюдечко свѣжей садовой малины, давшей второй плодъ.
   Эти благодатные, райскіе уголки, конечно, не занимаютъ Кавказа сплошь, но они, особенно въ южномъ Кавказѣ, являются настолько частыми и большими пространствами, что создаютъ возможность культуры риса, хлопка, сахарнаго тростника, шелковицы, не говоря уже о виноградѣ и самомъ разнообразномъ и роскошномъ плодоводствѣ. И этотъ-то надѣленный богато климатомъ и плодородіемъ край тысячи лѣтъ пребываетъ въ какой-то летаргіи, не создавъ ничего культурнаго, не внеся на благо цивилизаціи ни одной крупицы. О кавказскихъ мусульманскихъ народностяхъ можно сказать то же, что говоритъ Вамбери вообще о тюркскихъ народностяхъ. При всемъ міровомъ значеніи своей исторіи, при всѣхъ гигантскимъ переворотахъ, вызванныхъ тюркскою народностью, она была неспособна утвердить свое національное существованіе и шла частью къ полному уничтоженію, частью къ существенному преобразованію. "Съ перваго своего появленія среди народовъ древности, въ качествѣ представителей постоянной войны и грубой силы, тюрки только до тѣхъ поръ умѣли удерживать свою власть, пока лучи новаго лучшаго міроваго устройства не прогоняли мрачныхъ тѣней государственнаго и общественнаго упадка, и по мѣрѣ того, какъ лучи эти становились явственнѣе, роль тюрковъ приходила къ концу". Такимъ же упадкомъ кончилъ и Кавказъ, не съумѣвшій воспользоваться благодатностью своего климата и почвы и потому уступившій свое мѣсто народу болѣе способному воспользоваться богатыми и разнообразными средствами его богатой природы.
   На тѣхъ благодатныхъ мѣстахъ, о которыхъ я говорилъ, туземецъ не съумѣлъ воспользоваться ничѣмъ, и богатства природы не послужили ему ни къ чему. Ущелье, въ которомъ помѣстилось Бослеви, могло бы прокормить 20,000 челов., а оно прокармливаетъ только 2,000. "Проѣзжая по этому ущелью,-- говорятъ корреспондентъ,-- вы замѣчаете вездѣ страшную бѣдность. Сакли, разбросанныя по возвышеніямъ, безъ оконъ, печей и каминовъ. Внутренность жилой комнаты: земляной подъ, среди котораго находятся углубленіе для огня и приготовленія пищи; единственную мебель составляютъ широкія, низенькія тахты, сколоченныя изъ досокъ и покрытыя рогожею; полка съ посудой и нѣсколько сундуковъ". Главныя занятія жителей Бослеви -- винодѣліе и земледѣліе, но то и другое совершенно неразвито. Мѣстность производитъ болѣе 150 отличныхъ сортовъ винограда и мѣстное вино занимаетъ далеко не послѣднее мѣсто въ Закавказье а, между тѣмъ, оно остается безъ всякаго сбыта. Садоводство по климатическимъ условіямъ могло бы процвѣтать, а, между тѣмъ, оно не дѣлаетъ ни шага впередъ.
   Есть еще въ Закавказьи благодатный уголокъ -- Ордубатское приставство (ю.-в. часть Нахичеванскаго уѣзда). Съ птичьяго полета мѣстность эта представляется рядомъ кряжей, образующихъ девять ущелій, закрытыхъ съ сѣвера, по скатамъ которыхъ раскинуты сады 62 селеній. Главное занятіе жителей составляютъ садоводство, виноградарство и шелководство. Изъ 22 тыс. жителей 3/5 составляютъ татары и 2/5 армяне. Населеніе вообще богато, въ особенности армяне, такъ что нѣкоторые изъ нихъ имѣютъ по нѣскольку сотенъ тысячъ рублей. Но молва гласятъ, что они разбогатѣли не отъ плодоводства или садоводства, а отъ операцій, не имѣющихъ ничего общаго съ хозяйствомъ. И, несмотря на эти сотня тысячъ, несмотря даже на то, что многіе изъ обитателей видѣла Европу, прогресса ни въ чемъ не замѣтно. Во всемъ участкѣ нѣтъ ни одного дома европейской архитектуры, ни одного сколько-нибудь благоустроеннаго хозяйства. Мѣстные сорта фруктовъ славятся по всей губерніи, отличаются богатствомъ сахара, ароматичностью и при хорошей сушкѣ могли бы дать видный въ торговлѣ продуктъ; а, между тѣмъ, никто изъ жителей и не подумалъ ввести какія-либо улучшенія въ это дѣло, и до сихъ поръ плоды сушатся, какъ они сушились при Авраамѣ, т.-е. просто на солнышкѣ, на крышѣ или на землѣ. Хозяинъ только смотритъ, чтобы плоды не растаскали птицы, а муравьямъ, жучкамъ, мухамъ позволяетъ ихъ ѣсть и портить сколько имъ угодно. Мѣстность продаетъ ежегодно около 11,000 пудовъ сушеныхъ абрикосовъ (курага) и, кромѣ того, до 100 пудовъ сушеныхъ персиковъ и груши. Продажная цѣна за пудъ абрикосовъ отъ 1--3 р.; а, между тѣмъ, за курагу лучшаго качества (еслибъ оно было) цѣна была бы отъ 12 до 20 р- за пудъ. Культура винограда тоже первобытная; отдѣльныхъ виноградниковъ нѣтъ и лоза садится вперемежку съ деревьями. Въ садахъ обыкновенно напихано все безъ всякаго порядка и системы: тутъ и абрикосъ, и орѣхъ, и тополь, и лоза, и чинаръ. Ухода за деревьями тоже нѣтъ ни какого: ихъ не окапываютъ, не подрѣзаютъ и не очищаютъ. Въ такомъ же положеніи находится и шелководство.
   И подобная отсталость не составляетъ ни исключенія, ни принадлежности какихъ-нибудь отдѣльныхъ мѣстностей. Кавказъ есть сплошная Азія, гдѣ все приходитъ въ упадокъ, все ждетъ иной культуры и иного образованія, не похожаго на прошлое. На Кавказѣ нѣтъ ни одной отрасли и земледѣльческой промышленности, которая бы ушла дальше первобытныхъ пріемовъ. Да и откуда было явиться инымъ пріемамъ? А, впрочемъ, и при первобытныхъ пріемахъ нѣкоторыя производства отличались цвѣтущимъ состояніемъ сравнительно съ нынѣшнимъ. Напримѣръ, винодѣліе въ Кахетіи. По своимъ климатическимъ и почвеннымъ условіямъ, Кахетія представляетъ одинъ изъ прелестнѣйшихъ и богатѣйшихъ уголковъ Закавказья и занимаетъ далеко не послѣднее мѣсто не только въ краѣ, но и въ цѣлой имперіи. Было время, когда Кахетія служила житницей если не всей Грузіи, то, по крайней мѣрѣ, ея главнаго рынка -- Тифлиса. "Лѣтъ сорокъ, пятьдесятъ тому назадъ,-- говоритъ газета Иверія,-- тифлисскій базаръ снабжался исключительно кизихскимъ хлѣбомъ; мало того, оттуда же доставлялись: водка, кукуруза, просо, рисъ, хлопокъ, шелкъ, превосходный душистый табакъ, красильныя вещества, несмѣтное количество фруктовъ, шерсть, рогатый скотъ и пр.". И все это какъ въ воду кануло. Иверія думаетъ, что одна изъ главныхъ причинъ этого -- отсутствіе удобныхъ путей сообщенія. Поэтому Кахетія является какимъ-то оторваннымъ кускомъ и даже съ Тифлисомъ не соединена сколько-нибудь сносною дорогой. Такъ ли? Вѣдь, и прежде дорогъ не было, а Кахетія, однако, цвѣла! Не найдется ли еще какихъ-нибудь причинъ (и въ числѣ ихъ нѣсколько десятилѣтій постоянной войны), которыя уже, конечно, меньше всего помогали процвѣтанію какого бы то ни было хозяйства?
   Въ счетѣ причинъ всякихъ упадковъ Кавказа играетъ не малую роль и восточная косность, которою, кромѣ аборигеновъ, отличаются и просвѣтители Кавказа. Приведу одинъ примѣръ, который беру изъ статьи о разведенія хлопка (г. Сакакини: Кавказъ). Авторъ говоритъ: "Изо всѣхъ странъ, почва и климатъ которыхъ благопріятны для культуры этого растенія, Кавказъ, быть можетъ, одинъ только не вступилъ на путь прогресса. Достаточно бросить бѣглый взглядъ на здѣшнія поля, чтобъ убѣдиться, что почти все въ названномъ краѣ находится по сю пору въ первобытномъ положеніи, что здѣсь повсюду господствуетъ самая грубая рутина, что лѣнь составляетъ наслѣдственный порокъ той массы населенія, которая должна была бы представлять самую жизненную часть страны, и, наконецъ, что здѣшнему крестьянину не знакомы самыя элементарныя практическія свѣдѣнія по земледѣлію и землевоздѣдыванію". Во время американской войны,-- продолжаетъ г. Сакакини,-- стали было думать, что Кавказъ послѣдуетъ за всеобщимъ движеніемъ. Нѣкоторые кавказскіе землевладѣльцы занялись было культурой хлопка, но рвеніе ихъ остыло такъ же быстро, какъ и явилось. Съ той минуты, какъ хлопокъ Новаго Свѣта снова появился на европейскихъ рынкахъ, Кавказъ прекратилъ его производство и съ тѣхъ поръ не сдѣлалъ ни одного шага для его разведенія.
   Кавказъ переживаетъ въ настоящее время кризисъ,-- кризисъ не только экономическій, промышленный, но и бытовой, соціальный, гражданскій. Онъ готовится измѣнить всю свою физіономію подъ воздѣйствіемъ новой культуры, вносимой Россіей на смѣну прежней, уже установившейся восточной культуры. Какъ это сдѣлается, и сдѣлается ли быстро, въ какую сторону измѣнится нравственный обликъ кавказскаго аборигена,-- сказать, конечно, трудно; но несомнѣнно, что, подъ воздѣйствіемъ русской цивилизаціи, многія симпатичныя черты горцевъ исчезнутъ. Аборигеновъ Кавказа нельзя стричь подъ одну гребенку, ибо каждое племя представляетъ свои не только расовыя особенности, но особенности въ міровоззрѣніи, развитіи и культурѣ. И, тѣмъ не менѣе, разъѣдающій элементъ уже явился, повидимому, твердо и непоколебимо установившійся бытъ уже поколебался подъ разлагающею силой западной культуры. Между горцами Кавказа есть одни, обнаруживающіе особенную консервативную живучесть, напримѣръ, дагестанцы и чеченцы, весь строй домашней жизни которыхъ застылъ въ неподвижной формѣ. Дагестанцы -- фанатики въ дѣлѣ религіи и отличаются страстью къ теологіи и вообще къ религіозному формализму. Но, кромѣ саддукеевъ, есть на Кавказѣ и свои фарисеи, для которыхъ религіозныя установленія и правила имѣютъ житейскій практическій смыслъ и подлежатъ выполненіямъ и измѣненіямъ сообразно практическимъ требованіямъ. Если, по мнѣнію чеченца и ногайца, обычаи -- неприкосновенная святыня, преемственно перешедшая отъ предковъ, то кумыки обычаи только уважаютъ, но не благоговѣютъ передъ ними и во многихъ случаяхъ безтрепетно отступаютъ отъ нихъ. Такъ, обычай гостепріимства у нихъ сильно подчиненъ соображеніямъ объ общественномъ положеніи хозяина и гостя и объ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ. Правда, есть представители княжескихъ и узденскихъ фамилій, считающіе дѣломъ чести принять и угостить всякаго, кто въѣдетъ въ ихъ дворъ и привяжетъ свою лошадь къ традиціонному столбу посреди двора; но большинство населенія тяготится безразличными пріемами и безъ церемоній уклоняется отъ нихъ. Обычай кровной мести въ этомъ народѣ, къ чести его, не проникнутъ жгучею страстью, какъ у горцевъ Дагестана, чеченцевъ, кабардинцевъ и другихъ, а потому и примиреніе по кровнымъ дѣламъ устраивается довольно просто и легко. Куначества, какъ залога беззавѣтной связи между собою лицъ разныхъ фамилій, у кумыковъ почти не существуетъ. Вліяніе родства среди кумыковъ ограничивается предѣлами двухъ-трехъ поколѣній отъ одного главы, не распространяясь на всѣхъ представителей отдѣльной фамильной группы, какъ, напримѣръ, въ чеченскомъ племени. Обычаи по сватовству и женитьбѣ соблюдаются, какъ отличный предлогъ для пированья и вообще пріятнаго препровожденія времени, существенныя же стороны этихъ актовъ держатся на почвѣ торговыхъ сдѣлокъ. Даже общеизвѣстные традиціонные взгляды горцевъ на хищничество, какъ на актъ молодечества, среди кумыковъ вовсе не пользуются авторитетомъ непоколебимой истины. Бумыки въ большинствѣ вырасли изъ этого младенческаго положенія и смотрятъ на хищниковъ, какъ на представителей зла, а не добра" (Кавказъ). И во всей своей внутренней жизни кумыки обнаруживаютъ ту же прогрессивную податливость. Они живутъ въ сакляхъ хотя и общаго горскаго типа, по во внутреннемъ убранствѣ у лихъ господствуетъ полная смѣсь стилей, начиная чисто-европейскимъ и кончая чисто-персидскимъ. Одѣваются кумыки, подобно другимъ горцамъ, въ черкеску, папаху, бешметъ, чювяки; но случается, что папаху замѣняютъ фуражкою и носятъ съ большимъ удовольствіемъ русскую обувь и русское пальто военнаго покроя, вмѣсто народной шубы. Въ селеніи