# Разгримированный Шекспир

Як Эйдельман

О переводах Анны Радловой.

РАЗГРИМИРОВАННЫЙ ШЕКСПИР


О ПЕРЕВОДАХ АННЫ РАДЛОВОЙ


Шекспира фальсифицировали по-разному. Одни наводили на него благопристойность, обильно опрыскивали его одеколоном душистых фраз, рядили в пышные одежды оперного покроя для того, чтобы лучше прикрыть наготу "пьяного дикаря", каким казался Шекспир Вольтеру, сделать его вхожим в высокое общество. Другие превращали его в выразителя вечных, вневременных истин и страстей, отрывали его от исторической действительности, возводили в ранг певца мировой скорби, утверждали как идеалиста и метафизика, прозревающего потусторонние дали и мыслящего вечными абстракциями.

Для достижения этой цели не мало потрудились Сумароковы и Карамзины, Висковатые и Гнедичи, Полевые и Кроненберги и многие их продолжатели. Они не просто переводили Шекспира, а пересказывали своими словами, нс останавливаясь при этом перед увеличением количества строк (иногда до тридцати процентов), разбивая вдребезги стихотворную и ритмическую структуру произведения.

Они поворачивали ход событий, изображаемый Шекспиром, по своему усмотрению (так, у Сумарокова Гамлет не умирает, а женится на Офелии, у Гнедича король Лир отказывается уступить добровольно свою власть, у Висковатого Гамлет фигурирует не в качестве принца, а царствующего короля, преследуемого галлюцинациями). Они искажали шекспировскую мысль и образ без злого умысла, просто вследствие слабого знания английского языка, работая, таким образом, часто на пользу любителей литературных анекдотов.

В результате всех этих усилий Шекспир предстал перед советским читателем под густым слоем грима, за которым трудно угадать подлинные черты его лица. Могучий реалист стал выглядеть сентиментальным хлюпиком, нежнейший лирик всех времен -- слащавым тенором от литературы, величайший знаток душ человеческих--анемичным психологом среднего сорта. Слово Шекспира потеряло свою силу, свой цвет, свой аромат, мысль гения оказалась птицей с перебитыми крыльями.

Наша задача -- освободить Шекспира из плена всякого рода комментаторов и опошлителей. Только такой Шекспир -- настоящий, живой, полнокровный -- может быть созвучен нашей эпохе героических дел, бурного движения, пламенной борьбы за переделку всего строя человеческих отношений.

Вот почему таким большим литературным событием следует признать состоявшийся в автономной секции драматургов творческий вечер Анны Радловой, выступившей с чтением отрывков из своих переводов Шекспира, подготовляемых для издания "Академией".

Это уже новое прочтение Шекспира, прочтение глазами человека, начинающего ощущать мужественный стиль шекспировских творений. Ни намека на эстетизирование полный отказ от вольного обращения с текстом, строгое следование духу произведения, неуклонное стремление соблюсти колорит шекспировской фразы. Все это сообщило переводам Радловой большую силу, насыщенность и которая единственно делает возможным воспроизведение подлинного аромата "Ромео и Джульетты", "Отелло", "Ричарда III", "Макбета"...

При обсуждении переводов Радловой прозвучали, правда, и требования, отдающие в известной мере педантизмом геллертерского толка:

-- Дать то же количество строк, что и Шекспир,-- это, конечно не плохо, но тогда ставь уж и запятую там, где Шекспир ее ставил и переносы из строки в строку соблюдай в полной мере.

Но даже и эти придирчивые критики должны были признать, что переводы Радловой открывают новую главу в истории "русского Шекспира". Тов. С. Городецкий был определеннее в своих высказываниях о качестве переводов:

-- Это лучшее из того что было у нас до сих пор. Стихи переведены первоклассным языком. Инстpументовка яркая, богатая Ритмическая волна идет не по строке, а по стилю языка.-- это большое достижение. Наконец, что особенно важное язык очень театрален, сценичен.

На той же точке зрения стоит и т. Н. Оружейников считающий, что "мы видим нового Шекспира, с которого совлечены покровы, накинутые на него не только переводчиками, но и комментаторами", Мелкие формальные недостатки --правильно указывает т. Оружейников,-- отступают на задний план, поскольку Радловой удалось, с одной стороны, дать подлинно художественное произведение, и с другой стороны, выразить во всей образной структуре переводов, в ритмике. во всей системе эпитетов, сравнений и метафор социальную мысль Шекспира, передать социальную сущность его образов.

В прениях приняли также участие проф. А. Смирнов, С. Шервинский, И. Аксенов и др. Ораторы единодушны в положительной оценке работы Радловой. Недостатком является по их мнению некоторая неровность перевода, свидетельствующая о том, что переводчик иногда слишком покорно уступает давлению текста подлинника, а иногда и несколько холодно работал над тем материалом, который "не очень по душе" ему.

Все эти недостатки, конечно, устранимы. Тов. Радлова, надо полагать, еще не раз пересмотрит и отшлифует свою работу -- и "новый Шекспир" займет свое почетное и прочное место в культурном обиходе строителя социализма.


ЯК. ЭЙДЕЛЬМАН


"Литературная газета", No 56, 1933