# Два отрывка

Вильям Шекспир

## ИЗЪ ШЕКСПИРА


Буря (которой переводъ приостановилъ я за многими недосугами) почитается знатоками неподражаемою драмою сего безсмертнаго Стихотворца, и достойна поистиннѣ быть вѣнцомъ его произведеній. Флетчеръ, Мильтонъ, Сюклингъ почерпнули въ ней лучшія мѣста своихъ твореній, и всегда далека была отъ того, чтобы сравняться съ ея красотами. Это волшебное зеркало; вообразимый рай, забава великолѣпной игры фантазіи; зеркало, въ которое будетъ вѣчно смотрѣться потомство, и вѣчно будетъ удивляться его очарованію.

Вотъ содержаніе: Просперъ Кн. миланскій сверженъ съ престола роднымъ братомъ. Вѣтры приносятъ разснащенное судно, въ которое бросили его съ дочерью, къ берегамъ необитаемаго острова. Просперъ любитъ науки; знаетъ магію или чародѣйство. Вспмоществуемый ею покоряетъ онъ своей власти воздушнаго духа; повелѣваетъ стихіями и природою. Его искуствомъ подымается буря сокрушается корабль, въ которомъ плылъ его братъ со всею дружиною злоумышленниковъ. Волны выбрасываютъ ихъ на островъ. Просперъ живучи въ пещерѣ своей съ дочерью, огражденный своими чародѣйствами, выводитъ на сцену мореплавателей. Часъ отмщенія наступаетъ. Явленіе за явленіемъ, изъ одного чуда въ другое: наконецъ Просперъ при голосѣ волшебной музыки собираетъ всю сію бродящую, обезумленную толпу въ кругъ магическій. Уготовляетъ пиръ, даетъ имъ увѣщаніе -- и прощаетъ. Фердинандъ по жестокомъ испытаніи, получаетъ любезную Миранду:-- сцена заключается тѣмъ, что духъ получаетъ свободу, корабль свою цѣлость соперники мирятся -- и всѣ съ веселіемъ возвращаются въ свое отечество!-- Характеры съ сей піесѣ самые странные и самые новые, какіе только поэту, когда либо могли представиться. Князь изгнанный упражняющійся въ Магіи, духъ воздушный ему подвластный; чудовище рожденное чародѣйкою, дѣвушка воспитанная въ пустынѣ и которая никогда не видала другаго мущины кромѣ своего отца; все необыкновенное, поражающее.

Бурю представляютъ часто на Лондонскомъ театрѣ и всегда съ успѣхомъ. Станется, что коіда нибудь съиграютъ ее и на Петербургскомъ. Агличане видятъ въ ней торжественной памятникъ творческой силы своего поэта. Здѣсь то далъ онъ волю гордому воображенію своему и довелъ его романизмъ и чудесность до возможной силы совершенства, не теряя однакожъ изъ виду добраго смысла и мнѣній народныхъ. Его Химеры наполняютъ душу мечтами прелестными и занимательными. Шекспиръ самъ какъ нѣкій магъ, сильнѣйшій самаго Проспера, переноситъ насъ въ мечтательный свой рай. Мы дремлемъ съ нимъ въ сладкомь упоеніи, видимъ восхитительныя грезы, и даже жалѣемъ при пробужденіи, для чего сей сонъ непродолжителенъ -- Такъ было сказано въ предисловіи моемъ къ сей драмѣ. Я представлю здѣсь отрывокъ перевода съ подлинникомъ для показанія образа самой отдѣлки.


## ДѢЙСTBIЕ I.


ЯВЛЕНІЕ II.


Театръ представляетъ волшебной островъ. Веселое и пріятное его положеніе -- горы, лѣса, вдали пещера. Просперъ держа въ рукѣ волшебный прутикъ подходитъ съ Мирандою (своею дочерью). Миранда невинная, робкая дѣвушка и въ такомъ возрастѣ, когда еще красота едва разцвѣтать начинаетъ. Одежда на ней бѣлая самая простая, волосы ея безъ всякаго наряда развѣваются по плечамъ.


MIRANDA


If by your art (rny clearest father) you have

Put the wild waters in this roar, allay them:

The sky, it seems would pour down stinking pitch,

But rhat the sea, mounting to th' welkin's cheek,

Dashes the fire out. О! I have suffer'd

With those that I saw suffer: а brave vessel

(Who had, no doubt, some noble creatures en her)

Dash'd all to pieces. О the cry did knock

Against my very heart: pocr souls, they perish'd!--

Had j been any Good of pou'r, I would

Have sunk the sea within the earth, or ere

It should the good ship so have swallou'd, and

The fraighting souls within her.


PROSPERO.


Be collected;

No more amazement; tell your piteous heart,

There's no harm done.--


МИРАНДА.


Когда дражайшій мой отецъ! своимъ волшебствомъ

Морскія волны ты привелъ въ сей страшный ревъ:

Возстави тишину. Казалось черны тучи

Прольютъ на землю дождь зловонныя смолы;

Но воды бурныя до облакъ воздымаясь

Тушили молньи ихъ; о какъ я сострадала

Съ страдавшими въ моихъ глазахъ!--

Корабль прекрасный,

Который вѣрно плылъ съ живыми существами

Разбился весь въ щепы; ихъ жалкой вопль проникнулъ

До сердца моего: нещастные!-- они

Погибли! О когдабъ была я нѣкой властной

Богинею! Моря во пропасти подземны

Низвергнулабы я; онибъ непоглащали

Такого корабля прекраснаго; съ людьми

Погибнувшими въ немъ.


ПРОСПЕРЪ.


Миранда успокойся:

Гроза уже прошла; скажи своему сердцу

Чувствительному: нѣтъ ни съ кѣмъ бѣды нималой.

Такъ начинается драма. Невидноли уже тутъ мастерской кисти! Какая невинность и добродушіе въ словахъ Миранды: Какая картина бури!... Что касается до отдѣлки, такого рода стиховъ еще невидали мы на сценѣ; но для декламаціи Актера по мнѣнію моему ничего нѣтъ удобнѣе и лучше. Въ этихъ стихахъ надобно наблюдать препинанія; и читать такъ какъ Прозу. Какое выраженіе выйдетъ въ хорошемъ органѣ? Чего нельзя ожидать отъ стиховъ съ риѳмами потому, что ихъ ни въ половинѣ, ни въ четверти, нельзя останавливать и отдыхать; ибо еще труднѣе будетъ скрадывать риѳму; кромѣ того, что стихи съ риѳмами нетерпятъ препинаній, которые дѣлаютъ ихъ не гладкими. На театрѣ должно стихи такъ между собою сплавливатъ, брать такъ какъ музыканты берутъ ноты Лигомъ, чтобъ переходъ отъ стиха въ стихъ былъ не слышенъ отъ чего Монологъ дѣлается плавнымъ, текущимъ и зритель забудетъ, что его Ирой говоритъ стихами. Возьмите наши трагедіи: ежели неискусный Актеръ напираетъ безпрестанно на конецъ стиха, то выходятъ одни вирши а не кламація, и я думаю ежели не проза, то безпрекословно одни бѣлые стихи, принадлежатъ Мельпоменѣ.

Вотъ еще отрывокъ изъ сейже драмы съ которымъ ничто сравиться не можетъ. Я полагаю что ни Ѳеокритъ, ни Біонъ, ни Мосхъ -- ни всѣ писатели идилій не сказали ничего лучше, какъ Шекспиръ въ семъ мѣстѣ. Калибанъ, уродъ рожденный отъ чародѣйки, котораго Просперъ держитъ при себѣ вмѣсто раба, жалуется матросу Тринкулу. Онъ помощію вина приводитъ его въ послушаніе себѣ. Упоенный нектаромъ Калибанъ бросается въ ноги матроса, и проситъ принять его въ защиту отъ Проспера, цѣлуетъ ноги его и описываетъ ему бремя трудовъ, налагаемыхъ на него жестокимъ Господиномъ!


CALIBAN.


I'll shev Ihee the best springs; j'il pluck the berries,

S'il fish for thee, and get thee wood enouesh.

А plague upon the tyrant that I serve!

I'il bear him no mere sticks, but follow thee,

Thou wound'rous man!


TRINCULO.


А most ridiculous monster, to taxe awounder

Ot а poor drunkard.


CALIBAN.


I pr'y thee, let me bring thee where crabs grow;

And I with my long nails will digthee pignuts;

Shew thee а jay-s nest, and instruct thee how

To smare the nimble marmazet; j'il bring thee

Young chamois fiom the rock. Wilt thou go with me?--


КАЛИБАНЪ.


Я покажу тебѣ, гдѣ лучшіе у насъ

Источники; нарву смородины тебѣ --

И рыбы наловлю и дровъ сухихъ зготовлю:

Прійми меня къ себѣ; пусть варваръ мой властитель

Погибнетъ; нехочу ему служить я болѣ:

Тебѣ хочу служить, тебѣ -- о смертный дивный! 10


ТРУНКУЛЬ.


Самое смѣшное чудовище; нашолъ диво

Въ бѣдномъ пьяномъ матросѣ. 11.


КАЛИБАНЪ.


Дозволь мнѣ повtсти тебя на мѣсто,

Гдѣ лѣсные яблоки ростутъ у насъ; пойдемъ.


-----


Два отрывка (I действ., сц. 2; II действ., сц. 2). С пред. Корифей, 1803, кн. 2, с. 98-107.