# Франко-германская война

Петр Карлович Щебальский

## ФРАНКО-ГЕРМАНСКАЯ ВОЙНА


Никогда еще со времени Восточной войны русское общество всѣхъ слоевъ и оттѣнковъ не читало газетъ съ такою жадностью какъ нынѣ, слѣдя со страстнымъ участіемъ за ходомъ гигантской борьбы происходящей на Рейнѣ, и мы не ошибемся сказавъ что общественное мнѣніе у насъ настроено не въ пользу Пруссіи; неудачи французскаго оружія производятъ теперь въ русской публикѣ тяжелое впечатлѣніе. что же это значитъ? Какъ объяснить себѣ симпатіи къ народу, съ арміей котораго мы рѣзались на смерть какихъ-нибудь пятнадцать лѣтъ тому назадъ и съ которымъ послѣ того едва не поссорились серіознымъ образомъ по польскому дѣлу? Прихоть ли это, необъяснимое ли, случайное увлеченіе, или же сознательное убѣжденіе со стороны просвѣщенной части общества, а со стороны народныхъ массъ темный инстинктъ, что новое усиленіе Пруссіи грозитъ намъ въ будущемъ серіозными опасностями, и что ослабленіе, хотя бы и временное, Франціи лишаетъ насъ въ будущемъ единственнаго въ Европѣ сильнаго естественнаго союзника?

Говорятъ, объединеніе Германіи есть событіе міровое, которое требуется ходомъ исторіи человѣчества, которому слѣдовательно не должно противиться, которое разумно, потому что ояо необходимо и которое полезно, потому что оно разумно. Прекрасно, но о какомъ объединеніи говорятъ разсуждающіе подобнымъ образомъ,-- культурномъ или политическомъ? Германія представляла всегда, даже во время величайшей своей раздробленности, единую интеллектуальную силу; ни въ прошломъ вѣкѣ, ни въ нынѣшнемъ никто не справлялся въ какомъ королевствѣ или герцогствѣ родились и въ службѣ какого мелкаго владѣтеля Германіи состояли тѣ великіе поэты, философы и ученые которые подвигали развитіе всемірной культуры; но всѣ знали что они Германцы. Въ Германіи искони существовали и всегда вѣроятно сохранятся многія отдѣльныя простонародныя нарѣчія, но всегда же былъ въ ней одинъ языкъ,-- языкъ просвѣщенныхъ людей, одна литература, одно нераздѣльное умственное движеніе. Въ этомъ отношеніи нечего объединять, нечего централизовать, и мы не имѣемъ никакого повода ожидать чтобъ университеты, академіи, музеи и другія орудія просвѣщенія Германіи выиграли отъ того что ими будетъ современемъ завѣдывать министръ проживающій въ Берлинѣ; можно ожидать скорѣе что между центрами германской культуры прекратится то соревнованіе которое донынѣ было одною изъ главныхъ причинъ ихъ превосходства; во всякомъ случаѣ культурная сила Германіи никакъ не можетъ выиграть отъ подчиненія берлинской централизаціи. Другое дѣло сила политическая. Нѣтъ сомнѣнія что народная масса въ сорокъ и болѣе милліоновъ человѣкъ, занимающая центральное положеніе въ Европѣ, приводимая въ движеніе единою волей, представляющая въ европейской политикѣ единое цѣлое, имѣющая одну казну, одинъ флотъ и одну армію, повинующуюся одному вождю, нѣтъ сомнѣнія что такая нація можетъ составить силу которая будетъ законодательствовать на европейскомъ континентѣ. Нѣтъ сомнѣнія также что перспектива такого политическаго могущества должна льстить національному чувству Германцевъ; но почему же и другіе народы обязаны быть того же мнѣнія? Или такъ лестно для самолюбія Италіянцевъ, Французовъ, не говорю уже Русскихъ, состоять подъ гегемоніей Пруссіи?

Но оставимъ общія воззрѣнія, которыя въ политикѣ пригодны лишь на то чтобы пускать пыль въ глаза простакамъ, и постараемся стать на болѣе твердую почву. Предъ вами два изъ числа просвѣщеннѣйшихъ народовъ Европы, двѣ первокласныя державы, два правительства нѣсколько лѣтъ уже приковывающія къ своимъ дѣйствіямъ вниманіе мыслящихъ людей. Что дѣлала Франція послѣ Восточной войны? Что дѣлала въ это время Пруссія? Прилагая къ дѣлу провозглашенную ею идею національностей, Франція вознамѣрилась собрать воедино часть Италіи, и покрыла свое оружіе новыми лаврами при Сольферино и Маджентѣ. Но политическая ея комбинація не удалась. Не часть Италіи, а вся Италія объединилась подъ скипетромъ Савойской династіи, и рядомъ съ Франціей образовалось государство которое, правда, не обнаружило еще большаго политическаго значенія, но имѣетъ для того всѣ необходимые задатки. Въ рукахъ искуснаго политическаго вождя оно можетъ сдѣлаться опаснымъ самой Франціи. Вотъ почему императоръ Наполеонъ поспѣшилъ воспользоваться единственнымъ остававшимся ему средствомъ не допустить окончательнаго объединенія Италіи и удержалъ въ Римѣ,-- естественной столицѣ новаго государства,-- французскій гарнизонъ и папу. Но за то, вмѣсто признательности, онъ возбудилъ къ себѣ сильную непріязнь во всѣхъ италіянскихъ патріотахъ, которая еще усилилась присоединеніемъ Ниццы и Савоіи ко Франціи. Пруссія не вмѣшивалась въ борьбу за объединеніе Италіи, но благоволительно привѣтствовала совершившееся вскорѣ послѣ того присоединеніе южной Италіи къ сѣверной.

Затѣмъ силы Франціи были направлены на осуществленіе мечтательнаго проекта европейской монархіи въ Мексикѣ. Былъ ли этотъ проектъ дѣйствительно плодомъ собственной фантазіи императора Наполеона или же онъ былъ искуснымъ образокъ внушенъ ему враждебною Франціи политикой,-- вопросъ этотъ мы оставимъ въ сторонѣ, но никто еще не забылъ что это дѣло было предпринято Франціей вмѣстѣ съ Англіей, и что послѣдняя не замедлила покинуть свою союзницу, такъ сказать, выдавая ее и раздраженному національному чувству Сѣверо-Американцевъ и неудовольствію внутреннихъ ея партій, которыя, какъ извѣстно, нашли въ мексиканской экспедиціи отличную почву для борьбы съ бонапартизмомъ.... Пруссія, между тѣмъ, лаская и щекотя національное чувство Германіи, вмѣстѣ съ Австріей, но впереди ея, сокрушала Данію и присоединяла "къ германскому отечеству" эльбскія княжества. Для политическихъ верхоглядовъ выставлялась при этомъ нѣмецкая національность этихъ герцогствъ, но на самомъ дѣлѣ доставлялось Германіи великолѣпное положеніе на Балтійскомъ морѣ Послѣ этого Пруссіи оставалось только стать во главѣ Германіи, и это сдѣлано было въ 1866 году. Надежный союзникъ за Альпами и господство на берегахъ Нѣмецкаго и Балтійскаго морей, добытые для Германіи, сдѣлались пріобрѣтеніями чуть не вдвое увеличившейся Пруссіи.... Вотъ факты которые кидаются въ глаза своею яркостью, вотъ развитіе государственнаго могущества удивительное по быстротѣ съ какою оно совершилось! Но это лишь осязательная сторона явленій которыя мы переживаемъ въ послѣднія 10--15 лѣтъ. Для людей которые хотя издали слѣдятъ за политикой не тайма что раздвоеніе Австрійской имперіи на Цислейтанію и Травслейтанію есть дѣло прусской политики. Эта политика воспользовалась стремленіемъ Венгерцевъ къ автономіи, поощрила, усилила ихъ и доставила имъ торжество, лишивъ Австрію всякаго значенія, всякой будущности въ Германіи. Мало того, австрійское правительство поставлено въ невозможность предпринять что-либо для возвращенія себѣ прежняго положенія въ Германіи: этому воспротивится національное чувство ея нѣмецкихъ подданныхъ, гораздо болѣе сочувствующихъ Берлину чѣмъ Вѣнѣ, и политика Мадьяръ стремящихся къ расширенію на востокъ, а отнюдь не на западъ. Эта политика, поощряемая, возбуждаемая и поддерживаемая изъ Берлина, болѣе и болѣе подчиняетъ своимъ видамъ имперское правительство и отманиваетъ его отъ Германіи, откуда вытолкнуло его прусское оружіе.... Въ одно прекрасное утро на престолѣ Румыніи очутился принцъ изъ Гогенцоллернскаго дома, въ русскихъ областяхъ сосѣдственныхъ съ Пруссіей неожиданно начинается броженіе въ духѣ германизма, въ такое именно время когда быть Русскимъ стало почетнѣе чѣмъ когда-нибудь.... Неужели все это случайности?... Офиціальные документы доказываютъ по крайней мѣрѣ что кандидатура принца Гогенцоллернскаго на испанскій престолъ не есть игра благоволящаго къ Пруссіи случая.

Нѣтъ, нечего сваливать на счастіе или несчастіе тѣ дѣла которыя создаются умомъ и руками человѣка. Европа знаетъ теперь чьему уму и чьей рукѣ обязана Пруссія неслыханными своими удачами. Льстя страстямъ и слабостямъ людей, возбуждая духъ партій въ дружественныхъ съ Пруссіей державахъ, закупая политическіе органы, сбивая съ толку и государственныхъ людей, и общественное мнѣніе, графъ Бисмаркъ вездѣ, во всѣхъ странахъ умѣлъ найти полезныя для него силы и заставилъ ихъ служить своимъ цѣлямъ, а быстротою своихъ дѣйствій разрушалъ Медленныя комбинаціи грозившія ему опасностію. Надо признаться что въ единоборствѣ съ нимъ императора Французовъ, давно уже продолжающемся, какъ нынѣ оказывается, искусство и ловкость были не на сторонѣ послѣдняго.... Наполеону III принадлежитъ впрочемъ та честь что онъ издавна проникъ виды канцлера Сѣверной Германіи и оцѣнилъ ихъ опасность для Франціи. Но что онъ дѣлалъ для ея отвращенія? Онъ прислушивался къ краснобайству германскихъ дипломатовъ которые нашептывали ему коварныя слова о Бельгіи въ надеждѣ поссорить его съ Англіей, онъ ссорился съ Россіей то по поводу Поляковъ, то по поводу восточныхъ христіанъ, онъ собственными руками разрушалъ то сочувствіе которое эти христіане питали ко Франціи и то господство которое Франція издавна имѣла въ Египтѣ.... Странная, поистинѣ непонятная политика! Политика прискорбная, потому что послѣднія совершившіяся во Франціи внутреннія преобразованія давали основаніе надеждамъ что ея революціонный пароксизмъ приближался, казалось, къ концу, что эта такъ долго волновавшаяся страна нашла наконецъ формулу въ которой свобода соединяется съ порядкомъ, что въ ней утвердится прочное положеніе вещей, и что она явится наконецъ надежною силой, на которую можно опереться.

Оглянемся на Россію. Станемъ говорить прямо и безъ обиняковъ. Весьма можетъ-быть что при жизни нынѣшняго короля Прусскаго не послѣдуетъ столкновенія между этимъ государствомъ и Россіей. Но королю Вильгельму уже за семьдесять лѣтъ, а будущее царствованіе не представляетъ для насъ тѣхъ же гарантій какъ царствованіе этого близкаго родственника Русскаго Государя. Въ германской печати и даже въ германскомъ парламентѣ уже теперь были высказываемы притязанія на наши балтійскія провинціи, освященныя памятью Ярослава I и славой Петра Великаго и составляющія самую безспорную часть Россіи.... А если экспансивной силѣ германизма не было положено предѣла въ эльбскихъ княжествахъ, если Европа допуститъ его распространиться на Эльзасъ и Лотарингію, то какая же причина не обратиться ей на Востокъ? Движеніе въ эту сторону давно помѣчено въ Германіи, и на страницахъ Русскаго Вѣстника не разъ уже было говорено о попыткахъ Фридриха Великаго утвердить свое вліяніе въ Литвѣ. Въ этомъ отношеніи, положеніе Россіи относительно объединяемой Германіи сходно съ положеніемъ Франціи. Можно сказать даже что наше положеніе еще болѣе опасно, потому что пройдетъ немного лѣтъ, и Пруссія, надо полагать, будетъ въ состояніи потрясать на нашихъ границахъ польскимъ знаменемъ, которое, благодаря нашимъ колебаніямъ, повидимому, не такъ скоро еще утратитъ свою возбудительную силу на нашей западной окраинѣ....

Но если такъ, если безграничное политическое возрастаніе Пруссіи грозитъ опасностію и Франціи и Россіи, если на сосѣдніе съ ними троны она возводитъ принцевъ царствующаго въ ней дома, въ угоду Англіи еще больше чѣмъ въ собственномъ интересѣ, то почему же давно уже не произошло тѣснаго сближенія между угрожаемыми державами? На это почему отвѣчать весьма затруднительно. Отчасти причиной тому было не вполнѣ еще прочное положеніе Наполеоновой династіи, отчасти наслѣдованное отъ прежнихъ временъ взаимное нерасположеніе Петербургскаго и Парижскаго дворовъ, а болѣе всего тѣ политическія преданія которыя издавна утвердились какъ въ Петербургѣ, такъ и въ Парижѣ. Въ самомъ дѣлѣ, въ продолженіе 40 лѣтъ, до самой Восточной войны, не слѣдовала ли Россія болѣе германской нежели русской политикѣ? Съ другой стороны, пока французская политика будетъ носиться съ призракомъ Польши, Россія натурально не можетъ вступить съ ней въ тѣсное сближеніе. Немного почвы для такого сближенія останется и въ томъ случаѣ если Франція будетъ попрежнему пособлять замедленію естественнаго теченія дѣлъ на Востокѣ, и если она не откажется отъ своихъ предубѣжденій противъ славянства и христіанъ Балканскаго полуострова. Но пора бы кажется французскимъ политическимъ людямъ убѣдиться что, поддерживая Польшу, они забавляются призраками, что противодѣйствуя панславизму они служатъ графу Бисмарку, и что способствуя подавленію жизненныхъ ростковъ на Балканскомъ полуостровѣ, они въ одно и то же время дѣлаютъ дѣло недостойное тѣхъ благородныхъ принциповъ которые любитъ выставлять ихъ дипломатія, и работаютъ въ руку столь же опаснаго для нихъ какъ и для насъ соперника -- Англіи.

Нѣчто таинственное, фаталистическое, глубоко смущающее душу, заключается въ томъ самодовольствіи съ которымъ цѣлыя поколѣнія повторяютъ политическіе афоризмы или вовсе лишенные основанія, или справедливые только по отношенію къ одному данному случаю, къ одной извѣстной странѣ Таковы, между прочимъ, ходячія понятія о панславизмѣ русской политики на Востокѣ. Что панславизмъ есть сѣмя изъ котораго должна вырости сила полагающая предѣлъ пангерманизму -- это совершенно справедливо, и потому вполнѣ понятно что нѣмецкіе публицисты стараются привязать къ этой идеѣ революціонное и анти-соціальяое значеніе, унизить, осмѣять, опозорить ее; но почему то же самое твердятъ и во французской печати и во французскихъ правительственныхъ сферахъ,-- это можетъ понять лишь тотъ кто знаетъ что и въ самой Россіи, въ продолженіе многихъ дѣть, панслависты считались людьми подозрительными и опасными. Точно также не трудно объяснить себѣ почему Питтъ старшій возбудилъ подозрительность Англіи относительно русской политики на Востокѣ; но совершенно непостижимо почему эта же подозрительность могла укорениться на почвѣ Франціи? Какіе существенные интересы ея могутъ пострадать отъ этой политики, даже отъ предполагаемаго преобладанія Россіи на Востокѣ? Опасно ли ей возникновеніе тамъ молодыхъ христіанскихъ государствъ? Угрожаетъ ли ихъ существованіе ея политическому значенію, ея торговлѣ, ея флоту? Конечно нѣтъ, а въ противномъ случаѣ пришлось бы утверждать что и самостоятельность Египта есть опасность для Франціи. Не въ явномъ ли противорѣчіи съ провозглашаемою Франціей необходимостью поддерживать Турцію находятся ея отношенія къ Египту, и наоборотъ, не принуждена ли она была, не далѣе какъ въ прошломъ году, дѣйствовать противъ собственныхъ интересовъ, выдавъ головою египетскаго намѣстника его раздраженному сюзерену? Франція ли, спрашиваемъ, или Англія отъ того выиграла? Еще одна такая побѣда Богъ знаетъ какимъ благословеніемъ освященнаго принципа французской политики, и каналъ устроенный геніемъ Франціи между Чернымъ и Краснымъ морями поступить на службу Великобританіи:.

Совершающіяся на Рейнѣ событія грозны; но они будутъ благодѣтельны, если откроютъ глаза Франціи и отрезвятъ ее политику....


П. ЩЕБАЛЬСКІЙ.


"Русскій Вѣстникъ", No 7, 1870