Шаврова Елена Михайловна
Жена цезаря

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Журнальный вариант.

   

ЖЕНА ЦЕЗАРЯ.

(Разсказъ).

Le mariage est une chose,
Que pour être prudent,
Il ne faut pas voir
Ce qu'il y a dedans.

I.

   Небольшая коляска только что сдѣлала второй кругъ, и кучеръ, ожидая дальнѣйшихъ приказаній, сдерживалъ лошадей, полуобернувшись къ господамъ.
   -- Ступай въ Разумовское,-- приказала ему Вава и, обратясь къ Сергѣю Павловичу, проговорила съ досадой, понижая голосъ:-- Насъ разсматриваютъ такъ, точно никогда не видали прежде. Это невыносимо! Вы не находите? Удивляюсь!
   Ей очень шло, когда она сердилась. Лицо дѣлалось энергичнымъ и чуть-чуть блѣднѣло, а сѣровато-голубые глаза становились ярче и больше. Она зябко приподняла воротникъ своей темносиней касторовой кофточки и нервно поправила на свѣтлыхъ, пушистыхъ волосахъ большую черную шляпу, очень шедшую къ ней.
   Сергѣй Павловичъ тихо засмѣялся и, такъ чтобы не видѣли проѣзжавшіе мимо, слегка пожалъ ея руку въ узкой бѣлой перчаткѣ.
   -- Ну, положимъ, вы преувеличиваете,-- сказалъ онъ, улыбаясь.-- Не обращайте вниманія. Не стоитъ, право.
   Но она уже вся пылала. О, глупое, несносное положеніе! Женихъ! Невѣста! Какая пошлость... Всюду появляться вмѣстѣ, кататься вмѣстѣ, дѣлать визиты вмѣстѣ, какъ будто потомъ на все это не будетъ еще довольно времени.
   -- Я не сержусь,-- сказала Вава,-- но не находите ли и вы, что насъ показываютъ точно ученыхъ птицъ? И какъ подумаешь, что намъ предстоять еще тысяча и одна церемонія по кодексу глупыхъ приличій, до той минуты, когда насъ наконецъ оставятъ въ покоѣ.
   -- Я желалъ бы, чтобъ Это было скорѣе,-- очень серьезно и съ чувствомъ проговорилъ Сергѣй Павловичъ. Онъ былъ очень изященъ, очень сдержанъ и очень худъ.-- Положимъ, отпускъ мнѣ дадутъ двухмѣсячный,-- сказалъ онъ, раздумывая,-- Но я не желалъ бы злоупотреблять. Теперь не такое время... и вы не можете себѣ представить, Варвара Александровна, сколько намъ предстоитъ еще работы въ будущемъ... Министръ проводитъ новыя реформы...
   Вава сидѣла, откинувшись назадъ, въ позѣ молодой дамы, и слушала, полузакрывъ глаза. Она очень любила, когда мужчины съ нею или при ней говорили "объ умномъ", то-есть о политикѣ, финансахъ, проектахъ, назначеніяхъ и карьерахъ. Поэтому и Сергѣй Павловичъ, пріѣзжавшій на праздники въ Москву, гдѣ у него были родные, нравился ей именно этой своей молодой дѣловитостью, нервнымъ спокойствіемъ, энергіей и выдержкой,
   "Далеко до него нашимъ московскимъ "тютькамъ",-- думала Вава, и рѣшила, что непремѣнно выйдетъ за него замужъ. Да, не кто другой, а именно онъ будетъ ея мужемъ. Это ничего, что онъ такъ серьезенъ и солиденъ не по лѣтамъ. Мужъ даже долженъ быть немного скученъ,-- рѣшила она.-- Это -- качество".
   Кромѣ того, надо же было когда-нибудь на что-нибудь рѣшиться и выйти замужъ. Вавѣ было ровно 23 года, хотя въ свѣтѣ, по календарю ея maman, ей значилось всего девятнадцать. Но это была поэтическая и вполнѣ необходимая ложь, потому что за Какой давно выросла и выровнялась Мэри, а за Мэри были еще двѣ младшія сестры, которыхъ, правда, еще никому не показывали, но которыя тоже необыкновенно быстро росли и выравнивались. Итакъ, Вавѣ надо было на что-нибудь рѣшаться.
   "Пора,-- думала она,-- въ августѣ мнѣ будетъ 24 года. Хотя теперь и миновало время, когда выходили замужъ 16 и 17 лѣтъ и такимъ образомъ добровольно сокращали свою жизнь и убивали молодость беременностями и всякими домашними дрязгами, какія ужъ непремѣнно бываютъ въ жизни каждой женщины, какъ бы богата и титулована она ни была. Но теперь -- извините!-- дѣвушки стали умнѣе и не такъ рано выходятъ замужъ. Но въ 24 года надо же на что-нибудь рѣшиться".
   И теперь, въ то время какъ Сергѣй Павловичъ своимъ ровнымъ голосомъ сообщалъ ей, почему совершенно необходимы такія-то и такія-то реформы, а также какую записку онъ составилъ по этому поводу я какъ она была одобрена,-- Вава слушала его серьезно и внимательно.
   "Онъ далеко пойдетъ, безъ сомнѣнія",-- думала она, разсѣянно слѣдя за тоненькими полосками сѣраго тумана, поднимавшагося надъ молодой травой и зябкими деревьями, между тѣмъ какъ солнце закатывалось вдали огромнымъ огненно-краснымъ дискомъ, совершенно лишенное лучей.
   Коляска, плавно подпрыгивая по мягкой, влажной землѣ, быстро катилась по прямой и сѣрой аллеѣ. Дорога, туманъ и монотонныя рѣчи Сергѣя Павловича убаюкивали Ваву и, въ то же время, на душѣ ея было гордое сознаніе того, что Ѣна достигла чего желала, и что онъ, а не кто другой будетъ ея мужемъ. И хотя она ничего не чувствовала къ этому сухому и совершенно чуждому ей человѣку, она была все-таки довольна и почти счастлива. Онъ сидѣлъ немного сгорбившись, сутуловатый отъ сидячей жизни, со своимъ равнодушнымъ, пергаментнымъ лицомъ молодого старика петербургскихъ канцелярій.
   "Онъ очень изящный, очень...-- думала Вава.-- У него есть этотъ неуловимый, петербургскій отпечатокъ, какого совсѣмъ недостаетъ, напримѣръ, хотя бы Андрюшѣ Ланскому, да и всѣмъ другимъ... Конечно, съ ними веселѣе, но вѣдь это не главное въ жизни".
   И Вава живо представила себѣ, какъ она входитъ съ Сергѣемъ Павловичемъ въ бальную залу, или ѣдетъ, вотъ такъ, какъ теперь, кататься. А въ слухъ она сказала:
   -- Мама обѣщала давать мнѣ по 250 рублей въ мѣсяцъ; это, конечно, не много, но впослѣдствіи, послѣ смерти папа, я буду получать больше... Вообще я нахожу, что лучше обо всемъ переговорить заранѣе. Не правда ли?
   Сергѣй Павловичъ сдѣлалъ изящный, немного брезгливый жестъ, точно что-то стряхивая со своихъ перчатокъ; жестъ этотъ онъ дѣлалъ всегда, когда рѣчь шла о деньгахъ. Тѣмъ не менѣе онъ очень внимательно слушалъ.
   -- Вы знаете, папа говоритъ всегда: "въ деньгахъ черти сидятъ". Это очень хорошо сказано, не правда ли?-- болтала Вава.-- Кстати, сколько вамъ лѣтъ?
   Сергѣй Павловичъ снисходительно улыбнулся.
   -- Мнѣ 34 года,-- сказалъ онъ коротко.-- Я родился въ 62-мъ году... Боюсь, что я старъ для васъ...
   -- Да мнѣ скоро будетъ 24 года,-- весело подхватила Вава.-- Мамà говоритъ всѣмъ, что мнѣ 19, но не вѣрьте; понимаете, это дѣлается для сестеръ. Иначе нельзя.-- Они помолчали немного.-- Какъ это хорошо,-- сказала вдругъ Вава,-- между нами почти десять лѣтъ разницы. Это самая лучшая разница лѣтъ между мужемъ и женой. Вѣдь женщины старятся раньше мужчинъ, и потому это хотя небольшая гарантія... Я объ этомъ читала гдѣ-то,-- не помню.
   Вава читала вообще очень много, а главное -- много такого, чего бы ей вовсе не слѣдовало читать. Едва бросивъ куклы, она стала читать,-- читать безпорядочно и безъ всякаго разбора,-- что ни попадалось подъ руку, съ тѣмъ, чтобы поскорѣе все узнать. Книжные шкафы въ кабинетѣ отца не запирались, потому что, по московской распущенности, ключи давно куда-то пропали, до и вообще въ домѣ мало заботились о книгахъ. Въ 18 лѣтъ Вава прочла почти всего Золя и почти все знала. Философскія книги прельщая ее и она принялась было за Канта и Шопенгауэра, но скоро бросила. За то она зачитывалась Монтегацца, Фланаріононъ и вѣрила въ переселеніе душъ. Какъ-то разъ Вава взяла Поль-де-Кока, но быстро соскучилась и рѣшила, что французская литература сдѣлала большіе успѣхи.
   По, несмотря на чтеніе, Вава многое понимала совершенно превратно, была наивна и жизни совсѣмъ не знала, какъ не знаетъ ее большинство дѣвушекъ обезпеченнаго класса.
   Въ обществѣ Вава очень правилась, но пугала молодыхъ людеі своей оригинальностью, насмѣшливостью и злымъ языкомъ. За ней много ухаживали, съ ней любили разговаривать, но ея побаивались, и она уже начинала страдать отъ этого.
   Когда коляска подъѣхала наконецъ къ дворцу въ Разумовскомъ, то уже настолько стемнѣло, что Вава приказала ѣхать обратно. Стало еще холоднѣе, такъ что пришлось поднять верхъ коляски. Когда это было сдѣлано, Вава усѣлась поудобнѣе въ свой уголокъ и, поднявъ теплый пледъ чуть не до самыхъ плечъ и кутая въ него свои руки, повидимому, не чувствовала никакого волненія отъ близости къ жениху въ темнотѣ экипажа.
   -- Да, я думаю,-- говорила она,-- что мы съ вами сойдемся во вкусахъ и сумѣемъ сдѣлать другъ другу жизнь если не безумно счастливой, то спокойной и пріятной. Увѣряю васъ, я немногаго требую отъ жизни. Я даже очень скромна. Напримѣръ, я выхожу за васъ и, право, не чувствую той пылкой любви, о которой пишутъ въ романахъ. Вы мнѣ нравитесь, да... и, мнѣ кажется, этого довольно. Лучшаго мужа мнѣ не надо. Я даже не влюблена нисколько, но я надѣюсь, что это прійдетъ потомъ, когда мы женимся... Видите, Сержъ, я откровенна съ вами. Можетъ быть, у меня холодная натура и нѣтъ темперамента, но вѣдь этого тоже нельзя рѣшить заранѣе... Вообще, теперь, когда насъ такъ рѣдко оставляютъ вдвоемъ, я хочу переговорить съ вами откровенно обо всемъ. До дому еще далеко, и мы успѣемъ.
   Сергѣй Павловичъ хотѣлъ было поклониться, по вспомнилъ, что въ экипажѣ съ поднятымъ верхомъ это не совсѣмъ удобно, и только сказалъ:
   -- Варвара Александровна, я -- весь вниманіе.
   -- Сергѣй Павловичъ,-- начала Вава насмѣшливо-торжественнымъ тономъ,-- я всегда была того мнѣнія, что между мною и моимъ будущимъ мужемъ не должно быть ничего недоговореннаго. Я не хочу недомолвокъ. Это непрактично и не достойно ни васъ, ни Женя. Послѣ свадьбы вы поразскажете мнѣ, конечно, кое-что изъ вашей холостой жизни, а теперь я должна сообщить вамъ кое-что о себѣ, потому что съ 19 и до 23 лѣтъ, я, увѣряю васъ, не скучала. До этого времени я, къ сожалѣнію, была связана глупымъ воспитаніемъ и слишкомъ наивна.
   Глаза Сергѣя Павловича блеснули въ темнотѣ, лицо его вытянулось и ему стало немного не по себѣ. "Гм.., что-то она еще скажетъ!" Но онъ тутъ же успокоилъ себя тѣмъ, что Вава, повидимому, была одна изъ тѣхъ, что больше говорятъ, чѣмъ дѣлаютъ.-- "Тихони опаснѣе".
   -- Итакъ, я буду каяться!-- начала Вава и Сергѣю Павловичу даже показалось, что она слегка зѣвнула.-- Къ сожалѣнію,-- продолжала она,-- все, что я имѣю сказать вамъ, очень не интересно, безцвѣтно и даже банально. Въ сущности и разсказывать-то нечего. Кое-кто мнѣ слегка нравился, кое съ кѣмъ я кокетничала, а кое-кто шелъ даже до формальнаго предложенія руки и сердца. Ну, да это все больше мелочь. Всѣ знаютъ, что насъ много и что каждая получитъ четвертую часть. Да, наконецъ, надо же и мама съ папа чѣмъ-нибудь жить, что же еще сказать?-- продолжала Вава, раздумывая.-- За эти годы я много танцовала, ѣздила верхомъ, каталась на конькахъ, играла въ любительскихъ спектакляхъ и у меня было нѣсколько занимательныхъ, по -- увы!-- совершенно платоническихъ романовъ... На святкахъ мы ѣздили ряжеными. Я знаю, въ Петербургѣ это не принято, и очень жаль, потому что это очень весело и очень сближаетъ. Говорю это по опыту. Вѣдь у насъ, въ Москвѣ, вообще принято много такого, что не принято у васъ, въ Петербургѣ. Напримѣръ, устраиваютъ пикники съ барышнями, ѣздятъ въ загородные рестораны на тройкахъ, танцуютъ и ужинаютъ тамъ. Послѣ шампанскаго,-- продолжала Вава, увлекаясь все болѣе и болѣе,-- я помню нѣсколько поцѣлуевъ, украденныхъ съ моего вѣдома и доставившихъ мнѣ, не скрою, большое удовольствіе. Наконецъ, если уже все говорить, я однажды ужинала вдвоемъ, съ кѣмъ,-- я, разумѣется, вамъ не скажу. Пустите руки!... Но это и все! Право, больше нечего вспомнить... Влюблена была два раза. Одинъ разъ воображеніемъ, другой разъ сердцемъ. Не знаю, что опаснѣе. Но это скоро прошло. "Онъ" цитировалъ Спенсера и носилъ резиновыя калоши, и я быстро разочаровалась. Въ кого была влюблена сердцемъ, разумѣется, тоже не скажу,-- да и къ чему?... И, несмотря на мою бурную молодость, я съ полнымъ правомъ надѣну въ великій день эти глупые, восковые цвѣты, которые почему-то принято надѣвать въ знакъ невинности.-- Ну-съ, что вы на это скажете?-- дразнила Вава, приближая свое хорошенькое, свѣжее лицо въ его блѣдному, усталому лицу.-- Предупреждаю васъ, вы можете еще отказаться, это ваше священное право.
   Вмѣсто отвѣта послышалась легкая борьба, и нѣсколько поцѣлуевъ, причемъ элегантная шляпа потерпѣла крушеніе, и Вава сказала немного задыхаясь и оправляя волосы:
   -- Вы испортили мою шляпу, но вы хорошо цѣлуетесь, и я прощаю вамъ за это.
   Теперь ѣхали бульварами. Въ городѣ стало теплѣе и пошелъ мелкій, весенній дождикъ.
   Коляска быстро катилась по мокрому асфальту, приближаясь къ дому, когда Вава вдругъ сказала очень торопливо:
   -- Сейчасъ мы пріѣдемъ и, кажется, я все сказала, что хотѣла. Ахъ, про главное-то я и позабыла. Пожалуйста, не надо дѣтей,-- шепнула она,-- я не хочу, я боюсь!
   Сергѣй Павловичъ улыбнулся въ темнотѣ.
   -- Я тоже объ этомъ думалъ не разъ,-- сказалъ онъ просто.-- Конечно, лучше на первое время избѣжать этого; я совсѣмъ съ вами согласенъ. Вы знаете, что желанія ваши -- для меня законъ.
   Экипажъ остановился, и лакей Дмитрій уже выбѣгалъ съ раскрытымъ зонтикомъ навстрѣчу господамъ.
   Сергѣй Павловичъ высадилъ Ваву, и на губахъ его все еще блуждала загадочная улыбка забавно озадаченнаго, но все-таки очарованнаго человѣка.
   "Ого, вотъ ты какая!-- думалъ онъ.-- И, несмотря на все ет я все-таки женюсь, и все будетъ по-моему".
   

II.

   На платформѣ было полутемно, когда поѣздъ наконецъ двинулся, увозя Ваву и Сергѣя Павловича послѣ свадьбы, бывшей въ деревнѣ,-- въ Ялту. Позади осталась небольшая кучка провожающихъ въ свѣтлыхъ, нарядныхъ платьяхъ; тамъ слышался смѣхъ и веселые, возбужденные голоса.
   Кто-то изъ посторонней публики, увидя Ваву въ окнѣ, крикнулъ изъ темноты:
   -- А вотъ и новобрачная!-- По поѣздъ, все прибавляя ходу, быстро убѣгалъ отъ платформы.
   -- Уфъ! кончились наконецъ всѣ церемоніи!-- отъ глубины души вздохнула Вава. Еще счастье, что мы сдѣлали свадьбу въ деревнѣ,-- воображаю, что бы это было въ городѣ! Должно быть, я не создана для представительства. Я страшно устала! А ты?
   Они уже давно были между собой на "ты", и въ одну изъ жаркихъ іюльскихъ ночей Вава, не то изъ любопытства, не то изъ каприза и оригинальности, отдалась ему.
   -- И ночь, и луна, и любовь!-- продекламировала Вава насмѣшливо.-- Я буду спать. Просто умираю отъ усталости. Дай мнѣ подушку.
   -- Хочешь конфетъ?
   И когда онъ, немного разочарованный, нервный и очень влюбленный, устраивалъ ей постель, она милостиво позволила уложить 1 себя. Но ей не спалось. Въ купэ, съ нагрѣвшейся за день желѣзной крышей, было жарко, и отъ выпитаго шампанскаго горѣли щеки и слегка кружилась голова.
   Въ открытое окно виднѣлась темная степь, черное августовское небо съ крупными осенними звѣздами, а на самомъ горизонтѣ любопытно выглядывалъ край яркаго, молодого мѣсяца.
   Пахло гарью, и мимо окна по временамъ пролетали снопы блестящихъ искръ.
   Вава сидѣла съ ногами на диванѣ, ѣла конфеты и разсуждала о событіяхъ дня.
   -- Какая была по истинѣ тропическая жара! Жениться надо зимой или поздней осенью. Лѣтомъ слѣдовало бы запретить всякіе браки.
   -- По-моему, бракъ -- учрежденіе отжившее,-- говорила Вава.-- Право пора придумать что-нибудь новое!... А людямъ не достаетъ для этого ни ума, ни смѣлости. Это все равно, какъ еслибы вѣчно изъ самыхъ различныхъ матерій стараться выкроить всегда одинъ и тотъ же фасонъ. Матерія не выдерживаетъ, иногда разползается, не гнется,-- и ничего не выходитъ. Надо также сознаться, какъ много шаблоннаго и даже пошлаго въ каждой свадьбѣ! Даже если взять уже только одну обрядную сторону. Боже, сколько мученій! И обѣдъ, и сосѣди, и витіеватыя привѣтствія, и наконецъ, когда тотъ лохматый мировой судья вдругъ крикнулъ: "горько!" Идіотскій обычай!... Ну, да, слава Богу, что все кончено.
   Вава облокотилась на подушку въ сѣрой дорожной наволочкѣ и съ облегченіемъ вздохнула.
   -- Мама плакала,-- продолжала она, широко открывая свои глаза,-- и папа былъ видимо тронутъ. Удивительное дѣло, всю-то жизнь готовятъ въ бракъ, тратятся на пріемы и выѣзды, и даже ставятъ свѣчи и молятся, а потомъ, когда удастся,-- плачутъ.
   Сергѣй Павловичъ сидѣлъ напротивъ, слегка сгорбившись, и блѣдное лицо его казалось еще старше и утомленнѣе.
   -- Ну, положимъ, ты преувеличиваешь немного,-- сказалъ онъ лѣниво,-- все было очень хорошо и просто. Именно такъ, какъ я этого желалъ.
   Вава потянулась къ нему и передала атласную бонбоньерку, которая была слишкомъ тяжела, и сказала съ гримаской:
   -- Да, конечно. Но все-таки я довольна, что все кончено. И знаешь, давай теперь всѣмъ говорить, что мы уже женаты... ну, хоть... три мѣсяца? Вотъ только букетъ можетъ выдать насъ, но мы, такъ и быть забудемъ его въ вагонѣ. Хорошо?
   И Вава весело разсмѣялась, распустила волосы и стала запле тать ихъ на ночь.
   Стройная, съ тонкимъ станомъ, изящной грудью и невиннымъ, дѣвическимъ лицомъ, она тихо покачивалась въ тактъ замедлившему ходъ передъ станціей поѣзду и смотрѣла на Сергѣя Павловича холодными, насмѣшливыми глазами.
   -- Что же ты молчишь?-- сказала она и голосъ ея дрогнулъ.-- Поцѣлуй же меня. Вѣдь теперь все можно, я твоя законная жена, и на долгіе, долгіе годы.
   И она вдругъ нервно зарыдала.
   

III.

   Всѣ свадебныя путешествія какъ двѣ капли воды похожи одно на другое, и почти всѣ они очень однообразны, уже потому одному, что отъ нихъ всегда почему-то ждутъ очень многаго, безраз* лично ѣдутъ-ли молодые въ Египетъ, или въ деревню Ивановку.
   Собственно для Вавы и Сергѣя Павловича, такъ называемый, "медовый мѣсяцъ" окончился еще до свадьбы, когда они постоянно искали случая быть вмѣстѣ, ждали другъ друга на условленномъ мѣстѣ, цѣловались украдкой, бродили по вечерамъ по огромному старому саду и вдоль темной рѣчки, и когда Сергѣй Павловичъ незамѣтно выбирался подъ утро изъ комнаты Вавы на общую террасу, стараясь, чтобы не скрипнула дверь.
   Теперь все вдругъ окончилось свадьбой и сразу потеряло свою прелесть. Нечего было уже прятаться и бояться. Все было испытано, дозволено и притомъ навсегда, на всю жизнь.
   Постоянное бездѣлье, ѣда, сонъ и это освященное обычаемъ одиночество -- вдвоемъ наводили скуку и скоро надоѣли.
   Въ первое время, нѣкоторое разнообразіе внесли, правда, разсказы Сергѣя Павловича о своей холостой жизни и анекдоты, которыхъ Вавѣ никогда не приходилось слышать раньше. Теперь, къ удивленію своему, она узнала, что существуетъ цѣлая литература этого рода, служащая источникомъ развлеченій и наслажденій для мужчинъ всѣхъ возрастовъ.
   Мои это скоро наскучило. Одно изъ двухъ:или Сергѣй Павловичъ разсказывалъ о своемъ прошломъ съ большимъ выборомъ,-- или же онъ разсказывалъ слишкомъ неинтересно и скучно. Можетъ быть и то, и другое.
   Что же касается анекдотовъ, то Вава хотя и смѣялась вначалѣ короткимъ, отрывистымъ смѣхомъ, широко открывая свои невинные, сѣрые глаза, но и они очень скоро ей опротивѣли. Все было такъ пошло, грязно и гадко. Неужели Сергѣй Павловичъ могъ находить удовольствіе въ етихъ разсказахъ?
   Синее море, южныя краски и звѣздныя ночи обѣщали такъ иного и говорили своей красотой и гармоніей, что на свѣтѣ должна быть любовь, поэзія и безумное счастье, за мигъ котораго можно отдать всю жизнь,-- и сознаніе этого мучительно волновало Ваву.
   "Рама слишкомъ хороша для картины нашей любви", иронически думала она, и первая заговорила объ отъѣздѣ. Пробывъ двѣ недѣли въ Ерыну, молодые вернулись въ Петербургъ, гдѣ на первое время поселились въ гостиницѣ. Надо было устраиваться и подыскивать квартиру. Этимъ, впрочемъ, занималась одна Вава. Утромъ ей приносили изъ конторы объявленій печатные списки съ указаніями квартиръ, и она тотчасъ же послѣ завтрака, когда Сергѣй Павловичъ отправлялся на службу, шла на поиски. Первое время это даже занимало ее, мысль свить свое гнѣздо пріятна каждой женщинѣ, но она скоро утомилась, особенно когда Сергѣй Павловичъ во всемъ старался ограничивать ея начинанія и порывы.
   Онъ очень серьезно объяснилъ Вавѣ, что при бюджетѣ въ 7--8 тысячъ можно только очень скромно прожить въ Петербургѣ, что экипажа держать нельзя, что квартиру надо брать скромную, и вообще во всемъ ограничивать свои желанія, а главное -- не выходить изъ бюджета.
   Сергѣй Павловичъ былъ тягучъ и нуденъ, и Вава съ большимъ нетерпѣніемъ выслушала его.
   -- До женитьбы,-- сказалъ онъ, между прочимъ, своимъ вялымъ, безстрастнымъ голосомъ,-- я жилъ на Офицерской улицѣ во дворѣ, въ пятомъ этажѣ, и держалъ одну прислугу. У меня была квартира изъ двухъ комнатъ съ кухней, и я платилъ за нее 25 рублей въ мѣсяцъ. Но тогда я не былъ женатъ, а это большая разница. Тѣмъ болѣе,-- прибавилъ онъ,-- надо быть осмотрительнѣе теперь и не бросать денегъ зря. Твои три тысячи вѣдь не Богъ знаетъ что!
   Вава слушала и кусала губы. Ей казалось, что она съ высоты воздушнаго шара попала прямо въ мрачное, илистое болото. Она испуганно посмотрѣла на блѣдное и равнодушное лицо Сергѣя Павловича и не нашлось ничего отвѣтить ему.
   Вѣдь онъ былъ только логиченъ и совершенно правъ.
   Квартира отыскалась наконецъ въ одной изъ тихихъ аристократическихъ улицъ, въ громоздкомъ домѣ самой новѣйшей архитектуры, со стрѣльчатыми, узкими окнами, похожими на бойницы, съ лѣпными потолками и полутемными, неудобными комнатами. За то подъѣздъ, лѣстница и швейцаръ были великолѣпны. Вообще донъ былъ самый современный. На каждой площадкѣ стояло по велосипеду, а на лѣстницѣ цѣлый день не умолкалъ грохотъ игры на фортепіано, несшійся изо всѣхъ квартиръ. Комнатъ было пять, и всѣ онѣ были темноваты и неуютны. По дѣлать было нечего. Все, что было лучше и нравилось Вавѣ, стоило гораздо дороже. Надо было также скорѣе устраиваться, потому что Сергѣю Павловичу необходимъ былъ, при его занятіяхъ, покой и строго регулярная жизнь.
   При покупкѣ мебели и отдѣлкѣ квартиры Вавѣ снова пришлось выслушивать наставленія мужа и сдерживать свои художественныя порывы и желанія. Все было тѣсно, бѣдновато я мизерно.
   И гостиная съ поэтическимъ безпорядкомъ мягкой мебели, роялемъ, зеркалами и ковромъ, и кретоновая спальня, и крытый кожей кабинетъ, и дубовая столовая -- все было очень прилично,-- точная копія множества другихъ квартиръ, въ которыхъ потомъ пришлось бывать Вавѣ. Во всѣхъ комнатахъ не было ничего лишняго, чего-нибудь такого, что бы говорило объ оригинальности вкуса, или наклонностей хозяевъ.
   Сергѣй Павловичъ больше всего любилъ порядокъ и аккуратность и строго взыскивалъ за малѣйшее отступленіе съ жены и прислуги. Поэтому всѣ комнаты скоро приняли видъ мертвенный к не жилой.
   Когда, наконецъ, все было поставлено, повѣшено и готово, Вава почувствовала большое уныніе и сказала:
   -- Всякій разъ, когда я представляла себѣ, какъ я устрою свой "home",-- это было совсѣмъ, совсѣмъ иначе!
   Сергѣй Павловичъ вопросительно поднялъ брови и сказалъ своимъ спокойнымъ голосомъ:
   -- А чего же ты хотѣла? Что за фантазіи! Къ чему онѣ? Эта квартира и обстановка какъ разъ именно то, что намъ нужно, и я не желаю пока ничего лучшаго. И вообще, другъ мой, ты настолько умна, что надѣюсь поймешь, что живость рѣчи, оригинальность и вообще многое изъ того, что ты могла позволить себѣ въ Москвѣ, надо будетъ пока совсѣмъ оставить здѣсь, такъ какъ это не согласуется съ тѣмъ поведеніемъ, какого я желаю, чтобы держалась моя жена, замѣть себѣ это. Я не настолько подвинутъ еще по службѣ, чтобы жена моя могла позволить себѣ поступать такъ, какъ ей угодно.
   Въ первый разъ Сергѣй Павловичъ выразился такъ ясно и опредѣленно, и Вава, всегда скорая на языкъ, не нашлась, что ему отвѣтить, хотя душа ея была полна негодованія. Но Сергѣй Павловичъ даже не взглянулъ на нее. Онъ спокойно проглотилъ послѣдній кусокъ, методично сложилъ салфетку и, поцѣловавъ руку жены, отправился на службу пѣшкомъ, что дѣлалъ ради моціона.
   Вава пошла въ гостиную и, взглянувъ на поэтическую тѣсноту, длинныя зеркала и узкія окна, скупо пропускающія свѣтъ съ улицы, подумала съ горечью: "Готова моя тюрьма!"
   Какая разница съ Москвой! Тамъ даже и названіе переулка происходило отъ ихъ фамиліи.
   Просторный домъ-особнякъ стоялъ между большимъ дворомъ и хорошенькимъ садомъ, куда выходила терраса, обвитая дикимъ виноградомъ. Зимой въ саду устраивали катовъ и катанье съ горъ. Весною вокругъ дома благоухала сирень, а въ саду густо цвѣли яблочныя и вишневыя деревья, и Вава и ея сестры носили въ волосахъ блѣдно-розовые цвѣты. Позже зацвѣталъ жасминъ, розы и липовыя деревья, такъ что можно было вообразить себя на дачѣ. Комнатъ было много. Невысокія, уютныя, съ антресолями, со старинной мебелью и веселыми уголками, гдѣ росли, учились и выравнивались всѣ четыре барышни Ламскія. По вторникамъ были і назначенные дни. Въ залѣ танцовали, пѣли, играли въ фанты, гадали на святкахъ и ухаживали. Въ угловой диванной и въ кабинетѣ играли въ карты по четырехсотой въ винтъ, и никто не считалъ такую игру недостойной вниманія. Въ гостиной на стѣнахъ рядомъ со старинными, цѣнными картинами висѣли простыя олеографіи. И никто этимъ не смущался. Картина -- и все тутъ. За ужиномъ подавали удивительную, необыкновенно вкусную вишневую наливку и домашній квасъ, и это всѣмъ очень нравилось. А главное, всего было много, все было просто, но широко и "по-душамъ", и главное никто не хотѣлъ казаться выше того, чѣмъ онъ былъ. А въ Петербургѣ все было натянуто, узко и часто очень непріятно задѣвало самолюбіе.
   Когда все въ домѣ было налажено и устроено, то Вава сдѣлала визиты нѣкоторымъ роднымъ, знакомымъ и сослуживцамъ своего мужа. Сергѣй Павловичъ строго проконтролировалъ ея туалетъ, а также сказалъ маленькую рѣчь о тѣхъ лицахъ, къ которымъ предстояло ѣхать. А именно, онъ разсказалъ ихъ краткія біографія (причемъ нисколько не щадилъ ихъ), включивъ сюда ихъ послужной списокъ, а также сообщилъ, чѣмъ они могутъ быть полезны я какимъ вліяніемъ пользуются. Кромѣ того, Сергѣй Павловичъ научилъ Ваву, гдѣ что говорить и до какомъ духѣ, а также какъ держать себя въ томъ или другомъ домѣ.
   Со стороны можно было подумать, что они какъ сообщники приготовляются идти въ атаку, причемъ старшій и болѣе опытный _ обучаетъ младшаго и неопытнаго.
   -- Помни, мой другъ,-- сказалъ Сергѣй Павловичъ въ заключеніе:-- помни, что главное въ жизни и свѣтскихъ отношеніяхъ -- это выдержка и тактъ, они даже часто замѣняютъ умъ я даютъ возможность съ честью выходите изъ самыхъ трудныхъ положеній"
   Вава лежала на кушеткѣ, смотрѣла въ потолокъ, слушала и зѣвала.
   -- Ну, нечего сказать,-- произнесла она насмѣшливо,-- весело у васъ въ Петербургѣ. Славное общество и хорошенькія у тебя знакомыя!
   Сергѣй Павловичъ снисходительно улыбнулся этой ребяческой выходкѣ Вавы и, поцѣловавъ ея руку, продолжалъ:
   -- Развѣ я виноватъ? Ничего не подѣлаешь. Но все-таки необходимо помнить, что все это люди нужные, съ положеніемъ и вліяніемъ. Такими связями слѣдуетъ дорожить, онѣ могутъ пригодиться въ будущемъ. А это не мѣшаетъ помнить!
   Повидимому, Сергѣй Павловичъ болѣе всего боялся оригинальности, живости языка, а также независимости мнѣній своей жены.
   -- Мой другъ,-- говорилъ онъ,-- обѣщай мнѣ, что ты будешь поступать именно такъ, какъ я просилъ тебя, и не захочешь испортить мнѣ отношеній, которыми я дорожу.
   И Вава обѣщала, насмѣшливо кивнувъ головой.
   О, она не станетъ портить отношеній! Да и къ чему?
   Послѣ визитовъ у Вавы разболѣлась голова и разстроились нервы. Спустя два дня, по желанію мужа, она засѣла дома, ожидая отдачи визитовъ. Погода была хорошая, ей хотѣлось гулять, а потомъ надѣть блузу, передникъ и рисовать, но она должна была чинно сидѣть въ гостиной, съ книгой въ рукахъ и ожидать. Она сердилась, возмущалась, но все-таки сидѣла и ждала.
   Когда всѣ визиты были отданы, Ваву очень удивило странное любопытство Сергѣя Павловича и то значеніе, которое онъ придавалъ разнымъ мелочамъ. Такъ, онъ желалъ непремѣнно узнать кто былъ, и когда именно; долго ли пробылъ и о чемъ говорилъ, и что отвѣчала Вава. Тутъ же Сергѣй Павловичъ указалъ женѣ на нѣкоторыя ошибки, сдѣланныя ею въ разговорѣ,-- конечно, по незнанію и неопытности,-- и строго осудилъ ее.
   Но это было еще не все. Надо было дать два обѣда тѣмъ лицамъ, съ которыми обмѣнялись визитами. Я это тоже принесло съ собой иного хлопотъ и треволненій для Вавы и множество указаній и поученій со стороны Сергѣя Павловича.
   Когда все было строго обдумано и обсуждено: и меню обѣда, и вина, и закуски, и сервировка стола, а также самое главное, какъ, куда и съ кѣмъ кого посадить, и даже какъ одѣться хозяйкѣ, Вава почувствовала головокруженіе. Придя къ себѣ, она заперлась на ключъ, приняла валеріановыхъ капель и фенацетину и, распустивъ волосы, стала читать Бодлера, чтобы дать мыслямъ другое направленіе.
   Первый обѣдъ сошелъ не совсѣмъ благополучно, Вава сдѣлала нѣсколько промаховъ въ разговорѣ, за то на второмъ все прошло превосходно, и Сергѣй Павловичъ получилъ много лестныхъ отзывовъ о своей супругѣ отъ лицъ, мнѣніемъ которыхъ онъ дорожилъ. Но этимъ дѣло не кончилось. Надо было ѣздить на скучные обѣды, журъ-фиксы и вечера, во время которыхъ слѣдовало поступать во всемъ по указаніямъ Сергѣя Павловича.
   На этихъ обѣдахъ и вечерахъ говорилось о назначеніяхъ, наградахъ, рескриптахъ и повышеніяхъ, но теперь всѣ эти разговоры, которые такъ нравились Вавѣ въ Москвѣ, уже не доставляли ей никакого удовольствія. И все время, особенно въ началѣ, у нея было такое чувство, точно она ходитъ по туго натянутому канату, рискуя каждую минуту потерять равновѣсіе.
   И Вава вездѣ имѣла успѣхъ, прочный и солидный, именно такой, какого желалъ Сергѣй Павловичъ. Ее находили въ свѣтѣ, даже въ самыхъ строгихъ домахъ, "très gentille" и даже "très spirituelle". Но отъ этого не было легче. Сергѣй Павловичъ былъ очень занятъ, и Вава почти все время была одна. Но она не унывала. Въ сущности же она продолжала вести какъ бы свою прежнюю, дѣвичью жизнь.
   Она пѣла и рисовала по утрамъ, много гуляла и писала письма къ сестрамъ и подругамъ въ Москву. Вечеромъ, если не надо было ѣхать куда-нибудь, она читала, или бывала въ оперѣ и посѣщала концерты, съ одной пожилой родственницей Сергѣя Павловича. Мужъ рѣдко сопровождалъ ее. Вкусы его, несмотря на серьезную внѣшность, были самые легкомысленные. Такъ, онъ любилъ циркъ, оперетку, фарсы Михайловскаго театра, да изрѣдка Александринскій театръ, когда игралъ Варламовъ. Такимъ образомъ тихо и незамѣтно проползла зима. Со стороны можно было подумать, что Вава и Сергѣй Павловичъ женаты уже много лѣтъ,-- такъ все шло методично и скучно. Весной Вава вздумала учиться по-итальянски, и потому въ ней два раза въ недѣлю приходила нѣкая дѣвица, похожая на Дузе, и она съ нею читала д'Аннунціо, Матильду Серао и Аду Пегри въ подлинникѣ. Кромѣ того, чтобы занять время, Вава начала брать уроки пѣнія у извѣстнаго профессора. Она, попрежнему, читала очень много и рисовала по утрамъ карандашомъ съ гипса.
   Но скоро ей этого показалось мало, и кромѣ итальянки въ свободные дни, къ ней приходила Miss Mabel, для практики англійскаго языка, а также для того, чтобы гулять вмѣстѣ.
   Сергѣй Павловичъ былъ рѣшительно противъ одинокихъ прогулокъ.
   -- Я не желаю,-- говорилъ онъ,-- чтобы жену мою видѣли одну на улицѣ.
   Вава подчинилась и этому требованію. Не все ли равно? Вдвоемъ гулять веселѣе, англичанка все-таки что-нибудь болтаетъ.
   Сестры писали веселыя письма, и Вавѣ хотѣлось домой, что-то они всѣ тамъ подѣлываютъ. Когда она жила съ ними вмѣстѣ, то и не воображала, сколько нѣжности испытывала къ нимъ. Боже мой сколько тамъ у нихъ смѣха, веселья и самыхъ разнообразныхъ, маленькихъ интересовъ, которые кажутся имъ очень важными и нужными. Мари влюблена въ Корицкаго, это видно изъ писемъ; Катя была на своемъ первомъ балу, а Иннокентій, должно быть, выросъ, и воюетъ, попрежнему, съ своими гувернантками... Хоть бы взглянуть на ихъ жизнь...Гдѣ-то теперь Андрюша? Любить ли онъ ее еще? Или забылъ?... Всѣ мужчины на одинъ ладъ... Негодяи, а безъ нихъ скучно!
   Время шло быстро, насталъ великій постъ, и Ваву еще сильнѣе потянуло къ своимъ. Неужели она не будетъ во время заутрени въ университетской церкви, а потомъ въ Кремлѣ?
   Она говѣла въ Удѣлахъ, гдѣ встрѣчала нѣкоторыхъ изъ нужныхъ и высокопоставленныхъ знакомыхъ Сергѣя Павловича, и тамъ же была у заутрени въ очень простомъ, серьезномъ бѣломъ платьѣ, рядомъ съ мужемъ, только что получившимъ новый знакъ отличія.
   Лѣтомъ у Сергѣя Павловича не было отпуска, пришлось жить на дачѣ. И это была все та же тѣсная жизнь, особнякомъ, какъ и въ городѣ. Оффиціальные знакомые всѣ разъѣхались, а близкихъ никого не было. Однимъ изъ житейскихъ правилъ Сергѣя Павловича было никогда не имѣть интимныхъ знакомыхъ. "Это только портить отношенія", говорилъ онъ.
   Каждое утро Сергѣй Павловичъ уѣзжалъ въ городъ, недовольный тѣмъ, что его рано разбудили. Возвращался онъ также большею частью не въ духѣ, обѣдалъ и тотчасъ же ложился отдыхать; и такъ было каждый день.
   Вава вставала рано, ходила купаться и, распорядившись по хозяйству, гуляла въ паркѣ, или сидѣла тамъ съ книгой. Она начала также гигантскую работу и, сидя въ дождливые дни на балконѣ, вышивала птицъ, бабочекъ и жучковъ, шелками и золотомъ по атласу, и радовалась, что работа эта притупляетъ мысли и утомляетъ глаза и руки.
   Осенью у Сергѣя Павловича стало еще больше работы, а къ Рождеству онъ надѣялся снова получить повышеніе по службѣ. Его заботило теперь, впрочемъ, одно, а именно, что придворное званіе, которое онъ носилъ, было не совмѣстимо съ ожидаемымъ повышеніемъ. Но онъ надѣялся на свои связи и, дѣйствительно, получилъ то, чего желалъ. Съ переѣздомъ въ городъ для Вавы началась та же прошлогодняя жизнь. Теперь она уже не дѣлала никакихъ ошибокъ и держала себя съ замѣчательнымъ тактомъ и выдержкой. Она превосходно знала также, что отъ кого можно ожидать и на что надѣяться, и держала себя сообразно этому.
   Но ея взглядъ на людей странно измѣнился. Прежде она раздѣляла людей на интересныхъ и безразличныхъ, какъ раздѣляла ихъ на молодыхъ и старыхъ. Теперь люди были: "нужные" и "не нужные". Нужныхъ людей было меньшинство. Благодаря ихъ связямъ и положенію, ими надо было дорожить и поддерживать съ ни дружескія отношенія. Остальное большинство -- это были люди не нужные. Съ ними нечего было церемониться, и ихъ. можно было просто не узнавать при встрѣчахъ. Вава называла ихъ "мелочью", а Сергѣй Павловичъ въ откровенныя минуты -- просто "мусоромъ". Прежде Вава предпочитала однихъ людей передъ другими за какое добудь нравственное или физическое преимущество, напримѣръ: за умъ, талантъ, красоту. Теперь нужными и интересными оказывались люди, не обладавшіе часто никакими личными достоинствами, очень часто тупые и отсталые по вкусамъ і понятіямъ.
   Точно также Вава измѣнила теперь свой взглядъ на отношенія людей къ себѣ самой. Прежде, когда за ней ухаживали или влюблялись въ нее, она вѣрила, что нравится своими личными качествами: хорошенькимъ лицомъ, умомъ, голосомъ. Теперь она уже не могла быть увѣрена въ этомъ и склонна была думать, что къ ней относятся такъ, а не иначе, благодаря служебному положенію Сергѣя Павловича. И она смотрѣла на взаимныя откошенія людей предубѣжденными глазами.
   Въ томъ скучномъ, замкнутомъ и высокопоставленномъ пруту, гдѣ бывала Вава, про нее иначе теперь и не говорили, какъ "c'est une femme charmante". А это что-нибудь да значило! И Сергѣй Павловичъ былъ гордъ и доволенъ.
   Вообще онъ былъ радъ, что не ошибся и что Вава оказалась именно такою женой, какая была ему нужна. Онъ радовался также и тому, что Вава такъ скоро "обошлась", оставила всѣ свои дѣвичьи фанаберіи и позволила выдрессировать себя.
   Къ Рождеству Вава окончила новую прелестную работу, которая была выставлена на выставкѣ поощренія женскаго труда. Вава сдѣлалась членомъ этого общества, и даже дежурила раза три у колеса безпроигрышной лотереи въ пользу Краснаго Креста. Дамы-членши этого общества были всѣ чопорно-любезны съ нею, потопу что, вѣроятно, знали о блестящемъ положеніи, котораго добивался и понемногу достигалъ Сергѣй Павловичъ, но Вава жестоко скучала и дала себѣ слово не записываться впредь въ члены какого-либо общества.
   Письма сестеръ развлекали ее, и ей сильно хотѣлось домой. Но уѣхать такъ, среди года, было неудобно, и она сама понимала это, что скажутъ и что еще подумаютъ!
   Но такъ какъ все-таки было много свободнаго времени, то Вава по-прежнему старалась убивать каждую минуту и усерднѣе прежняго придумывала. себѣ разныя занятія. Она прекратила уроки пѣнія, но за то серьезно занялась живописью. Заслуженный профессоръ академіи, съ громкимъ именемъ, пріѣзжалъ къ ней два раза въ недѣлю и однимъ взмахомъ кисти одухотворялъ ея этюды. А она думала, что дѣлаетъ успѣхи, и радовалась.
   

IV.

   На Пасху она поѣхала къ своимъ и, поживъ съ недѣлю въ прежней обстановкѣ, почувствовала себя такъ, какъ будто у нея выросли крылья.
   Неужели она замужемъ? Неужели живетъ въ узкомъ, темномъ и гадкомъ Петербургѣ? Неужели должна пронимать "нужныхъ людей", а въ остальное время выискивать и выдумывать, чѣмъ бы занять умъ и руки?
   Когда Вава пріѣхала, ей очень обрадовались. Сестры наперерывъ цѣловали, тормошили, ахали и жадно разглядывали ее, и всѣ единодушно рѣшили, что она очень похорошѣла. Стала совсѣмъ другая,-- ну, однимъ словомъ, настоящая петербургская grande dame.
   Мать Вавы, игравшая цѣлый день въ карты съ постоянными партнерами, оглядѣла опытнымъ взглядомъ изящную фигуру дочери многозначительно сжала губы.
   -- А бэби?-- необдуманно выпалила Ниночка, самая младшая сестра, которую отецъ, да и вся семья звали Иннокентіемъ, потому что, когда она родилась, ждали сына.-- Гдѣ у васъ бэби? Эхъ, вы, стоило жениться, нечего сказать!
   Иннокентій еще держалась того мнѣнія, что выходятъ замужъ ли того, чтобъ имѣть дѣтей и заниматься съ ними.
   -- Бэби не будетъ, должно быть,-- сказала Вава, улыбаясь,-- ужъ не сердись, Иннокеній! Я -- пустоцвѣтъ, ноя крошка,-- и она, напѣвая, ушла въ залу, чтобы показать Мэри привезенные съ собою новые романсы.
   Мать Вавы посмотрѣла ей вслѣдъ, покачала головой и ничего не сказала. Странныя теперь настали времена. Дѣтей почти ни у кого нѣтъ... Какая ужъ тутъ семья и семейное счастье!...
   Вавѣ было хорошо. Знакомая, мили жизнь обняла ее со всѣхъ сторонъ, какъ теплая, нѣжная ванна. Сестра Мэри была невѣстой того самаго Корицкаго, который раньше тщетно ухаживалъ за Вавой. И хотя Корицкій былъ просто помѣщикъ и, не обладая никакими выдающимися качествами, могъ доставить своей женѣ только самую сѣренькую жизнь,-- Мэри такъ и сіяла отъ счастья. Иннокентій увѣряла даже, что видитъ "лучи".
   Въ домѣ было шумно, весело и пахло счастьемъ. Весна была ранняя, такъ что къ концу Святой на березкахъ въ саду уже стали развертываться клейкіе, зеленые листики. Земля была влажная, солнце ярко свѣтило и грѣло, и Вава чувствовала себя молодой, жизнерадостной и красивой. За ней много ухаживали, но совсѣмъ иначе, чѣмъ въ Петербургѣ, и это смѣшило и радовало ее. Она встрѣтилась также съ Андрюшей Ланскимъ, дальнимъ родственникомъ и однофамильцемъ, въ котораго была "влюблена сердцемъ" до своего замужества.
   Этотъ Андрюша былъ молодой человѣкъ, какихъ спеціально производитъ одна Москва. Онъ гдѣ-то служилъ, но ни отъ кого не скрывалъ, что дѣла его очень плохи. Огромное состояніе было прокучено еще дѣдомъ и докончено отцомъ. Андрюшѣ оставался заложенный домъ съ огромнымъ гербомъ, но со ржавою крышей, и тысячъ тридцать денегъ, которыя онъ и проживалъ, не мудрствуя лукаво, надѣясь впослѣдствіи поправить дѣла выгодною женитьбой. "Конечно, скверно жениться изъ-за денегъ,-- разсуждалъ онъ,-- во вѣдь жить безъ денегъ гораздо хуже". Вообще Андрюша былъ фаталистъ и дилетантъ. Онъ любилъ всѣ искусства: музыку, живопись, театръ и литературу. Еслибъ у него были деньги, то изъ него непремѣнно вышелъ бы грандіозный меценатъ, какимъ былъ дѣдъ его, знаменитый Илларіонъ Дамской. Но такъ какъ денегъ не было и меценатствовать было нельзя, то Андрюша лично отдавалъ дань всѣмъ искусствамъ.
   Онъ импровизировалъ очень недурно на фортепіано, и хотя ему, конечно, не доставало школы, но за то онъ былъ своимъ человѣкомъ въ музыкальномъ мірѣ. Лавры Мейсонье не давали ему покоя, и онъ писалъ масляными красками микроскопическія картинки и дѣлалъ иногда довольно удачныя копіи. Андрюша дружилъ съ артистами Малаго театра, самъ нерѣдко участвовалъ въ любительскихъ спектакляхъ и даже пользовался извѣстностью на этомъ поприщѣ. Онъ писалъ недурные стихи, которые, правда, напоминали не то Апухтина, не то Мюссе, но печатались въ нѣкоторыхъ московскихъ изданіяхъ. Такимъ образомъ у Андрюши были связи и въ литературномъ мірѣ. Родныхъ, пріятелей и знакомыхъ у него было пол-Москвы, и вездѣ его любили, баловали и ласкали. И наружность у него была родовитаго, избалованнаго барича. Говорилъ онъ лѣниво, постоянно щуря близорукіе теино-каріе глаза. Движенія его были изнѣженныя и походка съ развальцемъ, и Вава шутя называла его "Облоновымъ". Онъ сильно нравился ей, но она ненавидѣла себя за эту слабость и потому изводила его насмѣшками. Разъ не то изъ каприза, не то изъ желанія пооригинальничать Вава согласилась ужинать съ нимъ вдвоемъ въ отдѣльномъ кабинетѣ ресторана, гдѣ они оба все время вели себя такъ же сдержанно и примѣрно, какъ будто бы присутствовали на оффиціальномъ пріемѣ. Замужество Вавы глубоко оскорбило Андрюшу и доказало ему, какъ онъ ничтоженъ въ ея глазахъ и чего она хочетъ отъ жизни.
   Когда они случайно встрѣтились теперь, его полное лицо слегка измѣнилось, но, быстро овладѣвъ собой, онъ подошелъ къ Вавѣ. Цѣлуя кончики ея пальцевъ, онъ проговорилъ:
   -- Ma cousine, я благоговѣю, теперь вы -- "жена цезаря" и этимъ все сказано.
   Вава разсмѣялась, а потомъ задумалась.
   Жена цезаря!
   Да, жена маленькаго цезаря одного изъ петербургскихъ министерствъ... Андрюша, самъ того не понимая, попалъ очень мѣтко. Но какая иронія въ этомъ названіи, какая насмѣшка!
   Жеаа римскаго цезаря была выше подозрѣній и могла дѣлать все, что ей угодно. За то жена современнаго цезаря обязана зорко слѣдить за всѣми своими поступками и чувствовать всю тяжесть своего высокаго положенія. Времена и взгляды перемѣнились...
   Во время этой единственной встрѣчи съ Какой Андрюша былъ очень сдержанъ, холоденъ и ни слова не сказалъ о прошломъ. Вава его больше не видала. Ей сказали, что онъ уѣхалъ въ деревню, и она была недовольна и зла. "Какая глупость эта, такъ-называемая, "мужская гордость!" -- думала она съ досадой.
   Вава пробыла еще двѣ недѣли. Она осталась бы еще дольше, но отецъ и мать находили, что разлучаться съ мужемъ на болѣе долгій срокъ неудобно.
   -- Но, увѣряю васъ, мама,-- говорила Вава взволнованнымъ голосомъ,-- увѣряю васъ, что я ему вовсе не нужна... Онъ такъ занятъ, что я ему только мѣшаю. Да наконецъ и вижу я его только за завтракомъ и въ шесть часовъ, за обѣдомъ. Согласитесь, что это немного.
   Мама на минуту воззрилась съ испугомъ въ лицо Вавы. Она подозрѣвала, что дочь не особенно счастлива съ этимъ "сухаремъ", какъ она давно уже мысленно окрестила зятя. По, какъ бывалая, осторожная женщина, она боялась разспрашивать и тѣмъ, можетъ быть, раздуть едва намѣчавшееся несогласіе.
   -- Ну, ты преувеличиваешь, Варенька,-- сказала она, избѣгая смотрѣть въ глаза дочери.-- Всѣ мужчины заняты, и это еще слава Богу, а то бы они одурѣли совсѣмъ. А твой мужъ дѣлаетъ карьеру, и это надо цѣнить... Повѣрь матери, ты только ему повредить можешь, если станешь такъ разъѣзжать... Ты знаешь Москву... Надо и о сестрахъ подумать... Сейчасъ что-нибудь наплетутъ...
   Вава немного поблѣднѣла. Лицо ея стало печально, но она гордо подняла голову и ничего не сказала.
   Передъ отъѣздомъ Вава очень просила отпустить съ ней Иннокентія хоть на недѣлю погостить, во ей и этого не разрѣшили. "Иннокентію надо учиться,-- сказалъ отецъ,-- а у тебя она въ конецъ избалуется". И Вава уѣхала одна.
   Сергѣй Павловичъ явился встрѣтить жену на вокзалъ такой величественный, спокойный, настоящій петербургскій цезарь изъ молодыхъ, да ранній. Онъ поцѣловалъ руку Вавы и освѣдомился, какъ она провела ночь. Потомъ онъ отвезъ ее домой въ каретѣ, разсказывая дорогой, какія существенныя перемѣны произошли во время ея отсутствія въ канцеляріи. Впрочемъ, онъ тотчасъ же долженъ былъ проститься съ Какой, такъ какъ торопился на службу.
   Вава машинально обошла всѣ комнаты, и ей пришли въ голову все тѣ же слова: "Вотъ она, моя тюрьма". Знакомые предметы: зеркала, картины, рояль и мебель стояли все на тѣхъ же мѣстахъ какъ она оставила ихъ, и говорили о скучныхъ дняхъ и длинныхъ, томительныхъ вечерахъ. Все то же, то же, то же! Никакой перемѣны... И какъ все тускло, темно и скучно... Вава распорядилась по хозяйству и заказала обѣдъ. Потомъ она вернулась въ спальню, легла на кровать и пролежала такъ весь день. Она не спала, ново мучила неотступная, навязчивая мысль: Неужели всегда, всегда такъ будетъ? Изо дня въ день? Безъ жизни, безъ перемѣны, безъ счастья? Такъ до самой могилы?
   

V.

   Снова потянулся рядъ тусклыхъ, однообразныхъ дней и все пошло по-старому, по разъ навсегда отлитой формѣ, и такъ, какъ было всего удобнѣе для Сергѣя Павловича и его службы.
   Вава старалась вставать позднѣе. День все-таки тогда казался покороче, но это ей не всегда удавалось. Иногда же вовсе не хотѣлось вставать и начинать все то же. А между тѣмъ жизнь била въ ней ключомъ, и удовлетворить эту жажду жизни было нечѣмъ.
   Сергѣй Павловичъ всегда вставалъ поздно. Первый разъ его будили въ одиннадцать часовъ, но окончательно просыпался онъ только къ 12-ти. Тогда онъ вставалъ блѣдный, апатичный, едва ворочая языкомъ, совершалъ свой туалетъ, завтракалъ и отправлялся на службу. Возвращался онъ къ шести часамъ, голодный и утомленный. Обѣдалъ и ложился отдыхать. Иногда, когда не было засѣданія или какой-нибудь коммиссіи, онъ такъ и спалъ весь вечеръ. И Вава все время была одна. А когда Сергѣй Павловичъ вставалъ, то Вава шла спать.
   Ночью Сергѣй Павловичъ занимался. Тогда онъ жилъ лихорадочной жизнью, писалъ талантливые журналы, постановленія и опредѣленія, читалъ книги и газеты, выкуривалъ множество папиросъ и засыпалъ часа въ четыре или пять утра. Онъ такъ привыкъ къ этому режиму, что уже не могъ жить иначе. Поэтому съ перваго же дня по устройствѣ въ Петербургѣ Вава и Сергѣй Павловичъ нашли всего удобнѣе каждому имѣть свою спальню, чтобы не стѣснять другъ друга.
   -- Мы съ тобой, какъ солнце и мѣсяцъ,-- сказала какъ-то Вава;-- когда ты ложишься, я встаю!
   Лѣто прошло такъ же скучно и уныло, какъ и предыдущее, и хотя жили не въ Царскомъ, а въ Финляндіи, разницы отъ этого не было никакой. А по возвращеніи въ городъ снова потянулись тѣ же однообразные дни, похожіе другъ на друга, какъ старые, стертые двугривенные.
   Хорошо выдрессированная прислуга была исправна. Все дѣлалось и подавалось по часамъ, и домашняя машина шла какъ по маслу, каждый день повторяя то же самое. Порядокъ былъ самый образцовый, такой, какого требовалъ Сергѣй Павловичъ во всемъ и это всѣхъ. Снова были визиты нужнымъ людямъ, званые обѣды и скучные, натянутые вечера. Изрѣдка ѣздили въ театръ, но Вава не любила этихъ выѣздовъ,-- они утомляли ее. Къ тому же Сергѣй Павловичъ бывалъ всегда слишкомъ нервозенъ, такъ какъ лишался послѣобѣденнаго сна. Онъ начиналъ бранить игру актеровъ и сердиться на жену изъ-за всякаго пустяка. А на другой день ему уже было гораздо труднѣе вставать утромъ.
   Поэтому Вава старалась отклонять рѣдкія предложенія Сергѣя Павловича ѣхать въ театръ.
   Одѣтая въ свободное, домашнее платье, она читала, запершись въ своей комнатѣ, или играла цѣлыми часами на рояли.
   Музыка и чтеніе для множества женщинъ -- тотъ же гашишъ. Это занимаетъ время, будить и развиваетъ мечтательность, успокоиваеть, развлекаетъ, а также слегка разстраиваетъ нервы. Иногда Вава думала о томъ, что бы она стала дѣлать безъ книгъ и безъ музыки? Мало-того, что стали-бы дѣлать множество праздныхъ, неудовлетворенныхъ и неуравновѣшанныхъ женщинъ, еслибъ къ ихъ услугамъ не было романовъ и фортепіано.
   Жизнь такъ скупа и удовлетворяетъ не многихъ.
   Такъ протекали дни за днями -- безцвѣтные и безвкусные какъ вода.
   Теперь художественныя гигантскія работы были заброшены,-- онѣ слишкомъ надоѣли. Уроки рисованія, языковъ и пѣнія были тоже оставлены, чтобы работать и учиться, необходимо добиваться какой-нибудь цѣли -- заниматься чѣмъ-нибудь безъ всякаго стимула скучно и неинтересно. Пѣть было трудно, потому что горло сжималось очень часто безо всякой причины, и тамъ стоялъ точно какой-то кусокъ, и дыханіе точно останавливалось въ груди. Хотя это было очень непріятно, по Вава сначала не обращала никакого вниманія.
   -- Сержъ, знаешь, я страдаю, кажется, астмой,-- сказала она, какъ-то, смѣясь за обѣдомъ.-- Право же, увѣряю тебя. Дыханіе останавливается вотъ здѣсь и ужасно тяжело!...
   Сергѣй Павловичъ взглянулъ на нее разсѣянно, очевидно, думая о другомъ, потомъ пожалъ плечами и сказалъ спокойно:
   -- Какія глупости, не выдумывай пожалуйста! Астма бываетъ только у стариковъ. *
   Но маленькія недомоганія все увеличивались; мало того, все рождались новыя и новыя. Сонъ сталъ очень капризенъ и неправиленъ, потомъ совсѣмъ исчезъ аппетитъ. Противно было не только ѣсть, но даже думать о кушаньяхъ, когда приходилось заказывать обѣдъ. Потомъ начались головокруженія, невыносимая тоска по утрамъ, сердцебіенія и несвязныя мысли о томъ, что жить не стоитъ, и страхъ смерти.
   Боязнь внезапно умереть была такъ велика, что Вава, выходя изъ дому, всегда брала съ собою визитную карточку съ самыя:" точнымъ, подробнымъ адресомъ, для того, чтобы знали куда от везти ее... Свои недомоганія Вава тщательно скрывала это всѣхъ, боролась съ ними сколько хватало силъ и старалась не поддавать ея имъ. Сидя въ своей комнатѣ длинными вечерами, она иногда вспоминала свои смѣлыя, дѣвичьи мечты, свое полное незнаніе жизни и людей,-- а также Многія свои неосторожныя слова, значеніе которыхъ она не всегда хорошо понимала, и на лицѣ ея тогда бродила жалкая улыбка. Какая она была тогда живая, рѣшительная и смѣлая! Какъ многаго ждала отъ жизни и какъ горько раскаивалась теперь...
   Вава ничего не сказала мужу, но отправилась въ пріемные часы къ извѣстному профессору по нервнымъ болѣзнямъ.
   Въ большой, красивой гостиной было уже нѣсколько человѣкъ и почти на всѣхъ лицахъ было записано равнодушіе и покорность судьбѣ. И всѣ поглядывали другъ на друга съ недовѣріемъ, видимо подозрѣвая въ каждомъ изъ присутствующихъ душевно-больного; кто знаетъ, можетъ быть, и буйнаго? Шурша шелковыми юбками, вошли двѣ красивыя, молодыя дамы на видъ такія цвѣтущія и здоровыя, что Вава невольно удивилась и не понимала, отъ чего бы онѣ могли лѣчиться?
   -- Des détraquées, quoi!-- подумала она презрительно, но тутъ же спохватилась.-- А я-то сама? А я зачѣмъ здѣсь?
   И ей стало обидно и досадно до слезъ.
   Сиди потомъ въ роскошномъ кабинетѣ психіатра, Вавѣ казалось, что знаменитость видитъ ее насквозь. Мало того, даже подсказываетъ ей о тѣхъ болѣзненныхъ симптомахъ, какіе она ощущала, точно сразу понявъ, чѣмъ и отчего она страдала.
   И Вава не ошиблась. Профессоръ видѣлъ ее насквозь. Лицо его выражало утомленіе и сочувствіе. Онъ дѣлалъ короткіе вопросы, опредѣленные какъ удары ножа, и что-то. быстро записывалъ въ памятную книгу, которую держалъ у себя на колѣняхъ, прислонивъ ее къ письменному столу. Потомъ онъ заговорилъ,-- выражаясь сжато и опредѣленно, точно отдавая короткія приказанія. Да, онъ сразу понялъ въ чемъ дѣло. И то сказать, сколько ему пришлось уже видѣть за свою долголѣтнюю практику, современныхъ женщинъ, у которыхъ, казалось, все было для счастья, а между тѣмъ онѣ искренно страдали. Не могъ же онъ сказать имъ: "Надо въ корень измѣнить вашу жизнь, которая уродлива и ненормальна. Надо измѣнить общество, людей, законы нравственности и справедливости. Все!" Точно также какъ онъ не могъ сказать теперь Вавѣ: "Вы больны и несчастны потому, что ваша жизнь не удовлетворяетъ васъ. Вы переутомлены одиночествомъ, обстановкой, мужемъ и вообще всѣмъ, что васъ окружаетъ. И потому оставьте эту жизнь, этого мужа и чтобы все было новое. Любите, имѣйте дѣтей, живите нормально, и все будетъ иначе. Вы выздоровѣете".
   Но такъ какъ профессоръ не могъ сказать всего этого откровенно (да это ни къ чему бы и не послужило), то онъ только прописалъ бромъ, холодныя обтиранія, прогулки и развлеченія. Кромѣ того, онъ рекомендовалъ поѣздку за границу на продолжительное время. Эта поѣздка, безъ сомнѣнія, могла тоже принести свою долю пользы.
   

VI.

   Весну и лѣто Вава провела за границей, въ Франценсбадѣ, Виши и потомъ на морскихъ купаньяхъ. Она поправилась, окрѣпла и, благодаря пріемамъ бромистыхъ препаратовъ, испытывала какое-то спокойное, безразличное состояніе, которое было довольно пріятно.
   Осенью прямо изъ-за границы она проѣхала въ имѣніе молодыхъ Борицкихъ, гдѣ все лѣто гостили отецъ съ матерью і младшія сестры.
   Мэри еще не совсѣмъ оправилась отъ родовъ, но была очень счастлива. Объ этомъ не нужно было говорить, такъ какъ полнота счастья чувствовалась во всемъ, въ воздухѣ, въ мелочахъ, виднѣлась на лицахъ гостей и прислуги. Сидя въ залитой осеннимъ солнцемъ спальнѣ и смотря, какъ Мэри, похожая на мадонну, томная и гордая, кормила своего бэби, Вавѣ приходили въ голову мысли, никогда не приходившія ей прежде.
   -- Мама,-- сказала она какъ-то матери,-- вотъ теперь Мэрі приготовила себѣ вторую жизнь, а для васъ начнется третья. К вы обѣ будете все переживать съ начала -- и дѣтство, и первые шаги, и первые зубки, и первыя слова. Развѣ это не чудесно? А потомъ ученье, а потомъ ранняя юность, свѣжесть первыхъ впечатлѣній, любовь, замужство... Какъ все мудро устроено, и какъ это я никогда не думала объ этомъ. И ничего этого у меня нѣтъ, да, вѣроятно, и не будетъ...
   "Теперь для Мэри жизнь полна интереса, у нея есть будущее и ей не страшна утрата молодости и личной жизни,-- думала Вава.-- Да, надо стремиться исполнить въ жизни все, что слѣдуетъ по рутинѣ, иначе природа жестоко отомститъ впослѣдствіи". И Вавѣ казалось, что эта месть уже началась для нее.
   Когда она вернулась въ Петербургъ, то въ первый же день она вошла въ кабинетъ мужа и сказала просто:
   -- Я хочу ребенка!-- и она пояснила: -- жизнь безъ цѣли утомила ее, она все одна и не особенно счастлива. А когда пройдетъ молодость.., что тогда? Чѣмъ жить и для чего?
   Сергѣй Павловичъ слушалъ ее съ забавнымъ изумленіемъ приподнявъ брови: "Развѣ она одинова? Развѣ несчастлива"?-- мысль эта никогда не приходила ему въ голову.
   -- Во, вѣдь, ты же сама,-- сказалъ онъ скептически,-- вѣдь ты сама ставила еще невѣстой условіемъ, чтобы не было дѣтей... Конечно, я не послушался тебя, въ этомъ ты можешь быть увѣрена... и несмотря на это дѣтей у насъ все-таки нѣтъ... A qui la laute? Право, ты должна быть только довольна. А... впрочемъ, посовѣтуйся съ докторомъ.
   Сергѣй Павловичъ замолкъ, и Вава, взглянувъ на него, убѣдилась, что онъ очень усталъ и хочетъ спать. Она безшумно выскользнула изъ кабинета и, притворивъ по дорогѣ всѣ двери и спустивъ драпировки, стала ходить взадъ и впередъ по гостиной. Теперь она догадывалась, какой совѣтъ могъ бы ей дать знаменитый психіатръ. А такъ какъ она, подобно многимъ женщинамъ, любила искать примѣровъ въ литературѣ, по отношенію къ себѣ и своей жизни,-- то она вдругъ вспомнила одно изъ остроумнѣйшихъ предисловій къ театру Александра Дюма.
   Тамъ, гдѣ онъ говорилъ, что для женщины, не нашедшей личнаго счастья въ замужствѣ, существуютъ три исхода. А именно: ребенокъ, любовникъ и Богъ; то-есть любовь материнская, любовь земная и любовь духовная... И Вава долго ходила по гостиной и думала, думала.
   Потомъ она открыла фортепіано и заиграла Andante лунной сонаты, которое такъ хорошо игралъ Андрюша Дамской и которое напоминало ей Москву.
   

VII.

   Къ Рождеству Сергѣй Павловичъ получилъ новое назначеніе, я придворное званіе, дававшее Вавѣ права пріѣзда ко двору.
   Все шло прекрасно, и Вава казалась вполнѣ довольной. Мужъ ея блестящимъ образомъ оправдалъ всѣ ея ожиданія. Успѣхъ имѣетъ магическое свойство гипнотизировать, и побѣдителей не судятъ. Нерѣдко Вава сама заглядывала теперь въ Правительственный Вѣстникъ, интересуясь наградами и производствами.
   Бюджетъ теперь настолько увеличился, что Сергѣй Павловичъ самъ предложилъ женѣ перемѣнить квартиру, обстановку и вообще весь строй жизни.
   -- Теперь ты, пожалуй, разрѣшилъ бы мнѣ даже быть живой и оригинальной,-- подумала Вава съ горечью,-- да жаль: это уже невозможно!
   Вообще, многое измѣнилось къ лучшему въ смыслѣ удобства и разнообразія жизни. Вава проводила время шумно и весело, и домъ ея уже не казался ей тюрьмою"
   Здоровье было хорошо, нервы, повидимому, окрѣпли и только въ большихъ сѣровато-голубыхъ глазахъ появилось ужъ слишкомъ холодное, равнодушное выраженіе.
   Послѣ своей заграничной поѣздки Вава даже похорошѣла,-- это было общее мнѣніе.
   Она сдѣлалась еще изящнѣе, женственнѣе и обаятельнѣе высматривала совсѣмъ молоденькой, женщиной, со своей тонкой таліей и хорошенькимъ, нѣжнымъ лицомъ. Нерѣдко въ магазинахъ, гдѣ ее не знали, ее называли "барышней" и "mademoiselle", и это смѣшило ее.
   Между тѣмъ Сергѣй Павловичъ, вслѣдствіе условій своей жизни и усиленныхъ занятій, быстро старѣлся, горбился и лишался волосъ и аппетита. Вава хорошѣла, чувствовала свою силу ждала, чего? Она сама хорошенько не знала. Но вмѣстѣ съ выздоровленіемъ у нея явилась увѣренность въ томъ, что жизнь готовитъ ей еще кое-что впереди. И надежда эта теплилась въ ея душѣ и давала ей желаніе жить.
   

VIII.

   Въ большой полутемной столовой съ массивнымъ рѣзнымъ буфетомъ и тяжелой бронзовой лампой кончали обѣдать.
   Вава облокотилась руками нафтолъ и внимательно слѣдила за обоими мужчинами, точно сравнивая ихъ.
   Противъ нея сидѣлъ Сергѣй Павловичъ. Свѣтъ лампы облівалъ его сухую, немного сгорбленную фигуру и начинающую сильно лысѣть голову. Онъ сосредоточенно и очень серьезно чистилъ мандаринъ, методично раздѣляя его на части.
   -- Онъ далеко пойдетъ,-- говорилъ Сергѣй Павловичъ про кого-то изъ общихъ знакомыхъ.-- Я предсказываю, что онъ пойдетъ далеко,-- такіе люди намъ нужны.
   И Вава внутренно смѣялась:
   "Боже мой, какъ важно! Намъ. Кому намъ? Россіи? Отечеству? Государству?... Выражается, точно въ манифестѣ..."
   Но ей стало еще веселѣе, когда она взглянула на Андрюшу, и его открытое, жизнерадостное лицо, съ нѣжными, какъ у женщины, глазами.-- Какой контрастъ!
   Вотъ кто просто разрѣшаетъ задачу жизни, не вдаваясь и крайности и не мучая ни себя, ни другихъ.
   Пріѣхалъ онъ обѣдать въ смокингѣ и бѣломъ жилетѣ на московскій ладъ, и это очень шло къ нему; между тѣмъ какъ Сергѣй Павловичъ даже у себя дома былъ въ сюртукѣ. И Вавѣ казалось, что въ темныхъ зрачкахъ Андрюши вспыхивали ироническія искорки, когда онъ смотрѣлъ на Сергѣя Павловича.
   Послѣ кофе Вава позволила курить, но уже десять минутъ спустя Сергѣй Павловичъ всталъ со своего мѣста извиняясь. Ему надо было ѣхать къ военному министру, который въ прошломъ засѣданіи остался при особомъ мнѣніи, и показать ему для подписи свой журналъ.
   -- Надѣюсь, Андрей Петровичъ, вы простите меня,-- сказалъ онъ,-- къ сожалѣнію, мы не всегда принадлежимъ себѣ.
   Потомъ, уже переодѣтый во фракъ, со скромною брошью микроскопическихъ орденовъ, онъ зашелъ еще разъ въ гостиную, поцѣловалъ руку жены и сухо-любезно простился съ Андрюшей, пустенькимъ московскимъ дворянчикомъ, по его мнѣнію, который велъ себя не достаточно сдержанно и почтительно въ его, цезаря, присутствіи.
   "Ну, да Вава, какъ умная женщина, сумѣетъ его поставить на мѣсто,-- думалъ Сергѣй Павловичъ уже сидя въ каретѣ." -- Надо будетъ также непремѣнно представить графинѣ этого медвѣдя, вѣдь онъ недавно получилъ большое наслѣдство,-- Вава что-то говорила объ этомъ. Для благотворительныхъ учрежденій такіе люди -- кладъ. Графиня будетъ довольна".-- И въ воображеніи цезаря Андрюша мгновенно превратился въ "нужнаго" человѣка.
   -- la petite cousine,-- говорилъ между тѣмъ Андрюша Ланской,-- неужели "онъ" у васъ всегда такой?... Н не женщина, но, ей-Богу, мнѣ стало тяжко и захотѣлось выпрыгнуть въ окно.
   Вава разсѣянно кивнула головой и повела Андрюшу въ свою комнату. Тамъ горѣла большая лампа, поДъ свѣтло желтымъ абажуромъ, стоялъ рояль, было много цвѣтовъ, книгъ и журналовъ,-- а на мольбертѣ начатый этюдъ углемъ. Здѣсь было тепло, свѣтло и уютно, а главное не было того строгаго мертвящаго порядка, какъ во всѣхъ остальныхъ комнатахъ. Вава устроила себѣ этотъ уголокъ, вернувшись изъ-за границы, и любила проводить здѣсь все свободное время. Прислугѣ было приказано никого не вводить сюда изъ постороннихъ и самой никогда безъ звонка не являться.
   Вава усѣлась съ ногами на широкій диванъ и прислонилась головой къ подушкамъ, въ позѣ усталаго человѣка.
   -- Какъ здѣсь у васъ хорошо, Вава,-- говорилъ Андрюша, ходя большими шагами по комнатѣ.-- И вы здѣсь совсѣмъ другая, милая и прежняя, Вава до замужства... Знаете,-- продолжалъ онъ,-- всѣ слова кажутся мнѣ такими ничтожными, такими слабыми, чтобы выразить то, что я чувствую... Всѣ эти годы я любилъ васъ одну и не могъ забыть, хотя зналъ, что вы для меня потеряны... Не отталкивайте же меня теперь, умоляю васъ, я право очень несчастенъ.
   И хотя жизнерадостная наружность Андрюши, его. бѣлый дологъ, изящный смокингъ и не совсѣмъ гармонировали съ ятямъ признаніемъ, Вава чувствовала, что онъ былъ искрененъ.
   Но она молчала. Лицо ея было блѣдно и равнодушно и вся ока походила на изящную парижскую куклу, безъ мысли и выраженія застывшую въ небрежной усталой позѣ.
   "Разсердилась. Сейчасъ прогонитъ... Боже мой, что дѣлать",-- думалъ Андрюша, чувствуя, какъ у него холодѣютъ руки.
   -- Сыграйте что-нибудь,-- сказала Вава,-- я давно не слыхала, какъ вы играете... Сыграйте Andante той сонаты... Вы его недурно играли.
   Андрюша послушно подошелъ къ рояли и заигралъ. А она лежала, закрывъ глаза, и думала о томъ, какъ скупа и несправедлива была къ ней судьба, и какъ хорошо было бы умереть поскорѣе, съ тѣмъ, чтобы возродиться вновь въ какомъ-нибудь сильномъ, здоровомъ и счастливомъ существѣ, для того, чтобы узнать наконецъ, что такое настоящая, полная жизнь. Андрюша кончилъ сонату и заигралъ "Consolation" Листа, а потомъ что-то свое, очень грустное и мечтательное, все состоящее какъ бы изъ длинной цѣпи мучительныхъ, ничѣмъ неразрѣшимыхъ вопросовъ. И музыка эта волновала Ваву.
   Вспомнились ей лунные вечера въ Ялтѣ и за границей, когда природа обѣщала такъ много, а жизнь оказывалась такой скудной и бѣдной... Вспомнились долгіе годы, прожитые безъ радости, длинные дни, томительные вечера и безсонныя ночи, и та жажда жизни, которую она топила въ никому ненужныхъ занятіяхъ и работахъ.
   Руки Андрюши нѣжно скользили по клавишамъ и бередили ея усталую душу. Ей хотѣлось, сбросивъ съ себя старый гнетъ, стать снова прежнею Какой. Ей хотѣлось жаловаться, плакать и любятъ.
   Андрюша кончилъ играть, съ шумомъ отодвинулъ табуретъ и снова заговорилъ о своей любви. Говорилъ онъ горячо и увлекательно, но Вава слушала его равнодушно и молчала.
   -- Зачѣмъ онъ пересталъ играть?-- думала она съ досадой.
   Видя ея недовольство, Андрюша заговорилъ о другомъ.
   -- Сергѣй Павловичъ,-- сказалъ онъ,-- подалъ мнѣ надежду, что я могу быть причисленъ въ канцеляріи.., что вы объ этомъ думаете, Вава?
   -- Я думаю,-- медленно проговорила она,-- я думаю о совсѣмъ другомъ! Еслибъ вы знали только, какъ пусто и уныло у меня сейчасъ на душѣ,-- вы испугались бы и ушли бы поскорѣй. Вотъ, вы говорите мнѣ о любви, а я слушаю васъ спокойно, какъ соловья или пѣвца въ оперѣ. Между тѣмъ я еще не старуха, вы тоже молоды, вы интересны и когда-то очень нравились мнѣ; мнѣ кажется даже, что я любила васъ... Еслибъ вы также знали, какъ я одинока и какъ я устала... Я устала отъ недостатка жизни. Неправда ли, странно? Устать отъ недостатка жизни, отъ недостатка душевныхъ и сердечныхъ волненій! Устать отъ спокойствія... А между тѣмъ это такъ.
   Вава оживилась. Щеки ея порозовѣли, а глаза стали темнѣе и больше.
   -- Выслушайте меня, Андрюша,-- продолжала она,-- я буду съ вами откровенна, потому что,-- всему виною ваша музыка... Если обстоятельства противъ насъ, то надо бороться. Непремѣнно бороться. Иначе легко погибнуть. А я не хочу, не хочу гибнуть... У меня нѣтъ будущаго,-- говорила Вава,-- если не считать будущимъ тѣхъ степеней и орденовъ, которыхъ вѣроятно достигнетъ еще Сергѣй Павловичъ. Передо мною постоянно точно глухая, высокая стѣна. Но я хочу бороться, я не хочу гибнуть... И вы, вы можете сласти меня вашей любовью...-- Она положила обѣ руки на плечи Андрюши и первая поцѣловала его въ горячія губы. Но глаза ея были мрачны и полны слезъ.
   

X.

   Черезъ полчаса, сидя близко возлѣ Вавы, обнимая и цѣлуя ея ноги и руки и все тѣло сквозь тонкую ткань домашняго платья, Андрюша говорилъ счастливымъ, прерывающимся отъ волненія голосомъ:
   -- Вава, Вава прелесть моя, любовь моя, ты моя теперь, моя навсегда... Господи, за что мнѣ такое счастье?
   И Андрюша съ восторженнымъ видомъ схватывался за голову, бѣгалъ по комнатѣ, улыбаясь себѣ самому и своимъ счастливымъ мыслямъ въ зеркало, и снова принимался цѣловать Ваву. Она улыбалась, слѣдила за нимъ глазами и позволяла цѣловать себя. Ей было хорошо.
   Любовь Андрюши трогала ее, слегка волновала и точно нѣжно баюкала. Ничего подобнаго она никогда не испытывала. Но, Боже, что бы это было, еслибы и она любила также сильно... Какія ощущенія, какой восторгъ! Счастливъ всегда тотъ, кто любитъ.
   -- Онъ дастъ разводъ,-- говорилъ между тѣмъ Андрюша горячо и скоро.-- Онъ обязанъ дать его и мы женимся. Мы уѣдемъ отсюда навсегда. За границу, въ деревню, въ Москву,-- куда хочешь..-Нужно уйти отъ этой узкой оффиціальной, лживой жизни и зажить какъ-нибудь совсѣмъ по-новому... Мы оба еще молоды... Жизнь, счастье, все это наше. Вава, Вава, ты теперь моя, моя!
   Но лицо ея было нѣмо, и она не отвѣчала на его страстные порывы, а только тихо покачала головой въ отвѣтъ на его слова.
   -- Разводъ? Новое замужство? Скандалъ? Потому что скандалъ будетъ непремѣнно. Совѣщанія съ адвокатами, вся эта грязни процедура?... Неужели же все это такъ необходимо? Неужели безъ этого нельзя? Ломать свою съ такимъ трудомъ налаженную жизнь? Уѣзжать куда-то? Вести бродячую жизнь для чего-то? И находиться въ двусмысленномъ положеніи разводки, хотя бы и короткое время? И зачѣмъ все это? Ради чего? Когда все можетъ такъ прекрасно устроиться безъ треска, скандала и непріятностей.
   Отчего бы, напримѣръ, Андрюшѣ и въ самомъ дѣлѣ не поступить на службу и не остаться совсѣмъ въ Петербургѣ? Это такъ просто и легко сдѣлать, съ его связями и при его средствахъ. Да, наконецъ, разводъ, да и вообще вся эта исторія можетъ отразиться на служебномъ положеніи Сергѣя Павловича. А этого она ужо но можетъ допустить.
   Каждому свое.
   Не надо также забывать, что судьба жестоко мститъ за всякое отступленіе отъ разъ навсегда заведеннаго порядка вещей.
   Разумѣется, женщины, когда сильно, любятъ, то не разсуждаютъ, а жертвуютъ всѣмъ ради своей любви,-- но она, Вава, вѣдь даже не увѣрена въ силѣ своего чувства къ Андрюшѣ.
   И точно провѣряя себя, она обняла его за шею и сказала тихимъ голосомъ:
   -- Ты, конечно, вполнѣ правъ, и поступить слѣдуетъ именно такъ, какъ ты говоришь... Но, дорогой, поступить такъ я не въ силахъ. Н говорила тебѣ, что душа моя больна. Всѣ тѣ хорошія, идеальныя чувства, на которыя я, можетъ быть, и была способа прежде, давно уничтожены жизнью. А главное -- то, что я страшно устала...Н уже не въ состояніи ломать свою старую жизнь и начинать сызнова, для этого у меня нѣтъ ни энергіи, ни силы, ни даже желанія. Можетъ быть также, я уже настолько обратилась въ "жену цезаря" (какъ ты, помнишь, тогда назвалъ меня?) и настолько дорожу своимъ покоемъ, положеніемъ и связями, что лишиться всего этого было бы для меня слишкомъ трудно. Лучше оставь меня и уйди, я только внесу разладъ въ твою жизнь и испорчу ее!-- окончила Вава совсѣмъ тихо.
   -- Мой совѣтъ,-- прибавила она, чуть-чуть улыбаясь,-- это жениться тебѣ поскорѣй на какой-нибудь невинной и глупенькой дѣвочкѣ и постараться быть съ нею счастливымъ. Такъ, право, будетъ всего лучше.
   Голосъ Вавы все слабѣлъ, послѣднія слова она сказала почти шепотомъ и въ изнеможеніи откинулась на подушки.
   Въ комнатѣ было очень тепло, пахло какими-то цвѣтами и ни звука не долетало изъ-за плотно спущенныхъ портьеръ.
   "На дворѣ холодъ, морозъ,-- думала Вава,-- вѣтеръ задуваетъ и колеблетъ пламя фонарей, а Тергѣй Павловичъ въ засѣданіи, изящно опершись кончиками пальцевъ о зеленое сукно огромнаго стола, говоритъ: "Мы рѣшили", "мы постановили", "мы соблюли", а я только что цѣловала Андрюшу.
   И ей казалось, что она грезить, что счастье наконецъ слетѣло жъ ней, съ надеждами, мечтами и сладкимъ волненіемъ,-- но что она добровольно отказывается отъ этого счастья, потому что уже недостойна его, такъ какъ слишкомъ испорчена жизнью.
   Но когда Андрюша со взрывомъ отчаянія, силы котораго она испугалась, сталъ умолять ее только не гнать его отъ себя, потому что она все для него и жизнь безъ нея невозможна,-- тогда на нѣжномъ лицѣ Вавы промелькнула улыбка высшаго торжества.
   Жена цезаря нашла наконецъ свой исходъ.

Е. Шавровъ.

"Русская Мысль", кн.XII, 1897

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru