Шассен Шарль-Луи
Хроника парижской жизни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    I. Внешняя политика: Египетский вопрос и отношение к нему Парижа.- Миролюбивое настроение французов.- Изыскание средств избежания сетей Бисмарка.- Друзья мира и коллективисты, не признающие родины.- Запрос Делафосса, внесенный 1-го июня.- Ораторский поединок между Гамбеттой и Фрейсинэ.- Вмешательство Рибо, Гатино, Клемансо.- Заявление доверия министерству.- Смерть Гарибальди и дружественные франко-итальянские манифестации в Риме, Париже и на Капрере.- Манчини и союз четырех держав.- Мятеж в Александрии и изгнание европейцев из Египта.- Запросы в палате и сенате от 22-го по 26-е июня.- Ответы министра-президента.- Крайний радикализм и равнодушие в деле внешней политики.- "Желтая книга".
    II. Внутренняя политика.- Нравы.- Выборы коммунаров и коллективистов.- Консерватизм сельского населения.- Деятельность палаты депутатов и сената: принятие проектов преобразования уголовного следствия и восстановления развода.- Отмена рабочих книжек.- Решение вопроса о коронных бриллиантах.- Тюльерийские развалины.- Судебная присяга.- Избираемость судей.- Снесение церкви с Монмартрскаго холма.- Преследование порнографических сочинений и изображений.- Студенты и так называемые souteneurs de filles.- Драка в Латинском квартале.- Запросы в муниципальном совете и палате депутатов.- Процесс герцогинь де-Шонь и Шеврёз.- Убийство в Шату.
    III. Литература, театры, искусство: "Торквемада", драма Виктора Гюго.- "Dénie Papin", Фигье.- "C"est la loi!", Киикэ.- Возобновление представлений пьеса Жорж-Занда "Le Pressoir".- Еще о выставке художественных произведений.- Новый музей восковых фигур.
    Перевод Е. Г. Бартеневой(?).

   

ХРОНИКА ПАРИЖСКОЙ ЖИЗНИ

I.
Внѣшняя политика: Египетскій вопросъ и отношеніе къ нему Парижа.-- Миролюбивое настроеніе французовъ.-- Изысканіе средствъ избѣжанія сѣтей Бисмарка. -- Друзья мира и коллективисты, не признающіе родины.-- Запросъ Делафосса, внесенный 1-го іюня.-- Ораторскій поединокъ между Гамбеттой и Фрейсинэ.-- Вмѣшательство Рибо, Гатино, Клемансо.-- Заявленіе довѣрія министерству.-- Смерть Гарибальди и дружественныя франко-итальянскія манифестаціи въ Римѣ, Парижѣ и на Капрерѣ.-- Манчини и союзъ четырехъ державъ.-- Мятежъ въ Александріи и изгнаніе европейцевъ изъ Египта.-- Запросы въ палатѣ и сенатѣ отъ 22-го по 26-е іюня.-- Отвѣты министра-президента.-- Крайній радикализмъ и равнодушіе въ дѣлѣ внѣшней политики.-- "Желтая книга".

   Тяжелое испытаніе, постигшее Францію въ 1870 г., и значительный ростъ ея демократіи, замѣтно измѣнили характеръ француза. Въ настоящую минуту онъ не "божій воинъ", какъ титуловали его во времена старой монархіи, и не "знаменосецъ революціи", какъ любили величать его со временъ Наполеона I либеральные поэты и публицисты. Урокомъ 1870 г. съ избыткомъ воспользовалась масса сельскихъ избирателей, составляющая, какъ извѣстно, двѣ трети французскихъ гражданъ, пользующихся правомъ голоса. Народъ, не исключая и городскихъ рабочихъ, сдѣлался миролюбивъ до крайности и, быть можетъ, превзошелъ, въ этомъ отношеніи, даже пресловутую, отъѣвшуюся буржуазію временъ Людовика-Филиппа. Воинственный кличъ Тьера въ 1840 г., по поводу египетскаго вопроса, былъ повторенъ Гамбеттой въ 1882 г., но вполнѣ безуспѣшно. Но непопулярность тунисскаго дѣла ничто въ сравненіи съ той, какой встрѣчены были интересы, подлежащіе защитѣ на берегахъ Нила. За исключеніемъ двухъ сотъ депутатовъ и сенаторовъ, да нѣсколькихъ публицистовъ, придерживающихся традиціонныхъ взглядовъ -- никто не интересуется тѣмъ, что происходитъ за предѣлами страны, всѣ съ ненавистью относятся къ дипломатіи и не понимаютъ никакой войны кромѣ оборонительной. Нѣмцамъ это хорошо извѣстно, и вотъ почему Бисмаркъ напрасно взываетъ къ старинной враждѣ, ведущей свое начало съ 1813 года; рейхстагъ упорно отказываетъ ему въ табачной монополіи, въ увеличеніи налога на пиво, однимъ словомъ во всей системѣ налоговъ, имѣющей въвиду военныя приготовленія. Видя постоянно-возрастающее миролюбіе нѣмцевъ, противъ котораго остаются безплодными непрестанныя подстрекательства вождей пангерманизма, многіе изъ образованныхъ французовъ пришли къ убѣжденію, что народная масса совершенно основательно отказывается понимать необходимость нарушенія мира, и считаетъ нелѣпостью рисковать чѣмъ бы то ни было для поддержанія преобладанія англо-французскаго контроля въ Каирѣ. Въ числѣ этихъ людей есть такіе, которые весьма серьёзно относятся къ планамъ князя Бисмарка, относительно пополненія великаго германскаго отечества на счетъ Люксамбурга, Голландіи, Даніи и Россіи, но въ то же время полагаютъ, что для Франціи опасность только бы увеличилась въ случаѣ вмѣшательства ея въ египетскія дѣла и, что эта опасность можетъ быть устранена и изъ Алжира, если оставить все, предпринятое въ Тунисскихъ владѣніяхъ и ввѣрить охрану африканскаго сѣвера союзу всѣхъ примыкающихъ къ Средиземному морю державъ.
   Внѣ парламента мы имѣемъ "Друзей мира", группирующихся въ различныя общества, начиная съ общества, состоящаго подъ предсѣдательствомъ Франка (академика) и кончая "Международной Лигой Мира и Свободы", имѣющей свое мѣстопребываніе въ Женевѣ и состоящей подъ предсѣдательствомъ г-жи Гёггъ и бывшаго сенъ-симониста Шарля Лемоннье. Они выражаютъ свое одобреніе каждый разъ, какъ открывается конгрессъ или конференція, констатируя, что это лишній шагъ впередъ по пути замѣны третейскимъ судомъ, пушечныхъ выстрѣловъ. Наконецъ, мы имѣемъ "рабочую партію" и совокупность малочисленныхъ, но за то весьма шумныхъ революціонеровъ-коллективистовъ, считающихъ понятіе объ отечествѣ устарѣлымъ и находящихъ, что соціальный вопросъ одинъ и тотъ же во всѣхъ странахъ міра.
   Предпославъ этотъ краткій очеркъ нашего общественнаго мнѣнія, мы изложимъ -- не египетскія событія -- а тѣ впечатлѣнія, какія были ими вызваны въ парижскомъ политическомъ мірѣ.
   Бонапартистскій депутатъ Делафоссъ, извѣстный своими упорными нападками на тунисскую экспедицію, сдѣлалъ 1-го іюня запросъ министру иностранныхъ дѣлъ, по поводу безсилія французскаго и англійскаго консуловъ поддержать Хедива и отказа египетскаго правительства подчиниться требованіямъ, формулированнымъ ему отъ имени двухъ западныхъ державъ. Въ запросѣ указывалось на безполезность и даже опасность отправки франко-англійской эскадры въ Александрію. Кальнадосскій депутатъ возсталъ рѣшительно противъ союза съ Англіей, съ которой Франція, по его мнѣнію, не имѣетъ никакихъ общихъ интересовъ въ Египтѣ. Онъ строго порицалъ отступленіе отъ "тарой французской политики на востокѣ, основанной на дружественномъ покровительствѣ Турціи и заключилъ свою рѣчь картиной тѣхъ послѣдствій, которыя повлекло бы за собой вмѣшательство Турціи, вызывая неминуемый взрывъ мусульманскаго фанатизма во всей Африкѣ.
   Фрейсинэ отвѣчалъ увѣреніями, что правительство сдержитъ свои обѣщанія, то есть обезпечитъ французскіе интересы въ Египтѣ и независимость этой страны, сперва при помощи союза съ Англіей, а затѣмъ, при содѣйствіи европейскаго концерта. "Чтобы обойтись безъ европейскаго концерта", сказалъ министръ, "мы должны были бы заставить силою принять рѣшенія, которыя были бы выработаны нами одними. Я не думаю, чтобы Франція расположена была, въ настоящее время, пуститься на такія приключенія. Выражая эти мысли, я выражаю мнѣнія всего кабинета: ни "динъ изъ моихъ товарищей не откажется подтвердить мои слова. Ни одинъ изъ нихъ не сочувствуетъ политикѣ приключеній, на путь которой хотѣли бы толкнуть насъ".
   -- "Кто? кто?" рѣзко спрашиваютъ, въ особенности на правой, гдѣ Бодри д'Ассонъ заставляетъ, чтобы его призвали къ порядку, принявъ на счетъ своей партіи намекъ Фрейсинэ на бонапартистовъ.
   Министръ продолжалъ настаивать на "однородности кабинета, члены котораго ни въ какомъ случаѣ не согласятся поддерживать политику приключеній".
   Всеобщее вниманіе обращаетъ на себя Гамбетта, сидящій на концѣ предпослѣдней скамьи лѣвой, подперевъ голову руками и обнаруживая самые явные признаки нетерпѣнія.
   Министръ дѣлаетъ апологію европейскаго концерта и необходимости подвергнуть его разсмотрѣнію дѣло общаго интереса, касающееся всѣхъ державъ, не исключая Турціи, и затѣмъ торжественно объявляетъ: "Никогда не согласимся мы на французскую военную экспедицію въ Египетъ..."
   -- "Хорошо, а что же скажете вы конгрессу, если онъ васъ не послушаетъ?" гремитъ голосъ Гамбетты, среди рукоплесканій, вызванныхъ рѣчью министра въ центрѣ и на крайней лѣвой.
   -- "Я прошу слова".
   На это Фрейсинэ возражаетъ: "Если здѣсь есть кто-нибудь, кто не одобряетъ нашей политики и полагаетъ, что интересы Франціи требуютъ въ настоящую минуту военной экспедиціи въ Египетъ, то пусть онъ это выскажетъ".
   Послѣ бонапартиста Кольбера-Лапласа, одного изъ друзей Делафосса, на трибунѣ появляется Гамбетта.
   Ожидали большой рѣчи, но ораторъ съ самаго начала заявилъ, что не желаетъ вмѣшиваться въ пренія и представить лишь краткія замѣчанія въ объясненіе вырвавшагося у него восклицанія, находя, что было бы неумѣстно и неудобно для кабинета, проводить до конца сравненіе между политикой приключеній, приписываемой министерству, къ которому онъ принадлежалъ и новымъ направленіемъ политики, котораго придерживается нынѣшній кабинетъ.
   "Когда я услышалъ", произнесъ Гамбетта самымъ громкимъ своимъ голосомъ, "что не довольствуясь отказомъ отъ исключительнаго положенія, созданнаго для Франціи традиціей и фирманами; не довольствуясь передачей европейскому концерту, т. е. противникамъ своимъ, рѣшенія вопроса, касающагося охраненія существующаго порядка вещей -- руководитель французской политики заявляетъ, и притомъ въ моментъ отправленія на европейскую конференцію, что существуетъ заранѣе принятое рѣшеніе, чтобы несмотря ни на какія обстоятельства, Франція никогда не приступала бы къ военному вмѣшательству... Когда я услышалъ это, я вспомнилъ, что, однажды, Беррье взошелъ на эту самую трибуну и, протестуя противъ подобной же политики, произнесъ ей приговоръ словами: "Не говорите такимъ образомъ! Такъ не говорятъ о Франціи!"
   Тонъ, которымъ была сказана эта длинная фраза, произвелъ громадное впечатлѣніе. За исключеніемъ весьма ограниченнаго числа депутатовъ крайней лѣвой, вся палата слилась въ дружныхъ рукоплесканіяхъ.
   Фрейсинэ снова взошелъ на трибуну и сталъ опровергать толкованіе, данное его словамъ бывшимъ другомъ. Онъ заявилъ, что вовсе не желалъ отрицать военнаго вмѣшательства Франціи, при какихъ бы то ни было обстоятельствахъ, а только объявилъ, что "не понимаетъ рѣшенія вопроса одного Франціей, и принимаетъ обязательства, отвѣтственность, рѣшенія и способы дѣйствія европейскаго концерта".
   -- "Заранѣе!" продолжалъ Гамбетта.-- Желая смягчить свои первыя заявленія, г. президентъ совѣта министровъ только усилилъ ихъ".
   -- "Нѣтъ, нѣтъ, никто не могъ ошибиться относительно настоящаго значенія словъ г. министра!" прерываютъ гг. де-Ланессанъ, Тони Ревильонъ и ихъ сосѣди на самыхъ верхнихъ скамьяхъ Горы.
   -- "Съ удовольствіемъ констатирую", съ горечью продолжаетъ Гамбетта, "что только одна фракція, а именно крайняя лѣвая, ручается за министерскія слова... Министерская мысль, выраженная г. Фрейсинэ, до такой степени осталась сокрытой въ глубинѣ его мыслительнаго органа, что онъ закончилъ свои поправки, объявляя себя готовымъ принять рѣшенія европейскаго концерта, каковы бы они не были. Мнѣ неизвѣстно, удостоится ли такая политика санкціи парламента, будетъ ли держаться ея и конгрессъ, но я знаю, что она недѣйствительна уже и теперь, потому что вы обнаружили передъ Европой тайну вашею безсилія!"
   На этотъ разъ рукоплесканія исходятъ только изъ среды "республиканскаго союза" и правыхъ. Большинство же лѣвыхъ съ какимъ-то отупеніемъ смотритъ на министерскую скамью. Послѣ минутнаго колебанія Рибо поднялся съ своего мѣста въ центрѣ и съ обычнымъ искуствомъ началъ разъяснять антецеденты египетскаго вопроса, напоминая, что фирманы, на которые соглашалась Турція и которые были подтверждены Европой, создали порядокъ вещей, измѣненія котораго не можетъ желать Франція. "Президентъ совѣта", продолжалъ депутатъ, "очевидно зашелъ далѣе, чѣмъ того желалъ, когда утверждалъ, что Франція заранѣе подписываетъ всѣ рѣшенія европейскаго концерта на предстоящей конференціи... Нѣтъ, безъ сомнѣнія, Франція не согласилась бы на уничтоженіе фирмановъ; полная изолированность предпочтительнѣе пагубной политики; въ первомъ случаѣ, мы, по крайней мѣрѣ, сохранили бы за собой свободу, не для того, чтобы идти на встрѣчу приключеніямъ, а для того, чтобы руководствоваться исключительно своимъ достоинствомъ и интересами".
   Фрейсинэ ухватился за протянутую ему руку спасенія и въ третьей рѣчи своей сдѣлалъ, наконецъ, заявленіе, которое долженъ бы сдѣлать въ первой: "Событія, развертывающіяся въ Египтѣ, одинаково ускользаютъ и отъ дѣйствія Франціи, и отъ дѣйствія Англіи... Могутъ произойти, и едва не произошли двѣ недѣли тому назадъ, событія, способныя повлечь за собою внезапное отреченіе отъ престола или низложеніе нынѣшняго хедива. Между тѣмъ, именно съ этимъ хедивомъ связанъ фирманъ 1879 года, а дарованныя Египту вольности составляютъ принадлежность семейства Мехмеда-Али. Съ исчезновеніемъ хедива не исчезнутъ ли и фирманы? Такая опасность уже грозила въ 1875 году, во время низложенія Измаила. Въ видахъ избѣжанія этой опасности и обезпеченія за Египтомъ фирмановъ или равносильной имъ доли вольностей, державы и желаютъ совѣщаться съ Оттоманской Портой. Въ этомъ заключается главная цѣль конференціи... Мы принимаемъ въ ней участіе только потому, что державы признали за основу своихъ обсужденій поддержаніе status quo. Мы увѣрены, что такимъ путемъ, и даже въ случаѣ вмѣшательства Турціи въ египетскія дѣла, подъ контролемъ Европы, независимость Египта будетъ ограждена, а въ этомъ и заключается главный результатъ, постоянно имѣемый нами въ виду и руководящій нашей политикой".
   Затѣмъ, послѣ обращенія Журно къ министру иностранныхъ дѣлъ, котораго этотъ депутатъ умолялъ о достаточной твердости на конгрессѣ и вѣрности національной политикѣ на востокѣ, были прочитаны мотивированные очередные порядки; одинъ -- грубо-комическаго свойства, принадлежащій перу Бодри д'Ассона, другой -- рѣзко-враждебный Гамбеттѣ и поданный Піэйромъ, наконецъ, третій, съ простымъ выраженіемъ довѣрія, подписанный Сади Карно, Пожероттомъ и Лонглуа. Затѣмъ Клемансо поднялся съ своего мѣста и потребовалъ простаго перехода къ очереднымъ дѣламъ, не съ цѣлью отстаивать политику Гамбетты, но потому что не желаетъ одобрять политики Фрейсинэ.
   Президентъ совѣта принялъ только очередной порядокъ Карно. Палата, отвергнувъ простой переходъ 299 голосами противъ 169 засвидѣтельствовала 282 голосами противъ 67, что "питаетъ довѣріе къ заявленіямъ правительства".
   Іюня 3-го получено было въ Парижѣ извѣстіе о смерти Гарибальди на островѣ Капрерѣ. Съ самаго начала засѣданія палаты, депутатъ города Ниццы, родины итальянскаго героя, среди страшнѣйшаго шума, производимаго клерикальными правыми, торжественно произнесъ: "Италія только-что утратила одного изъ славнѣйшихъ гражданъ своихъ, великаго патріота... Отъ имени города, представителемъ котораго я состою, и отъ имени всей республиканской партіи, прошу собраніе присоединиться къ скорби дружественной націи и выразить свое участіе семейству того итальянца, который, въ трудныя минуты, явился на защиту нашей родины".
   На правой, бонапартистъ по имени Буржуа, желая замять демонстрацію, потребовалъ возвращенія къ такъ называемому предварительному вопросу.
   Между тѣмъ, президентъ палаты депутатовъ, Анри Бриссонъ, довольно сухо замѣтилъ, что не сдѣлано никакого опредѣленнаго предложенія.
   "Я имѣю сдѣлать предложеніе!" кричитъ де Лонессонъ съ своего мѣста. И взойдя на трибуну, требуетъ закрытія засѣданія въ знакъ траура по человѣкѣ, протянувшемъ Франціи руку помощи въ минуту опасности и избраннаго Парижемъ (и четырьмя департаментами) членомъ перваго національнаго собранія третьей республики.
   Съ тактомъ, свойственнымъ защитникамъ монархіи, Бодри д'Ассонъ возражаетъ на предложеніе, мотивируя тѣмъ, что "Гарибальди боролся противъ папы!" Правая повторяетъ свое требованіе, относительно предварительнаго вопроса.
   Модьё де-Монжо указываетъ, что "самый характеръ оппозиціи налагаетъ уже на представителей французской республики обязанность, торжественнымъ образомъ подтвердить свое уваженіе къ тому, кто нетолько былъ великимъ гражданиномъ, великимъ патріотомъ и человѣкомъ высокой души, но и въ теченіи цѣлыхъ 25 лѣтъ являлся представителемъ свободы мысли и республиканской идеи".
   Начинается баллотировка предложенія. Изъ 427 вотировавшихъ, 298 противъ 129 рѣшаютъ закрытіе засѣданія. Вмѣстѣ съ правыми подали голоса и нѣкоторые изъ умѣренныхъ республиканцевъ, не прощающихъ Гарибальди послѣднихъ писемъ его по поводу тунисской экспедиціи, въ которыхъ онъ враждебно относился къ Франціи. Министры всѣ воздержались отъ подачи голоса.
   Въ то же время, по почину позитивиста доктора Робинэ и гамбеттиста Эдгара Монтейля, парижскій муниципальный совѣтъ созванъ былъ на чрезвычайное засѣданіе. Матеріалистъ Гевелакъ внесъ предложеніе о порученіи бюро избрать изъ своей среды делегацію, которая служила бы представительницей столицы при погребеніи героя. Клерикальный совѣтникъ Ріонъ возражалъ, указывая на враждебныя Франціи стремленія Гарибальди, требовавшаго возвращенія Италіи Ниццы, на непріязненное отношеніе его къ Франціи въ 1849 и 1867 годахъ, въ Римѣ, Ментонѣ, на компрометированіе имъ національной защиты во главѣ вогезскихъ красныхъ рубашекъ и т. д.
   Все это привело къ довольно бурной сценѣ въ Павильонѣ Флоры. Ріонъ, поддерживаемый семью другими бонапартисткими и роялистскими представителями муниципальнаго совѣта, дошелъ до того, что сослался на сомнительное письмо Гарибальди отъ 7-го марта 1882 года, въ которомъ читаемъ: "Моя любовь къ Франціи превратилась въ презрѣніе... Германія оказала великую услугу человѣчеству, унизивъ Францію". Сенскій префектъ Флокэ вмѣшался въ пренія и объявилъ, что такъ какъ Гарибальди защищалъ Францію и былъ выбранъ французскимъ народнымъ представителемъ, то сенская администрація пошлетъ оффиціальную делегацію на похороны, причемъ потребовалъ ассигнованія на этотъ предметъ 3,000 франковъ. Напрасно другой клерикалъ, Дюпати, повторилъ въ иной формѣ возраженія Ріона, онъ потерпѣлъ такую же неудачу, а предложенія Гевелака и Флокэ получили большинство. Принято къ свѣдѣнію также и предложеніе Робинэ и Монтейля, относительно наименованія именемъ Гарибальди одной изъ парижскихъ улицъ или одного изъ бульваровъ.
   Представителями Парижа и Сенскаго департамента назначено было пять членовъ муниципальнаго совѣта. Сенскій департаментскій совѣтъ назначилъ делегатомъ своего предсѣдателя, де-Тореля. Радикальная и лѣвая палаты депутатовъ выбрали трехъ изъ своихъ членовъ; крайняя лѣвая 5-хъ. Наконецъ, республиканская печать назначила делегатовъ для присутствія при погребеніи и сверхъ того, для устройства въ Парижѣ погребальной церемоніи, которая должна была служить pendant къ рнискону "апоѳеозу", въ тотъ же день, 11-го іюня.
   Римскій муниципалитетъ сдѣлалъ блестящій пріемъ делегатамъ парижскаго муниципалитета, о чемъ возвѣщено было самою торжественною телеграммой. Въ торжественномъ кортежѣ "апоѳеоза" въ Капитоліѣ парижскимъ делегатамъ отведено было почетное мѣсто. Когда во главѣ 300,000 представителей отъ всѣхъ итальянскихъ городовъ, они дошли до эстрады, имъ кричали: "да здравствуетъ Франція! Да здравствуетъ Парижъ!" Они отвѣчали на это привѣтствіемъ Италіи. Краткая рѣчь Сонжона, которую Переводили по мѣрѣ того какъ онъ говорилъ, была встрѣчена громкими выраженіями сочувствія и одобренія. На банкетѣ итальяно-французской печати 13-го и на муниципальномъ банкетѣ 15-го, снова обѣ націи обмѣнялись самыми теплыми дружескими увѣреніями, какъ передаетъ отчетъ, прочитанный 19-го іюня парижскому городскому совѣту. Все это заставило парижскихъ "автономистовъ" предаться ликованію, по поводу "апоѳеоза примиренія" Италіи и Франціи. Во всѣхъ ихъ органахъ: "Lanterne", "Radical", "Marseillaise" и "Intransigeant", повторялась: "Правительства совершаютъ ошибки; муниципалитеты же исправляютъ ихъ... Италія примирилась съ Франціей!" и т. д.
   Даже оппортюнисты повѣрили примиренію; между Гамбеттой и Менотти Гарибальди произошелъ обмѣнъ самыхъ дружескихъ телеграммъ. Наконецъ, въ парижскомъ зимнемъ циркѣ собралось до 5,000 человѣкъ, по приглашенію франко-итальянскаго комитета, чтобы присутствовать на торжествѣ, посвященномъ памяти итальянскаго героя. Викторъ Гюго не могъ явиться, такъ какъ преклонный возрастъ его не позволилъ бы ему перенести усталости, сопряженной съ такимъ торжествомъ. Онъ прислалъ вмѣсто себя внука своего Жоржа, которому и было предложено предсѣдательство. Фактически же предсѣдательствовалъ Локруа (Кржижановскій), которому, какъ бывшему волонтеру Гарибальди, по праву принадлежалъ почетный постъ, во главѣ тѣхъ, кто пожелалъ почтить память его генерала. Мадье де-Монжо произнесъ горячую рѣчь, заключавшуюся словами: "Могила Гарибальди послужитъ алтаремъ союза между французами и итальянцами".
   Генералъ Турръ, въ свою очередь, произнесъ краткую рѣчь, прерываемую привѣтствіями обѣимъ націямъ. Послѣ пламенной рѣчи депутата Лекретеля, закончившейся словами: "Безъ Гарибальди у насъ не было бы Дижона!" была спѣта "Марсельеза", "гимнъ Гарибальди", а Кловисъ Гюгъ прочиталъ стихотвореніе, написанное имъ на смерть незабвеннаго героя и глубоко тронувшее присутствующихъ. Молодому поэту сдѣлано было двѣ оваціи: въ залѣ цирка и при выходѣ изъ него, гдѣ собралась многочисленная толпа народа.
   Между тѣмъ, 12-го іюня въ римской палатѣ депутатовъ происходило засѣданіе, на которомъ вполнѣ игнорировались оффиціальнымъ міромъ всѣ эти дружескія изліянія. Громкія рукоплесканія встрѣтили рѣчь министра иностранныхъ дѣлъ Манчини, въ которой повѣствовалось о томъ, какимъ образомъ Италіи удастся приступить къ реваншу за тунисскую экспедицію и какимъ образомъ она взяла на себя починъ, если не союза, то по крайней мѣрѣ соглашенія между четырьмя державами, руководящая роль въ средѣ которыхъ принадлежитъ Германіи, а второстепенная -- Австро-Венгріи и Россіи. Это соглашеніе имѣетъ цѣлью выработку проэкта европейской конференціи, долженствующей замѣнить изолированное дѣйствіе Франціи и Англіи".
   Все это происходило какъ разъ на слѣдующій день послѣ кровавыхъ событій въ Александріи 11-го іюня, вызванныхъ, по мнѣнію однихъ, агентомъ, присланнымъ съ этою цѣлью изъ Каира Араби-пашей, по другихъ же свѣдѣніямъ бывшихъ случайнымъ слѣдствіемъ ссоры въ кварталѣ домовъ терпимости, между мальтійцемъ и арабомъ.
   Это столкновеніе быстро распространилось на всю европейскую часть города и въ теченіе пяти часовъ продолжались кровавыя сцены, которымъ положило конецъ воздѣйствіе египетскихъ войскъ. Англійскій и греческій консулы подверглись нападеніямъ и были ранены въ своихъ экипажахъ; итальянскій вицеконсулъ, секретарь консульства и супруга австрійскаго консула подверглись оскорбленіямъ.
   Не менѣе шестидесяти европейцевъ (не считая, тѣхъ, которые были брошены въ море) оказались убитыми или ранеными. Всеобщая паника заставила европейцевъ искать убѣжища на судахъ своихъ націй. Казалось, что девизъ національно-военной партіи Араби-паши: "Египетъ египтянамъ!" близокъ былъ къ своему осуществленію путемъ избіенія гяуровъ. Уполномоченный султана Дервишъ-Паша выѣхалъ изъ Каира вмѣстѣ съ Хедивомъ и всѣми иностранными консулами и направился къ Александріи, оставляя столицу на произволъ Араби-паши. Этотъ послѣдній не злоупотребилъ своею властью. Но почему?
   Очевидно потому, что оттоманскій комиссаръ не потребовалъ примѣненія къ нему мѣры, указанной въ первоначальномъ ультиматумѣ двухъ западныхъ державъ, а также и потому, что по совѣту германскаго консула, Дервишъ-паша заставилъ Тевфика образовать кабинетъ въ примирительномъ духѣ, т. е. подъ предсѣдательствомъ стараго Рохеба-паши, причемъ военнымъ министромъ оставался попрежнему Араби-паша.
   Тѣмъ не менѣе европейцы нисколько не были успокоены и и продолжали цѣлыми тысячами уѣзжать изъ Египта, такъ, что для перевозки потребовались пароходы австрійскаго Ллойда и французскихъ марсельскихъ и тулонскихъ обществъ. Англичане стали подумывать о десантѣ, французы, несмотря на свое крайне-миролюбивое настроеніе, въ свою очередь, не могли не признать необходимости послѣдовать ихъ примѣру. Событіе 11-го іюня разрушило цѣлую сѣть земледѣльческихъ, торговыхъ и промышленныхъ начинаній предпріимчивыхъ европейскихъ переселенцевъ, преимущественно французовъ и англичанъ.
   Уже 12-го іюня депутатъ Тэно поставилъ Фрейсинэ нѣсколько вопросовъ по поводу взрыва мусульманскаго фанатизма, а равно и тѣхъ мѣръ, которыя намѣрено принять правительство для обезпеченія безопасности нашихъ соотечественниковъ и огражденія французскихъ интересовъ.
   Фрейсинэ не могъ, конечно, отрицать александрійскаго бунта, но всячески старался смягчить его характеръ и указывалъ, что если французскій консулъ "подвергся угрозамъ, то онѣ не были приведены въ исполненіе", и что "въ числѣ убитыхъ европейцевъ, можетъ быть, не было ни одного француза". Впрочемъ, онъ ручается, что всѣ необходимыя для охраненія безопасности французскихъ подданныхъ и огражденія чести Франціи мѣры будутъ приняты.
   13-го іюня, въ сенатѣ, роялистъ де-Лоренти потребовалъ объясненій.
   Министръ-президентъ повторилъ оптимистическій разсказъ о дракѣ араба съ мальтійцемъ; съ величайшей похвалой отозвался объ образѣ дѣйствій французскаго консула, вмѣшательство котораго было такъ полезно; сказалъ, что если египетскія войска явились нѣсколько поздно, то во всякомъ случаѣ, исполнили свой долгъ и нашелъ нужнымъ похвалить энергію, выказанную александрійскими властями! Сокративъ цифру жертвъ до 38, между тѣмъ, какъ англійскіе корреспонденты доводили ее до 250, онъ утверждалъ, что политическія и религіозныя страсти были чужды возмущенію, имѣвшему причиной пустую случайность. Наконецъ, выразилъ увѣренность, что "спокойствіе не будетъ болѣе нарушено, такъ какъ приняты нѣкоторыя мѣры, и подкрѣпленія уже прибыли изъ Каира".
   22-го іюня въ палатѣ депутатовъ, Казиміръ Перье, членъ бывшаго лѣваго центра, а нынѣ демократическаго союза, пожелалъ узнать, какія инструкціи даны будутъ представителю Франціи на предстоящей конференціи. Онъ указалъ также, до какой степени трудно отдать себѣ отчетъ въ въ политикѣ нынѣшняго министерства.
   "Въ началѣ г. Фрейсинэ утверждалъ, что мнѣніе Франціи и Англіи, связанныхъ тѣснымъ союзомъ, будетъ имѣть преобладающее значеніе; морская демонстрація, предпринятая обѣими державами не оказала никакого вліянія, даже въ смыслѣ простой обороны; соединенное дѣйствіе обѣихъ державъ замѣнено было европейскомъ концертомъ; дошли до того, что допустили вмѣшательство Турціи, отвергнутое вначалѣ; рѣшенія конференціи подписываются заранѣе"... "Если, сказалъ ораторъ въ заключеніи своей рѣчи, Франція принуждена будетъ вернуться къ свободѣ дѣйствій, вслѣдствіе безуспѣшности конференціи, то я въ томъ увѣренъ, правительство найдетъ въ палатѣ откликъ, когда обратится къ ней съ вопросомъ о способѣ дѣйствій... " На крайней лѣвой послышался ропотъ; на правой -- смѣхъ. Казиміръ Перье съ большимъ достоинствомъ прибавилъ, продолжая развивать свою мысль: "Мы въ особенности просимъ г. президента совѣта прекратить положеніе вещей, прискорбное для нашихъ интересовъ и причиняющее ущербъ чести Франціи; не слѣдуетъ забывать, что наши соотечественники принуждены были садиться на суда всѣхъ возможныхъ національностей, и это, въ виду французской эскадры!"
   Министръ иностранныхъ дѣлъ, на этотъ разъ тщательно остерегался "легкости" выраженій, возбудившій такой гнѣвъ въ Гамбитѣ 1-го іюня. Напротивъ, онъ объявилъ, что соглашеніе между Франціею и Англіей остается въ полной силѣ, и французское правительство не отказалось ни отъ одной іоты своей независимости. "Если же, вопреки ожиданіямъ, возникли бы разногласія, если положеніе дѣлъ станетъ несовмѣстимымъ съ нашими интересами и достоинствомъ, то мы возвратимся къ полной свободѣ, дѣйствій, такъ какъ общенародное право требуетъ, чтобы вступая на конгрессъ, отдѣльная держава не утрачивала своей свободы, и чтобы рѣ