# Хроника парижской жизни

Шарль-Луи Шассен

I. Национальный праздник и болезнь короля.- Столкновение между муниципальным советом и министерством.- Амнистия, отвергнутая палатою: прения между Бародэ, Кловисом Гюгом и Вальдек-Руссо.- Герцог Ларошфуко и его крупный разговор,- Открытие памятника на площади Республики.- Речи префекта и президента муниципального совета.- Народное шествие.- Парад на Лоншанском поле.- Даровые представления.- Иллюминация.- Прием венгерских посетителей.- Банкеты и народные спектакли.- Неудавшаяся манифестация с черными знаменами.- Бунт в Рубэ.- Два министра в Ренне.- Отмена празднеств в день св. Генриха, вследствие болезни графа Шамбора.- Орлеанские принцы в Фрошдорфе.- Роялистские безрассудства.- Орлеанистская ловкость.- Французская статья в "Эдинбургском Обозрении".

II. Политика внешняя и внутренняя.- Предстоящее возобновление состава департаментских советов и надежды реакционеров,- Запросы по поводу Тонкина в палате и сенате.- Дерзости Кассаньяка.- Мадагаскар и Суэц.- Баддингтон в Лондоне.- Холера и Пастёр.- Конвенции с крупными железнодорожными обществами, эксплуатированные роялистами и непримиримыми.- Любопытная статья в газете "Radical.- Мадье де-Монжо и плутократия.- Речи Аллена Таржэ, Райналя, Вильсона, Рувье, Камилля Пелльтана.- Контр-проекты Легюлье, Давида, Розелли-Моллэ.- Стратегическая сторона железнодорожного вопроса: Локруа, генерал Тибоден и Клемансо.- Принятие договора правительства с компанией парижско-лионско-средиземной ветви.- Скандал по поводу брошюры Лэзана.- Примиряющие похороны,- Вопрос об очищении судебного персонала, обсуждавшийся сенатом.- Поражение Жюля Симона.- Упрочение положения министерства Ферри.

Перевод Е. Г. Бартеневой(?).

## ХРОНИКА ПАРИЖСКОЙ ЖИЗНИ.


I.

Національный праздникъ и болѣзнь короля.-- Столкновеніе между муниципальнымъ совѣтомъ и министерствомъ.-- Амнистія, отвергнутая палатою: пренія между Бародэ, Кловисомъ Гюгомъ и Вальдекъ-Руссо.-- Герцогъ Ларошфуко и его крупный разговоръ,-- Открытіе памятника на площади Республики.-- Рѣчи префекта и президента муниципальнаго совѣта.-- Народное шествіе.-- Парадъ на Лоншанскомъ полѣ.-- Даровыя представленія.-- Иллюминація.-- Пріемъ венгерскихъ посѣтителей.-- Банкеты и народные спектакли.-- Неудавшаяся манифестація съ черными знаменами.-- Бунтъ въ Рубэ.-- Два министра въ Реннѣ.-- Отмѣна празднествъ въ день св. Генриха, вслѣдствіе болѣзни графа Шамбора.-- Орлеанскіе принцы въ Фрошдорфѣ.-- Роялистскія безразсудства.-- Орлеанистская ловкость.-- Французская статья въ "Эдинбургскомъ Обозрѣніи".


Національный праздникъ 14-го іюля, вопреки предсказаніямъ реакціонеровъ и подстрекательствамъ анархистовъ, вопреки даже бурнымъ выходкамъ парижскаго неба, не уступалъ ои блеску и одушевленію праздникамъ трехъ предъидущихъ годовъ. Присутствіе 150 делегатовъ изъ Венгріи придало празднику даже нѣсколько международный характеръ, который, однако же, нельзя и сравнивать съ незабвеннымъ порывомъ всемірнаго братства во время народныхъ празднествъ, сопровождавшихъ выставку 1878 года. Никогда еще праздничные поѣзда желѣзныхъ дорогъ не привозили со всѣхъ концовъ Франціи такого множества провинціаловъ.

Столица оставалась разукрашенной цѣлую недѣлю. Флаговъ у оконъ и плошекъ замѣчалось даже болѣе, чѣмъ въ прежніе годы. Большая часть суммъ, доставленныхъ частными подписками и которыя предназначались для украшенія городскихъ улицъ, изравходована была на разнаго рода музыку, подъ звуки которой танцовали двѣ и даже три ночи сряду.

Главною приманкой нынѣшняго праздника было открытіе монументальной статуи Республики, на площади Шате д'О. Памятникъ исполненъ братьями Морисъ, скульпторомъ и архитекторомъ, весьма достойными лавреатами конкурса, открытаго парижскимъ городскимъ совѣтомъ.

Хотя памятникъ -- дѣло парижскаго муниципалитета, однако, Парижъ желалъ, чтобы президентъ Греви присутствовалъ и говорилъ на открытіи его. Однако, на приглашеніе, сдѣланное ему бюро муниципальнаго совѣта, Греви нашелъ нужнымъ отвѣтить: "Обратитесь къ моимъ отвѣтственнымъ министрамъ; вы знаете, что они любятъ говорить и хорошо говорятъ, моя же роль заключается въ томъ, чтобы какъ можно болѣе молчать". Послѣ такого отказа отправились къ президенту Ферри, и онъ, конечно, не уклонился отъ предлагаемой ему чести. Онъ потребовалъ только, чтобы рѣчь предсѣдателя муниципальнаго совѣта была сообщена ему заранѣе. Въ этой рѣчи должно было заключаться нѣсколько словъ о "муниципальныхъ вольностяхъ, въ которыхъ отказываютъ парижанамъ, вслѣдствіе неоправдываемаго недовѣрія" и о "великомъ дѣлѣ милосердія", то-есть объ амнистіи, отвергнутой палатою за нѣсколько дней предъ тѣмъ.

Дѣйствительно, 9-го іюля, Бародэ внесъ предложеніе о дарованіи, по случаю національнаго праздника, амнистіи всѣмъ осужденнымъ за политическія преступленія и проступки. Кловисъ Гюгъ, съ свойственнымъ ему поэтическимъ жаромъ, развивалъ ту тэму, что "когда амнистія несвоевременна, именно тогда-то и слѣдуетъ ея требовать и даровать ее". Онъ провелъ параллель между чудовищностью осужденія Луизы Мишель и безнаказанностью принца Наполеона, между нѣсколькими днями тюремнаго заключенія, постигшими изобрѣтателя бомбъ въ Ларош-Сервьерѣ и годами и мѣсяцами заключенія, которымъ были подвергнуты монсо-лэминскіе рудокопы и ліонскіе коллективисты-теоретики. Кловисъ Гюгъ закончилъ свою рѣчь, напомнивъ слова Гамбетты, сказанныя по поводу амнистіи коммунарамъ: "Надо покрыть забвеніемъ лохмотья гражданской войны, для того, чтобы они не превратились въ знамя"! На это съ ледяною ироніей отвѣчалъ Вальдекъ-Руссо: "Во время полнаго соціальнаго мира и свободы, нельзя сравнивать трагическія заблужденія пришедшаго въ отчаяніе населенія съ преступленіями и проступками, совершенными помимо всякаго вызова, а потому неизвиняемыми". Далѣе министръ внутреннихъ дѣлъ придрался къ рѣшеніямъ нѣкоторыхъ общественныхъ собраній, на которыхъ читался списокъ судей и присяжныхъ процесса Луизы Мишель и объявлялось, что они достойны позорнаго столба, и заявилъ, что всякое правосудіе и всякое правительство стало бы немыслимымъ, если бы на подобныя угрозы отвѣчали помилованіемъ, отмѣняющимъ приговоры не военныхъ или чрезвычайныхъ судовъ, а обыкновенныя рѣшенія по дѣламъ, касающимся общаго права, и вердикты самихъ присяжныхъ. Наконецъ, онъ не забылъ внушить, что еслибы не несвоевременный шумъ на собраніи въ залѣ Reine Blanche, а также к въ Бурбонскомъ дворцѣ, наиболѣе заслуживающіе сочувствія политическіе осужденные, то-есть рабочіе, вовлеченные въ Монсо-лэминское дѣло, могли бы быть немедленно освобождены, въ силу президентскаго декрета о помилованіи. Предложеніе Бародэ было отвергнуто большинствомъ 296-ю голосовъ противъ 86.

Правительство республики воздержалось отъ присутствія на торжествѣ открытія перваго памятника, воздвигнутаго въ столицѣ въ честь республики. Оно не помѣшало, однакоже, сенскому префекту играть роль оффиціальнаго администратора на всѣхъ пунктахъ подвѣдомственнаго ему района. Устри, поссорившійся съ муниципальнымъ совѣтомъ до такой степени, что не является даже на его засѣданія, отвѣчалъ на краткую рѣчь предсѣдателя Матэ съ любезностью, носившею слегка жолчный оттѣнокъ, какъ того требовали обстоятельства. Онъ какъ, подобаетъ демократу, прославилъ 89 годъ и торжество демократіи, но настойчиво повторялъ, что "этотъ народъ, выказавшій такъ много героизма въ день борьбы, окончательно сложилъ оружіе, увидѣвъ исчезновеніе послѣднихъ причинъ своего неудовольствія". Описывая статую новаго памятника, онъ похвалилъ муниципальный совѣтъ за выборъ именно этой миролюбивой модели, а не другихъ, имѣвшихъ воинственный характеръ. Сказавъ далѣе, что въ статуѣ Мориса олицетворяется спокойное пользованіе свободою и терпѣливая мощь для нормальнаго осуществленія всѣхъ народныхъ стремленій, сенскій префектъ заключилъ свою рѣчь слѣдующими словами: "Понятая въ такомъ смыслѣ и идущая по такому пути республика будетъ мирно свершать свои судьбы, презирая крики и безсильныя угрозы своихъ противниковъ. Французская нація не желаетъ навязывать своей воли другимъ народамъ; она требуетъ лишь возможности жить у себя дома, свободною и уважаемою и никакой жертвы не пощадитъ она для сохраненія своей независимости. Она стяжала достаточно славы на поляхъ сраженія для того, чтобы не искать новыхъ битвъ. Она знаетъ, что въ трудѣ, въ блестящихъ свойствахъ своего духа найдетъ необходимыя условія удержанія за собою почетнаго мѣста въ мірѣ и дальнѣйшаго содѣйствія человѣческому прогрессу". Это мѣсто рѣчи было покрыто рукоплесканіями венгерскихъ гостей, которымъ отведено было широкое мѣсто на муниципальной эстрадѣ.

Рѣчь (въ сущности безобидная) президента городского совѣта Матэ не произвела сильнаго впечатлѣнія на ограниченную по своему числу публику, которой удалось ее разслышать. Довольно жидкія рукоплесканія встрѣтили двѣ пресловутыя фразы, впрочемъ, добровольно смягченныя, послѣ неодобренія ихъ министерствомъ.

Скульпторъ Морисъ получилъ знакъ ордена Почетнаго Легіона изъ рукъ не Ферри, а Устри, а два мастера литейнаго завода Тибо изъ его же рукъ награждены были академическими пальмами. По свистку архитектора, полотно, скрывавшее памятникъ, упало, и при звукахъ Марсельезы болѣе чѣмъ сто тысячная толпа зрителей, тѣснившаяся на самой площади и на сосѣднихъ улицахъ, выразила восторгъ свой продолжительными виватами республикѣ.

Памятникъ дѣйствительно очень хорошъ. Онъ имѣетъ не менѣе 27 метровъ вышины. Одна статуя имѣетъ 8 1/2 метровъ. На головѣ "Республики" -- фригійская шапка; лѣвой рукой она опирается на "Провозглашеніе правъ человѣка и гражданина?; въ другой рукѣ держитъ оливковую вѣтвь. Вокругъ пьедестала возвышаются статуи Свободы, Равенства и Братства. На лицевой сторонѣ читаемъ: "Во славу французской республики, городъ Парижъ, 1883 годъ?.. Немного ниже, великолѣпный левъ изъ бронзы (какъ и всѣ фигуры) охраняетъ урну всеобщей подачи голосовъ. На каменномъ фундаментѣ будетъ 12 барельефовъ, также бронзовыхъ, изъ которыхъ 6 уже поставлены; остальные не окончены еще отливкою и художникъ не захотѣлъ ставить ихъ временнымъ образомъ изъ гипса. На нихъ изображаются главные революціонные дни, включая 11-е сентября 1870 г. 14-е іюля 1880 г., день перваго національнаго праздника республики. Въ художественномъ отношеніи памятникъ имѣетъ важныя достоинства, хотя захватывающаго духъ въ немъ ничего нѣтъ.

Послѣ рѣчей и передачи орденовъ, началось громадное шествіе депутацій, обнимавшихъ собою не менѣе 10,000 человѣкъ. Шествіе было открыто первымъ школьнымъ парижскимъ батальономъ (5-го округа) съ главнымъ организаторомъ своимъ, Аристидомъ Рэ, во главѣ. За нимъ шло до 163 рабочихъ стрѣлковыхъ, гимнастическихъ и другихъ обществъ, изъ нихъ около шести провинціальныхъ и два иностранныхъ. (Ирландское и чешско-славянское). Одна изъ трупъ несла на плечахъ дѣвушку лѣтъ пятнадцати, олицетворявшую республику и сидѣвшую среди трехцвѣтныхъ знаменъ. Впереди белльвильскаго пѣвческаго общества шли три прехорошенькія барышни: одна въ голубомъ, другая въ бѣломъ, третья въ красномъ. Нѣкоторыя изъ этихъ обществъ прокричали: "Да здравствуетъ амнистія?! а одно явилось съ крепомъ на своемъ знамени.

Къ концу шествія, слѣдуя mot d'ordre, условленному анархистами на своихъ собраніяхъ, явилось двое рабочихъ, которые вспрыгнули на памятникъ и воткнули черное знамя въ урну всеобщей подачи голосовъ. Толпа бросилась на нихъ, и они были жестоко избиты; по всей вѣроятности, не остались бы въ живыхъ, еслибы полицейскіе не вырвали ихъ и не поспѣшили увести въ ближайшій полицейскій постъ.

Въ эту самую минуту эльзасо-лотарингскія общества, встрѣченныя, какъ и всегда, горячими привѣтствіями, направились по бульварамъ къ площади Маделены. Они шли къ статуѣ Страсбурга, чтобы перемѣнить цвѣты и вѣнки на незабвенной, незабываемой, множество прохожихъ присоединилось къ эльзасцамъ. Къ нимъ примкнули по дорогѣ воспитанники политехнической, нормальной школъ и лицеевъ.

Въ 2 часа происходилъ парадъ на Лоншанскомъ полѣ. Президентъ республики, по обычаю, немедленно, послѣ прохожденія войскъ, передалъ военному министру записку слѣдующаго содержанія: "Смотръ былъ превосходенъ; прошу васъ передать войскамъ мои живѣйшія поздравленія".

Напечатавъ эту записку въ дневномъ приказѣ по парижскимъ войскамъ, генералъ Тибоденъ прибавилъ: "Бодростью, прекрасною военною выправкою и образцовымъ порядкомъ, армія доказала духъ дисциплины, самоотверженія и долга, а равно и преданность республикѣ, которая составляетъ честь, упованіе и надежду страны".

Въ дополненіе къ описанію праздника, упомянемъ о даровыхъ представленіяхъ въ театрахъ: Клюни, Шато д'О, "Folies dramatiques", "Nations", Porte St. Martin, Theatre Franèais, "Комической Оперы", "Большой Оперы". Цѣлыя семейства въ блузахъ и скромныхъ кофточкахъ провели всю ночь, добывая себѣ билетъ. Многіе не успѣли пообѣдать дома и, расположившись въ ложахъ, закусили принесенными съ собою въ корзинкахъ припасами. Въ "Оперѣ" шли "Гугеноты". Не знаю, понята ли была музыка, но сюжетъ замѣтно увлекалъ зрителей. Несмотря на то, что "Марсельеза" и "Chant du Départ" исполнялись хорами между 3-мъ и 4-мъ дѣйствіемъ, благословеніе мечей произвело свое дѣйствіе и пришлось повторить его. Театръ дрожалъ отъ лихорадочныхъ рукоплесканій.

Несмотря на проливной дождь, иллюминація состоялась, благодаря тому, что обычные фонари и плошки замѣнены были 180,000 газовыхъ рожковъ. Въ какія-нибудь пять минутъ зажглись огненныя нити на зданіи Трокадеро (гдѣ происходила всемірная выставка) и по всему холму, съ его громадными фигурами животныхъ и фантастическими купами деревьевъ, на которыхъ электрическій свѣтъ соперничалъ съ бенгальскими огнями. Праздникъ завершился фейерверкомъ. Букетъ состоялъ изъ 11,000 ракетъ. Благодаря тому, что фейерверкъ пускался на многихъ пунктахъ, оказалось возможнымъ вполнѣ избѣжать несчастныхъ случаевъ отъ излишней давки.

Венгерскіе гости могли бы доставить себѣ успѣхъ въ родѣ того, который нѣкогда выпалъ на долю мадридской "Estudiantina", еслибы захотѣли надѣть свои оригинальные національные костюмы. Они, однако, этого не рѣшились сдѣлать.

Венгерцы пріѣхали на утреннемъ шестичасовомъ ліонскомъ поѣздѣ; кромѣ делегатовъ были и делегатки, исключительно артистки. Во главѣ делегаціи шелъ Пульскій, бывшій секретарь Кошута, нынѣ сенаторъ. Комитетъ, организованный для пріема делегаціи, и парижское венгерское общество встрѣтили гостей на станціи. Послѣ обычныхъ привѣтствій и взаимныхъ національныхъ виватовъ, ихъ отвезли въ пятидесяти каретахъ на rue du Helder, въ архаическую гостинницу "Золотого Льва".

Въ тотъ же день данъ былъ имъ завтракъ, на которомъ предсѣдательствовали Лессепсъ и Анри Мартенъ. Затѣмъ ихъ повезли къ Виктору Гюго. Съ чисто-восточнымъ паѳосомъ, Пульскій напомнилъ, что Данте, сравнивая себя съ пятью великими поэтами древности, говорилъ: "Шестой же -- я!" "А вы -- седьмой, прибавилъ онъ:-- вотъ почему мы прибыли сюда съ окраинъ цивилизованнаго міра, чтобы взглянуть на величайшаго поэта нашего вѣка!"

Пѣвецъ "Легенды Вѣковъ" отвѣчалъ: "Васъ, венгерцевъ, я привѣтствую, какъ братьевъ; потому что для меня не существуютъ народы и границы, а есть только люди, ратующіе за свободу! Благодарю васъ за то, что пріѣхали! Позвольте мнѣ выпить за ваше здоровье и приходите выпить со мною". Послѣ этого было выпито нѣсколько бокаловъ, причемъ Пульскій предложилъ тостъ за Виктора Гюго и всѣхъ его почитателей, иначе говоря, за все человѣчество. Вечеромъ того же дня венгерцы присутствовали на большомъ банкетѣ, устроенномъ для нихъ въ Hôtel Continental, гдѣ вокругъ восьми роскошно убранныхъ столовъ, тѣснилось до 2і0 гостей. Первый тостъ предложенъ былъ здѣсь почтеннымъ историкомъ Анри Мартеномъ, добродушно напомнившемъ объ успѣхахъ и славныхъ невзгодахъ Венгріи, такъ близко принимавшихся всегда къ сердцу во Франціи. Въ отвѣтѣ на его рѣчь, Пульскій напомнилъ о вліяніи 89-го года на венгерское возрожденіе и французской литературы на литературу его родины. "Да здравствуетъ французскій геній!" воскликнулъ онъ въ заключеніе, устраняя такимъ образомъ сферу политики, которая неминуемо вызвала бы столкновенія въ средѣ гостей, въ особенности же въ средѣ французскихъ журналистовъ, такъ какъ самые противоположные, прямо враждебные оттѣнки ихъ приняли участіе въ пріемѣ венгерцевъ.-- Несмотря на свой радикализмъ, депутатъ Эдуардъ Локруа также не переступалъ предѣловъ литературы. Ульбахъ прибавилъ нѣсколько остроумныхъ словъ къ телеграмѣ живописца Мункачи (въ которой знаменитый венгерецъ поздравлялъ соотечественниковъ съ тѣмъ, что они не забыли привезти съ собою и соотечественницъ и тѣмъ подали примѣръ французскимъ мужьямъ, оставляющимъ обыкновенно своихъ женъ дома...). Послѣ пѣнія Марсельезы, венгерскаго Ракочи марша и венгерскихъ танцевъ, гости разошлись".

Пульскій руководилъ продолжительнымъ осмотромъ Луврскаго музея, послѣ чего венгерцы, предводимые французскимъ комитетомъ, отправились въ садъ акклиматизаціи. Самъ Жоффруа Сентъ-Илеръ предложилъ имъ такъ называемое "vin d'honneur". Принявъ стаканъ изъ рукъ почтеннаго старца, Пульскій весело замѣтилъ: "Мы уже акклиматазировались здѣсь". Вечеромъ данъ былъ блестящій спектакль: два дѣйствія Фауста и балетъ "Корригана". Маджьяры были особенно тронуты мастерскимъ иснелненіемъ ихъ національнаго гимна, оркестрованнаго Берліозомъ.

Въ день національнаго пращника два миніатюрныхъ парохода, извѣстныхъ подъ именемъ bâteaux mouches, были предложены венгерцамъ для того, чтобы они могли полюбоваться съ Сены на иллюминацію Трокадеро и роскошный фейерверкъ, сожженный на Марсовомъ полѣ.

На другой день, 15-го, ихъ посѣтилъ Лесеепсъ. Венеръ проведенъ былъ во Французскомъ театрѣ, гдѣ давали два дѣйствія "Царя Эдипа", одно "Le Roi s'amuse" и два Мольеровскихъ.

На слѣдующій вечеръ венгерцы отвѣтили на банкетъ, данный въ ихъ честь французскою печатью, большимъ обѣдомъ, въ Grand Hôtel. Остроумный, какъ и всегда, Лессепсъ произнесъ рѣчь. Одинъ изъ корреспондентовъ венгерской газеты, Сзсси, предложилъ тостъ за "Международное литературное Общество", которому принадлежалъ починъ экскурсіи. Нѣсколько артистовъ пештскаго театра пожелали выразить благодарность своимъ товарищамъ Французскаго театра и Оперы. Наконецъ, добродушный и любезный генералъ Турръ предложилъ пить до опьянѣнія за здоровье присутствующихъ и отсутствующихъ дамъ. Вечеръ длился бы долго, еслибъ венгерцамъ не пришлось спѣшить на вечеръ, данный для нихъ Фигаро и куда нѣкоторые французскіе и иностранные журналисты за ними не послѣдовали.

Манифестація черныхъ знаменъ испытала слишкомъ жестокій отпоръ на площади республики для того, чтобы сдѣлать новую попытку. Однако, на Монмартрѣ и въ Сент-Антуанскомъ предмѣстьѣ нѣсколько черныхъ знаменъ было снято полиціей или сорвано прохожими и только одинъ гражданинъ Дижонъ (изъ Нарбонна) успѣлъ продержать все время у своего окна символъ протеста и то въ мало посѣщаемой улицѣ. Реакціонеры пытались наклеить каррикатуры на республиканцевъ близь Вилльеты и Белльвилля, но ихъ немедленно сорвали.

Въ провинціи анархисты имѣли болѣе успѣха. Въ вечеръ 14-го іюня, въ Рубэ, группа въ 300 человѣкъ рабочихъ попыталась овладѣть ратушей, причемъ ранили довольно опасно центральнаго полицейскаго комиссара. Лилльскія и рубэскія власти вынуждены были прибѣгнуть къ военной демонстраціи, которой на другой день, 15-го, пришлось разгонять, впрочемъ, безъ ружейныхъ выстрѣловъ и сабельныхъ ударовъ, новую толпу рабочихъ, пѣвшихъ Марсельезу и кричавшихъ: "Амнистія! Амнистія!"

Уже въ понедѣльникъ, 16-го, шесть человѣкъ судились въ судѣ исправительной полиціи и приговорены были къ тюремному заключенію срокомъ отъ трехъ мѣсяцевъ до одного года, вслѣдствіе того, что они были арестованы съ револьверами и кистенями въ рукахъ.

По первоначальной программѣ, Вальдекъ-Руссо долженъ былъ сопровождать Ж. Ферри на торжество открытія памятника на площади республики. Воздержаніе отъ участія въ празднествѣ со стороны правительства заставило министра внутреннихъ дѣлъ принять, вмѣстѣ съ товарищемъ своимъ, хранителемъ государственной печати, Мартеномъ Фелье, приглашеніе на обѣдъ, данный имъ 15-го ихъ реннскими избирателями. Въ рѣчи своей къ добрымъ бретаньскимъ гражданамъ, министръ указывалъ на безпрестанныя коалиціи между сторонниками реставраціи и непримиримыми, проявляющіяся по поводу голосованій въ парламентѣ, и коснулся слуховъ о министерскомъ кризисѣ. Вальдекъ Руссо подтвердилъ существованіе прочнаго мира и согласія между членами кабинета 21-го января, "политика котораго заключается не въ стремленіи снискать себѣ благорасположеніе небольшой кучки политикановъ по профессіи, а въ томъ, чтобы удовлетворить "платящую публику"... громадное большинство націи. "Еслибы, сказалъ далѣе министръ:-- нужно было оправдывать нашу гордость по поводу того, что мы сдѣлали и чѣмъ мы стали, достаточно было бы сравнить нашу собственную судьбу съ участью тѣхъ горделивыхъ партій, которыя такъ часто предрекали намъ гибель... Вчера, послѣдній представитель династіи, импровизованной путемъ внезапнаго удара, [погибъ жертвою ловушки, вдали отъ своей страны, за далекими морями: есть династіи, которыя исчезаютъ такъ же, какъ возникли. А когда представитель многовѣковой монархіи унесетъ послѣднія воспоминанія и послѣднія надежды своей династіи, что останется отъ его партіи?... Господа, я долженъ замѣтить, что не всегда оказывали уваженіе къ нашимъ мертвецамъ. Что касается насъ, то мы умѣемъ уважать всякую скорбь. Но указывая на непрочность и хрупкость, заключающуюся въ нѣкоторыхъ правительственныхъ фракціяхъ, я имѣю право вмѣстѣ съ вами привѣтствовать то правительство, которое не проходитъ, которое вѣчно, какъ вѣчно право, какъ вѣченъ самъ народъ".

Все это было особенно кстати въ день св. Генриха, праздника, который легитимисты въ Вандеѣ, Бретани и на югѣ, пытались за послѣдніе годы противопоставить національному празднику 14-го іюля, и которому намѣревались придать особый блескъ въ 1883 году. Лѣтомъ прошедшаго года они кричали на всѣхъ концахъ Франціи: "Король идетъ!" Въ нынѣшнемъ году, они должны были произвести общій смотръ силамъ реставраціи. Не подлежитъ сомнѣнію, что въ Вандеѣ, Бретани и на Комаргѣ существуетъ нѣкоторое количество фанатиковъ, которые охотно рѣшились бы на попытки открытаго возстанія, съ цѣлью заставить дѣйствовать короля и сорвать маску съ орлеанскихъ принцевъ. Но провидѣніе рѣшило иначе и вмѣсто празднествъ, отмѣненныхъ по причинѣ болѣзни короля, легитимисты ограничились тѣмъ, что заплатили за обѣдни въ парижскихъ и провинціальныхъ церквахъ, съ цѣлью вымолить чудесное исцѣленіе d'Enfant du miracle. Въ телеграммѣ, возвѣщавшей о болѣзни короля, говорилось, что положеніе больного "внушаетъ серьёзныя опасенія окружающимъ". Въ теченіи трехъ-четырехъ недѣль, во всѣхъ газетахъ открытъ былъ спеціальный столбецъ, озаглавленный: "Графъ Шамборъ" и приводившій болѣе или менѣе подлинныя телеграммы, приходившія всѣ къ тому заключенію, что если законный король не умеръ, то долженъ умереть въ самомъ непродолжительномъ времени. Это событіе казалось столь близкимъ, что маркизъ Дрё-Брэзэ спѣшилъ созвать собраніе чистыхъ легитимистовъ для подобающихъ рѣшеній, а довѣренный человѣкъ орлеанскихъ принцевъ, сенаторъ Бошэ летѣлъ въ Э, въ Шантильи, писалъ, телеграфировалъ и, наконецъ, собралъ въ Парижѣ въ теченіи 48 часовъ: графа Парижскаго, герцога Немурскаго и герцога Алансонскаго, которыхъ и отправилъ въ Вѣну. Принцы прибыли туда 4-го числа утромъ, не останавливаясь даже предъ депешей графини Шамборъ, увѣрявшей, что они напрасно безпокоятся и что она не находитъ болѣзнь опасной. Между тѣмъ, 5-го, консультація четырехъ австрійскихъ врачей рѣшила, что "положеніе графа Шамбора видимо улучшилось". Узнавъ, что принцы въ Вѣнѣ, его величество пригласилъ ихъ къ себѣ. 7-го принцы были оставлены на завтракъ въ Фрошдорфѣ, гдѣ, вопреки запрещенію медиковъ, графъ согласился видѣть ихъ въ теченіи нѣсколькихъ минутъ. Родственники облобызались, но, по свидѣтельству наиболѣе оффиціальныхъ отчетовъ, о политикѣ не произнесено было ни слова.

За завтракомъ принцы остались одни, такъ какъ графиня Шамборъ не покинула своего мѣста у кровати больного. Графъ Парижскій занималъ за столомъ мѣсто короля. Это обстоятельство признано было крайне важнымъ, въ чемъ согласились, хотя и съ различныхъ точекъ зрѣнія, какъ легитимистскія, такъ и орлеанискія газеты. Послѣднія видѣли въ этомъ признаніе Генрихомъ V Филиппа ІІ-го своимъ безусловнымъ законнымъ наслѣдникомъ. Легитимистскія газеты замѣчали, что въ случаѣ смерти его величества, Орлеаны связаны съ королевскимъ принципомъ, не исключая бѣлаго знамени, и будутъ измѣнниками, если отнынѣ станутъ пытаться освободить себя отъ этой тождественности, которую признали сами безъ оговорокъ, и которая можетъ заставить ихъ дѣйствовать, если монархическо-католическое большинство найдетъ это необходимымъ.

Повидавшись и скомпрометировавъ такимъ образомъ своихъ наслѣдниковъ, король почувствовалъ, именно ко дню своихъ именинъ, столь замѣтное облегченіе, что велѣлъ перенести себя на минуту въ столовую, чтобы чокнуться съ генераломъ Шарретомъ и нѣкоторыми другими представителями воинствующаго роялизма, получившими приглашеніе на это утро. Одно изъ свѣтилъ французской медицинской науки, докторъ Вульпіанъ приглашенъ былъ изъ Парижа для совѣта, и въ первомъ бюллетенѣ, подписанномъ 17-го, вмѣстѣ съ австрійскими врачами Дрошемъ и Майеромъ, констатировалось постоянное улучшеніе, безъ опредѣленія, однакоже, самой болѣзни. Затѣмъ объявлено было, что больной имѣетъ болѣе шансовъ на выздоровленіе, чѣмъ на кончину. Вслѣдствіе этого значительное количество добрыхъ душъ въ провинціальныхъ замкахъ убѣдились, что вѣнскій и парижскій медицинскіе факультеты ровно ничего не смыслятъ; что продолжительное нездоровье наслѣдника "помазанниковъ Божіихъ" было лишь испытаніемъ провидѣнія, прекратившимся вслѣдствіе благословенія папы, лурдской святой воды и молебновъ. Заговорили даже о переливаніи крови, которое могло бы помолодить короля. Къ тому же онъ еще и не очень старъ: ему вѣдь только 63 года!

Но если замкнутый мірокъ легитимистовъ нѣсколько повредился разсудкомъ, за то орлеанискій мірокъ считаетъ себя изумительно ловкимъ и искуснымъ. Герцогъ Омальскійи въ 1883 году остался такимъ же неподвижнымъ, какъ въ 1873 г. Въ ту самую минуту, какъ ядовитый "Univers" комментировалъ пріемъ графа Шамбора въ Фрошдорфѣ, съ точки зрѣнія полнаго подчиненія знамени и всѣмъ воззрѣніямъ графа Шамбора, газета "Soleil" спѣшила подтвердить преданность свою трехцвѣтному знамени и исключительную вѣрность доктринѣ конституціонной монархіи. Одинъ изъ самыхъ интимныхъ секретарей принцевъ, Ланджель, который исправляетъ корректурные листы статей ихъ въ "Revue des Deux Mondes", препроводилъ въ "Эдинбургское Обозрѣніе" статью, которая, будучи переведена на англійскій языкъ, возвратилась во Францію и появилась въ парижскихъ газетахъ. Это весьма обдуманный этюдъ о жизни графа Бордоскаго, бывшей непрерывною цѣлью политическихъ неудачъ, и о необходимости теоретическаго признанія права Генриха V, въ видахъ поддержанія монархическаго принципа.

Что касается слуховъ о передачи наслѣдія Людовика XIV какимъ-нибудь испанскимъ и итальянскимъ Бурбонамъ, эта возможность опровергается самымъ подробнымъ образомъ:

"Со смертью Генриха-Дьедоннэ, герцога Бордоскаго, графа Шамбора, угаснетъ мужская линія старшей вѣтви французскаго королевскаго семейства, происходящаго отъ Людовика XIV. Единственными законными наслѣдниками этого монарха, по прямой линіи, являются испанскіе и итальянскіе Бурбоны; но такъ какъ эти принцы отказались отъ французской національности, около 200 лѣтъ тому назадъ, для принятія сана иностранныхъ государей, то они оторваны отъ французской королевской вѣтви, въ силу собственной исторіи и въ силу закона, а равно и торжественныхъ заявленій ихъ предковъ, присоединенныхъ къ Утрехтскому договору. Французскій законъ положительно исключаетъ изъ французской національности лицъ, перешедшихъ въ иностранную національность, и первая гражданская обязанность французскаго государя -- быть французамъ. Изъ этого слѣдуетъ, что еслибы какіе-нибудь смѣлые сторонники легитимизма захотѣли выставить права этихъ принцевъ, то права эти были бы призрачными и лишенными основанія".

Далѣе поясняется, какимъ образомъ законное престолонаслѣдіе перешло къ потомкамъ Филиппа Орлеанскаго, сына Людовика XIII и брата Лудовика XIV, а слѣдовательно, должно перейти къ графу Парижскому, старшему принцу орлеанской вѣтви. Это обстоятельство, говорится въ статьѣ, было вполнѣ признано графомъ Шамборомъ, когда онъ принималъ графа Парижскаго въ 1873 г. Оно получило новое подтвержденіе въ Фрошдорфѣ. Далѣе объясняется невозможность царствованія представителя отжившихъ идей и объясняется, замѣтимъ мимоходомъ, крайне жестко, что такое царствованіе "сдѣлалось невозможнымъ въ тотъ день, когда голова Лудовика XVI скатилась на эшафотѣ". Непосредственно вслѣдъ за этимъ начинается апологія орлеанскихъ принцевъ, которые всѣ приняли либеральные принципы революціи, покинули родную землю лишь тогда, когда, во время Конвента, принуждены были къ тому проскрипціей, или же въ царствованіе обоихъ Наполеоновъ; служили въ рядахъ арміи и не оставили невыполненною ни одной изъ обязанностей французскаго гражданина. Похвалы принцевъ доходятъ до того, что они будто бы "никогда не думали о созданіи политической партіи, въ видахъ своихъ личныхъ и династическихъ интересовъ" (!!!).

Увѣряютъ, что "они твердо рѣшились никогда не пытаться ниспровергать существующихъ въ странѣ учрежденій, путемъ насилія или происковъ (!!!), до тѣхъ поръ, пока нація будетъ продолжать свою сапкцію этимъ учрежденіямъ".

Вотъ, въ двухъ словахъ, конецъ этой статьи, имѣющей цѣлью, съ одной стороны, избѣжать высылки, а съ другой пои держать постоянное подготовленіе трехцвѣтной реставраціи: "Было бы счастіемъ для республики, еслибы у нея не имѣлось иныхъ враговъ, кромѣ принцевъ Бурбонскаго дома!.. Франція вспомнитъ, что нѣтъ въ средѣ ея лучшихъ и болѣе способныхъ гражданъ, чѣмъ представители ея старыхъ государей".


II.

Политика внѣшняя и внутренняя.-- Предстоящее возобновленіе состава департаментскихъ совѣтовъ и надежды реакціонеровъ,-- Запросы по поводу Тонкина въ палатѣ и сенатѣ.-- Дерзости Кассаньяка.-- Мадагаскаръ и Суэцъ.-- Баддингтонъ въ Лондонѣ.-- Холера и Пастёръ.-- Конвенціи съ крупными желѣзнодорожными обществами, эксплуатированныя роялистами и непримиримыми.-- Любопытная статья въ газетѣ "Radical".-- Мадье де-Монжо и плутократія.-- Рѣчи Аллена Таржэ, Райналя, Вильсона, Рувье, Камилля Пелльтана.-- Контръ-проэкты Легюлье, Давида, Розелли-Моллэ.-- Стратегическая сторона желѣзнодорожнаго вопроса: Локруа, генералъ Тибоденъ и Клемансо.-- Принятіе договора правительства съ компаніей парижско-ліонско-средиземной вѣтви.-- Скандалъ по поводу брошюры Лэзана.-- Примиряющіе похороны,-- Вопросъ объ очищеніи судебнаго персонала, обсуждавшійся сенатомъ.-- Пораженіе Жюля Симона.-- Упроченіе положенія министерства Ферри.


Вторая и наиболѣе важная сессія департаментскихъ совѣтовъ должна начаться 20-го августа. Возобновленіе половиннаго состава этихъ совѣтовъ, происходящее каждые три года, начнется 12-го августа, перебаллотировки -- 19-го.

Уже въ теченіи многихъ мѣсяцевъ, реакціонеры всѣхъ оттѣнковъ, находящіеся еще въ большинствѣ въ департаментскихъ совѣтахъ на западѣ Франціи и представляющіе вліятельное меньшинство во многихъ другихъ, нашли нужнымъ организоваться, съ цѣлью сохранить за собою позицію и даже въ надеждѣ завоевать себѣ кое-что, благодаря раздорамъ въ средѣ республиканцевъ. Они разсчитывали, главнымъ образомъ, на распущеніе ни къ чему не пришедшихъ палатъ, чтобы взволновать въ свою пользу избирателей.

Всегда безтактныя газеты ихъ заранѣе диктовали кандидатамъ программу, которой они должны будутъ держаться при нападеніи. "Республика, писали они:-- ничто иное, какъ безумное приключеніе, служащее постыднымъ интересамъ финансоваго міра; доказательствомъ тому служитъ то, что за тунисской экспедиціей послѣдовали, Тонкинская и мадагаскарская, раззоряющія Францію и ведущія ее къ войнѣ. Республика -- это непрерывное и безсильное нападеніе на религію и судебный міръ; новыми доказательствами тому служатъ: письмо папы къ Греви и утвержденная палатою новая Варѳоломеевская ночь судей, которую сенатъ долженъ отвергнуть съ презрѣніемъ. Республика -- это постоянная неурядица въ дѣлахъ и неспособность установить равновѣсіе въ бюджетѣ, это неурядица, ведущая къ анархіи; новымъ и рѣшительнымъ доказательствомъ служитъ то, что депутаты сдѣлали невозможнымъ соглашеніе между желѣзнодорожными обществами и государствомъ; для продолженія безумно предпринятыхъ на всѣхъ концахъ работъ, не имѣется средствъ, мастерскія должны закрыться, биржа чуть дышетъ. Становится невозможнымъ какое бы то ни было министерство, и для того, чтобы спасти родину, необходимо ускорить какую бы то ни было реставрацію, выбравъ въ департаментскіе совѣты противниковъ республики!"

10-го былъ сдѣланъ правительству двойной запросъ по поводу Тонкинскихъ дѣлъ, съ одной стороны радикальною лѣвою, чрезъ посредство бывшаго начальника кабинета министра внутреннихъ дѣлъ Гранэ, главнаго редактора антиминистерской и почти непримиримой "France", съ другой -- правою, устами бонапартиста и систематическаго противника какихъ бы то ни было колонизаторскихъ предпріятій республики, Делафосса. Первому, Шальмель Лакуръ объяснилъ, что на крайнемъ востокѣ Франція находится въ наилучшихъ отношеніяхъ съ Японіей и Сіамомъ, ничего лучшаго не желаетъ, какъ помириться съ Китаемъ, если онъ признаетъ французскій протекторатъ надъ Аннамомъ, но что Черные флаги, заражающіе устья Красной Рѣки, напали на Ганой, убили мучительною смертью командира Ривьера и его храбрыхъ товарищей по оружію, и сдѣлались арміей Ту-Дука, врага Франціи, вслѣдствіе чего пришлось отозвать находившагося при немъ чрезвычайнаго посла и приходится теперь заботиться о войнѣ. Министръ воспользовался случаемъ, чтобы прочесть цѣликомъ меморандумъ, заключающій четыре условія, поставленныя Китаю французскимъ уполномоченнымъ Буррэ и которыя французское правительство должно было отвергнуть, но той причинѣ, что они привели бы къ совмѣстному протектароту надъ Аннамомъ, а такая сдѣлка не замедлила бы вызвать столкновеніе между покровителями. Эти объясненія воспламенили Кассаньяка, и онъ, открывъ преждевременно карты своей партіи, наговорилъ столько рѣзкостей и дерзостей, что превзошелъ свои обычныя выходки. Онъ началъ съ того, что сравнилъ Черные флаги съ Хрумирами, заявилъ, что Черные флаги придуманы только для того, чтобы доставить возможность выгодныхъ операцій республиканскимъ ажіотёрамъ, при помощи дѣйствія французской арміи и флота. Президентъ Бриссонъ раза два призвалъ его къ порядку, но это не помѣшало ему объявить, что уже розданы концессіи на рудники. Докажите же! кричали ему съ лѣвой около трехсотъ голосовъ.-- Жюль Ферри появился на трибунѣ и потребовалъ, чтобы обличитель привелъ факты, назвалъ имена. Кассаньякъ никого не назвалъ и никакихъ фактовъ не привелъ и, наконецъ, удалился, проревѣвъ: "Я ухожу! потому что не могу выносить, чтобы меня оскорблялъ тотъ, кого считаю послѣднимъ изъ подлецовъ"! Начался невообразимый шумъ и гвалтъ. Президентъ палаты констатировалъ серьёзность оскорбленія (слова Кассаньяка не были занесены въ протоколъ засѣданія). Кассаньякъ лишенъ на время права присутствовать на засѣданіяхъ палаты. Сторонники же его очень сожалѣютъ, что излишняя пылкость товарища лишила ихъ возможности пользоваться однимъ изъ главныхъ избирательныхъ орудій, а министерству доставила именно тотъ очередной порядокъ, который былъ нуженъ для того, чтобы помѣшать врагамъ воспользоваться въ мирныхъ селахъ войною съ Тонкиномъ и Китаемъ. Дѣйствительно, подъ впечатлѣніемъ выходки Кассаньяка, 371 голосомъ изъ 453 вотировавшихъ, провозглашено было, что "палата питаетъ довѣріе къ твердости и благоразумію политики правительства".

Дней десять спустя, герцогъ Бролъи, придравшись къ слову, сказанному Шальыель-Лаку ромъ въ Бурбонскомъ дворцѣ, старался доказать, что война съ Аннамомъ уже существуетъ, имѣя въ виду помѣшать довѣрію парламента къ правительству распространиться и на избирательный корпусъ. Министръ иностранныхъ дѣлъ объяснилъ, что еслибы была война между Аннамомъ и Франціей, то парламентъ извѣщенъ былъ бы о томъ конституціоннымъ порядкомъ; что въ настоящую минуту дѣло идетъ лишь о наказаніи дикихъ шаекъ и отмщеніи за оскорбленіе, нанесенное фіранцузскому знамени и французскимъ солдатамъ. Среди рукоплесканій, послѣдовавшихъ за этимъ заявленіемъ, герцогъ Брольи снова взошелъ на трибуну и иронически объявить, что онъ удовлетворенъ, узнавъ, что правительство не совершило антиконституціоннаго поступка, не ведетъ и не будетъ вести войны ни съ какимъ государствомъ, хотя бы азіатскимъ, безъ предварительнаго на то согласія представителей страны. Это заявленіе также послужитъ къ успокоенію избирателей, которыхъ хотѣли напугать Кассаньякъ и его ученый союзникъ изъ орлеанистскаго лагеря. Къ тому же 28-го числа въ Парижѣ получено слѣдующее извѣстіе: "Во время вылазки изъ Намъ-Дина 19-го іюля, полковникъ Баденъ съ 500 изъ своихъ людей, потерявъ выбывшими изъ строя не болѣе 11, прорвалъ кордонъ Черныхъ флаговъ, перебилъ у нихъ до 1,000 человѣкъ и взялъ семь пушекъ." Такъ какъ реакціонеры воздержались отъ голосованія, то большинствомъ лишь 25 голосовъ вотированъ былъ кредитъ въ 4,677,000 франковъ на продолженіе постройки фортовъ и сенегальской желѣзной дороги, которая позднѣе должна дойти до судоходныхъ мѣстъ Нигера и открыть сбытъ колонизаціи Конго. Мадагаскарскій вопросъ также пересталъ волновать, и именно въ то время, какъ сталъ принимать острый характеръ въ" англійскомъ парламентѣ Волненіе улеглось, благодаря запросу Франсиса Шарма министру иностранныхъ дѣлъ. Шальмель-Лакуръ завѣрилъ, что "адмиралъ Піэрро -- офицеръ, твердость котораго равняется благоразумію; что если онъ принялъ нѣкоторыя мѣры, то потому, что его принудили къ тому обстоятельства и что онъ сообразовался съ инструкціями, которыми предписывалось ему всячески щадить подозрительность Англіи". По извѣстіямъ, полученнымъ послѣ того, оказывается, что пресловутый консулъ Пукингэмъ, опасно больной въ минуту появленія французскаго флота у Таматавы, не подвергся никакому насилію и умеръ бы помимо страха отъ бомбардировки (нисколько не повредившей зданія консульства), какъ и всякій больной въ его положеніи. Впрочемъ, галлофобы по ту сторону Ламанша и не настаивали, но перенесли свою досаду на соглашеніе, состоявшееся между кабинетомъ Гладстона и Лессепсомъ, 10-го, относительно прорытія второго Суэзскаго канала первоначальною компаніей. Еслибы палата общинъ отвергла соглашеніе, то результатомъ былъ бы почти разрывъ, который завелъ бы очень далеко компанію Лессепса и, сверхъ того, сильнѣйшимъ образомъ обострилъ бы англо-французскую ссору. Объявляя 25-го объ отмѣнѣ сдѣлки, Гладстонъ выказалъ себя какъ нельзя болѣе либеральнымъ по отношенію, какъ къ Лессепсу, прорывшему Суэзскій перешеекъ, такъ и къ націи, открывшей этотъ путь для всемірной торговли, и ко всѣмъ цивилизованнымъ націямъ, заинтересованнымъ въ дѣлѣ нейтральности канала. Онъ весьма внушительно упрекалъ соотечественниковъ за подстрекательство къ конкурренціи, которая была бы безчестной.

По возвращеніи изъ Москвы, Баддингтонъ былъ назначенъ посланникомъ въ Лондонъ. Въ самый день своего пріѣзда, 24-го, онъ принималъ персоналъ посольства и генеральнаго консульства, затѣмъ обѣдалъ у лорда Грэнвилля, который принялъ его, какъ нельзя болѣе любезно. Во время сенатскихъ преній, по поводу египетскаго вопроса, въ прошедшемъ году, всѣми оцѣненъ былъ энергическій протестъ его противъ политики бездѣйствія во внѣшнихъ дѣлахъ, которой держался Фрейсинэ. Обращаясь теперь къ своему персоналу, онъ слѣдующимъ образомъ опредѣлилъ свою миссію: "Отношенія между Франціей и Англіей были нѣсколько натянутыми за послѣднее время. Я былъ выбранъ для того, чтобы прекратить недоразумѣніе, которому мы обязаны такимъ положеніемъ вещей". Затѣмъ поспѣшилъ прибавить: "Но не слѣдуетъ этого перетолковывать!.. Какова бы ни была временная слабость Франціи, она не намѣрена отрекаться отъ своихъ нравъ... Мы желаемъ оставаться въ дружескихъ отношеніяхъ съ Англіей, но вмѣстѣ съ тѣмъ, желаемъ заставить уважать свои права и не отречемся отъ нихъ". Заявленіе это, прямое и твердое, произвело наилучшее впечатлѣніе по сю сторону Ламанша. Если гладстоновскому министерству удастся удержаться, твердость новаго французскаго посланника, безъ сомнѣнія, будетъ содѣйствуетъ усмиренію британскаго шовинизма, подкладка котораго, главнымъ образомъ, коммерческая. Но не слѣдуетъ ли предположить обратное въ томъ случаѣ, если къ кормилу вернутся англійскіе консерваторы?

Разразившаяся надъ Египтомъ холерная эпидемія, навлеченная на эту страну британскимъ меркантилизмомъ, не мало содѣйствовала возбужденію англофобіи не въ одной Франціи. Медицинская академія настойчиво налагаетъ отвѣтственность за первоначальное распространеніе холеры на хозяевъ великаго пути въ Индію. Знаменитый Пастёръ взялъ на себя организовать санитарную экспедицію въ Египетъ для повторенія надъ холерными больными тѣхъ опытовъ, которые удались ему съ животными. Палата немедленно ассигновала на эту экспедицію 50,000 ф. Вмѣстѣ съ Пастеромъ отправляются на театръ эпидеміи наиболѣе извѣстные изъ его сотрудниковъ: Ру, Тюлье, Штраусъ, Нокаръ и друг.

Кстати о Пастёрѣ. Недавно въ Юрскомъ городкѣ Артуа происходило торжество. Жители поставили на домѣ, гдѣ родился Пастёръ, доску, съ обозначеніемъ дня и года рожденія великаго ученаго. Послѣдній, присутствуя при этомъ, сказалъ краткую рѣчь, въ которой скромно замѣтилъ, обращаясь къ памяти своихъ родителей, скромныхъ и мужественныхъ тружениковъ, что обязанъ имъ всѣмъ, такъ какъ они научили его любить родину и почитать науку. Прививаніе болѣзней рогатаго скота, лошадей и пр. дало громадные результаты. Оно избавляетъ земледѣльцевъ и промышленниковъ отъ милліардныхъ убытковъ. Кромѣ того, Пастёру обязаны мѣрами, избавляющими отъ филоксеры и болѣзней шелковичнаго червя. Все это не помѣшало клеветѣ попытаться очернить безкорыстнаго труженика науки и попрекнуть его 24,000 ф. пенсіи, между тѣмъ какъ при промышленной эксплуатаціи своихъ открытій, онъ могъ бы быть милліонеромъ.

Монархическо-непримиримый союзъ, которому орлеанистскій "Soleil" совѣтывалъ воспользоваться желѣзнодорожнымъ вопросомъ, въ видахъ низложенія министерства, потерялъ послѣднюю надежду на это низложеніе въ тотъ день, когда палата приглашена была не расходиться ранѣе обсужденія конвенцій съ большими желѣзнодорожными обществами. 391 голосомъ только противъ 115, пренія были поставлены на очередной порядокъ 16-го іюля, для того, чтобы быть оконченными до начала парламентскихъ каникулъ. Сверхъ того, половина правыхъ, устами депутата Макко, заранѣе высказалась въ благопріятномъ конвенціямъ смыслѣ, на томъ основаніи, что акціи компаній разсѣяны по деревнямъ и вредить ихъ кредиту значило бы вредить общему достоянію! Съ другой стороны, и большая часть непримиримыхъ, тѣсно связанныхъ съ финансовыми тузами, не рѣшились довести послѣдовательность своей оппозиціи до того, чтобы пожертвовать своими газетками. Между тѣмъ какъ дѣйствительно независимая и матеріально, и нравственно "Justice", издаваемая депутатами Клемансо и Кам. Нелльтаномъ, держалась твердо, "Radical" поскользнулся; самъ главный редакторъ его Анри Марэ напечаталъ 21-го краснорѣчивѣйшую статью, клонившуюся къ тому, чтобы побудить принятіе монополистскихъ конвенцій. "Я подамъ голосъ противъ, писалъ Марэ, питомецъ духовнаго училища и видимо сохранившій кое-что отъ клерикальнаго духа:-- во-первыхъ, потому, что мои избиратели уполномочили меня подавать голосъ противъ всякаго рода монополіи, во-вторыхъ, потому, что, по моему мнѣнію, всѣ эти конвенціи могли быть сдѣланы иначе". Но, спѣшитъ онъ прибавить, "я еще съ большимъ энтузіазмомъ вотировалъ бы противъ эксплуатаціи государствомъ... Предположите реакцію и 300,000 новыхъ чиновниковъ! Я нисколько не нахожу нужнымъ давать подкрѣпленія централизаціи и усиливать власть государства. Я стою за частную промышленность и противъ государства, и еслибы компаніи не представляли собою монополій, я бы не колебался... Ни плутократіи, ни автократіи!" И среди этого горделиваго разъясненія, "Радикалъ", по преимуществу, соглашается признать, что были приведены убѣдительные доводы за и столь же убѣдительные противъ и, что, въ концѣ концовъ, можно подать голосъ за эти конвенціи и остаться вполнѣ честнымъ человѣкомъ." Далѣе онъ даже обвиваетъ цвѣтами настоящую финансовую рекламу: "Депутаты обѣщали новыя желѣзнодорожныя вѣтви и всякаго рода работы. Они видятъ въ этихъ конвенціяхъ способъ, которымъ можно дать немедленное удовлетвореніе желаніямъ населенія. "Напрасно говорятъ имъ, что они отдаютъ себя въ руки финансовымъ обществамъ; что это опасно въ будущемъ!" Увы, нѣтъ, это опасно и въ настоящемъ.-- "Настоящее даетъ имъ возобновленіе дѣлъ, новыя постройки, подъёмъ промышленности. Далѣе этого они видятъ и не хотятъ смотрѣть, предполагая, и оно весьма вѣроятно, что страна поступаетъ такимъ же образомъ".

Въ первый же день общихъ преній, старый, по неутомимый Мадье де-Монжо. оставшійся человѣкомъ 1848 года, никогда не занимавшійся "дѣлами" и не желавшій въ нихъ ничего понимать, свелъ всѣ вопросы къ простой справедливости, осуществляемой народомъ и для народа. Такое отношеніе къ вопросу видимо удивило и палату, и публику. "Выкупъ желѣзныхъ дорогъ, обязателенъ, воскликнулъ онъ: -- обязателенъ потому, что государство, въ противность всякому праву, предоставило желѣзныя дороги компаніямъ. Беррье говорилъ, что нельзя отдать въ руки нѣсколькихъ банкировъ свободу передвиженія и внѣшнюю безопасность страны. Въ 1838 г. ройялистское правительство, которое вѣрнѣе насъ понимало дѣла страны, предлагало большую сѣть, выполненную государствомъ. Предложеніе провалилось, благодаря тогдашнему парламенту, въ которомъ уже давало себя чувствовать финансовое вліяніе. Принята была смѣшанная система, которая, по сатирическому выраженію того времени, остающемуся вѣрнымъ и теперь, предоставляла государству всѣ издержки, а концессіонерамъ всѣ барыши. Такъ думали всѣ мы, республиканцы, въ тѣ времена, и противъ желѣзнодорожной монополіи поднимались голоса Контагрелей, Туссенелей. Мар растовъ и Дюклерковъ. Въ 1848 году, республиканское Національное Собраніе желало предоставить желѣзныя, какъ и всякія другія дороги въ распоряженіе государства. Явилась имперія! Узурпаторскій режимъ, искавшій себѣ друзей повсюду, вошелъ въ сдѣлку съ большими компаніями и отдалъ Францію во власть плутократіи и ея гнёта!.. Въ 1877 г. мы сдѣлали усиліе, чтобы освободиться отъ него. Наши товарищи, Алленъ Таржэ и также Райналь, министръ нынѣ предлагающій конвенціи, горячо ратовали и доказывали необходимость постройки и эксплуатаціи желѣзныхъ дорогъ государствомъ. Въ 1882 г. произошелъ жестокій крахъ, причина всѣхъ нашихъ финансовыхъ затрудненій. Министръ, онъ же администраторъ Сѣвернаго общества (Леонъ Сэ) декретировалъ въ печати и съ трибуны финансовое могущество государства. Нѣтъ, Франція не раздѣляетъ опасеній, которымъ уступило правительство. Склонить голову предъ плутократіей, это значитъ вести демократію на бойню! И буржуа, и рабочіе, согнутые подъ ярмо компаній, не замедлятъ понять это, въ самомъ скоромъ времени. Что касается до меня, то я слагаю съ себя всякую отвѣтственность".

Во второй и третій день, бывшій министръ финансовъ гамбеттовскаго кабинета, Алленъ Таржэ, подробно изложилъ насколько было бы лучше, еслибы два года тому назадъ пришли къ нѣкотораго рода "конкордату", въ силу котораго, съ одной стороны, развивалась бы новая сѣть правительственныхъ дорогъ, съ другой -- торопились бы возвращеніемъ государству всѣхъ существующихъ линій и немедленно приступили бы къ регулированію тарифовъ, къ наибольшей выгодѣ общественныхъ и частныхъ интересовъ. Онъ призналъ существованіе возникшихъ затѣмъ затрудненій, но подробно критиковалъ нынѣшніе способы, освобождающіе настоящее болѣе, чѣмъ бы слѣдовало, въ ущербъ будущему. Алленъ Таржэ заключилъ свою рѣчь, требуя отвергнуть конвенцію съ орлеанскимъ обществомъ, оставляя въ силѣ ранѣе одобренный выкупъ; отсрочить договоръ съ южнымъ западнымъ и восточнымъ обществами, такъ какъ послѣ выкупа орлеанской вѣтви могутъ быть получены отъ нихъ болѣе значительныя уступки; принять договоръ съ сѣвернымъ обществомъ, такъ какъ онъ наименѣе тягостенъ.

Райналь не опровергалъ критическихъ замѣчаній своего пріятеля Аллена Таржэ, онъ не возражалъ и на рѣзкое личное нападеніе Мадье де-Монжо. Ни общій, ни частный выкупъ -- невозможны, объяснилъ онъ, такъ какъ большинство палатъ высказалось противъ. Слѣдовательно, остается возможнымъ только нынѣшнее положеніе дѣлъ, или конвенціи. При нынѣшнемъ положеніи, пришлось бы создать до 450 милліоновъ ежегоднаго погашаемаго долга или отказаться отъ третьей сѣти, по плану Фрейсинэ. Конвенціи обезпечатъ около 10,000 километровъ изъ 12,000 предпринятыхъ работъ и окончаніе ихъ въ десятилѣтній срокъ. Сверхъ того, такъ какъ правительство должно получать 2/3 прибыли, съ того дня, какъ компаніи достигнутъ извѣстной цифры чистаго барыша, а это должно случиться для Орлеанской вѣтви не позже 1886 г., то результатомъ будетъ эквивалентъ выкупа, какъ полагаетъ парламентское большинство, что приведетъ не къ прямой эксплуатаціи, а къ арендованію линій. Не слѣдовало требовать отъ желѣзнодорожныхъ обществъ, въ одно и то же время, и пониженія тарифовъ, и увеличенія расходовъ; еслибы добились пониженія, то нельзя было бы требовать содѣйствія при постройкѣ третьей сѣти, а это содѣйствіе, не производя задержки въ общественныхъ работахъ, вполнѣ облегчаетъ финансовое положеніе государства.

Вильсонъ взялъ на себя возражать министру общественныхъ работъ. Онъ повторилъ апологію плана Фрейсинэ и привелъ нѣкоторыя изъ возраженій Аллена Тарже на новый планъ Райна ля. Будучи депутатомъ департаментовъ Эндры и Луары и имѣя замокъ (Шенонсо) въ районѣ привительственной сѣти, онъ старался, главнымъ образомъ, отстаивать развитіе именно этой сѣти и объявилъ, что находя проэктъ конвенціи съ Орлеанскимъ обществомъ невыгоднымъ для означенной сѣти, онъ подаетъ голосъ противъ этого договора.

Докладчикъ Рувье, какъ извѣстно, весьма новый финансовый ораторъ, не одобрилъ ни Мадье де-Монжо, ни ліонца Бріалу, также протестовавшаго, но пытался доказать, что нельзя считать плутократіей группу изъ пяти большихъ компаній, считающихъ сотнями тысячъ своихъ акціонеровъ и владѣльцевъ облигацій, такъ что каждый располагающій 700-мы франками, имѣетъ возможность участвовать въ этой плутократіи. Далѣе онъ указалъ, что слѣдствіемъ конвенцій будетъ облегченіе для очередного бюджета, равняющееся 70 милліонамъ процентовъ, подлежащихъ занесенію въ гросбухъ, а иначе, пришлось бы прибѣгнуть къ займу; это облегченіе позволитъ отмѣнить излишнія таксы, которыя правительство вынуждено брать, и понизитъ на 20, 30 и даже 50 на сто тарифы большой и малой скорости; постройка третьей сѣти, доступной наиболѣе обездоленнымъ мѣстностямъ, будетъ вполнѣ обезпечена; по утвержденіи рынка, биржевыя дѣла воскреснутъ; относительно будущаго ничто не испорчено; наконецъ, очевидный интересъ республики заключается въ томъ, чтобы имѣть финансовый міръ не противъ, а за себя.

Камилль Нелльтанъ ухватился за этотъ послѣдній доводъ и въ весьма остроумной рѣчи развилъ анти-плутократическій тэзисъ Мадье де-Монжо, причемъ достигъ противоположнаго результата: "вы дадите окончательную санкцію всемогуществу компаній этого финансоваго феодализма, который стоитъ на равной ногѣ съ государствами и руководитъ всѣми европейскими рынками. Что бы ни говорили, этотъ великій "Интернаціоналъ милліоновъ существуетъ; онъ играетъ политическую роль..." Слѣдовательно, повторяли многіе депутаты, лучше уже угождать ему. чѣмъ вооружать его, въ особенности же, когда нѣтъ возмои ности поступить иначе.

Дѣлецъ и адвокатъ, Монъ-Рено, горячо защищалъ конвенціи, говоря, что онѣ болѣе выгодны въ финансовомъ и экономическомъ отношеніи, чѣмъ того можно было ожидать при существующихъ условіяхъ.

Общія пренія по желѣзнодорожному вопросу продолжались цѣлую недѣлю. Наконецъ, потребовали ихъ закрытія. Крайняя лѣвая воспротивилась и, предполагая, что многіе изъ депутатовъ ушли, или даже разъѣхались на каникулы, потребовала, съ своей стороны, открытой баллотировки съ трибуны, такъ какъ этимъ способомъ ни одинъ депутатъ не можетъ подать голосъ вмѣсто другого. Закрытіе преній рѣшено было 206-ю противъ 166-ти.

Министръ общественныхъ работъ поспѣшилъ потребовать неотложности, указывая на то, что еслибы пришлось приступать ко вторичному обсужденію, правительство принуждено было бы поторопиться новымъ открытіемъ слѣдующей сессіи. Это значило, что пришлось бы сократить сельскія удовольствія, пожертвовать охотою и т. д. Несмотря на Локруа, неотложность была признана 250-го голосами противъ 122-хъ, изъ 372-хъ голосовавшихъ.

23-го началось и продолжалось почти недѣлю разсмотрѣніе договора съ обществомъ Парижъ-Ліонъ-Средиземное Море. Было произнесено множество рѣчей. Наиболѣе интересною можно назвать рѣчь Ричарда Баддингтона о пониженіи проѣздной платы для пассажирскихъ и товарныхъ поѣздовъ малой скорости, что клонится въ пользу торговцевъ, рабочихъ и земледѣльцевъ, принужденныхъ, по роду своихъ занятій, безпрестанно переѣзжать съ."тѣста на мѣсто. Инженеръ Легилье, одинъ изъ директоровъ правительственныхъ желѣзныхъ дорогъ, объяснилъ, что кампаніи нисколько не заинтересованы въ дешевизнѣ построекъ и, что для того, чтобы получить тѣ же узкоколейныя дороги, которыхъ было бы достаточно для развитія третьей сѣти, компаніи, присоединяя ее къ двумъ остальнымъ большимъ сѣтямъ, истратятъ 150 или 200,000 фр. болѣе того, во что обошлась бы она, еслибы отдана была мелкимъ компаніямъ. Ж. Давидъ, подтверждая такое мнѣніе, представилъ цѣлый проэктъ организаціи окончанія 3-й сѣти частными предпринимателями, подъ наблюденіемъ министерства общественныхъ работъ. Розелли-Моллэ представилъ проэктъ желѣзнодорожной кассы. Обсуждая конвенцію съ южнымъ обществомъ, коснулись и стратегической стороны. "Не забывайте, что Германія поклялась доканать насъ тарифами!" воскликнулъ Легилье. Эдуардъ Локруа указалъ на усердіе, съ которымъ Германія объединяетъ свои желѣзные пути, стараясь сосредоточить ихъ въ рукахъ государства и предоставить въ постоянное распоряженіе своего главнаго штаба, считая ихъ болѣе мощнымъ военнымъ орудіемъ, чѣмъ сама армія". Локруа увлекся своимъ патріотическимъ жаромъ до того, что сталъ упрекать нѣкоторыя компаніи, въ главѣ которыхъ стоятъ "евреи, слѣдовательно космополиты", въ томъ, что онѣ мѣшаютъ окончанію или соединенію стратегическихъ линій. "Сами прусскіе агенты не могли бы, замѣтилъ онъ: дѣйствовать искуснѣе, имѣя въ виду лишать французовъ главнѣйшаго элемента военнаго успѣха, быстроты мобилизаціи". Это взбѣсило Райналя (министра общественныхъ работъ), который отвѣчалъ, что "уставъ все это предвидѣлъ и, въ случаѣ мобилизаціи, отдаетъ желѣзныя дороги въ полное распоряженіе военнаго министра". На слѣдующій день, предсѣдатель комиссіи, Лебоди, выразилъ удивленіе по поводу того, что генералъ Тибоденъ не отвѣчалъ на военные вопросы, постановленные Локруа. Вильсонъ протестовалъ: "Комиссія еще не собиралась, замѣтилъ онъ: -- никто не имѣетъ права говорить отъ ея имени".-- Да я говорю отъ имени большинства", возражалъ Лебоди:-- а если окажется нужнымъ, буду говорить и отъ своего собственнаго имени.

Генералъ Тибоденъ, побуждаемый своими товарищами по министерской скамьѣ, попросилъ слова. Не безъ смущенія началъ онъ свою рѣчь, такъ какъ еслибы онъ удовлетворилъ, критикуя конвенціи Вильсона и друзей своихъ на крайней лѣвой, результатомъ явился бы неминуемый министерскій кризисъ, вызванный его отставкою: "У насъ имѣется высшій совѣтъ, сказалъ военный министръ:-- который въ случаѣ войны озаботился бы приведеніемъ въ дѣйствіе всѣхъ путей сообщенія, требуемыхъ для войскъ... Можно быть увѣреннымъ, что конвенція ни въ чемъ не компрометируютъ защиту страны".

Клемансо ядовито спросилъ министра, что онъ предпочитаетъ: систему эксплуатаціи желѣзныхъ дорогъ государствомъ, или же передачу ихъ компаніямъ. Далѣе онъ спросилъ также, находитъ ли генералъ Тибоденъ конвенціи достаточно эластичными для удовлетворенія всѣмъ случайностямъ, которыя могли бы возникнуть въ военномъ отношеніи на десять лѣтъ впередъ. Среди рукоплесканій большинства, ропота крайней лѣвой и нѣсколькихъ гревистовъ и вильсонистовъ, разсѣянныхъ въ центрѣ, генералъ Тибоденъ отвѣчалъ, что относительно стратегическихъ линій были приняты въ соображеніе всевозможныя случайности на десять и даже на двадцать лѣтъ впередъ; что если понадобятся новыя линіи, ихъ потребуютъ у палатъ; наконецъ, что новыя конвенціи обезпечиваютъ въ настоящее время все, что необходимо и возможно" Клемансо желалъ, по крайней мѣрѣ, чтобы министръ высказался противъ допущенія въ высшій военный совѣтъ представителей компаній. Но Тибоденъ объяснилъ, что они призываются въ совѣтъ только для техническихъ вопросовъ. Министръ общественныхъ работъ прибавилъ, что представители компаній -- два инженера, состоящіе на государственной службѣ, весьма искусные и преданные родинѣ люди, что военные ничего не имѣютъ противъ системы большихъ компаній и что страна можетъ вполнѣ полагаться на желѣзнодорожное устройство по отношенію къ національной оборонѣ. Такъ, напримѣръ, сказалъ онъ, "между 12 и 6 часами того же дня приказъ военнаго министра можетъ привести въ движеніе столько поѣздовъ, сколько потребуется какою бы то ни было случайностью".

Въ этотъ день, т. е. 25-го іюля, большинство было сильно раздражено противъ крайней лѣвой. Изъ рукъ въ руки передавали депутаты нумеръ "République radicale", небольшого пятисантимнаго листка, политическимъ редакторомъ котораго состоитъ Лэзанъ, депутатъ отъ Нанта. За его подписью появилась статья: "La chambre infâme", въ которой, между прочимъ, читаемъ: "Отвѣчая Локруа, котораго не хотѣли слушать, министръ сказалъ: "Мы заключили договоръ съ компаніями!.. Мирный договоръ!.. Базенъ также заключилъ такой договоръ, когда выдавалъ Мецъ пруссакамъ!.. Эта нижняя или низкая палата доходитъ до послѣднихъ степеней гнусности... Что это? Корысть или даровая измѣна? Или, быть можетъ, простое тупоуміе?.. Мы не станемъ высчитывать, сколько именно получили на водку; объ этомъ говорятъ повсюду. Францію продаютъ... Пусть же протечетъ этотъ грязный ручей; мы подождемъ!"

Въ ту минуту, какъ Лэзанъ направлялся къ своей скамьѣ, послышался ропотъ, быстро переходившій въ оскорбленія. "Назовите же кого-нибудь, докажите!" кричали ему. "Негодяй!" "Это плохая шутка!.." Между тѣмъ, какъ Распайль ссорился съ докладчикомъ Рувье, бретанскій депутатъ столкнулся съ юнымъ радикаломъ Кадэ; въ корридорахъ обмѣнялись карточками и выбирали секундантовъ, которые старались не допустить до дуэли. Президентъ палаты, Бриссонъ, употребивъ напрасныя усилія, чтобы заставить слушать Жана Давида, произнесъ торжественно и печально: Я вполнѣ понимаю это волненіе, но предшествовавшая палата, отъ постановленій которой нынѣшняя не захочетъ отречься, двоекратными преніями рѣшила, что оскорбленіе, направленное противъ парламента, не должно подлежать карѣ вашихъ судовъ. Она рѣшила также, что оскорбленія, направленныя противъ представителей націи, должны быть оставляемы безъ вниманія. Палата найдетъ, вѣроятно, что внѣшнія нападки, которыя она не нашла достойными обычной юрисдикціи, не могутъ привести въ движеніе и ея собственную?.

На другой день, въ "République radicale? появилась новая статья Лэзана, въ которой онъ продолжалъ подтверждать "продажность большинства, состоящаго изъ орлеанистовъ, готовящихся сорвать республиканскій ярлыкъ. "Вы можете преслѣдовать насъ, писалъ онъ:-- вы можете истощить противъ насъ всю вашу суровость, вы можете нобороть насъ, господа орлеанисты, но вамъ не удастся заставить насъ отречься!" На это, 27-го, другой депутатъ, Ранкъ, главный редакторъ "Petite République franèaise", возражалъ статьей, озаглавленной: "А. М. Laisant". "Давайте же доказательства! писалъ онъ:-- приводите же имена!.. Мы не перестанемъ ихъ требовать у Лэзана до тѣхъ поръ, пока онъ не выполнитъ нашего требованія или не скажетъ, что ему ничего неизвѣстно и что ему нечего сказать".

Между тѣмъ, какъ Лэзанъ оставлялъ безъ отвѣта поставленныя ему требованія, а "République" замѣчала, что онъ не знаетъ, что говорить и что его слѣдуетъ оставить въ покоѣ, палата лихорадочно обсуждала вопросъ о томъ, препятствуетъ ли званіе члена административнаго желѣзнодорожнаго совѣта депутатскому полномочію. Послѣ четыречасового засѣданія, и четырехъ баллотировокъ рѣшено было, что всякій депутатъ, выбранный въ административный совѣтъ, долженъ подвергаться переизбранію. Въ заключеніе, 343 голосами противъ 129 принята была конвенція съ парижско-ліонско-средиземною вѣтвью. 28-го приступлено было къ обсужденію договора съ орлеанскимъ обществомъ, противъ котораго ратовалъ зять президента Вильсонъ. Онъ снова произнесъ длинную рѣчь, чтобы доказать, что правительственная сѣть сдавлена западнымъ и орлеанскимъ обществомъ и что выкупъ орлеанской вѣтви могъ бы быть произведенъ теперь же. Этотъ выкупъ, противъ котораго высказались и боролись младшій статсъ секретарь Бэго и министръ финансовъ Тираръ, былъ отвергнутъ 304 голосами противъ 183. Первая статья конвенціи прошла 328 голое, противъ 146. Баллотировка по совокупности происходила 30-го и дала 206 голосовъ за и 94 -- противъ.

Не обошлось безъ выходки горячаго и вѣрнаго ученика Прудона, Ланглуа. Въ концѣ рѣчи, въ защиту конвенціи, онъ перебилъ оратора: "Тѣ, кто вотируетъ конвенціи, не тупоумны, не продажны, не предатели..." И онъ началъ бичевать "сектантовъ", говоря, что они гнуснѣе средневѣковыхъ инквизиторовъ, что, не имѣя возможности терзать тѣло, они дѣлаютъ все отъ нихъ зависящее, чтобы терзать душу..." Говоря о редакторахъ газетъ, онъ замѣтилъ, что они, какъ донъ-Вазиліо, полагаютъ, что отъ клеветы всегда останется что-нибудь. "Да, прибавилъ Ланглуа:-- всегда останется нѣчто для клеветниковъ, а именно: глубокое презрѣніе къ нимъ со стороны всѣхъ обладающихъ здоровою и спокойною совѣстью и которыхъ тщетно стараются обезчестить. Этому сильно рукоплескали и вслѣдъ затѣмъ Лэзанъ, къ которому обратились взоры всѣхъ, попросилъ слова.

Онъ утверждалъ, что ни въ какомъ случаѣ не нарушалъ парламентскихъ правилъ и вообще какихъ бы то ни было приличій въ законодательной средѣ; онъ только воспользовался нравомъ каждаго журналиста, хотя бы онъ былъ и депутатомъ, выражать свое мнѣніе; если его спросятъ, онъ будетъ отвѣчать.

Докладчикъ желѣзнодорожной комиссіи, Рувье, возражалъ: "Я изъ тѣхъ, которые стоятъ за безусловную свободу печати. Не стоитъ волноваться изъ за лишней статьи. Но я имѣю право сказать, что если человѣкъ, который нетолько журналистъ, но и членъ народнаго представительства, пишетъ подъ своею отвѣтственностью и за своею подписью:-Мы не станемъ высчитывать сколько получено на водку, о чемъ говорятъ повсюду", то онъ обязанъ явиться на трибуну и разъяснить то, что онъ утверждаетъ. Ибо, если нѣтъ болѣе закона, карающаго клеветниковъ, то существуетъ законъ противъ вѣроломцевъ. Если не можете доказать того, что нишете, то я не стану отвѣчать оскорбленіемъ за оскорбленіе, но скажу, что палата и страна разсудятъ!"

Послѣ троекратныхъ рукоплесканій, послѣдовавшихъ за этимъ, Лэзанъ вернулся къ своему журналистскому тэзису, выражая мнѣніе, конечно, весьма рѣзкое, но оправдываемое мухами, ходившими въ обществѣ: "На иностранномъ судѣ открылось, что два депутата изъ числа окружавшихъ Гамбетту" получили сумму въ 16,000 франковъ на двоихъ... (Немного же! воскликнутъ быть можетъ многіе). Вотъ единственная причина выраженія получили на водку"...-- Но это не имѣетъ никакого отношеніямъ договорамъ съ желѣзнодорожными обществами! кричали со всѣхъ сторонъ.-- Брюссельское дѣло насъ нисколько не касается!-- Смущенный ораторъ повторилъ среди всеобщаго ропота фразу изъ статьи своей въ "République radicale": "все равно, отъ чего зависитъ образъ дѣйствій палаты, отъ корыстныхъ или иныхъ мотивовъ". "Еслибы, признался онъ: -- у меня были спеціальные факты, я назвалъ бы вамъ людей и привелъ доказательства. Я не говорилъ, что въ моихъ глазахъ одинъ или нѣсколько депутатовъ получили взятки, но тому или другому поводу. Но, что остается въ полной силѣ изъ моей статьи, чего я ни въ какомъ случаѣ не соглашусь изъ нея вычеркнуть -- это политическая оцѣнка парламентскаго большинства, именующаго себя республиканскими, и которое, на самомъ дѣлѣ, только орлеанистское большинство".

Президентъ -- на этотъ разъ не Бриссонъ, въ конецъ, измученный своею тяжелою обязанностью, а Лепэръ -- констатировалъ, что точный вопросъ, касавшійся достоинства палаты, былъ поставленъ; Лэзанъ отвѣчалъ, что ему ничего неизвѣстно о взяткахъ, полученныхъ какимъ бы то ни было депутатомъ, котораго онъ могъ бы назвать, и что вообще онъ не могъ привести ни одного факта продажности. Палата рѣшитъ дѣло, а вмѣстѣ съ него и страна".-- "Это заявленіе президента можетъ считаться достаточнымъ, повторилъ Рувье: -- Лэзанъ оказался не въ силахъ доказать то, что утверждалъ; мы повергаемъ дѣло на разсмотрѣніе общественнаго мнѣнія".

Несмотря на все, на другой же день, 29-го. въ "République radicale" появилась передовая статья, за подписью самаго Лэзана, въ которой онъ подсмѣивался надъ палатой, доставившей себѣ лишнее satisfecit и бралъ на себя смѣлость еще разъ рекомендовать ея вниманію дѣло Боланда.

Еще наканунѣ, въ нѣсколькихъ газетахъ появилось, помѣченное 27-мъ іюня, письмо Боланда изъ небольшой общины, въ окрестностяхъ Орлеана. Анри Боландъ -- бывшій редакторъ брюссельскаго "National'я", провалившійся вслѣдствіе дѣла о подлогѣ, за который судился, вмѣстѣ съ банкомъ, отъ котораго получалъ субсидію. Этотъ бельгіецъ не отрицалъ, что два французскихъ депутата служили ему посредниками у парижскихъ капиталистовъ и за свое честное и дѣйствительное содѣйствіе, получили отъ него, въ видѣ задатка на издержки, сумму въ 16,000 франковъ: "въ этомъ дѣлѣ нѣтъ ничего, могущаго затронуть щекотливость палаты, объяснялъ онъ. Никто и не подумалъ бы напоминать объ этомъ дѣлѣ, еслибы въ виду полемическихъ цѣлей, въ оцѣнку которыхъ я не желаю входить, нѣкоторыя газеты не перетолковали мое заявленіе и не превратили муху въ слона. Впрочемъ, я предоставляю себя въ полное распоряженіе какой бы то ни было группы палаты, которая пожелала бы спросить меня объ этомъ".

Письмо адресовано было савойскому депутату Каррэ. Онъ передалъ его своей группѣ, т. е. радикальной лѣвой, которая первая поставила бельгійскій скандалъ на свой очередной порядокъ. Гласность, приданная разъясненіямъ Боланда, заставила радикальную лѣвую, по предложенію депутата Эндро-Луарскаго, Ривьера, заявить, "что она не считаетъ себя болѣе вправѣ принимать рѣшеніе, независимо отъ прочихъ группъ палаты". Затѣмъ бюро той группы обратилось къ остальнымъ парламентскимъ фракціямъ и созвано было общее собраніе. Я воздерживаюсь пока отъ дальнѣйшихъ подробностей и оставляю ихъ до слѣдующаго письма.

27-го происходили на кладбищѣ Лашеза и на счетъ муниципальнаго совѣта похороны совѣтника, доктора Поля Дюбуа. Одинъ изъ соперниковъ покойнаго но законодательнымъ выборамъ (другой былъ Анатолъ де Ла-Форжъ, также явившійся на похороны), Банкъ, въ прочувствованной рѣчи напомнилъ о героизмѣ Дюбуа, выказанномъ въ походныхъ лазаретахъ луарской и восточной армій и, характеризуя его личность, сказалъ, что люди, которыхъ обстоятельства заставляли бороться съ нимъ, выносили изъ этой борьбы безконечное уваженіе къ такому противнику. "Я былъ оффиціальнымъ представителемъ оппортунизма, принадлежалъ къ числу друзей Дюбуа, воскликнулъ нынѣшній предсѣдатель республиканскаго союза:-- "съ глубокою горестью обращаюсь къ нему съ послѣднимъ прости, отъ имени всѣхъ республиканцевъ 9-го округа!" Глава крайней лѣвой, землякъ и другъ покойнаго, Клемансо, подошелъ къ своему товарищу и съ глазами, полными слезъ, сказалъ: "Благодарю васъ, Банкъ; я никогда не забуду того, что вы сейчасъ сказали... будемъ друзьями!.. Будемъ любить другъ друга, ради будущности республики!"

"République Franèaise" воспользовалась этой сценой на могилѣ товарища, чтобы обратиться съ призывомъ ко всѣмъ "благоразумнымъ и искреннимъ республиканцамъ" и попытаться положить конецъ ^личнымъ безразсудствамъ, которымъ предаются нѣкоторые изъ нихъ, нанося удары собственному большинству и правительству".

Дѣйствительно, нельзя не замѣтить, что личныя пререканія и скандалы отняли не мало времени въ нынѣшнемъ мѣсяцѣ, начавшемся кассаньяковскимъ и завершившемся лэзановскимъ скандаломъ. Быть можетъ, это время могло бы быть употреблено съ пользою и привести желѣзнодорожное дѣло къ коренному преобразованію. Теперь, лѣтъ на пятнадцать придется отложить эти мечты.

Конвенціи, конечно, не подвигаютъ дѣло ни на шагъ впередъ. Можно сказать себѣ въ утѣшеніе развѣ то, что онѣ не ухудшаютъ положенія, существующаго уже цѣлые полвѣка и не отнимаютъ надежды измѣнить его въ будущемъ, при помощи болѣе просвѣщенныхъ и чистыхъ поколѣній...

Министерство, пользуясь побѣдой въ палатѣ, поспѣшило засадить сенатъ за дѣло "очищенія" судебнаго вѣдомства, которое оппозиція всѣхъ оттѣнковъ намѣревалась отправить послѣ каникулъ въ самый долгій ящикъ. 19-го іюля, когда вопросъ о покровительствѣ покинутымъ дѣтямъ былъ исчерпанъ, 155 голосами противъ 115 рѣшено было приступить къ пресловутому очищенію. Бюффе потребовалъ предварительнаго совѣщанія всѣхъ бюро сената. Но этой уловкѣ не поддались. Докладчикъ Тенайль-Салиньи развилъ мотивы, побудившіе большинство комиссіи одобрить и принять съ довольно важными прибавленіями предложеніе правительства, нѣсколько измѣненное палатою. Немедленно вслѣдъ затѣмъ поднялся съ своего мѣста Жюль Симонъ. Никогда, быть можетъ, не выказалъ онъ столько краснорѣчія и драматическаго искуства, то являясь комикомъ, то возвышаясь почти до трагизма. Онъ рисовалъ портреты, онъ изображалъ въ лицахъ "юнаго адвоката безъ дѣлъ, но хорошей фамиліи", или стараго судью, вырваннаго изъ суда, гдѣ онъ мирно почивалъ въ теченіи столь многихъ лѣтъ. Лѣвая смѣялась и негодовала, правая захлебывалась отъ восторга. По окончаніи этой интермедіи, орлеанистъ Ламберъ Сентъ-Пруа бросился въ объятія "стараго крокодила" и воскликнулъ, грозно потрясая рукою по направленію къ лѣвой: "теперь вы можете вотировать вашъ законъ!"

Министру юстиціи Мартену Фелье не стоило большого труда привести къ нулю реакціонно-театральный успѣхъ автора "Радикальной Политики" и другихъ либеральныхъ сочиненій. Онъ показалъ, какимъ образомъ предшествовавшія правительства принаравливали судебное вѣдомство къ своимъ потребностямъ. Особенно смутилъ онъ бывшаго президента совѣта министровъ IG-го мая, герцога Брольи, заставившаго имперіалистскихъ и роялистскихъ судей произнести 3,400 приговоровъ противъ республиканскихъ газетъ, подавленныхъ милліономъ денежной пепи. Адвокатъ Аллу, назначенный пожизненнымъ сенаторомъ, благо даря голосамъ всѣхъ республиканцевъ сената, уже ранѣе отличился рѣчью въ пользу духовенства. Онъ поддерживалъ тэзисъ Жюля Симона, то есть громилъ новый законъ, предавая вѣчному проклятію его авторовъ. Президентъ совѣта не сталъ опровергать его доводовъ, а просто потребовалъ вотированія неотлажности, которая и была принята 139 голосами противъ 127. 169 сенаторовъ противъ 114 признали принципъ новаго закона и открыли обсужденіе по статьямъ. Первыя двѣ статьи приняты были послѣ цѣлаго ряда противорѣчивыхъ баллотировокъ.

26-го была отвергнута статья 7-я, касавшаяся упраздненія мелкихъ судовъ, и увлекла за собою ст. 9, 17 и 18. Такимъ образомъ утверждено было первоначальное рѣшеніе депутатовъ, выбранныхъ по окружнымъ спискамъ, задержавшихъ на цѣлые три года всякое преобразованіе въ судебномъ вѣдомствѣ, изъ боязни повредить своему переизбранію и взвалить себѣ на плечи нетолько судей, но еще и всѣхъ, кто живетъ судопроизводствомъ, разныхъ "avoués", нотаріусовъ, приставовъ, писцовъ и т. д.

28-го дошли наконецъ до капитальной статьи 15, а именно той, въ силу которой министръ юстиціи уполномочивается дѣйствовать въ теченіи четырехъ мѣсяцевъ такъ, какъ будто несмѣняемость не существуетъ. Вотъ текстъ этой статьи, въ томъ видѣ, какъ онъ былъ окончательно представленъ въ верхнюю палату: "Въ трехмѣсячный срокъ, считая отъ провозглашенія настоящаго закона, приступлено будетъ, посредствомъ примѣненія вышеозначенныхъ правилъ, къ сокращенію штатовъ судебныхъ учрежденій. Сокращеніе распространено будетъ на всю совокупность персонала, безъ различія. Число его не можетъ превосходить цифру упраздненныхъ мѣстъ. Не будутъ оставлены при должностяхъ, къ какой бы юрисдикціи они ни принадлежали, всѣ тѣ судьи, которые послѣ 2-го декабря 1851 года входили въ составъ т. н. смѣшанныхъ комиссіи." Пренія по этой статьѣ начались въ 1 ч. пополудни 28 то и продолжались до 8 часовъ вечера. Прежде всего пришлось отклонить предложеніе Гаварди, находившаго антиконституціоннымъ смѣщеніе несмѣняемыхъ; затѣмъ предложеніе Жузна объ измѣненіи, требовавшее, чтобы никакое сокращеніе не производилось иначе, какъ путемъ упраздненія и т. д. Бывшій министръ Барду, выразилъ меланхолическое сожалѣніе о временахъ маршала Макъ-Магона, и тѣмъ навлекъ на себя негодующее возраженіе со стороны министра Мартена Феллье. Гг. Батби, Бараньонъ, Валлонъ и Жюль Симонъ упрекали предлагаемый законъ за то, что онъ замѣняетъ правосудіе местью! Право же, предоставленное министру юстиціи устранять должностныхъ лицъ, названо было ими "гнуснымъ произволомъ". Министръ-президентъ объяснился съ истиннымъ мужествомъ, среди криковъ и завываній правыхъ, относительно недоброжелательства судебнаго персонала, проявившагося, напримѣръ, во время закрытія конгрегацій, когда онъ прямо возсталъ противъ правительства. къ тому же вся страна, чрезъ посредство большей части избранниковъ всенароднаго голосованія, выражаетъ желаніе избавиться отъ этихъ судей какъ можно скорѣе и какимъ бы то ни было образомъ.-- "Мы сказалъ министръ:-- добились отъ палаты отказа отъ упраздненія несмѣняемости и избираемости судей, подавая надежду, что возможно будетъ получить отъ мудрости сената среднее рѣшеніе. Сенатъ не низлагаетъ министровъ, но можетъ сдѣлать ихъ существованіе почти невозможнымъ. Большинство палаты, въ настоящее время можетъ считаться компактнымъ и объединеннымъ, готовымъ на всякія жертвы, но имя обезпеченія будущности страны. Не портите же этого результата однимъ голосованіемъ, однимъ днемъ. Пусть и члены центра, содѣйствовавшіе установленію республики, принесутъ жертвы, необходимыя какъ для министерства, которое, въ сущности, является представителемъ ихъ собственныхъ идей, такъ и для той парламентской республики, на служеніе которой мы отдали всѣ силы своего ума, своей патріотической вѣры." Жюль Симонъ отвѣтилъ довольно кратко: "Вы намъ говорите: поддержите насъ здѣсь, для того, чтобы мы были сильны тамъ!.. Мы никогда не пожертвуемъ величіемъ и безопасностью страны ради поддержанія министерства; вы слишкомъ многого у насъ просите!" Еслибы не какіе-нибудь три голоса, да еще спорные, такъ какъ то были голоса отсутствующихъ -- министерскій кризисъ сдѣлался бы неизбѣжнымъ, вслѣдствіе отверженія проэкта объ "очищеніи судебнаго вѣдомства". Но когда различные параграфы 15-ой статьи разсмотрѣны были одинъ за однимъ, совокупность ихъ нашла десять голосовъ большинства: 139 противъ 129. Не подлежитъ сомнѣнію, что палата утвердитъ законъ, въ какомъ бы смягченномъ видѣ онъ ни вернулся къ ней изъ Люксембурга; весьма вѣроятно также, что и сенатъ подтвердитъ конвенціи, одобренныя въ Бурбонскомъ дворцѣ. Этимъ двойнымъ успѣхомъ, на который почти не расчитывали сторонники министерства, кабинетъ Ферри, столь слабый вначалѣ, становится сильнѣйшимъ изъ всѣхъ, смѣнявшихся послѣ 1871 года правительствъ.

Парижъ 31 іюля, 1883.


Людовикъ.


"Отечественныя Записки", No 8, 1883