# Забытое интервью

Федор Иванович Шаляпин

Федор Иванович Шаляпин. Том 1

М., "Искусство", 1976


## ЗАБЫТОЕ ИНТЕРВЬЮ


...Вы спрашиваете меня о творческих путях оперного актера, о его задачах и целях? Сорок семь лет, во все продолжение своей карьеры на сценическом поприще, я стараюсь прокладывать свой собственный путь на этой сцене. И не скрою, благодаря мне кое-что переменилось, изменилось на общем фоне оперной рутины и условности.

Прежде всего подобная рутина и условность являются следствием связанности певца, оперного актера с партитурой, с замыслом композитора, наконец, с палочкой дирижера, заботящегося главным образом о чистоте и безупречности исключительно музыкальной стороны оперного спектакля.

Экспрессия актерской выразительности, способность и необходимость перевоплощения в данный сценический образ, самое воспроизведение его невольно вступают в борьбу с вокально-музыкальными требованиями. Если в актере беспредельно побеждает певец, то одновременно одерживает победу и то, что принято называть оперной условностью и рутиной.

Многие считают, что достаточно красиво задрапироваться в плащ и пропеть: "О, я люблю тебя!" -- чтобы создалась обстановка оперной игры. Театр -- организм сложный. В него входит много составных элементов: музыка, пение, живое слово, танец, изобразительное искусство, свет, даже архитектура. Соединить воедино эти элементы, создать из них стройную, полную гармонии симфонию -- такова задача каждого актера, вообще работника сцены, в том числе и сцены оперной.

Подлинным актером является лишь тот, в чьей душе заложено то, что мы называем талантом, творческим вдохновением, искоркой Прометея. Отсюда--способность понимания и соответствующего освещения распеваемых или произносимых слов, воспроизводимых на сцене чувств. Нельзя забывать, что стихи Пушкина можно прочесть, как "Отче наш" или псалтырь -- и подлинно как стихи Пушкина.

Осознав все это и стремясь к созданию творческой гармонии всех элементов, входящих в понятие сценической игры, каждый актер должен придерживаться собственного пути, на котором его можно поддерживать, но отнюдь не уклоняться в сторону подражательности.

Подражательность -- бездушна, ремесленна, ибо это лишь мертвая копия того, что создано и, так сказать, выполнено чужим воображением.

Многие думают, что достаточно вывернуть на сцене душу "по-шаляпински", чтобы быть "вторым Шаляпиным". У Шаляпина нужно учиться, не подражая тому, что он делает, когда он, так сказать, "идет" только в театр.

Приблизительно то, что я сказал о творчестве актера, можно сказать и о творчестве современных композиторов, то есть современной музыке.

У теперешних композиторов много теоретических знаний, но творят они большей частью, загромождая свои произведения обилием теоретических отвлеченных течений своей мысли или с "оглядкой" на Вагнера, Мусоргского и других. А нельзя забывать, что то, что удалось создать и выразить в музыке самому Мусоргскому, не удастся в той же мере другому, даже при условии пользования теми же методами и способами. Ибо, опять-таки, Мусоргский был только один и быть "вторым" не может.

...Заинтересованность оперной музыкой, серьезной музыкой вообще упала. Современная публика требует почти исключительно легких, не требующих работы мысли развлечений, зрелищ в стиле кинематографических комедий. Ее девиз: минимум внимания и серьезности, побольше скользящего легкомыслия. Где же тут, в подобных условиях, развиваться опере? Да притом опера -- слишком дорогое предприятие -- современная публика не любит дорого платить за развлечение.

Из серьезно поставленных во всем мире, где мне удалось побывать, оперных театров я могу назвать лишь три заслуживающих внимания: это оперы в Софии, Риге и Ковно. Театры эти находятся под несомненным влиянием русского оперного искусства, его метода и исканий. Отчасти благодаря этому обстоятельству они находятся на должном уровне.

Нельзя забывать, что только, кажется, в России театры не развлечение, а духовная потребность первой необходимости.


## КОММЕНТАРИИ


Подготовлено к печати Л. Черейским. В данном виде было опубликовано в журнале "Нева" (1962, No 5, стр. 219--220). Ему были предпосланы следующие строки: "10 мая 1937 года в Вильнюсе состоялся один из последних концертов Ф. И. Шаляпина. (Последний раз Шаляпин пел 23 июня 1937 года в Лондоне.)

Большой городской зал (ныне Государственная филармония Литовской ССР) был переполнен. Долго не смолкающие овации приветствовали великого артиста. Шаляпин был растроган этой встречей и с исключительной выразительностью исполнил много номеров своего богатого репертуара. Беседа Шаляпина с корреспондентами вильнюсских газет -- это свидетельство патриотических настроений великого русского артиста в последний год его жизни. С горечью говорил он: "...Вот езжу все по свету, вечным гостем стал. А дома-то своего, родного дома нет. Потеряли мы его. Пою я в Глазго, Лондоне, Париже, Нью-Йорке, Берлине. А ведь место-то, собственно говоря, мое там, у себя в Саратове, в Москве, на Волге-матушке. Пою по-русски, а много ли в этом моем пении понимают немцы, французы, японцы? А в слова я всю свою душу вкладываю. В Москву тянет. Ведь место мое там, сам чувствую. Вот Куприн решился, едет как будто", -- и в голосе Шаляпина почувствовались какие-то особенно грустные и глубокие нотки. И мая в Вильнюсе в местной газете было опубликовано интервью с великим артистом. [...] Интервью, напечатанное в буржуазной Литве, оставалось неизвестным советскому читателю.

Вот оно в некотором сокращении". Как сообщала газета "Советская Литва" 5 ноября 1959 г., Шаляпин впервые выступил в Вильнюсе с концертом 28 февраля 1895 г. "Артист, -- по словам автора отчета в газете, -- обладает голосом приятного тембра, недурно поставленным, но несколько еще суровым по обработке. Певец проявил в арии Филиппа из "Дон Карлоса" Верди и еще более в балладе Гейне "Два гренадера" и "Старом капрале" Даргомыжского много темперамента и музыкальное дарование, за что был неоднократно награжден аплодисментами". 4 сентября 1910 г. Шаляпин вторично выступил на виленской сцене с концертной программой. "Виленский вестник" писал: "Уравновешенный художник пел благородно, с ласкающей нежностью, вместе с тем с глубоким чувством и горячим темпераментом. Голос артиста поражает полнотой, сочностью звука, гибкостью, красочностью. Театр Ботанического сада, вероятно, никогда не видел таких оваций, такого энтузиазма......

Давний друг Шаляпина еще по сцене Мариинского театра народный артист СССР Кипрас Петраускас вспоминал: "В последний раз мне довелось встретиться с Шаляпиным в Каунасе, когда он приехал туда на гастроли. Как сегодня, помню тот вечер. После оперы Гуно "Фауст" (Федор Иванович пел Мефистофеля, я -- Фауста) мы собрались небольшой компанией. Многое вспомнилось в тот памятный вечер. На прощанье Федор Иванович сказал: "Ты, Киприяша (он так меня называл), подыщи мне домишко с садом, да чтобы вокруг березки белоствольные росли... По живу в нем малость, отдохну от всякой дребедени..." (вильнюсская газета "Вечерние новости", 19 февраля 1963 г.)