Петров-Водкин Кузьма Сергеевич
О Серове

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ

2

   

К. С. ПЕТРОВ-ВОДКИН

   Кузьма Сергеевич Петров-Водкин (1878--1939) -- живописец и педагог; в 1897--1905 гг. занимался в Училище живописи в мастерской Серова.
   Исследователь творчества Петрова-Водкина, касаясь этого периода его жизни, отмечал: "Если в прежних его работах уже ясно было влияние этого изумительного мастера, то теперь, когда Серов стал непосредственным учителем и наставником, оно стало решающим в формировании молодого художника" (В. И. Костин. К. С. Петров-Водкин. М., 1966, стр. 11, 12).
   К. Ф. Юон, обозревая творческий путь Петрова-Водкина, писал в 1937 г.: "Замечательное дарование К. С. Петрова-Водкина занимает большое место в русском искусстве <...> В его полотнах продолжают звучать приемы трактовки образов и певучие линии итальянских примитивов и некоторых мастеров Возрождения; в них можно найти отголоски помпейских фресок, композиционные формы древнерусской стенописи и контрастность ярких красок и простоту новгородской школы иконописи <...> Петров-Водкин -- несомненный индивидуалист" (К. Ф. Юон. Об искусстве. Т. 2. М., 1959, стр. 72, 73).
   Спустя много лет после своего знакомства с Петровым-Водкиным, состоявшегося в конце 1900-х гг., Остроумова-Лебедева так охарактеризовала его: "Трудно говорить о художнике Петрове-Водкине. Это была очень сложная натура, широко одаренная многими талантами. Современные искусствоведы считают его формалистом, но они глубоко ошибаются. Его часто условная живопись <...> его условные композиции, как "Купанье красного коня", ярко говорят о том, что молодого художника влекло к росписи широких пространств и больших плоскостей, иначе говоря к монументальной живописи <...> Я не знаю среди наших художников никого, кто бы так глубоко, тонко и нежно передавал на холсте впечатления и чувства материнства. Этого отнять от него нельзя. Петров-Водкин блестяще изображал мертвую натуру, живопись его из условной становилась реалистической, технику он доводил до совершенства и нельзя было налюбоваться на его натюрморты <...> Кроме живописного, он обладал и литературным даром" (А. П. Остроумова-Лебедева. "Мир искусства".-- Не издано; отдел рукописей ГПБ).
   Печатаемые ниже воспоминания Петрова-Водкина о Серове состоят из трех разделов. Первый включает в себя мемуарные записи, извлеченные из книги "Хлыновск. Пространство Эвклида. Самаркандия" (Л., 1970, стр. 359--362, 411). Второй представляет собой два отрывка из неопубликованной рукописи Петрова-Водкина "О "Мире искусства" (ЦГАЛИ). Третий раздел содержит выдержки из выступлений Петрова-Водкина на вечерах, посвященных его творчеству и состоявшихся 25 мая 1933 г. (не издано; там же), и 9 декабря 1936 г. (не издано; архив АХ СССР).
   

1. Из книги "Пространство Эвклида"

   ...Со вступлением Серова, Левитана и Трубецкого оживилось училище. Я перешел в мастерскую Серова.
   Валентин Александрович был маленького роста, крепыш, с тесно связанными головой, шеей и плечами; как миниатюрный бык двигал он этими сцеплениями. Смотрел исподлобья, шевелил усами. Он стал столпом училища и нашим любимцем.
   Если К. Коровин, засунув за жилет большие пальцы рук, говорил много и весело, с анекдотами, и кокетничал красивой внешностью, то Серов был немногоречив, но зато брошенная им фраза попадала и в бровь и в глаз работы и ученика. Коровин с наскока к мольберту рассыпался похвалами: прекрасно, здорово, отлично, что не мешало ему в отсутствии студента перед этим же холстом делать брезгливую гримасу. В Коровине было ухарство и щегольство, свойственные и его работам, досадно талантливым на их темпераментность сплеча, с налета, с росчерка.
   Серов -- трудный мастер, кропотливо собиравший мед с натуры и с товарищей, и такой мед, который и натура и товарищи прозевали в себе и не почитали за таковой, а из него он умудрялся делать живопись.
   Перед работой Валентин Александрович стоял долго, отдувался глубоко затягиваемой папиросой, насупив большой лоб. Ученик пытливо наблюдал этот лоб, чтоб по нему прочитать приговор. И вот, когда одними бровями лоб делал спуск вниз,-- это означало, что работа отмечена, о ней стоило говорить.
   Гордо носил Серов профессию живописца не по тщеславию, а по глубокому убеждению и ответственности этого дела. Ни разу не слышал я от него дурного отзыва о любом, самом слабом, живописце. И, когда мы набрасывались на кого-нибудь из них, он говорил:
   -- Живопись -- трудное дело для всех, и неожиданностей а ней много. Вот вы ругаетесь, а он возьмет вдруг да и напишет очень хорошую картину!-- и улыбался нашей горячности.
   Не любил Валентин Александрович модного, с кондачка, перенимания иностранщины.
   -- Европейцы -- умный народ: научили они лас глаза таращить, так давайте ими свое высматривать.
   Много позже Серову пришлось выдержать большую борьбу с молодежью, охваченной безразборным влиянием на нее позднейшей французской живописи, эпидемически заполнившей Москву. Зараза шла со Знаменского переулка, от Щукина.
   
   ...В. А. Серов не против Пикассо и Матисса восставал; он, как профессионал, видел, что все дороги ведут в Рим, что во Франции куется большое дело, он возмущался обезьяньей переимчивостью нашей, бравшей только поверхностный сталь французских модернистов, только менявшей чужие рубахи на грязное тело.
   Серов омрачнел не от того, что им начали швыряться, а от того, что молодежь с полдороги каких-либо профессиональных знаний бросилась в готовый стиль, и Серов бросил Московское училище и вообще педагогику.
   
   ...Всякое лицо имеет уйму выражений -- остановиться на одном, чтоб не разбежались глаза, чтоб несхожие выражения "не появились одновременно в различных частях лица,-- в этом состояла задача.
   В. Серов в таких случаях прибегал к бытовой характеристике: своим персонажам он заранее предпосылал их обиходные привычки и манеры держания себя на людях.
   

2. Из рукописи "О "Мире искусства"

   ...Посещаю мою Aima Mater -- Московскую школу. Встреча с Серовым1.
   Холодно здоровается со м-ной Валентин Александрович. Странно для учителя, а я был не из последних его учеников.
   -- Так... Из Парижа?! Ну, что ж, офранцузились? Поругиваете нашего брата... Всех к черту -- оставить на разводку Матисса?
   Тут я понял: знамя, выкинутое Щукиным, начало свое революционное дело -- молодость щетинилась, переплескиваясь как всегда за край смысла, становилась анархичной и отрицала всякую учебу. Серов, большой выдержки человек и труженник, знал пословицу -- "терпение и труд все перетрут",-- болел за близкую ему молодежь, готовую сорваться в хаос безделья и пробы -- на авось. Дулся на меня Валентин Александрович до встречи с моими работами...
   Помню, возвращались мы с Серовым с открытия выставки, где был мой "Сон"2.
   Небольшого роста, сутулый, шмыгая огромными ботами по тротуару Невского проспекта,-- Валентин Александрович по обычаю отрывисто и реако (даже в ласковости у него был резкий, казалось, брюзжащий тон) заговорил.
   -- Да... Счастливый вы художник...
   -- Не потому ли, что возле "Сна" всероссийский скандал поднялся?!-- воскликнул я.
   -- Глупости. Это глупости... Репин такой уж есть... Обольет... Подождите, натает умиляться. За Репиным хвосты дрянные, всякие -- заряжают они Илью Ефимовича... Да. Не в этом дело, а вот аппарат у вас счастливый: глаз и воля есть. Берете вы натуру, а из нее живопись делаете, а живопись и убеждает в натуре больше, чем сама натура3.
   -- А у вас Валентин Александрович?
   -- У меня?-- Он остановился и как бы огрызаясь:
   -- У меня аппарат фо-то-графический. На проверку, на подделку все прикидывает. Глаз дрянной! Да-с!
   -- Валентин Александрович, да это может просто честность особая?
   -- Что?? Нет, дорогой мой, художник -- это... честное жульничество! Формулы натуры иные, чем формулы живописи, и только в формулах, присущих живописи, полная ее выразительность... И это... это только и есть искусство...
   Последнее слово Серов сказал как-то застенчиво и тихо.
   Да, подумал я, а ведь первый раз за все мое знакомство с ним услышал я от него это слово, которое так треплется всеми.
   Глубочайшая ненависть к фразерству была одна из прекрасных черт Серова, и, произнеся это слово, он -испугался как бы слишком большого его значения и безграничности смысла и вместе трепета перед "им.
   Происходил этот разговор в период подхода Серова к "Иде Рубинштейн", к "Навзикае".
   Предо мной открылась драма этого замкнутого, напряженного в исканиях живописца, попавшего в заколдованный круг натурализма, и он бросался в крайности, отыскивая материал для живописи. Он попадал на готовые формулы более счастливых, по его мнению, товарищей от Репина, Цорна до Бакста.
   
   <...> Кустодиев -- терпелец в "Мире искусства". Странно, любимый москвичами, жаждущими иметь его в своих рядах, Борис Михайлович резко порывает с ними, чтобы войти в новое "Мир искусства" -- ядро молчало перед его картинами.
   Думаю, это типично для характеристики платформы "Мира искусства".
   Что есть Кустодиев? Принявший по школе всю беспринципность выродившейся Академии и благодаря фотографичности глаза начиненный натурализмом, он осознал безжизненность такого исхода и начинает искать свой стиль -- где, как не в "Мире искусства" найти тонкую выдумку, острое понимание эпох, и Борис Михайлович потянулся к этой культуре, несмотря на отношение к нему товарищей. И Кустодиев сразу меняется -- он берет более яркие краски. Он, до того -- случайно выхватывавший быт, теперь гутирует по рецепту "Мира искусства". Его тонкости, жеманность и лубочная чувственность (от Сомова) с пониманием в духе Островского русского уютно-коробочного быта расцвечивают его полотна. Он варьирует материал, лепку, пишет темперой, акварелью, отцвечивает контуры своих розовых купчих по Сомову,-- словом, он приобретает внешнюю схожесть с ядром, но ядро -- брезгливо морщится и молчит над изливаниями Кустодиева.
   Во вне растет его популярность, его покупают -- репинцы гордятся им, только сам Илья Ефимович, случась со мной пред холстами Кустодиева, и на мой показ:
   -- Ну, а это? Взбеленился очень и зачастил...
   -- Декорация! Декорация, только декорация -- никакой живописи!.. Серов, проходя мимо одного из бюстов работы Бориса Михайловича, бросил исподлобья:
   -- Замечательно, даже из бронзы умеет картонку сделать этот Кустодиев.
   Случившийся возле Бакст продолжил:
   -- Он также блестяще из цвета краску делает.
   Это отталкивание инородного тела из себя вообще было четким и непримиримым в ядре "Мира искусства"4.
   А с Кустодиевым происходило следующее. Вышедший из традиций передвижничества, он и не прерывал за всю жизнь этой линии. Но передвижничество,-- утратив свое идейное содержание такими мастерами, как Н. Ге, Левитан, изменившего пути "оглупления" живописи,-- в лице Кустодиева нашло своего продолжателя: это возрождение, феерическая вспышка передвижничества его последним могиканом. Это и не могло быть принято в алтарь ядра, знающего меру вещей и ограниченности в "слишком выраженном".
   

3. Из выступлений

   ...Мне хочется дать вам представление об увязке формального и содержательного значения картины, насколько это комплексно. Например, странно "сказать, что "Мальчики" -- это результат смерти Серова и Врубеля: они написаны, как похоронный марш на их смерть. Как будто ничего общего эта картина со смертью не имеет. Но дело вот в чем: умерли большие мастера -- обеднела страна, чувствуешь одиночество, никто мне так, как они, из современников близок не был, и как звон этого настроения, как ответ: "А все-таки мы пробудим жизнь, а все-таки жизнь придет к своим безошибочным источникам". Я так объясняю содержание этой картины5.
   
   ...Мы, ученики Московского училища, были завинчены Серовым на известную современную школу, на известный порядок живописного мышления...-- доведение до простоты, до скромности, до последней степени неэффективности живописного образа... Нужно сказать, что В. А. Серов был удивительнейшей честности человек, соврать он и в жизни не мог, а соврать где-то в форме, подсластить эту форму он никогда не решался. Вот почему трагедия Серова была огромнейшей. И, мне кажется, судя по интимным нашим беседам того времени, я сыграл роль друга, благодаря чему он выдержал свой переход в абстрагированное искусство с его "Идой Рубинштейн", с его "Похищением Европы".
   ...Серов пережил вот какую историю. Он все время был окружен своими товарищами -- Коровиным, Врубелем. Вспомните все работы Серова театральные,-- типичные врубелевские штуки. Он от всех старался схватить, в то же время оставаясь Серовым, оставаясь большим мастером глаза. Он считал достоинством слаженность, сделанность в картине. У него было хорошее выражение: чтобы ничто не прыгало в караибе. Я ему говорю: "А вот "Красный конь".-- "Лошадь пусть прыгает,-- отвечал он,-- а чтобы другое ничего не прыгало"6. Парадность, радостность, сделанность, слаженность в картине -- вот что для него было важным. Ему это давалось трудно. Он свои вещи огрущал. Он всегда завидовал Коровину, тому, как кисть его расправляется с фигурами, с целым морем фигур, а он, Серов, должен в поте лица своего ворону рисовать в зоологическом саду. И разница работы в этом. И там и тут милостью божьей художники, у которых совершенно разный подход, которые разными системами и путями шли по одному и тому же направлению.
   

КОММЕНТАРИИ

   1 Петров-Водкин говорит о посещении училища после трехлетнего пребывания в Европе и Северной Африке. По-видимому, встреча с Серовым произошла в конце 1908 г.
   2 Выставка "Союза русских художников", где экспонировалась эта картина, была открыта в Петербурге с 20 февраля по 28 марта 1910 г.
   Замечание автора о "всероссийском скандале", разыгравшемся вокруг картины "Сон", приводит к выводу, что разговор между Петровым-Водкиным и Серовым состоялся не при открытии выставки, а спустя дней пятнадцать, в первых числах марта 1910 г. Начало скандала положил Репин, выступивший в печати с резкими и оскорбительными обвинениями по адресу Петрова-Водкина. Он писал: "Я не раз видел упражнения в живописи Петрова-Водкина. Он плодовит (как весь род от плевел) и завешивает целые стены <...> Но я не мог остановиться перед этими ничтожными малеваниями. Они так безвкусны, безграмотны, бессмысленны... И теперь, на выставке в "Союзе" опять целая комната с коридорами наполнена возмутительным безобразием этого неуча... Ясно только в этих невозможных для глаз бездарных малеваниях одно: это -- рабья душа. Этому безграмотному рабу случилось увидеть двух взбитых парижской рекламой нахальных недоучек Гогена и Матисса. Невежественный раб смекнул, что и он так может малевать" (И. Репин. Критикам искусства. Письмо в редакцию.-- "Биржевые ведомости", 1910, 2 марта, No 11592).
   За Петрова-Водкина вступился А. Н. Бенуа, заявивший, что выпад Репина против Петрова-Водкина "есть следствие некультурности и узости". В свою очередь, он так отзывался о произведении молодого художника: "...картина действует на меня своей внушительностью, твердой и строгой волей. Это -- единственная такая картина на всей выставке. И в "Союзе" есть много картин, которые мне "нравятся", которые я бы купил для себя. Но лишь картина Водкина (и еще две-три вещи <...>) имеет общественное значение, должна остаться общим достоянием, ибо мысль и воля, вложенные в нее, призваны оказать особое и ценное влияние на взгляды и понятия масс" (Александр Бенуа. Выставка "Союза". П.-- "Речь", 1910, 5 марта, No 62). Эта дискуссия вскоре переросла в острый и серьезный разговор о путях развития русского изобразительного искусства, о его судьбах. Многие художники и критики были втянуты тогда в обсуждение этого вечно злободневного вопроса.
   3 Почти четверть века спустя -- 25 мая 1933 г.-- на творческом вечере Петров-Водкин, упоминая об этом разговоре с Серовым, говорил: "Это для меня одна из самых высших похвал, которую я до сих пор помню и буду помнить. Хочется верить, что он попал в точку" (не издано; ЦГАЛИ).
   Один из современников, говоря об отношении Серова к Петрову-Водкину, утверждал, что Серов не считал его "приемлемым" для себя, но признавался, что в нем есть "что-то не совсем бесценное" (Б. Шуйский <Б. П. Лопатин>. Валентин Александрович Серов, 1865--191К Опыт биографии.-- "Свободным художествам", СПб., 1912, февраль-март, No 4, стр. 10).
   4 Здесь Петров-Водкин несомненно допустил некоторое искажение, так как Серов ценил большое дарование Кустодиева (см. т. 2 настоящего изд., стр. 96).
   5 Речь идет о картине Петрова-Водкина "Играющие мальчики", исполненной в 1911 г. (ГРМ).
   6 Насколько необычным явилось для современников произведение Петрова-Водкина "Купание красного коня", говорил впоследствии Рерих. В своей статье "Юон и Петров-Водкин" он писал: "Вспоминаю, какое движение воды в художественных кругах в свое время произвел "Красный конь" Петрова-Водкина. Сколько было споров, негодований. Даже испытанные любители не знали, какую мерку приложить к этой картине. А вот сейчас она встала на заслуженное место среди прочих творений мастера" ("Рассвет", Чикаго, 1937, 24 мая).
   По-видимому, Серов видел лишь подготовительные работы к этой картине Петрова-Водкина, так как она была исполнена только в 1912 г.; находится в ГТГ.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru