# Из статьи "Круг "Мира искусства""

Мстислав Валерианович Добужинский

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 1


## M. В. ДОБУЖИНСКИЙ


Мстислав Валерианович Добужинский (1875--1957) -- живописец, график, художник театра, один из видных членов "Мира искусства", хотя имя его и не значится в числе участников первых выставок этого художественного объединения.

Современников привлекало творчество Добужинского, в котором значительное место занимала тема Петербурга. Грабарь говорил, что он "рисовал и писал "Петербург Добужинского". Петербург серый, грязный, будничный, коренным образом отличающийся от Петербурга Бенуа и Остроумовой" (Грабарь. Автомонография, стр. 164). А. П. Остроумова-Лебедева, вспоминая Добужинского, писала: "Широта его творчества была очень велика. Он был хорошим графиком <...> Он дал целый ряд отличных акварелей различных городов нашей родины и заграницы <...> Он славился между художниками легкостью изображать все темы, которые ему приходилось встречать" (А. П. Остроумова-Лебедева. "Мир искусства".-- Не издано; отдел рукописей ГРМ).

В 1900-х гг. Добужинский стал работать в театре. Оформление тургеневских спектаклей "Месяц в деревне", "Где тонко, там и рвется" в Художественном театре, балетов дягилевскои антрепризы, постановок Большого драматического театра принесли Добужинскому широкую известность. В одном зарубежном справочнике о театральных работах Добужинского говорится, что в них "заметно проявляются народные образы и славянский романтизм" (Dictionnaire du ballet moderne. Paris, 1957, p. 128). Умер Добужинский в Нью-Йорке.

Воспоминания Добужинского о Серове извлечены из его статьи "Круг "Мира искусства", напечатанной в "Новом журнале", Нью-Йорк, 1942, книга 3.


## Из статьи "Круг "Мира искусства""


...Изредка появлялся у Дягилева В. А. Серов. Приезжая из Москвы, он останавливался или у него, или в Академии у В. В. Матэ. Бывая у последнего, я, еще до знакомства с "Миром искусства", там его встречал, всегда хмурого и неразговорчивого. Я его боялся, и все, мне казалось, побаивались этого "нелюдима". На собраниях он всегда сидел в стороне, прислушивался и, не выпуская изо рта папиросы, что-нибудь рисовал в альбом. Делал и злые и очень похожие карикатуры на присутствующих, особенно доставалось Баксту, с которым он был особенно дружен. Рядом с ним он казался небрежно одет, был коренаст, с необычайно острым взглядом исподлобья. Большей частью в этой шумной компании он помалкивал, но одно его какое-нибудь замечание, всегда острое, или забавляло всех, или вызывало серьезное внимание. Мнением Серова все очень дорожили и с ним считались как с неоспоримым авторитетом, судил обо всем он спокойно и был настоящим "задерживающим центром". Бенуа как-то его назвал "совестью "Мира искусства", Я понемногу к нему "привыкал", поняв и ту любовь, которая была к нему у всех, как и к его искусству. Помню, когда в одну из следующих зим пришло известие из Москвы, что он серьезно болен и почти при смерти,-- как все были расстроены и как Дягилев нервно ходил взад и вперед по своему кабинету, держа в руках телеграмму. С Серовым мне было трудно сблизиться, он был и гораздо старше меня, и кроме того я долго был убежден, что он меня "не признает". Потом вдруг "признал" и даже по его настоянию был приобретен мой "Человек в очках" в Третьяковскую галерею1. Я ближе подошел к нему и смог по-настоящему оценить этого замечательного человека, к сожалению, лишь незадолго до его смерти.

Он был необыкновенный труженик в искусстве и, несмотря на длительность, с которой создавались его вещи, они были прекрасны именно своей необычайной свежестью. Тут был удивительный секрет его искусства. Портреты его кажутся, как у Галса, сделанными точно в один присест, но известно, как он, настойчиво добиваясь или композиции, или характеристики, или четкого мазка, переделывал их множество раз и как часто он начинал все наново, чтоб избегать всякой засушенности. Требовательность его к себе лежала в самой честности и правдивости его натуры, он искал больше всего простоты, которая все же не всегда ему давалась {Иногда, вдруг, появлялся какой-то слишком подчеркнутый жест, излом или поза (кн. Орлова и Вл. О. Гиршман), даже оттенок "шика", который он сам ненавидел. Он искал и чего-то большего, чем "жизненность" портрета. Я помню он при мне однажды перед вернисажем остановился около одного портрета своей работы и недовольно н иронически сказал: "Как живой"; он не выносил "паноптикума" и боялся больше всего, чтоб портрет не "выпирал" из рамы.-- Прим. М. В. Добужинского.} и вообще он все время был в исканиях. Его тянуло и к стилю, и к историзму, и его Петр, шагающий по начатому Петербургу, одно из самых проникновенных "видений" прошлого, а портрет Иды Рубинштейн и "Европа" -- сдвиг и начало чего-то нового, чего, впрочем, увы, не пришлось уже дождаться.


## КОММЕНТАРИИ


1 "Человек в очках" -- это портрет К. А. Сюннерберга (1871--1942), поэта, прозаика и художественного критика (псевдоним К. Эрберг), исполненный в 1905--1906 гг.; произведение поступило в Третьяковскую галерею в январе 1908 г.