# Валентин Серов

Николай Иванович Кравченко

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 2


## H. И. КРАВЧЕНКО


Николай Иванович Кравченко (1867--1941) -- критик и художник, ученик Одесской рисовальной школы (1883--1887), затем Академии художеств (1887--1890).

В 90-х гг. Кравченко выступил как художественный рецензент газет "Новое время" и "Россия". В 1927--1930 гг. он работал в "Известиях". Среди его литературных работ современники выделяли книгу "В Китай", "плод личных впечатлений художника во время боксерского движения 1900 года" (1903), и "Псовую охоту в России" (1913), помещенную в русском приложении к газете "Times" (И. Грицевич. Н. И. Кравченко. К 30-летию художественной деятельности.-- "Вестник театра и искусства", 1922, No 25, стр. 8, 9). Перу Кравченко принадлежат также книги: "Воспоминания. Иллюстрированиые рассказы" (СПб., 1905) и "Последние дни и смерть В. В. Верещагина" (СПб., 1913).

Некоторой своей известностью в художественном мире он был обязан в основном тому обстоятельству, что являлся влиятельным сотрудником газеты "Новое время". Он был знаком и как живописец (см. Н. Зеницын. Выставка Н. И. Кравченко.-- "Голос Москвы", 1908, 7 февраля, No 31). Настоящих художников и ценителей искусства деятельность Кравченко ни в той, ни в другой областях не удовлетворяла. В. В. Стасов, например, гневно откликнувшись на одну из статей Кравченко, сослался в письме к И. Я. Гинцбургу от 24 сентября 1897 г. на "личную дрянность, тупость, невежество и глупость Кравченки" (В. В. Стасов. Письма к деятелям русской культуры. Т. 1. М., 1962, стр. 270). Репин назвал его "телепенем", то есть болваном (Репин. Письма к писателям, стр. 147). Серов, ознакомившись с отрицательной рецензией Кравченко о декорациях К. Коровина к "Дон-Кихоту", заметил, что этот журналист "все же осел" (письмо к В. Ф. Нувелю от 1 февраля 1902 г.-- Не издано; собрание И. С. Зильберштейна, Москва). По словам С. К. Маковского, Кравченко принадлежал к "числу критиков с обратным чутьем". "Подобные "критики",-- писал он далее,-- в сущности драгоценны -- хула их почти дает право художнику, если он сомневается в своем произведении, полюбить его" (Сергей Маковский. Страницы художественной критики. Книга 3. СПб., 1913, стр. 83).

О своих встречах с Серовым Кравченко рассказал в статье "Валентин Серов" ("Новое время", 1914, 4(17) января, No 13583), которая и перепечатывается в настоящем издании. Им также написаны: В. А. Серов. Некролог.-- "Новое время", 1911, 23 ноября, No 12824; Памяти В. А. Серова.-- Там же, 1911, 25 ноября, No 12826; Выставка В. Серова.-- Там же, 1914, 5 января, No 13584 и 11 января, No 13590; В. Серов и И. Репин.-- "Вечернее время", 1914, 11 января, No 659).


## Валентин Серов


Не помню точно, в каком году, но кажется, что в 18871, я, придя как-то в класс Одесской рисовальной школы, увидел на фоне своего рисунка очень ловко сделанный набросок лошадиной головы. Это заинтересовало всех моих товарищей, и из расспросов сторожа и нашего учителя К. К. Костанди2 мы узнали, что в школе по вечерам собираются местные художники и рисуют с натуры. Вместе с ними несколько раз работал и приезжий из Петербурга ученик Репина, молодой человек, которого все считают очень талантливым. Он гостит временно в Одессе, а затем едет за границу. Его имя было Серов.

Спустя некоторое время в доме моих хороших знакомых я встретился с двумя барышнями, из которых одна была невестой Серова. О нем среди молодых художников тогда уже было много разговоров, и будущая жена знаменитого художника охотно показала некоторые его письма, на которых Серов делал дорожные наброски. Помню хорошо один. Это была пара мюнхенских лошадей-тяжеловозов, запряженных в подводу с бочонками пива. Легкими, беглыми штрихами был сделан весь рисунок и особенно подчеркнут был хомут с огромным кожаным колпаком3. Слыхал я потом, что из Мюнхена Серов переехал в Париж и что он занимается там у какого-то известного художника4.

Когда в 1889 году я переехал в Петербург5, имя Серова я слышал довольно часто, и мой любимый профессор П. П. Чистяков несколько раз вспоминал его, говоря, что это его ученик и что он "будет уметь рисовать". В устах этого оригинального педагога такого рода фраза была высшей аттестацией для молодого художника.

В Петербурге я бывал довольно часто в доме управляющего делами "Нивы", замечательно милого человека Ю. О. Грюнберга, в семье которого всегда собиралась масса интересных людей: писателей, художников, музыкантов. Здесь я сначала познакомился с матерью Серова, а впоследствии и с ним самим. Она часто играла на рояле, иногда говорила об успехах своего сына. Зимой как-то я получил от нее приглашение на музыкальные вечера, устраиваемые ею у себя в огромной комнате, выходившей большими окнами на Михайловскую площадь. Пройдя к ней, я увидел портрет известного композитора А. Серова, написанный Валентином Александровичем во весь рост у стоячей конторки. Портрет этот теперь в Музее императора Александра III. В комнате кроме концертного рояля стояла конторка, складной столик красного дерева и висела на стене такая же старинная полка,-- все из вещей, бывших когда-то в кабинете отца Серова. Он все это сделал в фоне портрета, а фигуру и лицо А. Серова написал с какого-то актера, имя которого я, к сожалению, теперь забыл.

Приблизительно в то же время я слышал, что Серов получил первую премию в Московском обществе любителей художеств за портрет, написанный им с М. Симонович, подруги его невесты6. Портрет этот тогда же был приобретен П. М. Третьяковым.

Где в то время работал Серов -- не знаю. Но уже и тогда в его технике было нечто совсем свое, особенное, совсем не похожее на работы его старших товарищей и учителей. Портрет М. Г. Грюнберг, написанный около того же времени, отличался каким-то особенным рисунком -- строгим, но не сухим, с прекрасной лепкой7.

Серов был небольшого роста, сутуловатый, если хотите -- некрасивый. Большая голова была как-то крепко приставлена к равным плечам. Вообще он был мало разговорчив, смотрел на все и всех исподлобья, довольно апатично и казалось, что каждую минуту готов был задремать. Я никогда не слышал его длинной речи, увлекательного рассказа. Он как будто все носился с какой-то затаенной мыслью и смотрел на все и всех как на неживые предметы. Видел я его при разных условиях: в интимном кругу, с товарищами, на выставках в день вернисажа, окруженного поклонниками и дельцами, в театре -- и всюду он был одинаков.

Один раз я неожиданно встретил его в цирке. Он сидел, почти совсем согнувшись, как-то особенно спрятав голову в плечи, и внимательно смотрел на арену.

-- А, Валентин Александрович, и вы здесь,-- сказал я, наклоняясь к нему.

-- Да, да, как же, как видите. Интересно, пришел посмотреть. Красиво ведь. Бываю. Изредка, но бываю. Приехал недавно из Москвы... Знаете,-- сказал он, скосивши глаза на бок,-- вы, пожалуйста, не говорите, что видели меня. Еще не был -- обидятся.

Это он намекал на дом Грюнбергов, где его всегда любили, гордились им и смотрели как на члена своей семьи.

Серов был человеком очень самолюбивым, и в этом одна из причин его медленной работы. Свои наброски он делал чрезвычайно быстро, точно так же как и портреты углем. Но когда переходил к краскам, то многое писал по нескольку раз, переделывал, перемазывал.

Угольный набросок портрета одной высокой особы он сделал в один сеанс, и сделал замечательно похожий, а со второго сеанса стал портить, переделывать, писал четырнадцать сеансов только одну голову и, в конце концов, должен был заканчивать портрет без натуры8. Он мучил позирующего, совсем забывал о том, что позировать тяжело, и весь отдавался своей работе, своей живописи. Зато какие чудные портреты выходили у него, сколько сходства, правды и красоты в его живописи было!

В манере письма у Серова было нечто совсем особенное, свое. Это делало то, что Серова признавали большим талантом как молодые, так и старые художники. Даже за границей, где на выставках бывает целое море холстов,-- Серов был известен, Серова знали.

По своему характеру Валентин Александрович очень напоминал другого знаменитого художника, Цорна, каким последний был лет двенадцать-пятнадцать назад. Он не выносил замечаний и терпеть не мог, если его просили что-нибудь исправить, переделать. В таких случаях он обыкновенно ничего не говорил, делал вид рассеянного человека и все оставлял в том же виде, как и было.

В. Серов хорошо знал формы лошадей, знал их, кажется, еще на школьной скамье,-- об этом я часто и от многих слышал,-- но показал себя в этом жанре только тогда, когда покойный генерал Н. Кутепов, начав издавать "Великокняжескую и царскую охоту", обратился к нему с просьбой сделать несколько иллюстраций, что Серов и исполнил великолепно. Эти полные жизни, настроения и движения акварели с гуашью теперь украшают Музей императора Александра III.

Едва ли нужно говорить, что смерть Серова -- огромная утрата для русской живописи. От него можно было ожидать больших серьезных, а главное оригинальных вещей. Заурядные портреты, видимо, начали ему надоедать, и он стал искать чего-то нового. Не все было удачно, но оригинально -- безусловно. Например, его великолепный рисунок балерины Павловой, сделанный для литографированного плаката "русской недели в Париже". Оригинален и портрет Иды Рубинштейн, написанный, очевидно, в период какого-то шатания. Удивительно смело и красиво задумано "Похищение Европы", "Навзикая" и другие. Во всем что-то новое, смелое, не шаблонное. Серов последних лет неизмеримо выше того Серова, которого мы все знали раньше. Он начал выливаться в совсем особенного большого мастера и... умер, оставив, очевидно, многое только задуманным, начатым или совсем созревшим в творчестве и готовым вылиться в прекрасной новой форме.


## КОММЕНТАРИИ


1 Это было в 1885 г. (см. ниже прим. 3).

2 Кириак Константинович Костанди (1852--1921) -- жанрист и пейзажист, один из руководителей Одесской рисовальной школы и Товарищества южнорусских художников, с 1907 г.-- академик.

Эта, как и другие поездки Серова в Одессу объясняются встречами с О. Ф. Трубниковой, ставшей впоследствии его женой.

3 Упомянутое письмо с рисунком, отправленное Серовым из деревушки близ Мюнхена в июне 1885 г., сохранилось (отдел рукописей ГТГ). В книге Серов. Переписка, оно приводится на стр. 90--92, но рисунок там не воспроизведен.

Поскольку это письмо Кравченко увидел уже после своего знакомства с Серовым, то, следовательно, и само оно состоялось не позже 1885 г.

4 Об ошибочности этого утверждения см. т. 2 настоящего изд., прим. 8, стр. 21.

5 По-видимому, Кравченко запамятовал, что в Петербурге он поселился в 1887 г., когда стал учеником Академии художеств.

6 Здесь Кравченко не точен: за портрет М. Я. Симонович, более известный под названием "Девушка, освещенная солнцем", Серов никакой премии не получал. Премией тогда было удостоено другое его произведение -- "Девочка с персиками".

7 Мария Григорьевна Грюнберг (1853--1924) -- жена Ю. О. Грюнберга. В 1889 г. Серов исполнил ее портрет (частное собрание, Москва).

В 1910 г. Серов написал акварелью портрет дочери Ю. О. и М. Г. Грюнбергов -- Изабеллы Юльевны, в замужестве Каменецкой (частное собрание, Москва). Один из рецензентов писал о нем: "Блестящий рисунок, пластичность фигуры, проникновенность в психологию, особенно заметны в портрете г-жи Грюнберг, очень удавшемся В. А. Серову" (Филограф <И. Е. Евсеев>. Художественные выставки. "Мир искусства".-- "Голос Москвы", 1911, 1 марта, No 48). С. К. Маковский считал, что в этом портрете художник, "тщательно оттенив строгой контурной линией нежный овал, округлые плечи и шею" модели, добился того, что "в несколько схематическом, обдуманно закрепленном очертании, в изысканной условности линеарного выявления" передал "всю жизнь" (С. Маковский. Выставка "Мир искусства".-- "Аполлон", 1911, No 2, стр. 17).

8 О каком портрете идет речь -- выяснить не удалось.