# Памяти учителя

Михаил Варфоломеевич Кузнецов

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 2


## M. В. КУЗНЕЦОВ-ВОЛЖСКИЙ


Михаил Варфоломеевич Кузнецов, впоследствии в отличие от брата, П. В. Кузнецова, стал носить двойную фамилию Кузнецов-Волжский (1876--1953) -- живописец, ученик Серова по Училищу живописи, в котором был в 1901--1910 гг.

Своими воспоминаниями Кузнецов-Волжский поделился 11 декабря 1911 г. на вечере памяти Серова в Обществе преподавателей графических искусств в Москве. В тогдашней столичной газете об этом выступлении Кузнецова-Волжского говорилось: "В задушевной речи, прерывающимся от волнения голосом, со слезами, подступавшими к горлу, вспоминал докладчик о своем учителе" (Серовский вечер.-- "Голос Москвы", 1911, 13 декабря, No 286).

Печатаемые ниже воспоминания Кузнецова-Волжского извлечены из журнала "Известия Общества преподавателей графических искусств в Москве", 1911, No 10, стр. 469, 470.


## Памяти учителя


...Насколько пользовался любовью и авторитетом Валентин Александрович среди учеников Училища живописи, укажу на то, что достаточно было упомянуть его имя, как уже собирается группа -- чутко прислушиваются, "что сказал Серов". Валентин Александрович не любил много разговаривать; руки в карман, выразительный жест головой, скажет слово и отходит к другому, третьему...

Угрюмый и серьезный входил он в мастерскую и сразу чувствовалось его присутствие. Наступали минуты серьезной работы, все воодушевлялись, полная тишина и сосредоточенность водворялись в мастерской. В эти минуты чувствовалось, что каждый в отдельности творил, выливал все, что у него накопилось в душе: всю анергию, все знания, все выкладывал на свой холст. Такой подъем может проявиться только под руководством таких руководителей, каким был Валентин Александрович.

Мастерская, где руководил Серов, это высший класс живописи, так называемый "портретный", это была святая святых, куда каждый втайне стремился и сокровенно чувствовал вместе с радостью и тревогу в душе. А тревога это создавалась, как каждому ясно, на почве близкого соприкосновения с Серовым, так мы его обожествляли. Мы гордились, что среди наших преподавателей был такой маэстро -- высокочтимый художниками. Ходили слухи, что Серова приглашали в Академию, но он отверг это приглашение, высказывая свою любовь к Училищу живописи1, и это тесными нитями связывало его и нас. И вот, перешагнув порог святая святых, сразу же чувствуешь в себе перемену, чувствуешь, что возрос настолько, что сам Серов говорит и слушает тебя. Новичков своих он нежно по-отцовски ободрял, указывая всю серьезность знаний и изучения, и был затем требователен и строг, но за всем этим видно было, насколько этот человек сам пережил, перечувствовал и несет на своих плечах всю тяжесть мук творчества. Относясь с полным сочувствием к нуждам учеников, он всячески поощрял и материально помогал сам, и хлопотал перед советом училища о пособиях талантливым ученикам, и доставал им работы, словом, всем своим существом поддерживал в трудную минуту. Такого преподавателя-художника и человека лишилось училище, и вот теперь лишилось безвозвратно и общество. Насколько дороги были ему интересы учащейся художественной молодежи, укажу на один факт. Когда в 1906 году произошла забастовка и училище в феврале было закрыто до осени, многие не хотели уезжать из Москвы, желая работать, Валентин Александрович, идя навстречу, приветливо открыл частную квартиру для работы с натуры, сам работая каждый день с нами2. Он был здесь наравне "со всеми, шутил, критиковал и давал советы: здесь был дух свободный, нестесненный никакими правилами; единое, что объединило всех -- была работа,-- это и было по душе Серову...

Но вот пронесся слух об уходе Серова из Училища живописи; это уж совпало с окончанием мною училищного курса. Слух подтвердился и, несмотря ни на какие просьбы, Серов училище оставил, и на вопрос учеников об уходе ответил телеграммой (знаменательной телеграммой, которая переписана была на большой лист и долго висела в нашей знаменитой "курилке")3: "Да, ухожу, но в утешение скажу вам, что ни в каких (подразумевая казенные) учреждениях учить не буду"4.-- Таков ответ...

Сказано мало, но выражено все...

Такой был Валентин Александрович Серов...

Он гордо нес знамя свободного искусства, высоко, как подвиг, чтил звание художника, и где чувствовалась попрание прав, как художника, так и человека, он не оглядывался, уходил оттуда, отрясая прах от ног своих. И вот для нас, как сказано было у Валентина Александровича на молиле, лучшее воспоминание светлой памяти покойного -- следование его заветам.


## КОММЕНТАРИИ


1 Здесь Кузнецов-Волжский несколько неточен (см. т. 1 настоящего изд., стр. 41, и прим. 61, стр. 83, а также стр. 406, 407, и прим. 41, стр. 463).

2 Серов и другие преподаватели живописного отделения просили Московское художественное общество предоставить мастерские и классы училища для работы в них ученикам "под руководством желающих взять на себя это руководство гг. преподавателей (письмо от 11 января 1906 г.-- Не издано; ЦГАЛИ). Однако в этом было отказано. Тогда Серов устроил мастерскую в частной квартире (см. т. 2 настоящего изд., стр. 234, 235). О другой подобной мастерской рассказывает Н. Я. Симонович-Ефимова: "Он <Серов> подыскал помещение (между почтамтом и Меньшиковой башней -- склады в большом почтамтском дворе, оборудованные, хорошо окрашенные внутри по его плану, они стали уютными). Студенты могли бесплатно работать там, и он сам работал -- сделал несколько прекрасных акварелей с натурщиц.

Натурщицы стояли первоклассные. Материально устроено это было "по-серовски". А именно: одна состоятельная дама просила его давать уроки живописи ее дочери. Вместо гонорара себе Серов потребовал, чтобы она оборудовала студию, содержала ее и оплачивала модель. Это позволило дочке ежедневно писать в мастерской, где атмосфера была строго рабочая, в компании художников" (Симонович-Ефимова, стр. 106).

3 По словам М. С. Сарьяна, "курилка в Училище была чем-то вроде парламента" (М. С. Сарьян. Ноша земли.-- "Огонек", 1963, No 41, стр. 8).

4 Текст телеграммы Серова от 10 февраля 1909 г. был более категоричен: "...из Училища я действительно вышел. В утешение могу сказать одно: ни в каких казенных училищах и академиях учить больше не стану" (Серов. Переписка, стр. 380).