# Сербская поэзия

Аноним Сербская_литература

Смерть матери Юговичей (Сербская легенда)

Весенние сербские песни. 1-2

Перевод Л. Н. Трефолева.

## Л. H. ТРЕФОЛEВ


## СТИХОТВОРЕНИЯ


Библиотека Поэта.

Л., "Советский Писатель", 1958


## СЕРБСКАЯ ПОЭЗИЯ


Смерть матери Юговичей (Сербская легенда)

Весенние сербские песни. 1--2


## СМЕРТЬ МАТЕРИ ЮГОВИЧЕЙ


(Сербская легенда)


Пало девять Юговичей на Коссовом бранном поле,

Пал Богдан Юга, отец их, не хотевший жить в неволе,

И вдова его у бога просит милости: "О боже!

Взял ты, боже, у вдовицы всё, что в мире ей дороже...

Но, взамен родимых деток, дай мне очи соколины,

А взамен Богдана-мужа, дай мне крылья лебедины:

Белой лебедью тогда я полечу на поле битвы,

Сотворю по убиенным задушевные молитвы".

И услышал бог прошенье: дал ей очи соколины,

Чтобы деток распознала посреди большой долины.

И вдовице Юговице лебединые дал крылья,

Чтоб слетала на Коссово быстрым лётом, без усилья.

И старуха прилетела... Там лежали, для добычи

Черных воронов, ребята -- молодые Юговйчи.

И нашла старуха мужа, седовласого Богдана.

На груди его чернела, как пятно, большая рана.

В головах у мертвых в землю копья воткнуты стальные,

А на копьях, присмиревши, сокола сидят ручные.

Добры кони боевые с трупов глаз своих не сводят;

Девять львов, вскосматив! гривы, настороже тихо бродят.

И, заметивши старуху, сокола все закричали,

Кони жалобно заржали, львы сердито зарычали, --

Зарычали так, что поле зашаталось, задрожало,

Даже вздрогнуло всё войско, что на поле там лежало.

Но старуха Юговица не дрожала от испуга:

Сыновей перекрестила и седого мужа-друга;

Не роняла слез напрасно, затаив тоску-кручину,

Но проклятие послала зверю лютому -- турчину;

Соколов взяла сыновних, и коней, и львов сердитых,

И пошла в свою деревню, помолившись об убитых.

Как старуху увидали снохи, вдовы молодые,

Застонали, причитая: "Верно, весточки худые?"

И, в ответ на их расспросы, сокола вдруг закричали,

Кони жалобно заржали, львы сердито зарычали.

Но старуха промолчала, не сказала ни полслова,

И легла в опочивальне -- молчалива и сурова.

Наступила ночь глухая. Все уснули. Громко, рьяно

Вдруг заржал в сарае бурко, конь убитого Демьяна,

И старуха Демьянице тихо молвила: "Скажи-ка,

Отчего ржет добрый бурко так пронзительно и дико?

Может быть, нужна лошадке золотистая пшеница?

Может статься, поленилась молодая Демьяница:

Не кормила лошадь мужа, и за крепкие удила,

Может быть, к студеной речке ты лошадку не сводила?"

-- "Не кори меня напрасно, -- отвечает Демьяница.--

Не нужна коню лихому золотистая пшеница,

И водить его на речку, на студеную, не нужно,

И привыкнул конь к Демьяну и с хозяином жил дружно.

По ночам они скакали, догоняя злого турка,--

Потому-то без Демьяна и скучает ночью бурко.

Где хозяин мой? Поведай. Неужели я вдовица?"

И опять в ответ ни слова не сказала Юговица.

А когда настало утро, поднялась она с постели,

К ней два ворона в окошко торопливо прилетели:

Человеческою кровью были крылья их облиты,

Человеческим же мясом обе птицы были сыты,

И в когтях они держали чью-то руку; на руке-то

Золоченое колечко с крупным яхонтом надето.

Прилетевши, эту руку положили злые птицы

На колени горемычной, поседевшей Юговицы.

И она ее с любовью крепко к сердцу прижимала;

Прижимая крепко к сердцу, целовала, миловала,

И звала к себе невестку: "Гой ты, вдовушка-сиротка!

У меня для Демьяницы есть богатая находка".

Демьяница прибежала -- и заныло в ней сердечко:

Узнает она, рыдая, золоченое колечко.

"Ох, свекровь моя родная! Лучше б жизнь моя скончалась.

Этим самым перстенечком я с Демьяном обручалась..."

А старуха причитает над сыновнею рукою,

Как над птенчиком голубка, с бесконечною тоскою:

"Ох ты, ручка дорогая! Ох ты, беленькое тело!

Как ты, беленькое тело, почернело, похудело!

Ох ты, милый мой сыночек, ох ты, дитятко родное,

Ох ты, яблочко без ветки -- золотое, наливное!

Где росло ты, красовалось, доставляя! мне заботы?

Не на яблони цветущей, на моей груди росло ты!

И тебя сорвали турки, обрекая нас неволе,

Не с грудей несчастной матки, а на чистом бранном поле...

Девять яблочков всех было. Истребил их враг проклятый,

И убит Богдан мой старый: это будет уж десятый!

Я пойду за ними следом. Что увижусь с ними, верю,--

И пошлю мое проклятье в царстве божьем турке-зверю!"

1876

Смерть матери Юговичей. Перевод народного эпического сказания "Смрт маjки Jуговиhа". Впервые -- "Будильник", 1878, No 3, стр. 35. Вошло в изд. 1894 г.


## ВЕСЕННИЕ СЕРБСКИЕ ПЕСНИ


1


Жить без песни нельзя. Песни просит душа.

Звонко хочется петь, соловья заглуша,

Да боюсь звонко петь, голос робко дрожит:

Мой жених захворал, здесь в саду он лежит, --

Он услышит меня с молодым соловьем.

Если звонко в саду мы вдвоем запоем,

Оскорбится жених, что весной я пою,

И меня проклянёт, душу-любу свою,

Станет думать, что я не жалею о нем,

А мне жалко его темной ночью и днем.

Только лаской его я живу и дышу,

Думы только о нем в голове я ношу...

Так младенца-дитя на руках носит мать,

Но боится его целовать, обнимать,

Чтобы вдруг не проснулось в истоме, грустя,

На груди у нее дорогое дитя.


2


Замолчи, соловей голосистый,

Моего жениха не буди!

Он прокрался в мой садик тенистый

И уснул у меня на груди.

Усыпила красавца сама я,

И сама же его разбужу:

Тихо, нежно его обнимая,

Дикой розой ему пригрожу.

Осторожно шиповника веткой

Прикоснусь к дорогому лицу,

Запою, что с невестой-соседкой

Непригоже дремать молодцу.

Упрекну и за то, что он ранен

Не врагом, за свободу, в бою,

А весной истомлен, отуманен,

Покорился... певцу-соловью.

Не турецкий кинжал, а шиповник

Поразил так сурово тебя!

И проснется мой пленник-виновник,

И меня, и свободу любя.

Весенние сербские песни. Печ. по изд. 1894 г., стр. 398.