Самсонов Дормидонт Петрович
Нечто о долгих и коротких слогах, о русских гекзаметрах и ямбах

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    [Ответ Н.И.Гнедичу на ст. "Замечания на Опыт о русском стихосложении г-на В. (А.Х.Востокова)..."]

Нѣчто о долгихъ и короткихъ слогахъ, о Русскихъ гекзаметрахъ и ямбахъ.

   Утверждать, что въ Русскомъ языкѣ всѣ слоги имѣютъ равное протяженіе, было бы несправедливо. Сочинитель Краткаго разсужденія о Русскомъ стихосложеніи, помѣщеннаго въ 15 и 16 NN Вѣстника "Европы 1817 года, совсѣмъ не то хотѣлъ сказать; почтенный Издатель упомянутаго журнала пояснилъ мысль его, прибавивъ въ примѣчаніи: "Долгіе и короткіе не составляютъ сущности нашего стихосложенія."
   Если мы возмемъ рядъ слоговъ а, та, ста, стра, страхъ, то увидимъ, что для произношенія послѣднихъ потребно нѣсколько болѣе времени нежели для произношенія первыхъ; при всемъ томъ, начиная со слагателей старинныхъ пѣсенъ и сказокъ, никому, кромѣ сочинителей Славянскихъ Грамматикъ, на мысль не приходило измѣрять наши стихи долгими и короткими слогами: ибо невозможно съ точностію опредѣлить, которые именно слоги должно причислять къ первымъ и которые ко вторымъ.
   До сихъ поръ всѣ утверждали, что стихи Грековъ и Римлянъ располагались по долгимъ и короткимъ слогамъ; г. Гнѣдичь, въ своихъ замѣчаніяхъ на Опытъ г. В. о Русскомъ стихосложеніи, старается убѣдить въ противномъ: онъ говоритъ, что сущность древняго стихосложенія, какъ нашего, состоитъ въ удареніяхъ.
   Если его мнѣніе справедливо, то спрашивается: для чего Греки называли свои слоги долгими и короткими? Народъ, самъ для своихъ понятій изобрѣтая слова, не имѣетъ нужды употреблять несвойственныя. Только тѣ, кои слѣпо подражаютъ другимъ, вводятъ въ свой языкъ подобныя: называютъ междометіемъ, отъ Латинскаго interjectio, частицу, выражающую необыкновенное движеніе духа, не обращая на то вниманія, что она въ Латинскомъ дѣйствительно по большей части; въ срединѣ, между тѣмъ какъ у насъ въ началѣ періодовъ, поставляется. По той же самой причинѣ называютъ высокіе и низкіе слоги долгими и короткими!
   Г. Гнѣдичу кажется странно, что у васъ есть слова, въ которыхъ слышно два ударенія 5 онъ прибавляетъ, что "ни въ какомъ языкѣ никто еще етаго не слыхивалъ," и ссылается на Присціана, который говоритъ: удареніе въ цѣльныхъ словамъ и одно въ сложныхъ. Вѣрю Присціану, что такъ было въ Лашинскомъ; но если бы, живучи въ наше время, онъ сталъ говорить то же о нѣкоторыхъ Русскихъ составныхъ словахъ, какъ на пр. колѣнопреклоненье, то я бы съ нимъ не согласился. Правда, въ прозѣ слово сіе можетъ быть и объ одномъ удареніи (хотя его такимъ образомъ трудно выговорить); но въ стихахъ оно всегда имѣетъ два.
   Теперь возмемъ слѣдующій Латинскій стихъ;
   
   Ill'inter sese magna vi brachia tolluut.
   
   За исключеніемъ пятой стопы сей стихъ состоитъ все изъ спондеевъ. Если мы примемъ мнѣніе г. Гнѣдича, то на девяти сряду долгихъ слогахъ должны повышать голосъ, Возможно ли что? Мольеровъ Мизантропъ сказалъ:
   
   ....Чтить весь миръ есть тожъ, что никого не чтить.
   
   Повышать безпрестанно равномѣрно, голосѣ значитъ совершенно не повышать его. Если г. Гнѣдичъ хочетъ испровергнуть наши понятія о древнемъ стихосложеніи; то пусть докажетъ намъ, что древніе не имѣли стопы спондея, состоящей изъ двухъ и молосса изъ трехъ долгихъ; не говорю о прочихъ, ибо по словамъ Квинтиліана, состоящія болѣе нежели изъ трехъ составляютъ уже не одну стопу {Inst. Orat. L. IX, с. 4, 80, 82.}. Двухъ высокихъ сряду мы никакъ не можемъ выговорить, развѣ между ними будетъ остановка въ произношеніи; а какъ, выговаривая какое-либо слово, отдѣлять промежуткамъ времени одинъ слогъ отъ другаго? Возможность же протянуть нѣсколько слоговъ для насъ очень понятна.
   Если считать за одно спондей съ хореемъ, то въ такомъ случаѣ къ чему было древнимъ употреблять"два названія? Св. Августинъ, на котораго г. Гнѣдичь столько ссылается, между прочимъ говоришь; "Если послѣ дактиля слѣдуетъ трохей (хорей) и если недостающее время въ послѣднемъ его краткомъ слогѣ дополнится молчаніемъ, то слухъ принимаетъ его за долгой." И такъ, чтобъ сдѣлать слогъ короткій равномѣрнымъ долгому, должно нѣсколько остановиться. Къ чему ета остановка? Не доказываетъ ли она двувременности долгихъ слоговъ? Приведемъ кстати слова Квинтиліана, опущенныя г. Гнѣдичемъ "Даже мальчики знаютъ, что долгой слогъ выговаривается вдвое протяжнѣе, нежели короткой {Inst. Orat. L. IX, с. 4, 47.}." Даже мальчики!.", Вотъ еще разительнѣйшее мѣсто изо Цицерона {Orator. с. 51.}: "Ежели одинъ слогъ будетъ произнесенъ нѣсколько длиннѣе или короче, то весь театръ поднимаетъ крикъ, хотя народъ не знаетъ ни стопъ, ни количественнаго размѣра {Nam rythmi, id est, numeri, spatio tempoirum constant. Quint. Inst. Orat. L. IX, c. 4, 46.}, и не понимаетъ что ему именно не нравится и почему. Сама Природа вложила въ слухъ нашъ сужденіе о всѣхъ долгихъ и краткихъ, высокихъ и низкихъ звукахъ въ словахъ {Acutae gravesque voces (ударенія), высокіе и низкіе слоги. Такъ перевожу сообразно съ Германомъ, сочинителемъ de metris Poet. Graec. et Roman, и съ г. Гнѣдичемъ,}." Положимъ, что Квинтиліанъ, gloria Romanae togae% подъ названіемъ pueri разумѣетъ учениковъ, а они по большей части слѣпо вѣряшъ своимъ учителямъ; но Цицеронъ, жившій въ самыя цвѣтущія времена Латинской словесности, свидѣтельствуясь въ существованіи долгихъ и короткихъ слоговъ цѣлымъ народомъ, заслуживаетъ, кажется, всякое вѣроятіе. Въ приведенномъ мѣстѣ говорится и объ высокихъ и низкихъ; для чегожъ бы упоминать объ нихъ, еслибъ они были одно съ долгими и короткими?
   "Евстаѳій, толкователь Гомера и авторъ Великаго Етимологикона, въ одномъ мѣстѣ свидѣтельствуешь, что въ древнихъ екземплярахъ и правилахъ древнихъ грамматиковъ ударенія находятся совсѣмъ разный отъ тѣхъ, какія употреблены послѣ." -- Ни мало не удивительно. Душенька на пр. еще не такъ давно написана, а въ ней находимъ призракъ вмѣсто призракъ; мы говоримъ холмамъ и холмамъ {Перунъ по холмамъ грянулъ. Жуковскій.}, счастливый и счастливый и пр. Въ нѣкоторыхъ словахъ, съ теченіемъ времени, особенно когда языкъ не получилъ еще твердыхъ правилъ, ударенія переносятся съ одного слога на другой, или становятся двоякими. Приводимое г. Гнѣдичемъ свидѣтельство нимало не опровергаетъ стихосложенія количественнаго, но, кажется, еще подтверждаетъ его. Если стихи остаются стихами даже и тогда, когда перемѣнились ударенія въ словахъ; то должно думать, что не онѣ служили имъ основаніемъ. Заставьте иностранца, не умѣющаго дѣлать удареній гдѣ должно, прочесть прекраснѣйшіе Русскіе стихи: что вы услышите?
   "Греки и Римляне будто были птицы, и не говорили, а пѣли?" -- Увѣренъ, что Греки и Римляне были такіе же люди какъ и мы; но увѣренъ также, основываясь на свидѣтельствѣ древнихъ, что они читали стихи свои и рѣчи на распѣвѣ. Кто слыхалъ Вятчанъ, для того это не покажется невѣроятнымъ; для того разрѣшится и другая задача: какимъ образомъ короткой слогъ бываетъ иногда съ удареніемъ. Я не думаю, чтобъ мнѣ возразили: "Вятчане (говоря о простомъ народѣ) необразованны." Языки составляются неучеными.
   "Если количество было свойство Латинскаго языка, то какъ могло оно, несмотря на всѣ превратности вещей, какъ могло оно бытъ забыто людьми, когда языкѣ Латинскій выговаривается какъ пишется, и когда не было промежутка времени, чтобъ языкъ сей не былъ языкомъ людей духовныхъ, государственныхъ и ученыхъ?" -- Римляне, по вѣроятнѣйшимъ догадкамъ, произносили букву свою С передъ Е, I какъ К; мы и Нѣмцы выговариваемъ ее какъ Ц; Французы какъ С; Италіянцы какъ Ч: каждый народѣ въ семъ случаѣ или сообразуется съ произношеніемъ своего языка, или слѣдуетъ испорченному произношенію дрхгихъ. Если самые звуки современенъ такъ искажаются; то какъ сохранишься свойству древняго языка, которое новѣйшимъ было чуждо? Иначе, оно не казалось бы намъ страннымъ. Касательно же. того, что Латинскій языкъ выговаривается какъ пишется, г-нъ Гнѣдичь, если не ошибаюсь, самъ себѣ противорѣчить: выше онъ приводитъ слова Велія Лонга: "Мы не подражаемъ Акцію, повторяющему гласныя въ долгомъ слогѣ; способъ писанія долженъ быть удобный." Извѣстно, что удвоеніе гласнымъ въ долгомъ слогѣ было, совершенно оставлено. Въ позднѣйшія времена надлежало учиться произношенію Римлянъ изъ книгъ; а всякому извѣстно, каковы въ семъ случаѣ самоучители.
   "Если протягивать долгіе слоги, стихъ будетъ крайне утомителенъ." -- Да, онъ былъ бы такимъ, еслибъ онъ вѣчно состоялъ изъ однихъ долгихъ, не разнообразился короткими, пересѣченіями и удареніями. Искуснѣйшее расположеніе всѣхъ сихъ принадлежностей составляло, по моему мнѣнію, гармонію древняго стиха: и вотъ почему знаніе музыки (снова доказательство количества древнихъ языковъ) почиталось грамматиками столь необходимымъ.
   Не спорю, что въ стихосложеніи древнихъ для насъ много темнаго, невразумительнаго; но не уже ли должно отказаться отъ слабаго свѣта, чшибъ перейти въ совершенный мракъ?
   "Языки народовъ суть разныя нарѣчія одного языка Природы. Сія общая мать нѣжнѣе къ однимъ нежели къ другимъ, всѣмъ однакожъ своимъ дѣтямъ Я въ драгоцѣнномъ дарѣ слова, законѣ ею управляющій положила одинъ всѣмъ общій". -- Такъ, во всякомъ языкѣ находятся гласныя и согласныя, находятся въ словахъ ударенія; ко говоритъ ли народѣ на распѣвъ или нѣтъ, симъ общій законѣ языковъ не нарушается. Если мы необходимо должны имѣть такое же стихосложеніе какъ древніе, то почему Французы его имѣть не могутъ?
   Но обратимся къ замѣчаніямъ г-на Гнѣдича о нашемъ гекзаметрѣ... Не станемъ повторять сказаннаго о немъ въ краткомъ разсужденіи о Русскомъ стихосложеніи: любопытные (если только такіе въ семъ случаѣ найдутся) могутъ заглянуть въ 15 и 16 No Вѣстника Европы 1817 года,
   "Въ сложеніи стиховъ, которые должно начинать союзами и, но, чтобъ, да, и проч. представляется неудобство. Союзы ети кратки, и, по общей природѣ всѣхъ языковъ, также и долги." -- Не знаю, каковы они по общей природѣ всѣхъ языковъ; но въ Русскомъ, если принимать долгіе и короткіе слоги за высокіе и низкіе, они всегда супмъ низкіе. Въ приведенныхъ примѣрахъ изъ Жуковскаго
   
   И слова еще звучали,
   И зефиры гласъ примчали.
   
   я ничего болѣе не вижу, кромѣ вольности, позволительной въ ямбахъ и хореяхъ, ставить низкой слогѣ вмѣсто высокаго. Начинать же такимъ образомъ стихѣ дактилическій или дактило-хореическій едва позволительно: ссылаюсь на лучшихъ нашихъ писателей.
   Ежели начать стихъ двумя низкими, говорить г. В., то "не будетъ выдержано дактило-хореическій размѣръ, а выйдетъ анапестическій." Г. Гнѣдичъ возражаетъ: "но развѣ сочинитель думаетъ, что анапестическій риѳмъ противенъ дактилическому", и приводитъ въ свидѣтельство древнихъ и новыхъ, утверждавшихъ, что анапестъ можетъ мѣшаться съ дактилемъ. Положимъ, то такъ было у древнихъ; но у насъ едва ли сіе быть можешь: дактиль по ходу своему совершенно противенъ анапесту. Если мы себѣ позволимъ это, то для чего же не мѣшать намъ, скажутъ другіе ямбы съ хореями. Допуская въ одномъ сочиненіи безъ разбора дактиль и анапестъ, мы, по правамъ нашего гекзаметра, не можемъ запретишь въ ономъ употребленіе и дактило хореическихъ и анапесто-ямбическихъ; а начавъ однимъ низкимъ включимъ и амфибрахическій. Но на что такіе стихи будутъ похожи?
   Гекзаметръ стараются, говорятъ, ввести особенно потому, что нашъ шестистопный ямбическій стихъ весьма единообразенъ. Упрекъ не совсѣмъ справедливый. Составивъ таблицу измѣненій шестистопнаго ямба, увидимъ, что мужескій стихъ можетъ имѣть оныхъ 20; изключивъ изъ сего числа 10 стиховъ, хотя употребительныхъ, но вообще не очень приятныхъ, въ которыхъ встрѣчается по пяти низкихъ сряду, останется 13; прибавьте къ нимъ такое же число стиховъ женскихъ, и послѣ произнесите сами, однообразны ли ямбы сами по себѣ.
   Таковыми ихъ дѣлаетъ всегда одинакое пересѣченіе. Если бы вмѣсто того, чтобы вводить въ Русское стихосложеніе несвойственные размѣры, мы обратили свое вниманіе на ямбы, и стали бы писать ими съ различными разсѣченіями, въ такомъ случаѣ они совсѣмъ не казались бы намъ единообразными.
   Одинъ изъ моихъ знакомыхъ сообщилъ мнѣ небольшой отрывокъ, написанной имъ такого рода стихами. Вотъ онъ; это подражаніе одному мѣсту изъ Сен-Ламбера:
   
   Увы! землѣ надежду ввѣривши свою,
   Сколь часто пламени лучей твоихъ палящихъ
   Поселянинъ, о солнце! трепеталъ. Но твой
   Туманенъ ликъ, сгустились въ воздухѣ пары;
   И се, какъ тихая роса летитъ съ небесъ
   Весенній дождь: и око зритъ его едва,
   И ухо чуть въ лѣсу его паденью внемлетъ,
   Когда съ листа на листъ онъ падаетъ на землю,
   Безпечно бродятъ по лугамъ стада овецъ,
   Воловъ, и пѣсни соловья не умолкаютъ.
   
   Не смотря на нѣкоторую небрежность, сей отрывокъ, кажется, не противенъ слуху (о прочемъ не берусь судить); не знаю, таковъ ли онъ покажется и читателямъ.

Д. Самсоновъ.

   Казань.

-----

   Самсонов Д.П. Нечто о долгих и коротких слогах, о русских гекзаметрах и ямбах: [Ответ Н.И.Гнедичу на ст. "Замечания на Опыт о русском стихосложении г-на В. (А.Х.Востокова)..."] / Д.Самсонов // Вестн. Европы. -- 1818. -- Ч.100, N 15/16. -- С.260
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru