Саянский Леонид Викторович
В стране ительмен

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Всемирный следопыт", 1931 No 4.

В стране ительмен

Очерк Леонида Саянского

0x01 graphic

0x01 graphic

Шаманка "лечит" больного

   Очерк "В стране Ительмен" написан для "Всемирного следопыта" писателем Леонидом Саянским по материалам кино-экспедиции.
   Экспедиция засняла ряд интереснейших кадров для бытовой картины из жизни камчатских племен. На целлулоидной пленке запечатлелась динамика туземной жизни. Киноаппарат сдал в архив мертвую статику фотоаппарата, который пригвождал к негативу туземцев, в суеверном страхе застывших перед человеком под традиционным черным сукном и со стереотипной фразой: "Спокойно, снимаю".

Туземный крематорий

   Кончался камчатский август.
   Туманы клубились по утрам в долинах; быстро вяли травы от утренних заморозков. Матовый иней серебрил по ночам крыши села.
   В просторной избе, отведенной киноэкспедиции тигильским туземным риком, не угасая всю ночь горел красный фонарик. Мокрые целлюлоидовые змеи проявленной пленки выползали из никелированных баков; остро пахло грушевым экстрактом и пряным ароматом трубочного американского табака.
   Утром в избу пришел охотник Вивик. Он кивнул головой и, как обычно сообщил дежурную новость:
   -- Под Лысой сопкой ноне старого Укипа жечь будут. Вчера помирал. Сто и два годы старик жила.
   Спешно зарядили изрядно поцарапанный боевой "Белл-Хауэлл". По-человечески заохали от боли лошади. Туземцы упорно вьючили их по-своему -- вьюк у брюха. Ехали долго, и утомительный путь, изредка чередуемый с торопливыми привалами в лесной глуши, нагнал здоровую усталость и зверский аппетит.
   Наконец приехали. Но отдыхать было некогда.
   На окаймленной пихтами полянке, у пригорка, дымились костры. У яранги покойного Укипа толпился народ -- свои родичи и приехавшие за сто километров соседи.
   Мертвец в нарядной меховой парке, в расшитых узорами торбазах, с тарбаганьим пенкеном на голове, лежал, прикрытый оленьими свежими шкурами.
   Гости весело и оживленно болтали. Грех печалить ушедшего в мир духов, и так ему горько! Пили ведрами густой чай, жевали сморщенные мухоморы.
   -- Мукомор лучше "пирта", -- объяснял кинооператору Вивик. -- Мукомор жуешь -- плясать, петь будешь. Пирт пьешь -- драться лезешь, сердито живешь.
   Никто не оплакивал покойника, кроме двух его жен, изможденных старух. Трое молодых мамутов, с заплетенными в косички черно-синими волосами, весело перебрасывались засаленными картами. Друзья покойного подравнивали аккуратно уложенный посредине поляны высокий костер.
   Потом старший из родственников Укипа острым голубоватым клинком разрезал шкуру яранги. Покойника вынесли через щель; седой подбородок его торчал кверху. Укип болел долго, и его щипчики для выдергивания волос бездействовали во время болезни.
   Труп долго укладывали на ложе из смолистых дров. Без слез и песнопений окружили костер и зажгли. Трещало пламя.
   А в стороне бешено трещал павловский "Белл"; рядом, ловя ременной петлей за покрытые пушком ветвистые рога, валили на мох молодых олешков, кололи их и свежей кровью, собираемой в чашки, плескали в потрескивающий костер. Двадцать четыре любимейших оленя провожали покойного зверобоя в его последний путь. Они носили Укипа при жизни по тундрам и долинам запада, они же должны были довезти хозяина и до мрачного царства смерти.

Внук Кукуна получил свое имя

   Павлов с ручным аппаратом был вездесущ.
   Он ел и спал урывками и с жадностью скряги копил в плоских круглых коробках конденсацию быта страны, запечатленную на прозрачной пленке.
   Раз ему удалось попасть на коряцкие "крестины".
   Молодая мать только что вышла из своего ритуального заточения: женщина после родов должна по обычаю прожить в отдельной маленькой яранге больше месяца. Новорожденного -- темноволосого, пухлого и смуглотелого мальчишку -- торжественно вымыли холодной водой, насухо вытерли кедровыми мягкими стружками и засунули в сплошной меховой костюмчик "на вырост". В этом расшитом тесемками, бисером и бубенчиками мешке новый житель Камчатки должен был провести все время, пока не научится ходить.
   Женщины сели в кружок. Сияющий от счастья отец торжественно поднял ребенка и поднес его к группе уважаемых стариков. Два патриарха взяли в руки "тарарикан" -- скрепленный под прямым углом угольничек из двух палочек. С угла тарарикана свешивалась отвесно жильная нитка с камешком на конце.
   Установив тарарикан неподвижно так, что камешек перестал качаться на нитке, старики дали знак. Тогда все сидевшие начали хором выкликать имена предков и старших родственников новорожденного.
   -- Пелла-ат! Ичу-ун! Араку-уль! Ку-ку-ун! -- нараспев выкрикивали все, не спуская блестящих от ожидания глаз с тарарикана.
   На слове "Кукун" руки стариков дрогнули и камешек закачался.
   -- Кукун! Кукун! -- радостно загудела яранга.
   Новорожденный стал Кукуном, в честь деда, знаменитого охотника. Родня и гости задымили трубками. На поляне женщины резали полусырую оленину из котла с похлебкой.
   -- По мере оседания на землю, -- рассказывает нам тигильский учитель-коряк Пеллатов, -- коряки переходят на русские фамилии, прибавляя обычное русское "ов" к основному имени. Мой отец был коряк Пеллат. Обрусел и стал Пеллатовым.
   -- Он жив?
   -- О, да. Мы любим долго жить. Если не свалит повальная болезнь, не сломает шеи тяжелая лапа медведя или не опрокинется на волне "бат", коряк живет долго, бывает до ста лет.
   -- А правда, что среди племен севера свирепствует оспа, сифилис и прочие тяжкие болезни? -- спросил я.
   -- Это выдумали поверхностные исследователи, -- с неудовольствием ответил учитель. -- Основная болезнь на севере -- это конъюнктивит -- воспаление глаз от снежного блеска. С ней всерьез теперь начинают бороться, раздают туземцам цветные очки, снабжают их лекарством. Оспа вспыхивает все реже -- сказалась работа советских врачебных передвижек. Ну, а сифилис... У нас, на западе, его нет. Этот "подарок" буржуазной культуры не редок был на севере. А объяснялись заболевания тем, что у береговых чукчей долго сохранялся обычай уступать жен приезжим заморским гостям. Разгульные моряки из Америки и затащили проклятую болезнь на наш север. Но когда на мысе Уэллен появились советские люди, позорный обычай сошел на-нет, и болезнь идет на убыль...
   -- Настоящая культура проникает в край, -- заключил Пеллатов. -- Но вот с шаманством еще много придется бороться, сильны еще шаманы у нас...

Загадочная болезнь

   Неоценимый Вивик обещал экспедиции показать настоящего шамана. Случай помог ему. Ламутов-оленеводов постигло тяжелое бедствие -- один за другим начали болеть лучшие олени. Болезнь была злая. Какая именно -- никто не понимал. Шаман Агин обещал отвести беду, но требовал в награду чуть ли не целый табун.

0x01 graphic

 Шаман отгоняет злых духов от умершего.

   Вивик рассказал это участникам экспедиции в чрезвычайно удачный момент. В село прибыла передохнуть врачебная передвижка: врач, ветеринар, фельдшер и акушерка.
   Передвижка заявилась к нам всем составом. Полились бесконечные рассказы о почтенной давности московских новостях, еще свежих для людей, пробывших в тундре полгода. Потом мы пристали к ветеринару с горячей просьбой.
   -- Нам совестно, -- говорили мы, -- вы все замотаны вконец. Но вот какое дело... -- и мы наперебой рассказали о странной эпидемии и о прибытии шамана.
   -- Случай-то заманчивый, -- соблазняли мы рыжеусого ветеринара. -- Одним ударом можно провалить влияние шаманства.
   -- Чем больны олени? -- улыбаясь, спросил он Вивика.
   Коряк долго объяснял что-то. Выслушав его, врач сказал:
   -- Ну, добре! Едем. Кажется это недалеко? Но что это за болезнь -- ума не приложу. Что-то очень странное.
   -- Всего семьдесят километров, -- ободрили мы, уже привыкшие к огромным камчатским расстояниям.
   Решили, не теряя золотого времени, выехать завтра же.

Шаман уступает

   Низкорослые, скуластые ламуты с боязливым любопытством окружили палатку "русских начальников", шептались, изумлялись незнакомым вещам. На опушке стояла маленькая яранга страшного шамана.
   Сам Агин не показывался, держался таинственно. С туземцами говорил его помощник, молодой коряк с хитрым лицом.
   Пожилой ламут, председатель лагерного совета, с грехом пополам объясняясь по-русски, рассказал нам:
   -- Болезнь хватает лучших оленей "за ноздри". Ни с того, ни с сего утром перестает есть прекрасный бык. Стоит понуро. Дышит тяжко, кашляет, стонет, головой качает, дрожит и ложится. К вечеру появляется гной из ноздрей, потом кровь, олень бесится, худеет и хочет помирать.
   -- Давно пришел сюда шаман? -- спросил врач, осмотрев приведенного больного оленя.
   Понурившись и тяжело дыша, стоял красивый пегий бык. Из ноздрей его текла сукровица. Колени подгибались и дрожали. Красивые глаза с рыжими ресницами помутнели и слезились.
   -- Чудасия, -- пробормотал врач, вытирая руки карболкой, и повторил вопрос: -- Когда прибыл на стойбище Агин-шаман?
   Выяснилось, что Агин провел здесь около десяти дней.
   -- Что ж, вылечил он хоть одного оленя?
   -- Плясал, пел, бубен бил, -- показывали ламуты, как колдовал шаман над больными животными. -- В лес уводил. К святой дерева вязал. Уходить велел всем. Утром приходил все. Здоровый олешка был. Кушать ему давал -- кушает. Хорошо лечил Агин. Только хочет много, беда. Бедные будем, -- жаловались туземцы.
   Врач за опостылевшим походным обедом из "констервов" был озабочен. Вопросы сыпались со всех сторон, но он только гмыкал нерешительно. После обеда осмотрел других больных.
   Кучка старшин сидела перед юртой Агина. Торговались через помощника. Агин уступил сильно -- просил только двенадцать оленей и полный комплект хорошей одежды.
   Ветеринар внимательно выслушал это сообщение Вивика.
   -- Так-так-так... -- будто про себя сказал он. -- Так сильно, говоришь, уступает? Угум...
   Ложась спать и натянув под горло меховое одеяло, он сказал задумчиво.
   -- Ну вот чувствую я здесь какую-то махинацию, да и только. Понимаете вы -- нет такой болезни! Не должно быть! И загадочнее всего то, что олени не заражают друг друга. Это совершенно очевидно.
   -- В чем же дело?
   -- А чорт его знает в чем, -- буркнул врач. -- В этих трущобах таких вещей иной раз насмотришься! Каменный век какой-то... Эти древние жрецы знают массу самых чудовищных фокусов.
   -- А вы думаете тут фокус?
   -- А как вы думаете, почему Агин вдруг пошел на уступки? -- ответил вопросом на вопрос доктор. -- Значит чует, хитрая стерва, что мы можем ему в чем-то помешать.

Разоблачение богов

   На рассвете врач толкнул рослого Вивика, спавшего сидя на шкурах, и оба выползли, как ящерицы, из палатки, прячась в мокрых кустарниках.
   Лагерь проснулся тоже рано. Туземцы оживленно шушукались -- Агин прислал к старшинам помощника сказать, что он согласен, так и быть, взять только шесть оленей. Жаль ему людей. Потому что сегодня еще два оленя заболеют. Так ему сказал бубен.
   -- Два оленя сегодня заболеют? -- переспросил через Вивика вернувшийся откуда-то врач. -- А ну-ка, -- возвысил он голос, -- передай-ка этому сукину сыну, что он и бубен его врут. Не заболеют два оленя! А вот спина кой у кого заболит...
   На сердитый и громкий голос врача выглянули из палатки все киношники. Набросив кухлянки, выползли на утреннею свежесть.
   -- Передай-ка своему шаману, -- громко говорил врач, а Вивик бесстрастно переводил, -- передай, что я вызываю его на состязание -- кто скорее вылечит оленей -- понял!
   В глазах хитрого туземца мелькнула тревога. Но тонкие губы кривились в напряженно-наглой улыбке. Своего учителя он звать сюда отказался.
   Испуганные ламуты ахнули хором, когда врач решительно подошел к яранге колдуна и громко крикнул:
   -- Эй, как тебя... Агин! Вылазь!
   Входная пола яранга распахнулась, и пестрая, косматая, увешанная хвостами и колокольчиками фигура Агина появилась в отверстии.
   Подняв бубен и глухо рокоча им, глядя в упор на врача, шаман мерно шел к нам. Вдруг -- совершенно внезапно -- он затрясся от бешенства, вытянул вперед когтистую руку и что-то хрипло каркнул ламутам.
   Туземцы всколыхнулись и угрожающе заворчали, глядя на Вивика. Многие опустили руки на пояса, где рядом с трубкой, щипчиками для волос и огнивом, висели длинные ножи.
   Рослый Вивик сдвинул брови и многозначительно положил руку на ложе винчестера.
   -- Говорит, я олешков порчу, -- быстро шепнул он врачу.
   Вдруг врач, быстро шагнув к толпе, схватил за шиворот помощника шамана и крикнул:
   -- Товарищи! Сюда!
   Мы толпой подбежали к врачу.
   -- Доктор, -- шепнул я ему тревожно. -- Туземцы злятся... Смотрите...
   -- Обыщите его! -- крикнул, отмахнувшись от предупреждения, врач. -- Скорее! Председатель! Иди сюда! Ну!
   Косясь на своих, нерешительно вышел давешний старый ламут. Тем временем силач Вивик ловко обхватил пронзительно заверещавшего шаманенка и завернул ему на голову полу парки.
   -- Возьми это, -- приказал врач ламуту, показывая на увесистый мешок. -- А вы кто-нибудь приведите мне больного оленя. Скорее. Н-ну!..
   -- Иаа! -- свирепо завизжал Агин и грозно взмахнул бубном, требуя отпустить его помощника. Но было уже поздно.
   Изумленные, колеблющиеся между страхом и любопытством, ламуты обступили врача. Тот открывал кожаный мешок, снятый с пояса шаманенка. Запустив туда руку, доктор вытащил горсть какого-то порошка и швырнул его прямо в лицо Агину. Желтопыльное облачко заклубилось над головой шамана. Агин закрыл лицо ладонями и отступил.
   Острый неприятный запах пронесся над поляной. Все затихли. Два молодых ламута с понуканьями тащили к врачу фыркавшего и кашлявшего оленя. Туземцы кольцом окружили нас, дышали часто, тревожно. Глухо мычал из-под наброшенной на голову парки пленный шаманенок, пытаясь вырваться из железных лап Вивика.
   Врач достал из своей сумы спринцовку, наполнил ее борной водой и промыл оленю воспаленные ноздри. Олень чихал, фыркал, стонал и бился, но ветеринар продолжал операцию. Наконец из ноздрей животного, вместе с гноем, вылетели какие-то коричневые комья.
   -- Ага! -- гаркнул торжествующе врач, подхватывая клочком ваты один из комочков. -- Видали? Вивик, переводи. Вот эту пакость из мешка -- истолченную в порошок сухую траву с какой-то зловонной примесью -- они и совали оленям в ноздри потихоньку. Смесь разъедала носоглотку, олень переставал есть и нормально дышать... Э-эй! Назад! Вивик! Не давай его бить!.. Эй! Друзья удержите их...
   Но сделать это было невозможно.
   Понявшие злой обман ламуты, освирепев, кинулись к яранге Агина, а другие схватили его помощника. Замелькали древки копий. Глухие удары сыпались на извивающееся тело.
   Отлетевший под напором толпы Вивик потер ушибленное в свалке плечо и, оскалив миндаль зубов, сказал:
   -- Чипко долга сердиться будут.

0x01 graphic

Туземный совет решает насущные вопросы.

   Взбешенный Агин зашипел рысью, завыл что-то зловещее и, отпугнув этим туземцев, нырнул в кедровник. Зато его ярангу как ветром сдуло под дюжими руками обозленных оленеводов.
   Доктор, засучив рукава, промывал ноздри уже третьему оленю. Над четвертым покачал головой.
   -- Поздно. Неделю не ела зверина. Надо колоть.

Жизнь в коробке

   Только к вечеру успокоился взбаламученный невероятным событием лагерь. Запылали огромные костры. Запахло вареным мясом. Ламутские жены, прятавшиеся по ярангам во время стычки с шаманом, хлопотали у котлов с черным чаем. Лесной баян, кривой на один глаз старикан-ламут, раскачиваясь у костра, уже складывал новую песню про русского большого шамана, победившего большого Агина.
   Врач довольно улыбался в рыжие усы.
   -- Я давно это понимал. Но если б не Вивик, пожалуй не догадался бы. Вивик открыл мне глаза. Говорит этак вскользь, будто между прочим: "Сначала молодой шаман приходил. Потом олешки болел. Потом Агин приходил -- и олешки лечил..." Ну, оставалось подкараулить этого шаманенка, что мы утром и сделали с Вивиком. А тот отбил от табуна важенку, петлю накинул, к дереву привязал и давай ей из-под полы что-то в ноздри совать. Ну остальное вы видели.
   Ламуты горланили у костров -- то гневно, то радостно и весело.
   Но больше всех радовался в эту ночь Павлов. Всю яркую сцену стычки с Агином, поступок врача, гнев толпы, побоище и разгром колдовской яранги он успел заснять с рук, незамеченный туземцами.
   Бесценный жизненный кадр лежал в его коробке.

----------------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: журнал "Всемирный следопыт", 1931 No 4.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru