Рылеев Кондратий Федорович
Наливайко

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.55*14  Ваша оценка:


                         Кондратий Федорович Рылеев

                                 Наливайко
                             (Отрывки из поэмы)

----------------------------------------------------------------------------
     Русская романтическая поэма.
     М., Правда, 1985
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------

                                    КИЕВ

                       Едва возникнувший из праха,
                       С полуразвенчанным челом,
                       Добычей дерзостного ляха
                       Дряхлеет Киев над Днепром.

                       Как все изменчиво, непрочно!
                       Когда-то роскошью восточной
                       В стране богатой он сиял;
                       Смотрелся в Днепр с брегов высоких
                       И красотой из стран далеких
                       Пришельцев чуждых привлекал.
                       На шумных торжищах звенели
                       Царьградским золотом купцы,
                       В садах по улицам блестели
                       Великолепные дворцы.
                       Среди хазар и печенегов
                       Дружиной витязей храним,
                       Он посмевался, невредим,
                       Грозе их буйственных набегов.
                       Народам диво и краса:
                       Воздвигнуты рукою дерзкой,
                       Легко взносились в небеса
                       Главы обители Печерской,
                       Как души иноков святых
                       В своих молитвах неземных.

                       Но уж давно, давно не видно
                       Богатств и славы прежних дней-
                       Все Русь утратила постыдно
                       Междоусобием князей:
                       Дворцы, сребро, врата златые,
                       Толпы граждан, толпы детей -
                       Все стало жертвою Батыя;
                       Но Гедимин нанес удар:
                       Прошло владычество татар!
                       На миг раздался глас свободы,
                       На миг воскреснули народы...
                       Но Киев на степи глухой,
                       Дивить уж боле неспособный,
                       Под властью ляха роковой,
                       Стоит, как памятник надгробный,
                       Над угнетенною страной!

                                   ВЕСНА

                       Блестит весна; ее дыханьем,
                       Как бы волшебным врачеваньем,
                       Край утесненный оживлен;
                       Все отрясает зимний сон:
                       Пестреет степь, цветет долина,
                       Оделся лес, стада бегут,
                       Тяжелый плуг поселянина
                       Волы послушные влекут;
                       Кружится жаворонок звонкий,
                       Лазурней тихий небосклон,
                       И воздух чистый, воздух тонкий
                       Благоуханьем напоен.

                       Все веселятся, все ликуют,
                       Весне цветущей каждый рад;
                       Поляк, еврей и униат
                       Беспечно, буйственно пируют,
                       Все радостью оживлены;
                       Одни украинцы тоскуют,
                       И им не в праздник пир весны,
                       Что за веселье без свободы,
                       Что за весна - весна рабов;
                       Им чужды все красы природы,
                       В душах их вечный мрак гробов.
                       Печали облако не сходит
                       С их истомленного лица;
                       На души их, на их сердца
                       Все новую тоску наводит.
                       Лазурь небес, цветы полей
                       Для угнетенных не отрадны, -
                       Рабы и сумрачны и хладны.
                       Питая грусть в душе своей,
                       Глядят уныло на детей,
                       Все радости для них противны,
                       И песни дев их заунывны,
                       Как заунывен звук цепей.

                                   * * *

                       Но Наливайко всех сильней
                       Томится думою и страждет;
                       Его душа чего-то жаждет,
                       Он что-то на сердце таит;
                       Родных, друзей, семьи бежит,
                       Один в степи пустынной бродит
                       Нередко он по целым дням:
                       Ему отрадно, сладко там,
                       Он грусть душевную отводит
                       В беседе там с самим собой
                       И из глуши в Чигирин свой
                       Назад спокойнее приходит.

                                   * * *

                       Забыв вражду великодушно,
                       Движенью тайному послушный,
                       Быть может, я еще могу
                       Дать руку личному врагу;
                       Но вековые оскорбленья
                       Тиранам родины прощать
                       И стыд обиды оставлять
                       Без справедливого отмщенья,
                       Не в силах я: один лишь раб
                       Так может быть и подл и слаб.
                       Могу ли равнодушно видеть
                       Порабощенных земляков?..
                       Нет, нет! Мой жребий: ненавидеть
                       Равно тиранов и рабов.

                        СМЕРТЬ ЧИГИРИНСКОГО СТАРОСТЫ

                       С пищалью меткой и копьем,
                       С булатом острым и с нагайкой,
                       На аргамаке вороном
                       По степи мчится Наливайко.
                       Как вихорь бурный конь летит.
                       По ветру хвост и грива вьется,
                       Густая пыль из-под копыт,
                       Как облако, вослед несется...
                       Летит... привстал на стременах,
                       В туман далекий взоры топит,
                       Узрел - и с яростью в очах
                       Коня и нудит и торопит...

                       Как точка перед ним вдали
                       Чернеет что-то в дымном поле;
                       Вот отделилась от земли,
                       Вот с каждым мигом боле, боле,
                       И наконец на вышине,
                       Средь мглы седой, в степи пустынной,
                       Вдруг показался на коне
                       Красивый всадник с пикой длинной...

                       Козак коня быстрей погнал;
                       В его очах веселье злое...
                       И вот - почти уж доскакал...
                       Копье направил роковое,
                       Настиг, ударил - всадник пал,
                       За стремя зацепясь ногою,
                       И конь испуганный помчал
                       Младого ляха под собою.

                       Летит, как ястреб, витязь вслед;
                       Коня измученного колет
                       Или в ребро, или в хребет
                       И в дальний бег его неволит.
                       Напрасно ногу бедный лях
                       Освободить из стремя рвется -
                       Летит, глотая черный прах,
                       И след кровавый остается...

                                   * * *

                       "Ты друг давно мне, Лобода,
                       Давно твои я чувства знаю,
                       Твою любовь к родному краю
                       Я уважал, я чтил всегда;
                       Ты ненавидишь, как злодеев,
                       И дерзких ляхов и евреев:
                       Но ты отец, но ты супруг,
                       А уж давно пора, мой друг,
                       Быть не мужьями, а мужами.
                       Всех оковал какой-то страх,
                       Все пресмыкаются рабами,
                       И дерзостно надменный лях
                       Ругается над козаками".

                       "Ты прав, мой друг, люблю родных,
                       Мне тяжко видеть их в неволе,
                       Всем жертвовать готов для них,
                       Но родину люблю я боле.
                       Нет, не одна к ясене любовь
                       Мой ум быть осторожней учит, -
                       Нередко дума сердце мучит,
                       Не тщетно ли прольется кровь?
                       Что, если снова неудача?
                       Вот я чего, мой друг, боюсь, -
                       Тогда, тогда святая Русь
                       Навек страною будет плача".

                                   * * *

                       Протяжный звон колоколов
                       В Печерской лавре раздавался;
                       С рассветом из своих домов
                       Народ к заутрене стекался.
                       Один, поодаль от других,
                       Шел Наливайко. Благовенье
                       К жилищу мертвецов святых
                       И непритворное смиренье
                       В очах яснели голубых.
                       Как чтитель ревностный закона,
                       К вратам ограды подойдя,
                       Крестом он осенил себя
                       И сделал три земных поклона.
                       Вот в церкви он. Идет служенье,
                       С кадильниц вьется фимиам,
                       Сребром и златом блещет храм,
                       И кротко-сладостное пенье
                       Возносит души к небесам.
                       В углу, от всех уединенно,
                       Колени преклоня смиренно,
                       Он стал. В богатых жемчугах
                       Пред ним Марии лик сияет;
                       Об угнетенных земляках
                       Он к ней молитвы воссылает;
                       Лицо горит, и, как алмаз,
                       Как драгоценный перл, из глаз
                       Слеза порою упадает.
                       Так для него прошло семь дней.
                       [Часов молитв не пропуская,
                       Постился он. И вот страстная.]

                             ИСПОВЕДЬ НАЛИВАЙКИ

                       "Не говори, отец святой,
                       Что это грех! Слова напрасны:
                       Пусть грех жестокий, грех ужасный...

                       Чтоб Малороссии родной,
                       Чтоб только русскому народу
                       Вновь возвратить его свободу, -
                       Грехи татар, грехи жидов,
                       Отступничество униатов,
                       Все преступления сарматов
                       Я на душу принять готов.
                       Итак, уж не старайся боле
                       Меня страшить. Не убеждай!
                       Мне ад - Украину зреть в неволе,
                       Ее свободной видеть - рай!..

                       Еще от самой колыбели
                       К свободе страсть зажглась во мне;
                       Мне мать и сестры песни пели
                       О незабвенной старине.
                       Тогда, объятый низким страхом,
                       Никто не рабствовал пред ляхом;
                       Никто дней жалких не влачил
                       Под игом тяжким и бесславным:
                       Козак в союзе с ляхом был,
                       Как вольный с вольным, равный с равным.
                       Но все исчезло, как призрак.
                       Уже давно узнал козак
                       В своих союзниках тиранов.
                       Жид, униат, литвин, поляк -
                       Как стаи кровожадных вранов,
                       Терзают беспощадно нас.
                       Давно закон в Варшаве дремлет,
                       Вотще народный слышен глас:
                       Ему никто, никто не внемлет.
                       К полякам ненависть с тех пор
                       Во мне кипит и кровь бунтует.
                       Угрюм, суров и дик мой взор,
                       Душа без вольности тоскует.
                       Одна мечта и ночь и день
                       Меня преследует, как тень;
                       Она мне не дает покоя
                       Ни в тишине степей родных,
                       Ни в таборе, ни в вихре боя,
                       Ни в час мольбы в церквах святых.
                       "Пора! - мне шепчет голос тайный, -
                       Пира губить врагов Украины!"

                       Известно мне: погибель ждет
                       Того, кто первый восстает
                       На утеснителей народа, -
                       Судьба меня уж обрекла.
                       Но где, скажи, когда была
                       Без жертв искуплена свобода?
                       Погибну я за край родной, -
                       Я это чувствую, я знаю...
                       И радостно, отец святой,
                       Свой жребий я благословляю!"

                                   * * *

                       Веет, веет, повевает
                       Тихий ветр с днепровских вод,
                       Войско храбрых выступает
                       С шумной радостью в поход.
                       Полк за полком безбрежной степью
                       Иль тянутся лесистой цепью,
                       Или несутся на рысях.
                       По сторонам на скакунах
                       Гарцуют удальцы лихие:
                       То быстро, как орлы степные,
                       Из глаз умчатся, то порой,
                       Дразня друг друга, едут тихо,
                       То вскачь опять, опять стрелой-
                       И вдоль полков несутся лихо.
                       Вослед за войском идут вьюки.
                       Свирелей, труб, суремок звуки,
                       И гарк летящих удальцов,
                       И шум и пенье Козаков, -
                       Все Наливайку веселило,
                       Все добрым предвещеньем было.

                       "Смотри, - он Лободе сказал, -
                       Как изменилось все. Давно ли
                       Козак с печали увядал,
                       Стонал и под ярмом неволи
                       В себе все чувства подавлял?
                       Возьмут свое права природы,
                       Бессмертна к родине любовь, -
                       Раздастся глас святой свободы,
                       И раб проснется к жизни вновь"

                            <МОЛИТВА НАЛИВАЙКИ>

                       Ты зришь, о боже всемогущий!
                       Злодействам ляхов нет числа;
                       Как дуб, на теме гор растущий,
                       Тиранов дерзость возросла.
                       Я невиновен, боже правый,
                       Когда здесь хлынет кровь рекой;
                       Войну воздвиг я не для славы,
                       Я поднял меч за край родной;
                       Ты лицемеров ненавидишь,
                       Ты грозно обличаешь их;
                       Ты с высоты небес святых
                       На дне морском песчинку видишь.
                       [Ты проницаешь, мой творец,
                       В изгибы тайные сердец.]

                                   * * *

                       Глухая ночь. Молчит река,
                       Луна сокрылась в облака.
                       И Чигирин и оба стана
                       Обвиты саваном тумана.
                       Вокруг костров шумят и пьют
                       Толпами буйные поляки;
                       Их души яростные ждут,
                       Как праздника, кровавой драки.
                       Одни врагов своих клянут,
                       Другие спорят, те поют,
                       Тот, богохульствуя, хохочет,
                       Тот хвалится лихим конем,
                        [Тот] саблю дедовскую точит
                       И дерзостно над козаком
                       Победу землякам пророчит.
                       В кунтуше пышном на ковре
                       Жолкевский спит в своем шатре.

                              СОН ЖОЛКЕВСКОГО

                       Над ним летает чудный сон:
                       В Варшаве площадь видит он;
                       На ней костер стоит, чернея;
                       В средине столб; палач, бледнея,
                       Кого-то в саване влечет;
                       Вослед ему народ толпами
                       Из улиц медленно идет
                       И головы свои несет
                       Окровавленными руками,
                       Подняв их страшно над плечами.

                       Вот неизвестный с палачом
                       К костру подходит без боязни;
                       Взошли... безмолвие кругом...
                       Вот хладный исполнитель казни
                       Его к столбу уж привязал,
                       Зажег костер, костер вспылал,
                       И над высокими домами
                       Понесся черный дым клубами.
                       Вдруг в небесах раздался глас:
                       "Свершилось все... на вас, на вас
                       Страдальца кровь и вопль проклятий.
                       Погиб, но он погиб за братии".
                       Народ ужасно застонал,
                       Кругом костра толпиться стал
                       И, головы бросая в пламень,
                       Назад в стенании бежал
                       И упадал на хладный камень.
                       Все тихо... Только кровь шумит...
                       Во сне Жолкевский страшно стонет,
                       Трепещет, молится... вдруг зрит,
                       Что он в волнах кровавых тонет.
                       Душа невольно обмерла;
                       Сон отлетел: в шатре лишь мгла,
                       Но он, но он еще не знает,
                       Что в крупных каплях упадает-
                       Иль кровь, иль пот с его чела...

                                   * * *

                       Меж тем, потопленный в туманах,
                       Козацкий табор на курганах
                       Спокойно дремлет вдоль реки;
                       Как звезды в небесах пустынных,
                       Кой-где чуть светят огоньки;
                       Вкруг них у коновязей длинных
                       Лежат рядами козаки.
                       Напрасно Тясмин быстры воды,
                       Шумя, в очеретах струит,
                       Напрасно, вестник непогоды,
                       Ветр буйный по степи шумит:
                       Спят сладко ратники свободы,
                       Их сна ничто не возмутит...


                                 Примечания

     Наливайко  (с.  151).  -  Впервые  отрывки "Киев", "Смерть Чигиринского
старосты",  "Исповедь  Наливайки"  -  "Полярная  звезда  на 1825 г."; прочие
фрагменты  -  "Вестник  Европы",  1888, Ќ 12. Время работы над поэмой: конец
1824 - начало 1825 г.
     Главный  герой  -  Северин Наливайко - предводитель казацкого восстания
1594-1596  гг.  против польских магнатов. Центром поэмы, видимо, должна была
стать  "Исповедь  Наливайки", лирический монолог, в котором выражена позиция
самого  Рылеева,  что живо чувствовали современники. Об "Исповеди Наливайки"
Пушкин  писал  Рылееву  во второй половине мая 1825 г.: "Нахожу отрывок этот
растянутым;  но  и  тут, конечно, ты наложил свою печать". Другие отклики на
"Наливайко"  см.:  "Московский  телеграф",  1825,  Ќ 8 (П.А.Вяземский); "Сын
отечества", 1825, Ќ 10 (Н.И.Греч).
     Стр.  151.  Печерская обитель - один из древнейших русских монастырей в
Киеве. Гедимин - великий князь литовский (1316-1341), присоединивший к Литве
несколько русских княжеств.
     Стр.  153.  Чигирин  -  город  в  окрестностях Киева, центр "староства"
(надела, выделявшегося польским королем в пожизненное пользование польским и
украинским магнатам). Аргамак - порода лошадей.
     Стр. 154. Лобода Григорий - один из сподвижников Наливайки.
     Стр. 157. Страстная неделя - последняя неделя перед пасхой.
     Стр. 159. Суремка - украинский музыкальный инструмент.
     Стр.  160. Кунтуш - одежда поляков. Жолкевский С. (конец 1540-х - 1620)
- коронный польский гетман, подавлявший восстание Наливайки.
     Стр.  161. Тясмин - приток Днепра, где произошло крупное сражение между
восставшими и войсками короля. Очерет - тростник, камыш.

                                                                А.С. Немзер,
                                                                А.М. Песков

Оценка: 8.55*14  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru