# Розен Н. Ф.: биографическая справка

Егор Федорович Розен

РОЗЕН Егор (Георгий) Фёдорович, барон [16(28).12.1800, Ревель -- 23.2(6.3).1860, Петербург; похоронен на Малоохтин. кладб.; в 1944 прах перезахоронен в Некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры], поэт, драматург, критик. Выходец из остзейской семьи; родной язык -- немецкий. Получил дом. образование, преим. классическое; пополняя его чтением, приобрел широкие сведения в истории, философии (древней и новой, до И. Канта и И. Г. Фихте), антич. и зап.-европ. (особенно нем.) лит-рах. Любимейшие поэты -- Вергилий и Гораций; в юности писал лат. стихи. В 1819 поступил в Елизаветград. гусарский полк корнетом и начал усиленно изучать рус. язык и лит-ру; в письме к Ф. Н. Глинке (1829) вспоминал: "ревностное изучение труднейшего языка для меня услаждалось таинственною красотою Ваших произведений" (Поэты 1820-1830, т. 1, с. 551). Служа на Дону и Волге, проникся интересом и симпатией к рус. нар. быту.

С 1825 в моек, ж-лах появляются его стихи, отражающие, в частности, лит. впечатления от "Кавказского пленника" А. С. Пушкина и "Эды" Е. А. Баратынского: "Черкешенка Пушкина" (ДЖ, 1825, No 17), "Дева гор" (МТ, 1826, No 5), "К певцу Эды" (МТ, 1826, No 16). В 1827-28 в Москве знакомится с кругом любомудров и печатается в "Моск. вест.": "Лето жизни" (1827, No 24; 2-я ред. -- ж. "Гирланда", 1831, No 2).

В лит. кругах отношение к Р. было поощрительным и отчасти снисходительным, как к даровитому, но все же чужеязычному поэту; так, В. П. Титов именует его "германо-русским пиитом" (письмо М. П. Погодину и С. П. Шевырёву 8 июля 1828 -- ЛН, т. 16/18, с. 699); позднее Шевырёв свидетельствовал, что "Моск. вест." "неохотно" помешал его стих. ("Москв.", 1848, No 1, с. 109): в 1829 О. М. Сомов сообщал ссыльному Глинке, что Р. "подает большие поэтич. надежды: вы бы подивились, слушая его остзейское коверкание рус. слов в разговоре и чтении: но в поэзии его язык чист, и промахов встречается очень мало" (10 апр. 1829 -- РГАЛИ, ф. 141. оп. 1, No 397, л. 1--1 об.). В рец. на первые отдельные публ. Р.: "Три стихотворения" (М., 1828), "Дева сечи ангелов" и "Тайна"" (СПб., 1829) Сомов хвалил замысел, язык и стихи ("последние тем замечательнее", что Р. "уже в совершенных летах начал заниматься русским языком" и преодолел его трудности "весьма счастливо" -- "СЦ на 1830", с. 71).

Выйдя в 1828 в отставку и обосновавшись в Петербурге, Р. в февр. 1829 через Шевырёва знакомится с Пушкиным и входит в круг А. А. Дельвига; печатается в "Сев. цветах" и "Лит. газете": "Упрек", "Элегия", "Гелиос" (1830, 30 июня, 20 июля, 18 окт.). Его стихи находят поддержку у П. А. Вяземского ("замечательное дарование" -- из письма к И. И. Дмитриеву 23 дек. 1833 -- РА, 1868, кн. 1-2, стб. 636) и у Пушкина: по восп. Р., тот настойчиво рекомендовал ему заниматься лирич. поэзией, отмечая как раз те тенденции его творчества, к-рые не совпадали с пушкинскими; так, в связи со стих. "Три символа" (альм. "Альциона на 1833", СПб., 1833) Пушкин говорил Р., что тот "живо напоминает Шиллера, не будучи подражателем" (РА, 1878, кн. 2, с. 48). Р. точно уловил особенность лит. позиции Пушкина, в нач. 1830-х гг. более всего опасавшегося эпигонства (ср. его критич. отзывы о М. Д. Деларю и А. И. Подолинском) и извинявшего стилистич. несовершенства ориг. поэтов. Лирика Р. тяготеет к нем. преромантич. поэзии; восприняв учение Ф. Шиллера о независимости эстетич. категорий от нравственных, Р., однако, не избавился от морализма и дидактич. аллегоризма. Поэтика стихов Р. предвосхищает романтич. лирику 1830-х гг. (в т.ч. В. Г. Бенедиктова, к-рого, наряду с Подолинским, он высоко ценил): их отличает тот же декламационно-риторич. характер, сочетание разнородных лексич. сфер, наклонность к словесно-образному каламбуру ("Тоска по юности" -- МТ, 1826, No 15; "Мертвая красавица" -- альм. "Царское Село на 1830", СПб., 1829). Р. разрабатывает популярные в 1830-е гг. мотивы и темы, в т.ч. безумия поэта -- "Видение Тасса" (МТ, 1828, No 16), "естественного человека", скованного узами "света" и цивилизации -- "Пастуший рог в Петербурге" ("СЦ на 1832"; одобрено Пушкиным и Н. И. Гнедичем -- см.; РА, 1878, кн. 2, с. 48). Его стихи перегружены ист. реалиями и ассоциациями -- от древнего мира до средневековья; его попытка создать моралистич. балладу на темы прибалт. истории ("Казнь отца в сыне"; "Эсты под Беверином" -- "Альциона на 1833") оказывается малоудачной. В 1828--29 систематически выступает в ревельской газ. "Эстона" ("Esthona"), публикуя переводы на нем. язык из Пушкина (стихи, "Бахчисарайский фонтан", сцены из "Бориса Годунова"), Дельвига, И. И. Козлова, а также перевод ст. И. В. Киреевского "Нечто о характере поэзии Пушкина". Одновременно обращается к опыту ориг. образцов романтич. поэмы байронич. типа, с религ.-моралистич., психол. ("Дева семи ангелов", "Тайна") и ист. содержанием.

Особое место в творчестве Р. занимает рус. фольк. тема; отвергая "простонародность" (характерно его противопоставление исконно фольк. песням песен Дельвига как образца "народного", возвысившегося до иск-ва), Р., однако, ищет в рус. крестьянстве патриархальных нравов, христ. чувств и смирения, а также этич. понятий и представлений, близких естеств. началам человеч. общества. Он стремится создать "рус. идиллию" ("Родник" -- СО, 1843, No 3), стилизует нар. песню, пишет "нар. рассказы" в стихах ("Домовой. Новоселье", СПб., 1833).

Критич. отзыв Дельвига (ЛГ, 1830, 2 дек.; другой, более жесткий, иронич. отклик см.: "Телескоп", 1831, No 1) на поэму Р. "Рождение Иоанна Грозного" (СПб., 1830) стал причиной их разрыва "после очень близких отношений" (Дельвиг А. И., Полвека рус. жизни, т. 1, М.-Л., 1930, с. 55). В это время Р. печатается в "Лит. приб. к "Рус. инвалиду"" (1831-32, в т.ч. анонимно и под пародийным псевд. Ксенократ Луговой, прозрачно намекающим на Кс. Полевого, -- см.: РНБ, ф. 831, ценз. мат-лы, т. 5, л. 170), "Сев. Меркурии" и "Гирланде" (1831), "С.-Петерб. вест." (1831), выступает как издатель альманахов "Царское Село" (1830; совм. с Н.М. Коншиным), "Альциона" (1831--33), где, помимо стихов, помещает и прозу ["Константин Левен", 1831; "Очистительная жертва", 1832; "Зеркало старушки", 1833; нек-рые произв. под псевд. Колыванов (см.: письмо Подолинскому 22 янв. 1832 -- РГБ, ф. 232, к. 3, No 32)]. Расхождение с Пушкин, кругом было недолговременным; сразу после смерти Дельвига Р. поместил в "Лит. газ." стих. "Тени друга" со скорбно-покаянными нотами ("Простираю к небесам / Примирительную руку!" -- 1831, I мая).

С самим Пушкиным у Р. установились тесные отношения. В 1830-31 он перевел на нем. яз., помимо стихов Пушкина, сцену из "Бориса Годунова" с рукописи (напечатана в изд.: "Dorpater Jahrbücher für Litteratur, Statislik und Kunst, besonders Russlands", 1833, т. 1; сиена перепечатана в обратном пер. А. Савицкого с изложением сопроводит, ст. Р. -- ЛПРИ, 1834, 6, 10 янв.), опубликовав фрагменты, не вошедшие в печатный текст трагедии (см.: Пушкин, VII, 432-33; прим. Г. О. Винокура). По сообщению Р., перевод заслужил "восторженную благодарность" Пушкина и "хвалу Жуковского". В отличие от большинства критиков, сдержанно принявших трагедию Пушкина, Р. оценивал ее как шедевр, "творец коего во времена Петрарки и Тасса был бы удостоен торжественного в Капитолии коронования" (письмо к Шевырёву 19 июля 1831 -- РА, 1878, кн. 2, с. 47). Восторженное отношение к "Борису Годунову" выразилось и в рец. Р. на 3-ю ч. "Стихотворений А. Пушкина", где он также отметил как особое достижение поэта трагедию "Моцарт и Сальери" и "Сказку о царе Салтане" (СП, 1832, 7 апр.); в рецензии же на "Историю Пугачева" очень высоко оценил метод Пушкина-историка (СП, 1835, 18 февр.). Со своей стороны, Пушкин дал для "Альционы" "Пир во время чумы" и намеревался при переизд. "Бориса Годунова" написать теоретич. предисл. в форме письма к Р. К Пушкину Р. сохранял пост, лит. и личную привязанность.

Другие его лит. взаимоотношения отличались крайней сложностью и неустойчивостью, что в немалой степени объяснялось болезненным самолюбием Р. По восп. П. П. Бурнашева, в нач. 1830-х гг. он "постоянно воевал" с Н. А. Полевым, с к-рым ранее сотрудничал (ср. статью Р. "Нечто о "Московском телеграфе"" -- СО и СА, 1832, No 10), настороженно относился к Ф. В. Булгарину, к-рого, однако, отделял от H. И. Греча (PB, 1871, No 9, с. 265-71; No 10, с. 606, 636; No 11, с. 142-49, 166). В нач. 1834 порвал едва завязавшиеся связи с О. И. Сенковским, поставившим H. B. Кукольннка "несравненно выше" в отзыве на трагедию Р. "Россия и Баторий" (БдЧ, 1834, т. 1; см. об этом: Никитенко, I, 132; весьма положит. отклик на трагедию, с общей высокой оценкой творчества Р., см.: СП, 1834, 11, 12 янв.: подпись Н. К<укольник?>).

В 1831 возвратился на воен. службу и состоял при дежурстве Гл. штаба при П. А. Клейнмихеле (до 1834). Материальная неустроенность заставляет, однако, искать лит. заработка в самых разнообразных, подчас враждующих изд.: у А. Ф. Воейкова и одновременно в "Сев. пчеле" и "Сыне отечества" Греча и Булгарина, где в 1832-35 печатал сцены из неск. трагедий: "Россия и Баторий" (отд. изд. -- СПб., 1833). "Петр Басманов" (отд. изд. -- СПб., 1835), "Дочь Иоанна III. (отд. изд. -- СПб., 1835; ее считал своим лучшим драм, произв. -- см.: Никитенко, 1. 202). В 1841 задумал трагедию о Петре I и царевиче Алексее (Барсуков, IV, 14-15).

Драма "Россия и Баторий" вызвала одобрение имп. Николая, но не могла быть представлена на сцене, т. к. центр. место в ней занимал рус. царь. По пожеланию императора и при консультации и частичном участии Жуковского (см.: письмо Вяземского И. И. Дмитриеву от 23 дек. 1833 -- РА, 1868, кн. 1-2, стб. 635; Бычков И., Бумаги В.А. I Жуковского, СПб., 1887, с. 80; 1 письмо драматурга Жуковскому (4 февр. 1834 -- PC, 1903, No 1, с. 455) Р. создал весьма переработ. сценич. вариант -- трагедию в 5 действиях "Осада Пскова" (СПб., 1834; поздняя ред. ее "Князья Курбские", СПб., 1857).

От трагедии хотели, "чтобы она произвела хорошее впечатление на дух народный" (Никитенко, I, 132), однако пьеса не имела успеха и сошла со сцены после 3-го представления (см.: ИРДТ, т. 3; ср. мнение Р. в ст. "Драматические судьбы князей Курбских" -- СП, 1858, 16 янв.). Сдержанную рец. на драму и антикритику самого Р. (СП, 1834, 14 окт.; приб. от 1 и 24 окт.) продолжила полемика в той же газ.: В. В. В. <В. М. Строев> отметил промахи в драматургии, замысле и построении, ошибки в языке (17 нояб.), а Р. ответил ст. "Нечто о нынешней критике" (22 нояб.).

Ист. трагедии -- центр. часть лит. наследия Р. Все они посвящены эпохе становления рус. государственности (XV--XVII вв.) как времени трагич. конфликтов и трагич. характеров, наделенных чертами органич. двойственности: так, Иван Грозный -- "муж крайностей, величественный грешник", "и свет, и тьма, и шаг, и зол избранник"; Курбский -- "светлый муж с темною судьбою", воплощение добродетелей, рус. патриот и одновременно изменник, поднявший меч на отечество.

В основе характерологии лежит, в сущности, классицистический конфликт чувства долга, и долг является этич. доминантой; логика поведения гл. персонажей направлялся формулой: "Чем выше долг людской, тем холодней, / Но тем и выше он, и ближе к Богу" ("Осада Пскова", д. III, явление 5). Такова определяющая идея в построении, напр., поэмы "Осада Пскова", где противниками оказываются Курбский и его сын, оставленный им в России, воспитанный под именем кн. Прозоровского и ставший любимым военачальником Грозного (биография полностью вымышлена); над обоими тягоеет страх преступления (отце- и сыноубийства). Разрешение коллизии -- "самоустранение": чтобы не изменить чести и долгу, оба они вынуждены отказаться от света, уйти в монастырь.

Трагедии Р. отмечены печатью офиц. народности. Вслед за Н. М. Карамзиным он делает особый акцент на патриотизме русских и приверженности их к самодержавию, даже в его аномальных, тиранич. проявлениях. Поэтому "мучитель" Грозный в борьбе с внешним врагом находит опору в рус. войске, в то время как гуманный, рыцарственный и просвещ. правитель Стефан Баторий терпит неудачу: его усилия сводятся на нет и мужеством противника, и своекорыстными интригами и раздорами шляхты.

При всей консервативности идеологич. установок Р. худож., социальная и психол. проблематика его трагедий значительно сложнее, чем в ист. драмах др. авторов 1830-х гг.; не случаен интерес к ним Пушкина, записавшего в дневнике 2 апр. 1834: "Кукольник пишет Ляпунова. Хомяков тоже. Ни тот, ни другой не напишут хорошей трагедии. Барон Розен имеет более таланта" (XII, 323; ср. также: Пушкин в восп., 1974, т. 2, с. 279-81). В нач. 1835 Жуковский представил Р. в качестве либреттиста М. И. Глинке, начавшему работу над оперой "Жизнь за царя" ("Иван Сусанин"). По восп. дочери Р., Николай I выразил желание, чтобы Р. создал либретто оперы "в народном духе", хотя "сам барон не хотел и не думал попасть в либреттисты" (см. в ст.: Иванов М., Муз. наброски. НВ, 1900. 18 дек.).

Работа началась при участии Жуковского (вскоре полностью передоверившего ее Р. и В. Ф. Одоевского, весьма высоко отзывавшегося об иск-ве поэта, вынужденного решать чрезвычайно сложные технич. задачи, в т. ч. писать в заданной изначально метрич. схеме (Одоевский В. Ф., Муз.-лит. наследие. М., 1956, с. 120-21 и ук.). Критичнее относился к работе либреттиста Глинка, отмечавший стилистич. какофонию стихов, к-рые автор защищал с редким "упрямством" (Глинка М. И., Записки. М., 1988, с. 65); тем не менее их сотрудничество продолжалось почти до окончания оперы: разрыв произошел, когда Глинка заканчивал партитуру и дополнения и нек-рые изменения текста сделали Кукольник и сам композитор (Гозенпуд A. A., Рус. оперный Театр 19 в., Л., 1969, с. 42 и ук.). А. Я. Панаева, видевшая Р. на репетициях, оставила его словесный портрет: "тип немца, высокий, неподвижный, с маленькой головой, с прилизанными светлыми волосами и светлыми голубоватыми глазами, имевшими какое-то умильное выражение"; подобно И. И. Панаеву и Глинке, мемуаристка сообщила, что он "упивался" своими стихами (Панаева, с. 65; см. также с. 423). Как и трагедии Р., либретто "Жизни за царя" оказалось шире отводившейся ему роли худож. официоза. (О роли Р. см. также Лит. при ст. М. И. Глинка.)

В 1835--40 -- личный секр. при наследнике, вел. кн. Александре Николаевиче (в 1840 -- коллеж. ас.). Лит. работу, однако, не оставляет, участвует в "Совр." Пушкина: ст. "О рифме" -- к обоснованию безрифм. стиха (1836, т. I), сцена из трагедии "Дочь Иоанна III" (т. 2). Смерть Пушкина глубоко потрясла Р.; памяти поэта он посвятил стих. "Могила Пушкина" (СО, 1847, No 3) и "Эврипид" (ЛГ, 1846, No 1), где указал на конфликт с двором как причину гибели поэта (Лернер Н., Рассказы о Пушкине, Л., 1929, с. 199-203); какие-то стихи читал в день его похорон (восп. В. П. Бурнашева -- РА, 1872, кн. 3, стб. 1814-15).

В кон. 1830-х гг. возобновил сотрудничество с Воейковым и ненадолго сблизился с А. А. Краевским; И. Панаев вспоминал о его критич. нападках на драматургию Н. Кукольника, игру В. А. Каратыгина и пост. разговорах о своем драматургич. призвании (Панаев, ук.; ср. отзывы Р. о Кукольнике -- PC, 1901, No 2, с. 392). В 1838-39 в свите наследника (где был и Жуковский) совершил заграничное путешествие; встречался в Риме с Н. В. Гоголем. Результатом путешествия явилась серия путевых очерков и стихов в "Сев. пчеле" ("Лейпциг. Из путевых записок" -- 1839, 21, 22 марта), "Сыне отечества" [стих. "Встреча в Эгерском замке" (1842, No 4), очерки: "Первая прогулка по Риму" (1842, No 7), "Ватиканский собор" (1844, No 6), "Поездка на дачу Горация" (1847, No 1), "Прогулка по Рейну" (1848, No 2, II), "Путешествие по Швейцарии" (1849, No 9), "Римский пилигрим" (1849, No 10)] и др. изданиях ["Окрестности Женевского озера" (ЛГ, 1842, 29 марта), "Колизей, древний театр римлян..." ("Пантеон", 1840, ч. I, кн. 1)]. Очерки Р. стали заметным явлением в рус. "лит-ре путешествий" 1840-х гг.; дорожные впечатления сочетаются в них с живо воссозданными картинами ист. прошлого, в т. ч. средневековья, античности (см. "Поездка на дачу Горация"), критич. экскурсами, автобиогр. отступлениями, придающими повествованию личностный, порой лирич. характер.

В 1840 вышел в отставку с ничтожным пенсионом в 400 руб.; Жуковский хлопотал перед вел. князем об увеличении суммы ("этого достаточно, чтобы в первую треть года не умереть с голоду" -- РА, 1883, кн. 2, с. XXXIX). По восп. родных, с нач. 1840-х гг. жил затворником на своей небольшой даче в Кушелёвке, занимаясь лит-рой и воспитывая детей брата и собственных (НВ, 1900, 18 дек.). Нужда заставляла, как и ранее, искать лит. заработки; он устанавливает связи с "Пантеоном..." и "Лит. газ." Ф. А. Кони (письма к Кони -- РА, 1911, кн. 3) и с "Сыном отечества"; в 1849 выполняет функции редактора, но уже через неск. месяцев вынужден передать их В. Р. Зотову (см. ст. К. П. Масальский; Зотов В. Р., Из восп. -- ИВ, 1890, No 6, с. 558; Грот и Плетнев, ук.). В "Сыне отечества" систематически печатал критич. статьи, в т. ч. о переложении др.-инд. эпоса "Наль и Дамаянти" Жуковским (1844, No 2) и о "Воспоминаниях" Булгарина (1847, No 3, 4; 1848, No 111) -- с защитой Булгарина от нападок прессы и признанием его значит, роли в рус. лит-ре; в результате их сближения Булгарин предложил Р. вести критич. отдел в "Сев. пчеле" (см. письма Р. к Булгарину 1848-53 -- PC, 1901, No 2).

Подход Р. к лит. явлениям обусловлен его концепцией ист. развития рус. об-ва, совместившей элементы славянофильства и западничества: как и славянофилы, он усматривал в рус. народе нравств. и интеллектуальные потенции, дающие ему преимущество перед др. этносами; подобно западникам, в реформах Петра I видел мощное позитивное, цивилизующее начало. Р. решительно отрицал славянофильский тезис о разрыве между верхними слоями общества и народом, видя их разницу лишь в уровне просвещенности, распространяющейся постепенно. Ценность лит. эпох и наследия отд. писателей определялась для него мерой сочетания в них просвещенности и нар. начал; так, творчество А. А. Бестужева -- воплощение "оригинальности и гениальности" нар. духа, но отмеченное печатью "дуализма", разлада между индивидуальным талантом и свойственным его эпохе невысоким уровнем просвещения (СО, 1848, No 4). Образцом гармонии, сочетания "народного" и "просвещенного" явилось позднее творчество Пушкина. В применении к конкретным лит. феноменам концепция Р., проводимая с догматич. последовательностью, обнаруживала жесткий нормативизм и консервативность, что ясно сказалось в оценке им творчества М. Ю. Лермонтова и Гоголя.

Признавая за Лермонтовым индивидуальные достоинства и объяви" "замечательными" "Мцыри" и "Песню про царя Инина Васильевича...". Р. отверг "направление" его поэзии как "нехудожественное", проникнутое байронизмом, горькой рефлексией, а потому -- "искусственное" и бесплодное для рус. лит-ры; дарование Лермонтова не успело созреть и преодолеть подражательность ("О стихотворениях Лермонтова" -- СО, 1843, No 3; см. также: СО, 1849, No 1). Откликаясь на 2-е изд. "Мертвых душ" (1X46) со специально составленным к нему предисл. автора, Р. определяет Гоголя как "кривое зеркало", в к-рое смотрится "неизящная, не чистая природа" {"Поэма И. В. Гоголя об Одиссее" -- СП, 1846, 14 авг.), а в ст. "Ссылка на мертвых" (СО. 1847, No 6) развернуто анализирует зрелое творчество Гоголя ("Ревизор", "Нос", "Мертвые души", "Выбранные места из переписки с друзьями"), пытаясь доказать, что оно в своих основаниях противоречит нормам пушкин. эстетики, равно как и общим эстетич. нормам лит-ры. Одновременно нападал на сторонников и почитателей Гоголя, якобы взрастивших в нем убежденность в собств. гениальности. Мемуарная часть статьи содержала ценные фактич. сведения о Пушкине и лит. взаимоотношениях в пушкин. кругу (в частности. Пушкина и Гоголя); тонкая проницательность отд. наблюдений и выводов сочеталась в ней с тем же узким эстетич. догматизмом, ант. самомнением и нарушением лит. этикета, иногда выходившим за рамки лиг. приличии (анализ статьи и вызванной ею полемики см.: Шенрок).

В 50-е гг. изредка печатался в "Сев. пчеле" (1853-54, 1856-60); выход в 1857 "Князей Курбских" был уже совершенным анахронизмом. В том же году выступил с историко-публиц. кн. "Отъезжие поля" (СПб.), где пытался подтвердить свои концепции материалом этногенеза; черпая ист., а гл. обр. "психологические" аргументы из Геродота, мифологии и др. антич. источников, выводил происхождение славян от скифов, слившихся с готами, что. с его т. з., определяет как ист. древность рус. народа, так и его особые воинские, личностные и нравств. качества. Публиц. трактат, несмотря на широкую начитанность автора, оказался совершенно дилетантским по методике анализа.

В 1859 подал мин. нар. просвещения просьбу о цензор, месте и был определен "из отставных" в Мин-во нар. просвещении; повторное ходатайство и обращение его к И. А. Гончарову (письмо от 28 нояб. 1859 -- PC, 1911, No 3) заставили Гончарова охарактеризовать его как человека "совершенно полоумного"; однако в февр. 1860 Р. назначили чиновником особых поручений при Гл. управлении цензуры; рапорты его свидетельствуют о непонимании и неприятии им совр. лит-ры (Мазон А. А., Страничка из истории рус. цензуры в кон. 50-х гг. -- Сб. в честь В. П. Бузескула. X., 1914). По семейному преданию. Р. умер, держа в руках свою трагедию "Дочь Иоанна III"; после его смерти брат уничтожил весь архив как ненужный хлам.

Др. соч.: ром. "Сидонский" (СО, 1848, No 5, 6, 12), "Жизнь за царя" [Либретто оперы М. И. Глинки] (СПб., 1836), [Автобиография] (В кн.: Rozen G., Die Tochter Joann's III, St. Petersburg, 1841; рус. текст -- в кн.: Розен А. Е., Очерк фамильной истории баронов фон Розен, СПб., 1876, с. 77-80).

Изд.: Баядера. (Индейская баллада). Из Гёте. -- ЛН, т. 4-6, с. 666-68; [Стихи]. -- В книгах: Поэты 1820--30, т. I (вступ. заметка и комм. В. Э. Вануро); А. С. Пушкин в стихах рус. поэтов XIX в., М., 1974 (стих. "26 мая", "Могила Пушкина"); СЦ на 1832, М., 1980. [Статьи]. -- В кн.: Рус. критич. лит-ра о произв. H. И. Гоголя, ч. 3, М., 1896; Рус. критич. лит-ра о произв. А. С. Пушкина, 3-е изд., ч. 5, М., 1910; Рус. критич. лит-ра о произв. М. К). Лермонтова, 3-е изд., ч. 2, М., 1914 (сост. В. А. Зелинский). Ссылка на мертвых [отрывок]. -- В кн.: Пушкин в восп., т. 2.

Лит.: Пушкин; Барсуков; Добролюбов (все -- ук.); ОА, III, 660-66 и ук.; Плетнев, III, 556-57; Сенковский О. И., Собр. соч., т. 8, СПб., 1859, с. 3-28; Усов П. С., Из моих восп. -- ИВ, 1882, No 1, с. 121-123; Арнольд Ю. К., Воен., в. 2. М., 1892, с. 182; Шенрок В., Отзывы современников о "Переписке с друзьями" Гоголя. -- PC, 1894, No 11; его же, Мат-лы для биографии Гоголя, т. 3, М., 1895, с. 92-95; т. 4. М., 1897, с. 449, 463-65, 514, 699; Дневник Пушкина (1833-35). М.-П., 1923, с. 120-21 (под ред. и с объяснит. прим. Б. Л. Модзалевского и со ст. П. Е. Щёголева); Дневник А. С. Пушкина (1833-1835), М.-П., 1923, с. 339-44 (под ред. В. Ф. Саводника и M. H. Сперанского); Исаков С. Г., О ливонской теме в рус. лит-ре 1820-1830-х гг. -- "Уч. зап. ТГУ", в. 98, 1960, с. 179-80; его же, Ж-лы "Esthona" (1828-1830) и "Der Refraktor" (1836-1837) как пропагандисты рус. лит-ры. -- Там же, в. 266, 1971, с. 26-34; Еремин М. П., Пушкин-публицист, М., 1963, с. 308-10; Иезуитов а Р. В., Пушкин и эволюция романтич. лирики в кон. 20-х и в 30-х гг. -- Пушкин. Иссл., т. 6, с. 79--81; Серман И. З., Пушкин и рус. ист. драма 1830-х гг. -- Там же, с. 138-40; Богаевская К. П., Из забытых книг. -- "Прометей", т. 10, М., 1974; Бонди С. М., О Пушкине. Статьи и иссл., М., 1978, с. 340-44; Горохова Р. М., Образ Тассо в рус. романтич. лит-ре. -- В кн.: От романтизма к реализму..., Л., 1978, с. 164-165; Вацуро (I, ук.): Шарыпкин Д. М., Скандинав. лит-ра в России, Л., 1980; История рус. драматургии XVII -- 1-й пол. XIX в., Л., 1982, с. 343-46 (ст. В. Э. Вацуро); Дельвич А. А., Соч., Л., 1986; Строганов М. В., Пушкин и Мадона. -- В сб.: А. С. Пушкин. Проблемы творчества..., Калинин, 1987, с. 28-29; Эткинд Е. Г., Незамеченная книга Пушкина. -- "Revue des études slaves", 1987, t. 59, fasc. 1-2. p. 204-09; Мир Пушкина. Фамильные бумаги Пушкиных -- Ганнибалов, т. 1. Письма H. O. и С. Л. Пушкиных к их дочери О. С. Павлищевой. 1828--1835, СПб., 1993 (ук. в т. 2); Вацуро В. Э., Зап. комментатора. СПб., 1994, с. 332-42; ЛН, т. 58 (ук.); * Некролог: СП, 1860, 27 февр. Геннади; РБС; Брокгауз; Лерм. энц.; Черейский; Смирнов-Сокольский; ИРДТ; Муратова (I, ук.); Масанов.

Архивы: СПб ГТБ (ценз. рукописи драм); РГАЛИ, ф. 141, оп. 1, No 382 (письма Ф. Н. Глинке, 1829-31); ф. 195, оп. 1 (письма П. А. Вяземскому); ф. 236, оп. 1, No 127 (письма И. В. Киреевскому, 1832-33); ф. 88. оп. 1, No 41 (письма А. Ф. Воейкову. 1831); ИРЛИ, ф. 590, No 130 (письмо H. И. Гречу, б.л.); РНБ, ф. 539, оп. 2, No 942 (письма В. Ф. Одоевскому, 1833-36); ф. 171, No 239 (письма В. П. Гаевскому, 1853).


В. Э. Вацуро.


Русские писатели. 1800--1917. Биографический словарь. Том 5. М., "Большая Российская энциклопедия", 2007