# Табачок старого Андрея

Петер Розеггер

(Изъ жизни штир╕йскихъ крестьянъ).

Перевод Надежды Корелиной.

Текст издания: журнал "Русская Мысль", кн. III, 1898.

## Изъ жизни штирійскихъ крестьянъ.


Разсказы П. Розеггера.


Переводъ съ нѣмецкаго


## Табачокъ стараго Андрея


Всего повидалъ на своемъ вѣку старый Андрей. Былъ у него нѣкогда большой крестьянскій дворъ, но пошелъ съ молотка. Потомъ онъ владѣлъ маленькимъ домикомъ, который пропилъ. Остаюсь у него, наконецъ, серебряные часы; но и ихъ онъ спустилъ въ карты. Тогда Андрей пошелъ въ батраки, да такъ весь свой вѣкъ и батрачилъ. Старъ сталъ онъ, неповоротливъ и въ конецъ обнищалъ. Одна радость осталась у этого нѣкогда властнаго и притязательнаго человѣка -- глиняная трубочка: круто повернула его жизнь. Старикъ сталъ тугъ на ухо, почти слѣпъ; руки его дрожали; опухшія ноги едва двигались. Но если курилась трубочка и было что потягивать изъ чубука, онъ не ропталъ и почти благодушествовалъ. Андрей ходилъ иной разъ въ церковь. Онъ былъ увѣренъ, что прожилъ свой вѣкъ по-христіански и подъ старость не хотѣлъ терять накопленнаго. Но ревматизмъ былъ плохимъ товарищемъ при посѣщеніи церковныхъ службъ и проповѣди. Нерѣдко старикъ стоналъ въ порывѣ неудовлетвореннаго желанія: только бы мнѣ добраться въ деревню, до табачной лавочки. Но и въ этомъ блаженствѣ ему было отказано.

Однажды онъ обратился ко мнѣ, десятилѣтнему мальчугану, жившему съ нимъ въ одномъ домѣ. "Сегодня Рождество Христово,-- сказалъ онъ.-- Если пойдешь въ церковь, Петруша, будь добръ, захвати съ собой мои капиталы и купи на нихъ у лавочника.три пачки табаку, простого; сдачи получишь 8 крейцеровъ и все честно-благородно принеси ко мнѣ. Богъ поможетъ тебѣ цѣлую недѣлю быть умникомъ". Затѣмъ далъ мнѣ серебряную монету въ 20 крейцеровъ, которую получилъ при раздачѣ праздничныхъ денегъ бѣднымъ.

Я, конечно, охотно согласился обезпечить себѣ на цѣлую недѣлю Божью помощь; взялъ порученіе и во время пришелъ въ церковь. Я былъ уже въ ту пору очень набожнымъ, но иногда поддавался искушенію. Въ этотъ день во время величанія Богородицы на меня напали разнаго рода сомнѣнія. Что означаютъ таинственныя слова: "Тотъ, котораго зачала ты отъ Св. Духа. Тотъ, котораго носила ты во святомъ чревѣ?" Священникъ не разъ внушалъ мнѣ молиться съ благоговѣніемъ, но на этотъ разъ ничего не выходило: "Какая скука,-- думалъ я,-- сидѣть въ церкви въ такой чудный день!"

Когда наступила литургія, на хорахъ зазвучали трубы и литавры; у сіяющаго огнями алтаря священникъ началъ обѣдню; всѣ прихожане поднялись вдругъ съ мѣстъ и пошли (не однѣ женщины, но и мужчины) по церкви гуськомъ, вокругъ алтаря; затѣмъ снова возвращались на свои мѣста. Въ большіе праздники была въ обычаѣ такая процессія вокругъ алтаря на глазахъ у священника, причемъ на приготовленную заранѣе тарелочку прихожане клали свою лепту въ пользу церкви. Я не разъ принималъ участіе въ такой процессіи и клалъ нѣсколько крейцеровъ по порученію отца; или по собственному побужденію; при этомъ всегда просилъ чего-нибудь у Бога: урожая, выздоровленія больного, удачи въ работѣ,-- однимъ словомъ, всегда желалъ чего-нибудь на крейцеръ; не даромъ священникъ сказалъ однажды въ проповѣди: "Богъ за все воздастъ сторицею. Царю небесному ничего отъ насъ не нужно".

Понятно, что и на этотъ разъ я поднялся съ мѣста и примкнулъ къ процессіи. Каждый, подходя къ алтарю, опускалъ руку въ карманъ и вытаскивалъ оттуда монету. Я также пошарилъ въ карманѣ, но, къ своему ужасу, убѣдился, что тамъ было пусто. Ни гроша, ни пуговицы, кромѣ денегъ стараго Андрея. Что дѣлать? Вернуться на мѣсто? Меня просмѣютъ. Спокойно продолжать шествіе и невозмутимо пройти мимо тарелочки, какъ ни въ чемъ не бываю? Но у алтаря стоялъ священникъ и могъ взглянуть мнѣ на руки. Рука моя инстинктивно схватилась за пуговицу штановъ, но,-- увы!-- послѣдняя была не изъ металла, какъ въ доброе старое время, а роговая, значитъ, немыслимо было бросить ее на тарелку. Бога я не боялся. Тотъ, кто доброе желаніе принимаетъ наравнѣ съ добрымъ дѣломъ, принялъ бы и пуговицу вмѣсто монеты. Но священникъ? Въ смущеніи я обратился къ сосѣду съ просьбой, не одолжитъ ли онъ мнѣ крейцеръ. "Хорошо, нечего сказать,-- пробурилъ парень,-- приносить Богу въ жертву деньги, взятыя взаймы. Такъ не штука попасть въ царство небесное",-- и отвернулся въ сторону. Значитъ, другого исхода нѣтъ, придется отдать чужія деньги. Не дожидаться же, чтобы священникъ закричалъ: "зачѣмъ ты толкаешься съ другими, когда ничего не кладешь?" -- и чтобы всѣ обернулись посмотрѣть, кто это толкается съ другими и ничего не кладетъ. Нѣтъ, ужъ лучше положить денежки стараго Андрея. Раздумывать было некогда; какъ ни медленно подвигалась процессія, но дошелъ чередъ и до меня. Я схватилъ серебряную монету, быстро бросилъ ее на тарелочку и тѣмъ же порядкомъ возвратился на свое мѣсто. Теперь я ждалъ чуда. Господь видѣлъ, почему монета попала на тарелку; онъ знаетъ также, что у стараго Андрея нѣтъ на свѣтѣ другой радости, кромѣ табачку, наконецъ, всякій знаетъ, каково мнѣ вернуться домой съ пустыми руками. Да и чудо-то нужно небольшое; вѣдь, не пять тысячъ человѣкъ накормить въ пустынѣ, а всего-на-всего маленькое, премаленькое чудо, величиною въ двадцать крейцеровъ. Нѣтъ, не тутъ-то было. Пусто въ карманѣ и на поди. "Хорошо же,-- думалъ я, стоя, какъ водится послѣ службы, около церкви и зѣвая по сторонамъ: -- если Богъ не хочетъ сотворить чуда, то придется попробовать человѣку". Я вошелъ въ лавку, попрыгалъ на одномъ мѣстѣ, такъ какъ ноги окоченѣли, и когда лавочникъ спросилъ, что нужно, отвѣтилъ: "Три пачки табаку, простого,-- и, получивъ ихъ, добавилъ:-- Спасибо, и заплачу въ будущее воскресенье!" -- и выбѣжалъ за дверь. Вѣроятно, лавочникъ подозрительно поглядѣлъ мнѣ во слѣдъ, но дальше ничего не воспослѣдовало и... чудо совершилось: десятилѣтнему мальчишкѣ лавочникъ повѣрилъ три пачки табаку,"

Хорошо. Когда я вернулся домой, старый Андрей съ нетерпѣніемъ поджидалъ меня.

-- На святкахъ самыя длинныя ночи,-- прошамкалъ онъ,-- если нѣтъ курева,-- ухъ, какъ плохо!

Съ невозмутимымъ спокойствіемъ отдалъ я табакъ: одинъ пакетъ, другой, третій. Старикъ не принималъ протянутую руку.

-- Вѣдь ты велѣлъ три,-- ну, вотъ они.

-- Три, такъ, такъ, три,-- сказалъ онъ,-- вѣрно, три. А сдача?

Боже милосердый, восемь крейцеровъ! Я стоялъ какъ пораженный громомъ. Языкъ прилипъ къ гортани. Понятно. Я не зналъ, что сказать. Въ головѣ вертѣлось: подорожалъ табакъ-то, или: простого не было и мнѣ дали хорошаго. Но, въ то же время, что-то шептало мнѣ: "ложь уничтожитъ твой даръ Богу; правды сказать ты не можешь; если не хочешь остаться въ дуракахъ, такъ попробуй второе чудо".!

-- Андрей,-- сказалъ я громко,-- подари мнѣ 8 крейцеровъ за услугу.

-- Хорошо, я тебѣ что-нибудь подарю; не хочешь ли мой ревматизмъ? А деньги мнѣ нужны. Давай-ка!

-- Андрей, у меня ихъ нѣтъ. У меня въ карманѣ дыра.

-- Вотъ что, растерялъ,-- проворчалъ старикъ,-- въ такомъ случаѣ, конечно, ты не можешь отдать ихъ.

Онъ выколотилъ трубочку, тѣмъ все и кончилось.

Въ карманѣ у меня, правда, была дыра: иначе въ него нельзя было бы класть и вынимать оттуда. Но я кривилъ душой. У меня созрѣло твердое рѣшеніе какъ можно скорѣе возвратить старику деньги.

Какъ можно скорѣе! А гдѣ ихъ взять? Я погрязъ въ долгу, какъ штабъ-офицеръ, а серебряная монета преспокойно лежала въ церкви и не трогалась съ мѣста.

Послѣ Новаго года снова открылась школа, но я шелъ туда не прямымъ путемъ; мнѣ приходилось дѣлать крюкъ, пробираться огородами. Прямая дорога вела мимо лавочки. Однажды я увидѣлъ около школы лавочника; онъ строго посмотрѣлъ на меня, ничего не сказалъ, и мнѣ удалось отъ него скрыться.

Послѣ уроковъ учитель позвалъ меня и велѣлъ идти къ священнику, который, по его словамъ, хотѣлъ поговорить со мной.

"Вотъ,-- думалъ я,-- когда совершится чудо. Онъ возвратитъ нѣ деньги".

Однако, когда я пришелъ къ священнику, у него была совсѣмъ іе такая мина, чтобы можно было ожидать возврата денегъ. Онъ такъ строго поглядѣлъ на меня, что я, подобно кающемуся грѣшнику, опустилъ глаза.

-- Петръ,-- сказалъ онъ серьезно, но ласково (онъ всегда былъ добръ ко мнѣ),-- Петръ, безъ лишнихъ словъ, отдай твою трубку.

-- Трубку?-- спросилъ я чистосердечно.

-- Отдай ее и не отпирайся. Ты куришь?

-- Нѣтъ, господинъ священникъ.

-- Я до сихъ поръ ничего не говорилъ твоему отцу. Если ты добровольно отдашь мнѣ трубку и обѣщаешь бросить куренье, то дѣло обойдется безъ порки.

-- Да я же не курю!-- закричалъ я во все горло.

Тогда священникъ поднялъ палецъ и сказалъ:

-- Къ одному пороку ты прибавляешь другой. Мнѣ, своему старому законоучителю, ты рѣшаешься лгать? Увы, на тебя донесли.

-- Кто донесъ?-- спросилъ я съ любопытствомъ.

-- Лавочникъ, у котораго ты берешь табакъ и не платишь денегъ.

Сначала я громко расхохотался, затѣмъ залился слезами.

-- Ну, вотъ видишь, видишь!-- почти ласково сказалъ священникъ.

Пришлось выложить все на чистоту.

-- Я покупалъ у лавочника табакъ не для себя, а для возчика Андрея, который, правда, далъ мнѣ на это двадцать крейцеровъ.

-- Куда же ты ихъ дѣлъ?

Я хотѣлъ что-то сказать, запнулся и замолчалъ.

-- Ну, что же? Гдѣ деньги?

-- Въ Рождество я положилъ... положилъ ихъ на тарелочку.

-- Въ церкви на тарелочку? Ты? Это ты положилъ серебряную юнету? Ты положилъ чужія деньги. Съ чего это тебѣ вздумалось?

-- У меня не было ни гроша въ карманѣ... и такъ было стыдно...

-- Не хнычь, Петръ,-- сказалъ ласково священникъ, дѣло принимаетъ другой оборотъ.

-- Мнѣ пришлось задолжать за табакъ, да и Андрею и еще долженъ,-- всхлипывалъ я, проводя рукавомъ по глазамъ, такъ какъ, подобно многимъ десятилѣтнимъ мальчикамъ, не имѣлъ другого носового платка.

-- Дурачокъ, дурачокъ,-- засмѣялся священникъ.-- Ты отдалъ деньги Господу Богу и думаешь, что Онъ тебя покинулъ?

Я утвердительно кивнулъ головой.

-- Это такъ только кажется, мальчугашка,-- сказалъ онъ и откинулъ мнѣ волосы со лба.-- Господь никого не покидаетъ. Большого процента ты ни съ кого не получишь. Меня очень удивило при счетѣ денегъ, что есть въ моемъ приходѣ человѣкъ, приносящій Богу цѣлую серебряную монету. Я не могъ догадаться, кто это?-- Вотъ эта монета, а вотъ и другая!

Священникъ открылъ кошелекъ и осторожно вынулъ двумя пальцами монету:

-- Это не та самая, мы оставимъ Господу его деньги; онѣ принесутъ тебѣ большіе проценты, если будешь всегда хорошимъ человѣкомъ. А эти -- возьми, расплатись съ долгами. Мы съ тобой познакомились поближе и останемся добрыми друзьями. Ну, отправляйся къ лавочнику.

Торговецъ нашелъ вполнѣ естественнымъ, что я расплатился съ долгомъ. Не такъ отнесся къ дѣлу старый Андрей.

-- Ты хочешь возвратить мнѣ 8 крейцеровъ,-- вскричалъ онъ сердито, когда я подалъ ему монету.-- Простофиля ты, простофиля! Далеко ты не уѣдешь, если всегда будешь расплачиваться съ долгами. Ладно, ладно, я свои деньги возьму. Мнѣ онѣ пригодятся. Только въ другой разъ будь умнѣй.

Случались у меня и позже долги, но умнѣй, какъ совѣтовалъ старикъ, я не сталъ. Онъ служилъ мнѣ живымъ примѣромъ осуществленія своихъ принциповъ. Немножко табачку -- и то простого!


Н. К.


"Русская Мысль", кн. III, 1898