# Игра в орехи

Петер Розеггер

(Изъ жизни штир╕йскихъ крестьянъ).

Перевод Надежды Корелиной.

Текст издания: журнал "Русская Мысль", кн. III, 1898.

## Изъ жизни штирійскихъ крестьянъ.


Разсказы П. Розеггера.


Переводъ съ нѣмецкаго


## Игра въ орѣхи


"Въ этомъ году у насъ съ плодами совсѣмъ плохо: немного черешни, немного терновыхъ ягодъ, немного лѣсныхъ яблоковъ, ненного винныхъ ягодъ,-- такъ говорилъ зажиточный крестьянинъ изъ Шерерсбаха.-- Лучшій плодъ,-- продолжалъ онъ,-- растетъ подъ землей. На открытомъ воздухѣ у насъ ничего не вызрѣваетъ,-- слишкомъ въ Шерерсбахѣ холодно. За то хороша картошка!"

Поздней осенью крестьянинъ закладываетъ въ телѣгу пару воловъ, кладетъ на возъ нѣсколько мѣшковъ картофелю и ѣдетъ на базаръ. Тамъ онъ мѣняетъ желтыя картошки на румяныя яблоки и въ придачу получаетъ еще мѣшечекъ, который ужасно гремитъ, когда его бросаютъ въ телѣгу; затѣмъ возвращается домой. Яблоки предназначаются для сладкихъ пироговъ, дѣти получаютъ ихъ и такъ на хорошее поведеніе. Иногда мальчикъ-работникъ проберется потихоньку къ мѣшку.. "Адамъ также укралъ яблоко,-- думаетъ онъ, вспоминая уроки Закона Божія. Дальше идутъ свои соображенія:-- Адамъ сказалъ объ этомъ Евѣ, оттого все и вышло наружу. Я буду умнѣе и съѣмъ яблоко одинъ". Иного лѣтъ спустя, когда мальчикъ станетъ большимъ, за веселой болтовней въ трактирѣ онъ скажетъ крестьянину: "Хозяинъ, хороши были яблоки, которыя я кралъ у тебя въ дѣтствѣ". Грѣхъ, въ которомъ сознаешься, перестаетъ бытъ грѣхомъ,-- думаетъ онъ,-- а ему хочется быть хорошимъ человѣкомъ. Въ это время работникъ ѣстъ яблоки уже не одинъ, а дѣлитъ ихъ съ своей Евой, и ему больше не приходится самому каяться въ грѣхахъ. Господи, я все еще вожусь съ яблоками, а уже давно пора переходить къ орѣхамъ.

Въ Николинъ день, долгимъ вечеромъ, когда дневные труды покончены, а люди сидятъ вмѣстѣ, кто за пряжей, кто за починкой сапогъ, за вышиваньемъ, за чулкомъ, за вязаньемъ метелъ, кто просто покуривая и подремывая, вдругъ что-то скрипнуло. Хозяинъ тихонько входить въ комнату и вносить деревянную чашку орѣховъ.

Большинство радостно вскрикиваетъ, особенно женщины, а старшій работникъ уже полѣзъ за картами.

-- Играть въ орѣхи!

Всѣ бросаютъ работу и тѣснятся къ столу. Зажигаютъ свѣчу, потому что съ лучиной темно, а лампа дѣло не надежное -- въ разгаръ игры наживешь съ ней бѣдъ!

-- Да, да, играть въ орѣхи!-- говоритъ хозяинъ и ставитъ деревянную чашку около себя на скамью.

-- Прежде чѣмъ играть, надо купить орѣховъ, по крейцеру пара.

-- Пусть покупаютъ женщины, для меня они слишкомъ дороги!-- говоритъ подпасокъ.

-- Дуракъ, женщины всегда дороги!-- смѣется старшій рабочій.

-- Орѣхи дороги!-- кричитъ подпасокъ, подпрыгивая на мѣстѣ.

-- Хи, хи, хи!-- хохочетъ маленькій мальчишка, у котораго руки всегда въ карманахъ, за то голыя ноги наружи.

-- Чего ты смѣешься, щенокъ?-- спрашиваетъ работникъ.

-- Вы еще не начали играть, а чуть не подрались.

-- Кому дорого за пару крейцеръ, пусть беретъ въ долгъ!-- говоритъ хозяинъ.

-- Вотъ это по мнѣ!-- отвѣчаетъ старшій работникъ и покупаетъ три десятка. Подпасокъ поступаетъ такъ же, младшій работникъ слѣдуетъ ихъ примѣру. Работница хочетъ купить на крейцеръ.

-- Будетъ съ тебя восьми,-- говоритъ хозяинъ,-- потому что ты ѣшь ихъ со скорлупой.

Единодушный хохотъ.

-- Поѣшь-ка самъ со скорлупой, хозяинъ, у меня отъ нея въ животѣ бурчитъ.

-- Хозяинъ и такъ ѣстъ картошку въ кожѣ,-- шутитъ работникъ.

-- Такъ сытнѣй,-- говоритъ хозяинъ и отсчитываетъ каждому его долю.

Всѣ чинно сидятъ за столомъ, передъ каждымъ возвышается кучка орѣховъ. Они замѣняютъ деньги, раздаютъ карты, начинается игра. Кто беретъ послѣднюю взятку, тому каждый обязанъ дать по орѣху. Игра не мудреная, въ ней можетъ принимать участіе даже дѣвочка-судомойка; положимъ, она не знаетъ картъ, но выкидывать ихъ подрядъ и платить выигравшему орѣхъ, пока всѣхъ не проиграетъ, и она въ состояніи. Удивительно, что почти всегда выигрываютъ мужчины, а женщины остаются въ проигрышѣ. Надо замѣтить, или, вѣрнѣе, этого не слѣдуетъ замѣчать, что мужнины постоянно наступаютъ другъ другу на ноги подъ столомъ, причемъ ни одинъ не закричитъ -- ой!

На мужской половинѣ кучки орѣховъ растутъ съ поразительною быстротой

-- Богатство къ богатству идетъ!-- замѣчаетъ стряпуха, но на этотъ разъ ей удается взять послѣднюю взятку, и орѣхи съ шумомъ пододвигаются къ ней изъ всѣхъ угловъ.

Бѣдная скотница становится все тише и тише, весь ея запасъ составляютъ два маленькихъ орѣха (большіе по добротѣ сердечной она отдала раньше). Еще двѣ неудачныя игры -- и конецъ.

Но младшій рабочій бросилъ сострадательный взоръ на жалкіе два орѣшка.

-- Не унывай, Гретель,-- говоритъ онъ улыбаясь,-- пока есть два орѣшка, дѣло не проиграно!

При этомъ онъ заглядываетъ къ ней въ карты, раскинутые на подобіе вѣера, разсматриваетъ внимательно свои и затѣмъ наступаетъ сосѣду на ногу. Тотъ смѣло выбрасываетъ карту, но, увы, она побита, знакъ былъ данъ неправильно. Скотница беретъ послѣднюю взятку и въ порывѣ восторга громко вскрикиваетъ. Къ ней привалила цѣлая груда орѣховъ. Немного спустя, хозяинъ заявляетъ, что и завтра будетъ вечеръ.

-- Для игры!-- кричитъ подпасокъ.

-- Для молотьбы!-- шутитъ хозяинъ.-- Вставайте пораньше, а теперь маршъ на боковую.

-- Я съѣмъ прежде орѣхи,-- говоритъ мальчишка, и тутъ же на столѣ разбиваетъ ихъ кулакомъ.

Старшій работникъ давитъ орѣхи между ладонями и когда изъ скорлупы выпадаетъ черное зерно замѣчаетъ:

-- Ишь забрался черномазый чертенокъ.

-- А ты думаешь въ наплутованныхъ орѣхахъ будутъ бѣлые ангелы?-- замѣчаетъ младшій рабочій.

-- Кто это плутовалъ?-- кричитъ старшій и такъ сильно ударяетъ по столу, что всѣ орѣхи подпрыгиваютъ.

-- Ого,-- говоритъ стряпуха, собирая распрыгавшіеся орѣхи,-- и Рождественскій постъ не позволено танцовать.

-- Кто плутовалъ?-- кричитъ старшій рабочій.-- Ты?-- и бросаетъ младшему горсть скорлупы въ лицо. Младшій выходить изъ себя, хватаетъ противника за шиворотъ; остальные бросаются разнить, но, увлеченные дракой, кидаютъ карты, орѣхи. Крикъ, суматоха. Точно градъ хлопаютъ орѣхи въ стѣны, сундуки, столъ и, наконецъ, разсыпаются по полу.

Мальчишка въ восторгѣ шныряетъ между большими. Онъ въ выигрышѣ: всѣ упавшіе орѣхи -- его добыча. Завтра утромъ онъ собереть ихъ. Тересь темно, свѣча погасла въ разгарѣ драки.

-- Чортъ возьми,-- кричитъ хозяинъ,-- будетъ вамъ драться, соберите руки и ноги и маршъ по гнѣздамъ.

-- Въ темнотѣ-то чего добраго заберешь вмѣсто своей ноги чужую,-- остритъ младшій рабочій.

-- А я, знать, голову потерялъ,-- ворчитъ старшій,-- та, которая у меня на плечахъ, совсѣмъ не подходитъ. Какая-то ворчунья.

Перекидываясь словами, всѣ расходятся, и на крестьянскомъ дворѣ воцаряется тишина.

Игра въ орѣхи повторяется каждый вечеръ въ теченіе всего Рождественскаго поста и Святокъ вплоть до Новаго года.

Въ ночь подъ Новый годъ скотница Гретель, приперевъ дверь, сидитъ у себя на постели и считаетъ выигранные орѣхи, которые завязала въ фартукъ. Гретель не понимаетъ, какъ это случилось, что, не зная многихъ картъ, она выиграла нѣсколько дюжинъ орѣховъ. До сихъ поръ она еще не съѣла ни одного, хотя большая до нихъ охотница, до орѣшковъ-то; люди говорятъ, отъ нихъ потолстѣешь, особенно, если не забывать и жареной свинины,-- только скучно одной щелкать, въ-пору отдать кому-нибудь весь фартукъ.

По странному совпаденію къ окну въ это время подходить кто-то и спрашиваетъ, не нуженъ ли ей щелкунъ орѣховъ. И этотъ кто-то не кто иной какъ младшій работникъ Гансъ.

-- Такъ я и знала,-- говоритъ Гретель.

-- Что ты знала?-- спрашиваетъ Гансъ.

-- Что ты съ хитростью помогъ мнѣ выиграть орѣхи. Чтобы потомъ отнять ихъ.

-- Стараго года осталось только четверть часа, но если ты не отопрешь мнѣ, то я успѣю замерзнуть еще въ старомъ году.

-- Иди къ себѣ въ постель, тамъ не заперто.

-- Эна невидаль, своя постель. Гретель, мнѣ бы нужно поговорить съ тобой!

-- Нашелъ время.

-- Потому что я рѣшилъ поговорить съ тобой въ старомъ году. Времени осталось немного. Подойди-ка, потрогай мою руку: точно ледяная сосулька.

Потрогать руку? Что тутъ дурного? думаетъ Гретель, и идетъ къ окну; но рука оказалась теплѣе, чѣмъ она думала.

-- Любишь меня?-- шепчетъ Гансъ, касаясь ея щеки.

Лицо дѣвушки вспыхиваетъ.

-- Грѣхъ любить!-- едва слышно отвѣчаетъ она.

-- Это это сказалъ?

-- Священникъ сказалъ. Любовь безъ свадьбы большой грѣхъ. Иди къ себѣ! Оставь меня! Ты мнѣ сломаешь пальцы!

-- Ручка моя,-- шепчетъ онъ,-- и я бы охотно съ тобой обвѣнчался.

-- Да,-- говоритъ она,-- а на какія деньги?

-- На твои и на мои.

-- Да, вѣдь, у тебя ничего нѣтъ. Нѣтъ родного угла. И у меня не больше того.

-- Какъ ты можешь думать о такихъ вещахъ, когда я замерзаю.

-- Священникъ не позволить вѣнчаться, когда у обоихъ ничего нѣтъ!-- продолжаетъ она.

Отъ этихъ словъ Ганса бросило въ жаръ.

-- Вотъ какъ. Священникъ не позволяетъ любить безъ свадьбы? И не хочетъ позволить свадьбы? Такъ какъ же намъ быть?

-- Придется быть благоразумными,-- замѣчаетъ дѣвушка.

-- Благоразумными, благоразумными!-- ворчитъ онъ,-- попробовали бы сами!-- Со злобой идетъ Гансъ на встрѣчу Новому году.

Гретель печально направляется къ постели: "Боже мой, придется одной ѣсть орѣхи". Но она не ѣсть ихъ. Засыпая, Гретель думаетъ: "Пожалуй, ему было очень холодно!"

На Новый годъ въ церкви она твердо рѣшается и въ этомъ году быть такой же благоразумной, какъ и въ прошломъ. "И, правда,-- думаетъ она,-- если у обоихъ ничего нѣтъ, какъ же жениться? Разводить нищихъ! Остаться врозь тоже мало хорошаго". У нея никого нѣтъ, кромѣ двухъ-трехъ бѣдныхъ родственниковъ; она больше любить умершихъ. Живые стараются извлечь изъ нея пользу, пока она въ силахъ работать, а тамъ надѣнутъ суму на плечи и пустятъ изъ дома въ домъ: "Христа ради, подайте бѣдной женщинѣ, которая не въ силахъ больше работать!" Да, и это не сладко: одна, одна, какъ камень при дорогѣ. Гретель давно перестала молиться о счастіи и довольствѣ; она проситъ терпѣнія и только терпѣнія.

Изъ церкви ей приходится идти мимо кегель, гдѣ крестьянскіе парни катаютъ шары. Гансъ тоже тамъ. Онъ всегда торопится изъ церкви къ кеглямъ. Видно, забылъ, что говорилъ разъ священникъ: "человѣкъ самъ подобенъ кеглямъ; все равно пѣшка онъ или король, стоящій на срединѣ; судьба -- подобна шару; она можетъ быть уже катится сверху, когда этого не ожидаешь". Видно забылъ!-- такъ думаетъ дѣвушка, у которой запало въ головѣ кое-что изъ проповѣди.

Въ это время Гансъ еще не бросаетъ шара. Гретель останавливается на минуту, будто поправить платокъ на плечахъ; ей хочется узнать, выиграетъ онъ, или нѣтъ. Первый бросаетъ работникъ возчика. "Милосердый Боже, какъ осторожно. Шаръ не докатится до кегель. Хорошо бы имѣть такого тихаго мужа!"Теперь бросаетъ Францъ. Долго цѣлится... наконецъ, со всего размаха кидаетъ шаръ; тотъ пролетаетъ дальше кегель, ударяется въ стѣну, подпрыгиваетъ къ потолку, отскакиваетъ назадъ и катится снова впередъ. А кегли стоять на своихъ мѣстахъ. "Вотъ бы такую судьбу",-- думаетъ Гретель.

Наконецъ, очередь Ганса. Онъ спокойно мѣтить и безъ большого напряженія выпускаетъ изъ рукъ шаръ. Равномѣрно катится онъ по подмосткамъ, ударяетъ двѣ угловыхъ кегли, три боковыхъ и короля.

Дѣвушку точно кольнуло въ сердце, когда Гансъ такъ удачно попалъ. "На такого можно положиться",-- думаетъ она и идетъ дальше.

Въ слѣдующій вечеръ онъ снова стучить у окна. Она поспѣшно запираетъ задвижкой дверь, гасить огонь и ничего не отвѣчаетъ. Снова все тихо. Ночью ей снится лѣто. На дерево влѣзъ мужчина, трясетъ орѣхи, а она ловитъ ихъ въ фартукъ. У мужчины лицо какъ у ангела, только съ маленькими усиками. Глаза черные -- какъ угольки, а зубы -- бѣлѣе снѣга. Орѣхи огромные, какъ кегельные шары. Онъ качается на сучкѣ дерева. Отецъ небесный! какъ онъ красиво качается. Она не можетъ отвести глазъ отъ любимаго человѣка. Вдругъ сукъ ломается, и къ ней въ фартукъ падаетъ... Гансъ.

Глупый сонъ! какъ не вспотѣть отъ страху.

На слѣдующій день за работу. Работа -- большое счастье,-- думаетъ Гретель. Чего не забредетъ въ голову отъ бездѣлья. Первый праздникъ всегда принадлежитъ Господу Богу, а второй ужъ на-половину -- дьяволу. На работѣ замаешься, а когда замаешься,-- захочешь спать; если хочешь спать, надо закрыть окно ставнемъ, чтобы праздношатающіеся люди не заглядывали, а то такъ никогда не дадутъ покою. Она усердно загораживаетъ окно и, изъ предосторожности, приставляетъ къ нему старое, тяжелое корыто, чтобы нельзя было столкнуть доски. Теперь она одна съ своими коровами, никто не можетъ войти къ ней.

Гретель сѣла на сундучокъ и принялась чинить старую кофту; чѣмъ больше заплатъ, тѣмъ теплѣе. Рабочему человѣку приходится заплатанную вещь носить вдвое дольше новой.

-- Все еще трудишься, Гретель!-- говоритъ онъ, неожиданно появляясь передъ ней.-- Вѣдь вотъ, старалась покрѣпче запереть окно, а про дверь и позабыла.

-- Что тебѣ надо?-- спрашиваетъ Гретель.

-- Помочь щелкать орѣшки!-- шепчетъ Гансъ.

Богъ мой, г-нъ священникъ, неужто они должны оставаться біагоразумными?


Н. К.


"Русская Мысль", кн. III, 1898