Розанов Василий Васильевич
Мысли г. В. Розанова по поводу механическаго обрусения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Братская помощь пострадавшимъ въ Турціи армянамъ.
   Литературно-научный сборникъ. 2-е вновь обработанное и дополненное изданіе.
   Москва. Типо-литографія Высочайше утвержденнаго Т-ва И. Н. Кушнеревъ и Ко, Пименовская улица, собственный домъ. 1898.
   

Мысли г. В. Розанова по поводу механическаго обрусенія.

   Въ Новомъ Времени отъ 14 іюля появилась любопытная статья г. Розанова. Она касается столь обострившагося въ послѣднее время вопроса о положеніи инородцевъ въ Россіи, оказавшаго немаловажное вліяніѳ не только на дѣла русскихъ армянъ, но косвенно отразившагося и на участіи злополучныхъ турецкихъ армянъ, по волѣ судьбы вынужденныхъ возвратиться на родину, куда, однако, Турція не желаетъ ихъ пустить.-- Г. Розановъ, чуждый столь распространенной въ нашей печати травли инородцевъ, выступаетъ рѣшительнымъ противникомъ механической или принудительной русификаціи. He co всѣми положеніями автора можно согласиться, но они заслуживаютъ полнаго вниманія. Въ гуманныхъ мысляхъ и въ дальновидныхъ соображеніяхъ его нѣтъ ничего новаго (см. выше статьи Кавелина, Сигмы, гг. Грена, Соловьева и др.), но ново и утѣшительно, что подъ такою статьею стоитъ подпись публициста явно консервативнаго-направлевія и притомъ она вапечатана въ газетѣ, обыкновенно проводящей совершенно иные взгляды по отвошенію къ инородцамъ Россіи.-- He предаваясь черезчуръ радужнымъ иллюзіямъ, отрадно, роuг la bonne bouche, отмѣтить статью г. Розанова, какъ знаменіе поворота общественнаго сознанія по армябскому вопросу на почву вѣковыхъ традицій Россіи по отношенію къ христіанамъ, отклоненіе отъ коихъ, причинивъ армянамъ неисчислимыя бѣдствія, отразилось вредво и на интересахъ Россіи. Приводимъ статью г. Розанова съ небольшими сокращеніями.
   
   "Черненькія и бѣлыя головки дѣтей, оригинально перепутывающіяся въ Кисловодскомъ паркѣ, навели меня на мысли о современной національной перепутанности; и странно, ихъ игры завели въ лабиринтъ далекихъ политическихъ соображеній. Дѣти -- всякія и вездѣ прекрасны; они вездѣ -- слиты. Вотъ два черные армяненка, года по четыре каждому, ведутъ трехлѣтнюю блондинку. Сколько бережливости, чтобы, переступая черезъ дождевую кававку, она не запнулась. Съ другой стороны, около армянскихъ дѣтей -- вездѣ русскія няни, здороваго и добраго московскаго типа. Я совершенно не видѣлъ около армянъ-дѣтей армянокъ-нянекъ. Вѣрно, какъ въ древности Спарта для всей Греціи давала лучшихъ кормилицъ, русскій благодушный типъ, на оцѣнку всяческихъ народностей, даетъ лучшаго пѣстуна для первыхъ безсознательныхъ и полусознательныхъ лѣтъ человѣка. И вотъ, глядя на мирную смѣшанность дѣтей всякихъ родовъ и племенъ, я вспомнилъ: "сихъ есть царство небесное", и задумался о неустроенныхъ земныхъ царствахъ.
   Есть "обрусеніе" и "обрусеніе"... Политика того "обрусенія", программу коего впервые формулировали "Московскія Вѣдомости", въ сущности есть политика національнаго обезличенія, денаціонализаціи племенъ, a не универсальнаго національнаго синтеза. Оглянемся назадъ. Русь въ Киевскій періодъ своей исторіи совершила великія культурныя и религіозныя завоеванія, почти не имѣя, по крайней мѣрѣ не формулировавъ, "программы завоеванія"; московскіе великіе "сидѣльцы", отъ Калиты до "тишайшаго" Алексѣя Михаиловича, совершили не меньшія завоеванія политическія, и также безъ замѣтнаго національнаго обостренія. Но Польша, которая всегда была полна національною и религіозною обостренностью, такъ и раскололась, и пала, не успѣвъ стесать и притупить рѣжущихъ другъ друга внутреннихъ ножей. Успѣхи Москвы и Кіева, національные и религіозные, были такъ медлительны, постепенны и "безпрогграмны", что историки ищутъ и почти не находятъ документовъ о ступеняхъ, по которымъ совершилось (въ этомъ направленіи) восхожденіе русской силы. "Бѣдна русская исторія", "никакихъ яркихъ событій нѣтъ": но вотъ, посмотрите, на концѣ этой великой тысячелѣтней тишины фактъ самаго огромнаго, самаго колосальнаго, истинно тысячелѣтняго значенія: не государство, но почти міръ странъ и народовъ, между тремя океанами и почти досягающій четвертаго; первая міровая мощь; не сегодня, завтра -- центръ всемірныхъ къ ней тяготѣній, центръ разыгрывающихся всемірныхъ событій.
   Для этого міра странъ и народовъ, который именуется "Россіею", не бѣдна ли мыслью, не узка ли значеніемъ, не опасна ли и этою бѣдностью и тѣснотою духа программа "Моск. Вѣдомост.", какъ она была формулирована покойнымъ Катковымъ и поддерживается безъ измѣненія до сихъ поръ. Я осторожно спрашиваю; я готовъ отречься отъ сомнѣній, если мнѣ будетъ сказано твердое и доказательное "да". Филологическія ошибки бываютъ часто источникомъ ошибокъ политическихъ. Мы говоримъ "обрусеніе"; но "обрусить", т.-е. сливать съ собою до неразлучимости умѣли Кіевъ и Москва, и рѣшительно этого не умѣетъ Петербургъ. Помилуйте, чухна въ Парголовѣ, т.-е. дачномъ мѣстѣ петербуржцевъ, и 200 лѣтъ спустя послѣ "перенесенія столицы" къ нему въ сосѣдство, сохраняетъ типъ финна (лицо, языкъ, бытъ), не принявъ ни единой въ себя ниточки изъ "русскаго лица".
   Фактовъ нельзя и не нужно отъ себя скрывать; и фактъ -- въ томъ, что не Петербургъ отъ чухны отрываетъ дѣтей, a скорѣе чухна отъ Петербурга. Но распространите наблюденіе, и вы увидите, что Петербургъ -- вѣроятно по безличности своей--вообще не имѣетъ въ себѣ ассимилирующихъ, сливающихъ, уподобляющихъ силъ. Онъ можетъ покорить; онъ совершаетъ глотокъ; но проглоченное становится въ его желудкѣ "долотомъ", отъ коего "болитъ нутро" Россіи. И эту боль отъ непереваренныхъ проглоченныхъ кусковъ мы называемъ нашими "окраинными вопросами". "Обрусить"... когда бы мы были сильны къ этому! Но это филологическая ошибка; бѣдные русскимъ сознаніемъ, русскимъ чувствомъ, "безличные" въ себѣ, мы только пытаемся снять лицо индивидуальности съ другихъ, и это зовемъ "обрусительною политикою".
   Въ ней, какъ и рѣшительно во всѣхъ программахъ покойнаго Каткова (удивительно не оригинальный, не изобрѣтательный былъ умъ), мы въ сущности ужасно не оригинальны. Программа этой политики есть въ сущности программа покойной Рѣчи Посполитой, которая удалась въ Литвѣ и не удалась въ Малороссіи; программа, которая сейчасъ удается Пруссіи и не удалась въ XVIII--XIX вѣкахъ Австріи. Во всякомъ случаѣ, это не программа Кіевской Русси, Московской Руси; даже это не программа міровладычнаго Рима. Римъ овладѣлъ міромъ (между прочімъ, и въ языкѣ овладѣлъ), никогда не вмѣшиваясь въ языкъ и нравы Трансъ-Альпійской и Цисъ-Алыіійской Галліи; вездѣ проводя дороги, устраиваясь съ сосѣдями на началахъ договора и вбирая этихъ сосѣдей-"союзниковъ" ("Socies") въ себя, незамѣтно, постепенно силою, именно пищеваренія своего, но не механизмомъ глотка. Какъ ни удивительна параллель она вѣрна: Кіевъ, Москва и Римъ росли по одному закону; Петербургъ, Варшава, Вѣна, Берлинъ -- по другому, гораздо болѣе узкожу и, мы думаемъ, менѣе удачливому, болѣе рискованному.
   Всѣ начали наблюдать, что внутреннее ядро Россіи гибнетъ, худаетъ, a окраины воскресаютъ; и это со времени и подъ вѣроятнымъ вліяніемъ именно "окраинной политики". Вглядимся въ механизмъ и средства "обрусенія", и мы кое-что поймемъ въ этомъ явленіи. Мы на окраины высылаемъ орловъ, (?) въ виду "трудныхъ и тонкихъ тамъ политичеськихъ задачъ", a у себя внутри довольствуемся "генералами поплоше".
   Вѣдь и до сихъ поръ это же на глазахъ у всѣхъ: дѣятельнѣйшій и даровитѣйшій попечитель учебнаго округа -- на Кавказѣ; выдающіеся по дарованіямъ попечители были въ Привислинскомъ краѣ, въ Прибалтійскомъ краѣ. Что же сдѣлали? Вы думаете, т.-е. повидимому казалось всѣмъ, что они "обрусивали" армянъ, грузинъ, латышей. Конечно, ничего подобнаго: они дѣлали единственно то, что единственно можетъ сдѣлать даровитый человѣкъ съ спеціально отведенною ему сферою: привели ее въ цвѣтущее (?) состояніе; т.-е. они увеличили число школъ, дали имъ лучшій контингентъ учителей смягчили (?) вездѣ недостатки "уставовъ" и, при данныхъ условіяхъ, дали ученикамъ возможно наилучшее обученіе. Они создали, конечно, ни мало о томъ не думая, рядъ духовныхъ "возрожденій".
   Такъ идетъ кругооборотъ политики, совершенно не по тому руслу, какъ думали нѣсколько недальновидныя "Моск. Вѣд." 60-хъ и 70-хъ годовъ. Но оставимъ сумрачные тенета политики, и дадимъ мѣста нѣсколько -- мечтѣ. Играющіе на Кавказѣ дѣти не создали, но оживили во мнѣ одну давнишнюю политическую мечту, которую почему бы и не обсудить читателю, пусть мимолетно и какъ мимолетное впечатлѣніе. Всюду мы видимъ, за XIX вѣкъ, политическихъ "воскресающихъ Лазарей"; три дня былъ въ гробу, и уже "смердѣлъ", но пробилъ часъ и, повитый пеленами по рукамъ и ногамъ, онъ появляется изъ входа могильной пещеры, одними привѣтствуемый, другими проклинаемый. Латыши, финны, поляки, армяне, русины, чехи, раньше греки, сербы и болгары -- всѣ стали или сейчасъ стоятъ на порогѣ какого-то бытія ли, небытія ли, никто пока не знаетъ; но они мучительно всѣ не хотятъ идти обратно въ гробъ и требуютъ себѣ мѣста среди живыхъ, котораго живые имъ не хотятъ или смущаются дать. Вотъ положеніе; оно -- фактъ; различимъ въ этомъ фактѣ истинное, различимъ въ немъ ложное; различимъ возможное и должное.
   Есть существованіе политическое, есть существоваиіе нравственное, которое, развѣтвляясь, имѣетъ видъ быта, характера, языка, вѣры ("обличье"). Польша существовала политически и политически она сама-разрушилась. Лишь политическій щебень ея взяли себѣ сосѣди, и взяли просто какъ неудобную въ сосѣдствѣ руину: одинъ попользовался стропилами, другой -- забралъ кирпичъ, третій воспользовался бревнами. Но все это взято было именно по внутренней несвязанности, какъ только этнографическій матеріалъ, безъ силъ и средствъ самостроенія, самосуществованія (политическаго). Вотъ русская половина польской истины, за коею начинается, однако, истина краковяковъ, мазуровъ, познанцевъ. Никогда и ни въ какомъ договорѣ не было написано, подписано и скрѣплено, что эти Стаси и Зоси должны стать Лизами и Иванами: начинается истина быта, языка, вѣры ("обличья"), которыя никогда и ни въ какомъ договорѣ не уступались, не разрушили среди политическаго разрушенія, и отстаивая которыя поляки чувствуютъ, что они отстаиваютъ "свое", нѣкоторый остатокъ "есть" въ себѣ, нѣкоторое свое "право". Я не изъ любителей поляковъ; ихъ характеръ -- мнѣ совершенно чуждъ, даже антипатиченъ; просто -- я не умѣю нравственно понять ихъ, какъ вѣрно они никогда нравственно меня не поняли бы. Во мнѣ говоритъ только логика ясное чтеніе того, что написано въ договорахъ, и совершенно отчетливое сознаніе, что не можемъ же мы вписывать въ договоры, чего тамъ нѣтъ: что тутъ начинается плагіатъ, поддѣлка документовъ, но не правдивая исторія и не здравая политика.
   Я упомянулъ о Польше; это конечно, наиболѣе трудный уголокъ нашего политическаго бытія, всего болѣе рѣжущее "долото" въ нагаемъ желудкѣ. Но ихъ нѣсколько, и это уже создаетъ трудность, которая можетъ перейти въ опас-ность. Безъ всякихъ подсказываній, эти окраины соединяются или завтра же соединятся сочувствіемъ; представители трехъ-четырехъ "возрожденій", разбросанные внутри Россіи, внутри Россіи служащіе и работающіе, и соединенные общимъ чувствомъ, по крайней мѣрѣ, индиферентизма къ Россіи уже образуютъ въ ней великій минусъ. Около "плохонькихъ генераловъ", оставленныхъ у насъ "дома" "для обихода", этотъ минусъ возростаетъ до огромнаго значенія и силы. Доля коренного русскаго "захуданія" должна быть отнесена какъ къ причинѣ къ этой политикѣ "русскихъ -- на окраину", "окраинцевъ-- внутрь", которуію -- опять не оригинально, но по примѣру Виктора Эммануила -- мы практикуемъ у себя. Уничтожить эту общую трудность и возможную опасность слѣдуетъ и можно яснымъ разграниченіемъ тонко переплетенныхъ здѣсь истины и лжи.
   Все ложно въ политической сторонѣ имѣющихся у насъ пяти-шести окраинныхъ "возрожееній"; и совершенно истинно все въ этихъ "возрожденіяхъ" бытовое, своеобычное, своенравное, своевѣрное. И не только истинно: все должно быть для насъ радостно. Всномнимъ Шевченки: онъ "плоть отъ плоти нашей", и чѣмъ и какъ поправить ту огромную, ту неисцѣлимую политическую язву, какую мы нанесли себѣ, нричинивъ нѣкоторыя біографическія неудобства этому русскому изъ русскихъ, на коего вздумали посмотрѣть во-истину австрійскимъ взглядомъ. Это -- язва, потому что это пятно на свѣтлой русской душѣ. Вѣдь мы же повторяемъ и заставляемъ дѣтей учить въ школѣ слова Невскаго, двинувшагося на шведовъ: "не въ силѣ Богъ, a въ правдѣ". Такъ развѣ сейчасъ, въ 1898 году это не такая же истина, какъ и въ XIII вѣкѣ? Россія не на день должна быть крѣпка, a на вѣка и даже--подавай Богъ -- на тысячелѣтія. Сейчасъ можно успѣть силою и вѣроломствомъ; но вѣка жить, a тысячелѣтія стоять можно только правдою. Шевченку за его милыя думы на хохлацкомъ говорѣ слѣдовало наградить, дать ренту, освободить отъ крѣпостной зависимости. И въ вѣнокъ свѣта, сіяющаго надъ Россіей, вплелся бы еще лучъ, вплелся бы къ пущей ея именно политической крѣпости. Но то, что мы говоримъ, стоитъ внѣ всякихъ политическихъ цѣлей. Оно такъ хорошо, что какъ-то не хочется вплетать сюда политику. "Само приложится". Лучшія политическія побѣды -- именно не програмныя.
   Сущность національныхъ у насъ "возрожденій", имѣя истину въ моральной своей сторонѣ, ложно въ политической. Весьма правдоподобно, что родникъ "политиканщины" у насъ на окраинахъ лежитъ опять въ неумѣлости нашего "обрусенья". Мы настунаемъ на нравы, на языкъ, иногда и хоть чуть-чуть-- на вѣру: намъ отвѣчаютъ "политикой". Мы узурпируемъ, на что не въ правѣ; и у насъ узурпируютъ то, на что въ свою очередь нѣтъ у нихъ права. Дѣло все въ томъ, что мы пытаемся "обезличить", думая, что это-то и значитъ "обрусить". Взглянемъ опять на одну частность обрусяющаго механизма: изъ нашихъ школъ выходятъ на 99 "общечеловѣковъ", "ни Господу--свѣчка, ни чорту--кочерга", одинъ "съ русскою душой" съ вѣрой отцовъ, съ центральнымъ тяготѣніемъ къ Москвѣ, Калугѣ, Рязани; и такъ, мы не умѣемъ въ русскомъ сохранить русскаго; и вотъ чрезъ тотъ же механизмъ, безъ малѣйшаго варіанта въ его устройствѣ, мы хотимъ изъ варшавянина, изъ эриванца сдѣлать... москвича? туляка? Конечно--нѣтъ и нѣтъ: мы дѣлаемъ тоже "общечеловѣка", "ни-- свѣчку, ни--кочергу". Въ Соединенныхъ Штатахъ этотъ "общечеловѣкъ" занимался бы промышленностью и торговлей: тамъ 10/10 человѣка ушло на это, и нѣтъ (?) въ строго-опредѣленномъ смыслѣ ни исторіи, ни религіи (національной), ни политики, какъ нѣтъ и самостоятельно и оригинально развивающейся литературы, философіи и науки. Но на европейской почвѣ всякій "общечеловѣкъ" становится немножко литераторомъ (на практикѣ или въ душѣ); немножко проповѣдникомъ и немножко политикомъ.. Всякій человѣкъ, о коемъ мы думали, что его "обрусили", проведя чрезъ Ходобая и глаголы на "мі" въ силу указанныхъ литературныхъ, проповѣдническихъ и политическихъ инстинктовъ становится дѣятелемъ мѣстнаго національнаго "возрожденія": оно даетъ ему тему, оформливаетъ его рѣчь и мысль. Вѣдь ни одно, рѣшительно ни одно изъ пяти-шести нашихъ "возрожденій" не идетъ изъ населенія, отъ селъ и деревень; это--городское явленіе, и даже частнѣе--школьное, литературно-ученое.
   У насъ болѣе половины населенія не великороссы. Россія есть именно не государство, но міръ странъ, народовъ, языковъ, религій. Задачи ея существованія и исторіи--не Варшавы, не Вѣны, не Берлины; и сапоги, въ которыхъ прошли эти чиновническія державства свои короткіе пути, износятся, да уже и износились, едва мы ступили въ нихъ нѣсколько шаговъ. Россія -- другая, и все въ ней и у нея другое. И вотъ, въ предѣлахъ уже существующей у насъ національной переплетенности мнѣ хочется не развить, но дать одинъ только намекъ на возможность иной политики, мысль коей, очень давняя, какъ-то конкретно шевельнулась у меня при зрѣлищѣ играющихъ дѣтей въ Кисловодскомъ паркѣ.
   Дѣти не только щадятъ "національную исключительность":они ее культивируютъ, ее требуютъ, ее хотятъ. Вотъ странное до дикости отношеніе, при которомъ вдругъ эта исключительность теряетъ "ножъ въ себѣ", тупѣетъ, стесывается; вы около нея вращаетесь и не только не обливаетесь кровью, но испытываете какое-то ласкающее, бархатистое впечатлѣніе. Все, что по закону ненависти и на почвѣ обезличенія не только не удавалось до сихъ поръ, но и очевидно никогда не удастся,-- все это по закону любви и на почвѣ культуры нравственно-народнаго лица разрѣшается само собою. Я говорю, что дѣти-армяне съ великою бережливостью ведутъ русскую дѣвочку; a русская няня, на вопросъ о способностяхъ армянскаго двухлѣтка, отвѣчаетъ: "преспособный!" И вотъ обѣихъ націй и нѣтъ въ одно и то же время, и есть онѣ, т.-е. онѣ есть, только не рѣжутся острыми краями. Края стесаны; остались закругленныя сердцевинки, которымъ не больно лежать другъ около друга. Право же, можно наблюдать и не ошибаться: сколько здѣсь, на Кавказѣ, я видалъ туземнаго привѣта въ отвѣтъ на мину же привѣта, съ которой обращаются къ человѣку, и совершенно очевидно не дѣланнаго, не притворнаго. Просто человѣкъ лучше, чѣмъ кажется; и онъ политически лучше, какъ только на минуту самъ перестаешь быть "съ политикой".
   Русское ядро на всѣхъ краяхъ обложилось небольшими, но своеобразными странами ли, культурами ли, но во всякомъ случаѣ своеобличьемъ въ языкѣ, нравахъ, вѣрѣ. Могутъ онѣ стать тучами на горизонтѣ, a могутъ стать и свѣтлыми зарницами. Почему не стать Россіи на вселенскую почву, не помечтать, какъ нѣкогда она мечтала въ Москвѣ, о "третьемъ Римѣ" въ себѣ, т.-е. о третьей во времени, а сейчасъ первой и единственной правдѣ? Удивительно узки петербургскіе идеалы предъ идеалами московскихъ (?) "сидней". Мы шумимъ, бѣгаемъ; тѣ повидимому дремали, но въ ихъ дремотѣ расцвѣтали какіе великолѣпные сны! Они, эти маленькіе и безсильные народцы, "возрождаются", Лазари -- предъ выходомъ изъ пещеръ; что же, растеряться ли намъ предъ этимъ зрѣлищемъ "по австрійскому" подобію, или, по примѣру Христа, не повторить ли сомнѣвающимся Марѳамъ: "не скорби, сестра: братъ твой не умеръ, онъ только спитъ?" -- И неужели, неужели умерло благородство въ человѣческихъ сердцахъ (тогда для чего и политика"?), и неужели воскресающіе у насъ Лазари не дадутъ намъ еще героевъ какъ Багратіонъ, Барклай, какъ черноморскій {Тутъ явная ошибка: авторъ, очевидно имѣлъ въ виду "карсскаго" Лазарева, одного изъ героевъ послѣдней турецкой, чистокровнаго армянина. (См. выше, отдѣлъ I, статью о немъ г. Потто). Ред.} Лазаревъ? И какое множество-множествъ еще именъ, на коихъ практически" совершилось прекраснѣйшее изъ возможныхъ "сліяній центра съ окраинами"?
   Я знаю, что мысли мои вызовутъ много протестовъ; что же, вѣдь я даю не программу, a почти мечту. "He раскололась бы Россія", говорятъ ея фактическіе и недалекіе расколыватели; я же къ политическому цементу прибавляю и моральный: "послужиши всѣмъ -- да и тебѣ послужатъ".
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru