Ростовская Мария Федоровна
По случаю события 4-го апреля 1866 года

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ПО СЛУЧАЮ СОБЫТИЯ 4-ГО АПРЕЛЯ 1866 ГОДА

14 апреля

   Прошли первые дни глубокого, общего потрясения при страшном событии, которое могло так ужасно кончиться, и всю Россию охватывает все сильнее и сильнее одно чувство -- чувство радости и благодарности к промыслу Божьему, который так явно защитил наше великое Отечество.
   Если покушение на жизнь нашего обожаемого Царя, как неожиданная и смертоносная молния, сверкнуло над его священной головой, то любовь народная высказалась перед ним так искренно, так единодушно, что в самом событии, как оно ни ужасно, нельзя не видеть премудрых предначертаний воли Божией, которая непостижимыми путями ведет Царей и народы к великим целям и великим последствиям.
   Спешу по этому поводу записать несколько интересных подробностей, которые, может быть, не попадут в печать.
   4 числа вечером, когда весть о неудавшемся в Летнем саду злодействе с удивительною быстротою облетела весь город, вся Адмиралтейская площадь закипела народом, который толпами сбегался со всех сторон. Внутри Зимнего Дворца, начиная с царственного семейства, высших сановников, военных и гражданских чинов, с имеющих и неимеющих право на приезд ко двору, которых впускали всех беспрепятственно -- до последних служителей и конюхов, все, все плакали, молились, радовались, все поздравляли друг друга, не признавая почти возможным, чтобы жизнь Царя могла быть в опасности среди столь неизменно преданного ему народа.
   По всем улицам Петербурга волнение было невообразимое; можно действительно сказать, что выстрел злоумышленника как будто всех поднял на ноги; он как будто раздался во всех сердцах,  и все они забились сильнее, с непреодолимою потребностью высказаться, излиться в чувствах непритворной преданности. В церквах, переполненных молящимися, пелись благодарственные молебны, звонили колокола. Крики ура оглашали дворец и улицы. Домы освещались огнями, музыка гремела, гимн "Боже, Царя храни" раздавался в театрах и собраниях; все классы общества, все сословия, в смятении и радости, ликовали с каким-то святым трепетом, если можно так выразиться. Все сознавались, что Россию миновало великое бедствие, и что единый Божий промысел отвел руку убийцы.
   Если отрадно видеть в частном человеке хорошие свойства души, то во сколько раз отраднее видеть в целом народе доблести и чистые стремления, единомысленные и единодушные.
   Если один достойный человек может действовать на пользу и благо его окружающих, то во сколько раз могущественнее та нравственная сила, которая лежит в основании чувств целого народа!
   Все прошедшие дни эти мысли невольно приходили на ум. Искренняя молитва к Богу в целых массах, непритворная их любовь к Царю, который ознаменовал десятилетнее свое царствование свободными и благими учреждениями -- не могли не быть в высшей степени знаменательными и трогательными.
   Уметь ценить управление великого Царя, который вводит коренные преобразования и постепенные улучшения; ждать с любовью и терпением устройства своего нового быта может только народ неиспорченный, народ, доверяющий правительственной власти, и тогда чистая его молитва и любовь послужат ему же верным залогом собственного развития и благосостояния.
   Десница Божия не покидает людей, если люди сами не покидают Бога; земные цари и царства в руках высших судеб. Блаженны те народы, которые это помнят и не расслабляют своих нравственных сил смутами и разногласием, а сливаясь убеждениями в одну плотную массу, умеют закалить свою веру в Бога, свою любовь к Царю, свою надежду на общую трудовую деятельность для лучшего устройства своей жизни на более разумных началах.
   Покушение на неоцененную жизнь Государя не для Него одного, но для семейства Царского, для всей России -- тяжелое, горькое, возмутительное воспоминание, которое приходится занести в страницы наших летописей, о сию пору бывших чистыми от подобного злодеяния; и против кого был страшный замысел? Против кротчайшего из государей, против благодетеля милостивого, против великого преобразователя наших неурядиц и гражданских неправд!
   Нельзя не заметить, что завидная участь спасти Царя выпала на долю простого крестьянина Осипа Ивановича Комиссарова. Ему Царь даровал свободу в числе других 20 000 000 людей, и за дарованную свободу Бог его вызвал отдать сторицею. Как не сказать, что правосудие Божие велико! Комиссаров -- личность скромная, честная, добродушная. Он уроженец Костромской губернии, и второй раз из Костромской губернии выходит верный защитник Царя, второй раз в нашей истории простой крестьянин необразованный, неизвестный и безоружный избран промыслом Божиим на великий подвиг -- спасти целое обширное Отечество, спасая Помазанника Божия.
   Имя Комиссарова теперь раздается и слышится везде, по всей России; эта громкая известность тяжела ему самому. Как человек русский вполне, он без тени самохвальства или гордости. Он тот же скромный и неизвестный, как был и прежде: утомленный своими беспрестанными торжествами, он сам говорил: "Ради Бога, отпустите меня -- я устал, мне нездоровится, мне дурно!" Все эти шумные выражения восторга и благодарности, раздающиеся вокруг него с утра до ночи, ему не по нраву; он в простоте своей не искал известности, он сам не знает, как совершил великое дело.
   А между тем, уже отпечатано 60 тысяч фотографических его портретов, и Осип Иванович Комиссаров-Костромской сделался для всех и каждого из русских лицом замечательным и интересным.
   В первый же день после того, как Государь даровал ему дворянское достоинство, когда все собравшиеся дворяне с громогласными ура радостно приняли спасителя в среду свою, -- Комиссаров, бледный и взволнованный, стоял в одной из зал Зимнего дворца. К нему подошел один из присутствовавших там гвардейских офицеров и сказал: "Я думаю, что вся твоя жизнь вдруг так переменилась... От этого ты так бледен".
   -- Нет, -- отвечал он, -- я бледен от того, что мне не верится, как так Господь помог мне отвесть руку злодея...
   Когда прямо из дворца он пошел садиться на извозчика, весь народ, между которого он с трудом пробирался, его обнимал, даже целовал его руки за спасение Царя, со всех сторон ему совали в руки деньги; и толпа, ухватившись за крылья и колеса экипажа, теснилась вокруг него, не позволяя его дрожкам тронуться с места.
   Он остановился где-то в харчевне, чтобы напиться чаю; хозяин харчевни, узнав, что он -- тот самый, который остановил злодейство душегубства, кинулся его обнимать, целовать и просил уступить ему на память его поношенную верхнюю одежду, отдавая на промен свой собственный суконный кафтан.
   В театрах везде вывали Комиссарова, и даже на третий или четвертый день, во время представления он выходил на сцену при таких оглушительных криках ура, что они явно его расстраивали -- и жалуясь на сильную головную боль и биение сердца, он просил, чтобы его отпустили домой.
   Многие общества выбирают его в свои члены без баллотировки, изменяя для спасителя Царя своим принятым правилам и постановлениям. Малютку его дочь два учебных заведения просили записать в свои кандидатки. В честь его дают обеды. Везде устраиваются добровольные приношения -- предполагается ему купить дом, земли, имение. Кроме того, везде устраивают стипендии, школы, иконы, неугасаемые лампады, везде хотят увековечить день чудного спасения Государя. В этом общем увлечении простой народ не уступает высшим классам и высказывается с неимоверною горячностью и искренностью.
   Что образованные люди поняли и почувствовали это страшное, но и благополучное событие, как должно, -- это не удивительно; но что народ, простой народ так прекрасно себя показал, -- это не забудет и история и в честь его, вероятно, запишет на своих страницах заслуженную им похвалу.
   По рассказам очевидцев, все войска не уступали народу в благородном увлечении и преданности царю, и русский человек во всех сословиях высказался теми же чувствами и словами. Все эти разные лица, безо всякого желания, чтобы знали их имена, ежедневно приносят о сию пору разные пожертвования. На самое место спасения Государя, на третий день после покушения, какой-то мещанин поставил дорогой кивот с иконою Тихвинской Божией Матери; тут же соорудили временную маленькую часовенку, потом принесли лампады со стеклянными колпаками, подсвечники со свечами на мраморном столе, кружку для сбора добровольных подаяний и даже богатые букеты живых цветов.
   И теперь два раза в день на этом месте служат молебны, и народу стекается множество. Первый молебен был совершен на этом месте митрополитом Исидором, соборне, по желанию Государыни Императрицы, пятого числа в 4 часа пополудни; и несмотря на дождь и даже грязь, умилительная и поистине торжественная была минута, когда при словах дьякона: "Преклоньше колена" великие наши цари, могущественны и сильные, со всем своим семейством и несчетным множеством собравшегося вокруг них народа, упали на колена, с живою и благодарною молитвою за спасение Царя-отца. Их Величества были в слезах, но и народ рыдал; и кто не видел этой трогательной картины, тот, конечно, ее себе вообразить не может.
   Не знаю, кому пришла благая мысль увековечить память спасения Государя и выстроить каменную часовню на самом месте чудесного его спасения; но деньги на этот предмет уже сыплются со всех сторон. Русский человек чувствует, что посильная жертва приятна Богу, что она живее слов выражает любовь искреннюю и благодарную, и во всех важных случаях первое его движение дать, часто даже когда он у себя отнимает.
   По мере того, как это известие распространяется по России, отовсюду летят телеграммы и адресы, и любовь к Государю,  как пламя, охватывает все самые отдаленные концы России. Их Императорские Величества глубоко тронуты таким единодушным выражением общей преданности. Будем надеяться, что это отрадное впечатление изгладит, хотя постепенно, все, что  они должны были чувствовать горького и грустного, когда злодей назвал себя русским и заговорил чистым русским языком.
   Производится следствие, и подробностей верных еще нет. Русским он быть не может, если даже и родился в России, если и носит русское имя. Русский тот, кто чувствует и мыслит, как вся большая русская семья. А кто же из нас признает его, злодея, душегубца, за своего?..
   Все эти дни театры были полны народом; давали несколько раз сряду оперу Глинки "Жизнь за Царя", которая ежеминутно поднимала целые взрывы рукоплесканий. Предполагаю, что читателям моим известно, что опера Глинки представляет именно тот эпизод из истории Михаила Феодоровича Романова, когда он был спасен Сусаниным, Костромским крестьянином, который положил за него свою душу. Гимн "Боже, Царя храни" требовался зрителями беспрестанно. В присутствии Государя и Августейшего его семейства, восторг в театрах был выше всех слов и описаний. Их Императорские Величества кланялись публике, не скрывая ни слез, ни душевного волнения.
   Нельзя не предположить, чтобы эти радостные минуты не отзывались отрадно в их царственных сердцах, всецело отданных на великие заботы по управлению краем, вверенным им Самим Богом.
   8-го апреля опера "Жизнь за Царя" шла в Мариинском театре. В антракте А.Н. Майков прочел с необыкновенным воодушевлением стихи, написанные им по случаю последнего события, и публика в совершенном восторге узнавала себя и в чувствах и в мыслях автора и рукоплескала ему с неумолкаемыми криками. Кончаем этими прекрасными стихами наши наскоро написанные страницы; конечно, никто лучше и красноречивее их не выразил любви народной.
   

4-е апреля 1866 года

            Все, что в груди есть Русского у нас --
            Оскорблено! Уста молчат, немея
            От ужаса... Рукой безвестного злодея
            Едва святая кровь Царя не пролилась,
            Царя -- строжайшего блюстителя законов...
            И где же? Между нас, среди своей семьи...
            Царя -- строителя земли,
            Освободителя мильонов!
            Кто ж он, злодей? Откуда вышел он?
            Мы тщетно ищем между нами.
            В строенье земском -- ни правами,
            Ни справедливостью никто не обойден...
            Кто ж он? Откуда он? Из шайки ли злодейской,
            Что революцией зовется европейской,
            Что чтит свободою -- одну свободу смут
            И, как проклятие, как страшный Божий Суд,
            Стоит страшилищем бессменным,
            За старые грехи, над западом надменным?
            Из русских ли несчастных беглецов,
            Что, позабыв родные все преданья
            Из-за моря, в земле своих отцов
            Играть затеяли в восстанье
            И злятся, что она идет своим путем,
            Не так, как бы они хотели,
            А одномысленно, к своей великой цели,
            И во главе -- с своим Царем?
            О нет! Несчастный, нет, не русской он стихии!
            Кто б ни был он -- он нам чужой!
            И нет ему корней не в нынешней живой,
            Ни в исторической России!..
            Но если он врагом подослан, чтоб вселить
            Меж нами друг на друга подозренье
            И между нами водворить
            Междуусобье и смятенье?..
            Смотрите: Сам Господь, хранивший Русь средь всех
            Ее невзгод и в бранях, и в опалах,
            Опять воздвиг "единого из малых" --
            Да не свершится грех!
            Сомкнемся ж вкруг Царя, с доверием друг к другу
            И взглянем смело вдаль, чтоб дружный дать отпор
            И ковам недругов, в нас сеющих раздор,
            И всякому наносному недугу;
            Да узрит старый мир, возросший лишь в крови,
            Что к жизни нас призвавшая свобода
            Была не гибелью для Русского народа,
            А светом истины и царствием любви.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru