# Рцы: биографическая справка

Иван Федорович Романов

РЦЫ [псевд. -- от назв. старослав. буквы "рцы" -- говори; наст. имя и фам. Романов Иван Фёдорович; 1859*, по др. сведениям не позже сент. 1858** -- 16(29).5.1913, Петербург; похоронен на Смоленском кладб.], публицист, лит. и худож. критик, журналист. Родители из крестьян. В 1877 с отличием окончил гимназич. классы моек. Катковского лицея, а затем ун-тский курс при лицее со званием канд. прав (ЦИАМ, л. 21), получив хорошее образование, включавшее знание пяти языков, в т. ч. лат. и греческого. Служить отправился в 1881 на Украину: канд. на судебные должности при Нежин. окружном суде, с авг. 1882 -- при прокуроре Киев. судебной палаты (с нояб. -- коллеж. секр.), в янв. 1883 уволен по прошению; числился пом. присяжного поверенного, но работа в адвокатуре не удовлетворяла Р., и он оставался в ней "номинально" (вплоть до 1891). В 1885 послал свой "первый публичный опыт" редактору газ. "Русь" И. С. Аксакову: он "не напечатал, но... очень похвалил" (письмо Р. к В. В. Розанову -- "Лит. учеба", с. 115). В последнем номере газеты (от 1 марта 1886) появляется одна из первых публикаций Р. -- письмо-соболезнование А. Ф. Аксаковой в связи со смертью И. Аксакова; в нем Р. предстает сторонником трудного становления "русского самосознания". Пребывая в Киеве (до авг. 1892), начал сотрудничать в моск. консервативно-славянофильской прессе: газете "Совр. известия" (1886-87) H. П. Гилярова-Платонова, ставшего благодаря "интереснейшей переписке" его заочным другом, ж-ле С. Ф. Шарапова "Рус. дело". Помимо статей полит, и экономич. характера Р. публикует в "Рус. деле" (1887-88), а позже в шараповском же "Рус. труде" (1897-99) многочисл. юморески за подписью Тпррру. О своем идейном дозревании в сер. 80-х гг. он расскажет в очерке "Как я нашел Никиту Петровича" [Гилярова-Платонова] ("Рус. труд", 1898, No 1): в 1883 он "зачитывался" богословскими "брошюрами" А. С. Хомякова, только недавно переведенными с франц. изданий (Гиляровым-Платоновым). Две хомяковские идеи легли в основу религ.-филос. умонастроения Р.: полнота и свобода личности и духовно-религ. соборность, реализуемые в их взаимообусловленности лишь в правосл. церкви.

Хомяков и Гиляров-Платонов навсегда оставались для Р. незримыми идейными соратниками: они "мое основание, я отсюда отправляюсь" (письмо Р. к Розанову от 3 апр. 1892. с. 123). Оценка их деятельности дана в некрологе "Памяти Н. П. Гилярова-Платонова" ("Рус. дело", 1887, 7 нояб.) и в ст. "Гиляров и Хомяков. Одна характеристич. особенность их творчества..." (там же, 1888, 15 окт.). где оба мыслителя предстают как создатели "начатка" "оригинальной, вполне самостоятельной системы" "истинно православной философии", сыгравшие важную роль в становлении паи. самосознания (см. о них также: "Листопад", с. 147-48).

Поиски нравств. первоосновы, трактовка подлинной соборности как единства христ. любви, личностной свободы и свободного самоограничения (особенно важного в социальных и семейных отношениях) -- эти философемы постоянно присутствовали в размышлениях Р. (ср. наблюдение Розанова: "Он прошел по литературе и жизни... непременно "с апостолом Павлом" в кожаном старинном переплете" -- Розанов, некролог). В 1891 вышли две брошюры Р.: "Вечер черной и белой магии" (К.) -- осмеяние утопич. ром. Э. Беллами "В 2000 году", и "Тексты перепутал!" (СПб.) -- упрек Л. Н. Толстому за чрезмерный аскетизм "Крейцеровой сонаты". В том же году, преодолевая ценз, сопротивление, в Москве вышла кн. Р. "Листопад" -- итог киев. периода его жизни и творчества (одобрит, отклик А. А. Киреева -- "Слав. обозр", 1892, No 2).

В "Листопаде" выразилось стремление Р. к обновлению лит. формы, в частности в названиях разделов и подразделов, предполагающих неоконченность, фрагментарность: "Черновые наброски", "Письмовник", "Эфемериды", "На ходу", "Записная книжка"; по структуре книга отчасти предвосхищает "Уединенное" и "Опавшие листья" Розанова. В целом "Листопад" построен как своего рода авт. альм., составленный из неопубл. газетных статей, очерков, этюдов, полемич. писем, разнообразных выписок-цитат с комм. Р.; автор затрагивает злободневные полит., религ.-обшеств. и нац.-культурные вопросы. Подобное свободно-произвольное выражение мыслей проявится и в дальнейшем, в многочисл. газетных циклах, коротких размышлениях на самые разнообразные темы: "Заметки на полях и размышления между строк" -- в газ. "Рус. труд", "Голубиная почта" и "Заметки на полях" -- в газ. "Слово", "Заметки на полях" и "Жнеи" -- в газ. "Россия".

Обладая несомненным лит. дарованием и оригинальностью подходов ко мн. темам, Р. не получил признания у критики и в читательской среде (тираж "Листопада" не разошелся и к 1904). Среди причин -- и неумение Р. ладить с издателями, и его собств. леность ("Я страх как тяжел на подъем" -- письмо Розанову, с. 121). Розанов сравнивал его с Тентетниковым из "Мертвых душ" Н. В. Гоголя ("О себе и жизни своей", с. 109). Уже женатый и с двумя дочерьми (всего имел не менее 7 детей) и сам далеко не здоровый человек, Р. весьма бедствовал и вынужден был искать службу, что послужило, наряду с надеждой обрести живое общение с единомышленниками в замышлявшемся славянофильском ж-ле, причиной отъезда в Петербург осенью 1892; но и в 1905 он писал о "гнетущей задолженности и беспросветности впереди" (РГИА, ф. 381, л. 96).

В столице Р. поступил в Гос. контроль (февр. 1893), в мае командирован в Деп. ж.-д. отчетности, где сошелся с кругом поздних славянофилов -- Т. И. Филипповым, Шараповым, Н. П. Аксаковым, А. В. Васильевым и др. Печатался в изд. Васильева "Благовест" (начал еще будучи в Киеве) и "Рус. беседа". В июле 1893 переведен чиновником особых поручений 8-го кл. при Мин-ве земледелия и гос. имуществ. Неоднократно командировался для изучения постановки разл. промыслов, лесного дела, мелиорации и т.д., в т.ч. в Италию, Швейцарию, Францию (1897, 1902-04). С 1902 надв. сов. В кон. 1905 вышел в отставку.

В 1896 из-за недостатка средств переехал в Гатчину (оставался там до 1904), где пережил смерть троих сыновей (от скарлатины); там же его настиг религ. кризис (см. письма Розанову).

Важнейшую роль в творч. биографии Р. сыграло знакомство с Розановым: по прочтении его работы "Легенда о Великом инквизиторе..." Р. послал ему пространное письмо (11 сент. 1891), следствием к-рого и явились многолетняя переписка и дружба (в 1893 они стали коллегами по Деп. ж.-д. отчетности и соседями по дому).

Письма Р. к Розанову содержат острые и ориг. суждения: сам адресат трижды повторял в своих соч. (первый раз еще при жиз-ни Р., в "Уединенном" -- см. в кн.: "О себе и жизни своей", с. 109). что он знал только трех людей умнее или даровитее себя -- Ф. Э. Шперка, о. Павла Флоренского и Р. Р. пытался внушить Розанову нек-рые свои идеи (свое понимание истинного православия, мысли о том, что именно "низкие" стороны жизни человека -- еда и половой инстинкт -- лежат в основании его смирения перед Богом, и т.д.), надеясь сделать Розанова их проводником; упрекал его в недостаточной начитанности. Вместе с тем, "назидая" Розанова учительским томом, понимал превосходство его как писателя: "Ну, не нахальство ли? Какой-то полторо-вершковый Рцы учит, смеет поучать трехсаженного Розанова?" (РГАЛИ, ф. 419, л. 14]). Несколько скептически в письмах Розанову Р. отзывался о H. H. Страхове как мыслителе, крайне резко о кн. В. П. Мещерском и неприязненно о К. Н. Леонтьеве (при всем своем эстетизме, настоящей красоты он, по мнению Р., не понял и "не шел далее красивости": это "огромный ум, но болезненно-извращенный", и позицию его можно свести к формуле "декоративный консерватизм" -- там же, л. II). Письма Р. пестрят латинизмами и церковнославянизмами: в их стиле назидательность сочетается с вольностью выражений. Розанов ценил их и намеревался издать со своими комментариями, о чем свидетельствуют его пометы на письмах Р. (там же, л. 210); ответные письма Розанова не найдены.

Дружба с Розановым временами омрачалась взаимным ожесточением (см. злое письмо Р., адресов. ему 16 июля 1900 -- РГАЛИ, ф. 419, л. 205, 206); из наиб. жестких выступлений Розанова в адрес Р. -- ст. "Среди людей "чисто русского направления"" (РСл, I 1906, 24 нояб.), где он дает карикатурный портрет Р., не называя его имени: "Все силы его, весь ум, знание света и человеческих отношений и были направлены к тому, чтобы... разрешить проблему, бесчестную в самом основании, как устроить и устроиться так, чтобы можно было и ничего не делать -- и сладко есть, не работать -- и получать".

В своем интересе к некоторым темам ("семитич. мироошущение", метафизика пола, проблема брака и др.) Р. совпадал с Розановым [см. сб. "Сущность брака. Обмен мыслей между Н. П. Аксаковым, "Мирянином", В.В. Розановым, "Рцы" (И.Ф. Романовым), протоиереем Александром У<стьин>ским и С. Ф. Шараповым..." (М., 1901); ряд мат-лов сб-ка Розанов включил в свою кн. "В мире неясного и нерешенного" (1901)], иногда опережая его в постановке вопросов. Так, в ст. "Число" ("Рус. труд", 1898, No 7) он сформулировал противоположность "семитич." и "арийской" картины мира.

Полагая, что в основе Ветхого Завета лежит категория числа, Р. выводил отсюда идею единобожия, множественности тварного мира ("плодитесь и размножайтесь"), долголетия. Ветхозаветная глухота к категории лица, лежащей в основании христианства, объясняет, по мнению Р., и Книгу Нова, когда Бог вместо утраченных детей дает их Иову "вдвое больше того". По вопросу брака склонялся к идее поддержания семейной церкви ("путь Марфы") (ст. "Брак и святые отцы" -- "Рус. труд", 1897, No 23/24; перепечатана в сб. "Сущность брака").

Идейный путь, проделанный Р. за три десятилетия его лит. деятельности, был достаточно сложен. Начав со славянофильства, он постепенно разочаровывается в нек-рых аспектах славянофильской доктрины (преим. социальных и политических). В 1894 в ст. "Итоги" ("Гражданин", 1894, 19, 21 сент., 5, 15, 21 окт.) он выступает за пробуждение производит, сил страны, ставя России в пример Америку "с ее беспредельной инициативой, широкой I свободой творчества, благодетельной конкуренцией" (19 сент.). В кон. 1890-х гг. Р. констатировал "малое соответствие" "мечтательного" и отвлеч. славянофильского идеала Хомякова реальности "многогрешного земного бытия", упрекал его в том, что "фактически существовавшим" католичеству и протестантству он противопоставил "единую церковь", исторически не бывшую ("Рус. труд", 1898, No 1, с. 17). Слабость славянофилов Р. видел и в том, что свой "идеал, может быть утопию", они "противопоставляли текущей действительности "гнилого запада"", тем самым "невольно, бессознательно" "усыпляя русскую совесть", в то время как периоды рус. истории с менее "славянофильскими" чертами "всегда были даровиты, деятельны и осязательно плодотворны" I ("Червоточина истории", с. 28, 30, 29; см. также ст. "Жнец" "Россия", 1908, 11 июля). Еще более усложняется оценка наследия славянофилов в ст. "А. С. Хомяков как богослов" (НВ, 1910, 23 сент.), "И. С. Аксаков" ("Россия", 1911, 27 янв.): "...реальная жизнь в ее практич. путях" не оставила "ни одного живого места" в построениях И. Аксакова, но оправдалось его "пророчество о нашем пути к неминуемому духовному банкротству".

Оставаясь по преимуществу публицистом, Р. написал ряд статей о лит-ре и иск-ве; наиб, зрелые появились в модернистских ж-лах "Мир иск-ва" и "Новый путь". Несмотря на то что темы, волновавшие Р., во многом совпадали с розановскими, так что его даже называли в ред. "Мира иск-ва" "маленький Розанов" (Пернов, с. 212), в их разработке он был вполне самостоятелен. В ст. "Нагота рая. Теория эстетики" (МИ, 1903, No 3, 4) и заметке "Нагота на выставках" (Хроника "Мира иск-ва", 1903, No 9) он говорит о "божественной", "целомудренной" наготе антич. скульптуры и живописи Возрождения: идеальный образ "плотского" не противоречил религ. восприятию мира, тем более что др.-греч. скульптор как бы изображал человека до грехопадения. В "Наготе рая" Р. раскрывает понятие об идеале как "потенции бытия, к-рая... с неизбежностью смерти будет в самой действительности реализована" (с. 213-214). Близкая тема разработана Р. и в ст. "Рембрандт" (НП, 1903, No 11) -- редкой по тонкости прочтения творчества художника и его толкований; наряду с попыткой восстановить идейный путь Рембрандта, Р. касается в ней проблемы метафизики пола, "семитич." и христ. мироощущения, вопросов христ. брака и аскетизма, философии "мировых потенций" и их воплощений.

Непризнанность и неуслышанность подвигли Р. задуматься о собств. издании: в 1904 он стал создателем "автожурнала" "Летописец" (первонач. назв. "Гатчинский отшельник"), иллюстрированного графикой Рембрандта (изд. просуществовало год), где печатал небольшие статьи Розанова, письма И.С. Тургенева, свою переписку с Гиляровым-Платоновым, а также мат-лы на полит., пед. и науч. темы, сопровождая подборки афоризмов именитых писателей собств. краткими импрессионистич. размышлениями. Розанов в некрологе скажет об этом детище Р.: нельзя забыть его "Летописца", "с картинками, пустяками и глупостями -- главного "сокровища" его литературного сердца. Он издавал его, почти секретно от всех, и печатал что-то в семидесяти экземплярах, за недостатком подписчиков, читателей и денег. Скорбел, нуждался -- и все-таки печатал".

Последним отд. изданием Р. стал сб. статей "Червоточина истории" (СПб., 1906), включивший его письма-статьи к Шарапову по широкому кругу вопросов, а также иссл. "Правящий механизм во Франции", где наряду с обличением "язвы" бюрократии как "класса" Р. попытался вскрыть сущность совр. бюрократии, призывал к ее реформированию и привлечению к бюрократич. управлению талантливых людей, независимо от нац. и социального происхождения, как это сложилось в Англии. В сер. 1900-х -- нач. 1910-х гг. сотрудничал в газетах "Россия" (1905, 1907-09, 1911-13), "Слово" (1904-1906), "Новое время" (1910), "С.-Петерб. вед." (1909, 1911), как всегда высказываясь на самые разнообразные темы, вплоть до метеорологии и фотографии, к-рой он увлекался. Заметного влияния на умы современников, о чем мечтал Р., его публикации не имели.

Посмертную характеристику Р. дал в некрологе Розанов: "Он отличался необыкновенно сильным и проницательным умом, обширной начитанностью в литературе, истории и богословии, но эти качества, которые могли бы выдвинуть его в первые ряды публицистической литературы, сопровождались слишком капризной и оригинальной формою выражения, формою письма, которая была очень хороша "на любителя", но сыграла роковую роль в признании его вообще читающим обществом".

Др. произв.: брошюра ""Севильский цирюльник". Опера Россини. (Опыт комм. нескольких тактов музыки)" (СПб., 1912); статьи: "Еще о судьбе Пушкина" (МИ, 1900, No 1/2), "Две скорби" (МИ, 1901, No 4), "Золя и Рим" (МИ, 1902, No 11).

Письма: В. В. Розанову 1893-94 -- "Нов. ж-л", 1985, No 159; то же. с исправлениями и доп. -- "Лит. учеба", 2000, кн. 4 (публ. и вступ. ст. С. Р. Фелякина; с. 117 -- год рождения**).

Лит.: Перцов; Ист. записка имп. лицея цесаревича Николая за XXX лет.... М., 1899 (ук.); Розанов В. В., Еще о смерти Пушкина. -- МИ, 1900, No 7/8; его же, О себе и жизни своей. M., 1990 (ук.); его же. Сахарна, М., 1998 (ук.); его же. Апокалипсис нашего времени, М., 2000 (ук.); Лит. процесс и журналистика (2, ук.); Николюкин A. H., В. В. Розанов. М., 2001, с. 136. 138-39, 161, 176, 339; Фатеев В. А., С рус. бездной в душе. Жизнеописание В. Розанова, СПб.-Кострома, 2002 (ук.); ЛН, т. 85, с. 362. * Некрологи, 1913: НВ, 22 мая (В. В. Розанов; указан 1857 г.р.); ИВ, No 7. Масанов (указано 9 псевд.; всего насчитывалось свыше 60).

Архивы: РГАЛИ, ф. 419, оп. 1, No 616 (120 писем В. В. Розанову); ИРЛИ. Р. III, оп. 2, No 1431-52 (22 письма П. П. Перцову); ф. 540, оп. 2, д. 1582 (прошения о пособиях в 1911-12, автобиогр. сведения, в т. ч. о псевдонимах и семейном положении); РНБ, ф. 847, No 470 (15 писем Н. П. Гилярова-Платонова к Р.); РГИА, ф. 381, оп. 29, 1 разр., д. 18340 (о переводе Р. из Гос. контроля в Мин-во земледелия и гос. имуществ; док-ты 1893-1915 гг., вкл. ф. с. 1907 г.*); ф. 565, оп. 14, д. 116, 117; ф. 776, оп. 8, д. 1698 (об изл. ж. "Летописец". 1903-04) [справка Л. М. Сесёлкиной]; ЦИЛМ, ф. 233, оп. I, д. 256, л. 4, 21 (об окончании Катков. лицея; о службе при Мин-ве земледелия и гос. имуществ) [справка В. В. Александровой].


С. Р. Федякин. Н. П. Разин.


Русские писатели. 1800--1917. Биографический словарь. Том 5. М., "Большая Российская энциклопедия", 2007