# Избранные стихотворения

Морис Роллина

Безмолвие ("Безмолвие -- это душа вещей...")

Библиотека ("Я приходил туда, как в заповедный лес...")

Богема ("Последний мой приют -- сей пошлый макадам...")

Приятель ("Одетый в черное, он бледен был лицом...")

Перевод Иннокентия Анненского (1904).

## Морис Роллина. Избранные стихотворения


Безмолвие

(Тринадцать строк)

Безмолвие -- это душа вещей,

Которым тайна их исконная священна,

Оно бежит от золота лучей,

Но розы вечера зовут его из плена;

С ним злоба и тоска безумная забвенна,

Оно бальзам моих мучительных ночей,

Безмолвие -- это душа вещей,

Которым тайна их исконная священна.

Пускай роз вечера живые горячей, --

Ему милей приют дубравы сокровенной,

Где спутница печальная ночей

Подолгу сторожит природы сон священный...

Безмолвие -- это душа вещей.

Лето 1898

Каменец

Четыре автографа в ЦГАЛИ, один под фр. и рус. загл., с датой и пометой рукою Анненского вверху листа: "Лето 1898 г Каменец", другой -- с датой: 1901. Так как текст в "Тихих песнях" совпадает с автографом 1898 г., принимается его дата.

Впервые -- в книге Ник. T--о. Тихие песни. С приложением сборника стихотворных переводов "Парнасцы и проклятые". -- СПб.: Т-во художественной печати, 1904. -- С. 72. в разделе "Парнасцы и проклятые".

Библиотека

Я приходил туда, как в заповедный лес:

Тринадцать старых ламп, железных и овальных,

Там проливали блеск мерцаний погребальных

На вековую пыль забвенья и чудес.

Тревоги тайные мой бедный ум гвоздили,

Казалось, целый мир заснул иль опустел;

Там стали креслами тринадцать мертвых тел.

Тринадцать желтых лиц со стен за мной следили.

Оттуда, помню, раз в оконный переплет

Я видел лешего причудливый полет,

Он извивался весь в усильях бесполезных:

И содрогнулась мысль, почуяв тяжкий плен, --

И пробили часы тринадцать раз железных

Средь запустения проклятых этих стен.

Впервые -- в книге Ник. T--о. Тихие песни. С приложением сборника стихотворных переводов "Парнасцы и проклятые". -- СПб.: Т-во художественной печати, 1904. -- С. 103. в разделе "Парнасцы и проклятые".

Богема

Последний мой приют -- сей пошлый макадам,

Где столько лет влачу я старые мозоли

В безумных поисках моей пропавшей доли,

А голод, как клеврет, за мною по пятам.

Твоих, о Вавилон, вертепов блеск и гам

Коробку старую мою не дразнят боле!

Душа там скорчилась от голода и боли,

И черви бледные гнездятся, верно, там.

Я призрак, зябнущий в зловонии отребий,

С которыми сравнял меня завидный жребий,

И даже псов бежит передо мной орда;

Я струпьями покрыт, я стар, я гнил, я -- парий.

Но ухмыляюсь я презрительно, когда

Помыслю, что ни с кем не хаживал я в паре.

Впервые -- в книге Ник. T--о. Тихие песни. С приложением сборника стихотворных переводов "Парнасцы и проклятые". -- СПб.: Т-во художественной печати, 1904. -- С. 106. в разделе "Парнасцы и проклятые".

Приятель

Одетый в черное, он бледен был лицом,

И речи, как дрова, меж губ его трещали,

В его глазах холодный отблеск стали

Сменялся иногда зловещим багрецом.

Мы драмы мрачные с ним под вечер читали,

Склонялись вместе мы над желтым мертвецом,

Высокомерие улыбки и печали

Сковали вместе нас таинственным кольцом.

Но это черное и гибкое созданье

В конце концов меня приводит в содроганье.

"Ты -- дьявол", -- у меня сложилось на губах.

Он мигом угадал: "Вам боженька милее,

Так до свидания, живите веселее!

А дьявол вам дарит Неисцелимый Страх".


---------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Посмертные стихи Иннокентия Анненского. Пг., 1923. Источник: И. Ф. Анненский. Избранные произведения. -- Л.: Художественная литература, 1988. -- С. 235--237.