# Робеспьер и женщины

Максимильен Робеспьер

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 11.

## II. Исторические новости.


## Робеспьер и женщины


Всем и каждому известно, что самые отъявленные злодеи, раз только они могут считаться "интересными", пользуются необыкновенным успехом у женщин. Так было во все времена. Фра-Диаволо и Ринальдо Ринальдини были горячо любимы красавицами, Дон-Жуан и Цезарь Борджиа тысячами разбивали женские сердца и не знали счета победам в царстве Амура, который так слепо расточает свои дары.

Максимилиан Робеспьер -- этот олицетворенный тиран, кумир, боготворимый парижскими санкюлотами, пе составляет исключения из того правила, о котором мы говорили. Он, чье имя одно уже вызывает у пас представление о смертельном ужасе и потоках крови, человек, которому доставляло величайшее удовольствие отправлять на гильотину своих возлюбленных сограждан обоего пола, также был идеалом в глазах многих французских женщин. И он не только вызывал к себе восхищение у своих современниц, во находил у них искреннее, подчас -- горячее чувство. А между тем этот человек, возвысившийся из никому неизвестного адвоката в Аррасе до степени первой исторической фигуры своего времени, менее всего мог назваться красивым. В нем даже не было- признаков и той силы, правда -- грубой, но. производившей несомненное впечатление на окружающих, какой отличался его лучший друг, а впоследствии -- заклятой враг Дантон, этот воплощенный Геркулес французской революции, с затылком, как у быка, широкой грудью и громоподобным голосом. При небольшом росте, у Робеспьера было длинное, узкое, изъеденное оспинами лицо болезненный, поблекший цвет кожи, сквозь которую еще просвечивались зеленоватые жилы, острый нос, большой рот и серые беспокойно бегавшие глаза. Такая невыгодная внешность не давала, конечно, Робеспьеру никаких оснований рассчитывать на личную привлекательность в глазах женщин. К тому же он никогда не смеялся, а только скалил как-то зубы, иногда как будто заискивая в собеседнике, но всегда одинаково неприятно. В разговоре Робеспьер постоянно стеснялся, нервно грыз себе ногти, подергивал плечами и шеей и махал руками. В общем он производил прямо-таки отталкивающее впечатление -- и тем не менее принадлежал к числу счастливцев, явно покровительствуемых богом любви.

Все современники страшного диктатора Революции единогласно свидетельствуют, что Робеспьер отличался большой умеренностью в пище и питье, и распущенность людей, вроде Мирабо или Дантона, была совершенно чужда его натуре: не он увлекался женщинами, а они -- им. По-видимому, одну только женщину и любил Робеспьера горячею и верною любовью: это была Элеонора Дюплэ, одна из дочерей его домохозяина, столяра Дюплэ. Почитатели диктатора почему-то называли ее Корнелией, а в среде врагов его она слыла под презрительной кличкой "девицы со стружками". Когда Робеспьер поселился у Дюплэ, то Элеоноре было 25 лет; судя по дошедшему до нас портрету ее, она была видной, красивой девушкой с довольно резкими чертами лица. Хотя Робеспьер и избрал себе в спутницы жизни Элеонору, ио это нисколько не мешало и трем другим дочерям столяра открыто ухаживать за возлюбленным их сестры. Особенно нежным вниманием пользовался он со стороны своей будущей тещи, госпожи Дюплэ, которая берегла Робеспьера, как зеницу ока, и собственноручно за ним ухаживала, когда тот лежал больным. Удивительно, что за мирную идиллию представляла собою жизнь этого страшного человека в домашнем кругу семьи столяра! Даже в те дни, когда Робеспьер достиг апогея своей славы и неограниченно распоряжался судьбами Республики, он не упускал случая, как только выдавался свободный вечер, пойти прогуляться с мадам Дюплэ и ее дочерьми, в сопровождений своего любимого датского дога Вуэ по Елисейским Полям или в сад Марбэф. Там вся компания любила смотреть на маленьких савояров, которые показывают мартышек и других зверьков; среди таких мальчуганов Робеспьер слыл под именем "доброго барина". За три года, пока он жил в семье Дюплэ, ему едва ли случилось, раз пять пообедать вне дома. Обыкновенно после обеда все домашние собирались в салоне у Робеспьера.; там дамы принимались. за какое-нибудь рукоделье, а он читал им вслух отрывки из сочинений Вольтера, Руссо, Расина или Корнеля. По четвергам у госпожи Дюплэ бывал приемный день и, понятно, редкий прием обходился без присутствия диктатора. Большей частью кто-нибудь садился за инструмент, а Робеспьер, которому тщеславие его никогда не давало покоя, принимался с пафосом декламировать стихи своих любимых поэтов. Горе было несчастному, который осмелился бы не приветствовать аплодисментами талантов декламатора. Достаточно было одного знака с его стороны, чтобы Сансон, этот страшный "monsieur de Paris" -- парижский палач -- приступил к своему делу...

Впрочем по Робеспьере готовы были вздыхать дамы не только средних сословий, но и высших кругов общества. Еще в Аррасе одна знатная пожилая дама, в пользу которой ему случилось выиграть процесс, во всеуслышание заявила в суде: "Это -- сущий ангел, и поэтому ему, наверно, суждено здесь, на земле, быть обманутым злыми людьми и стать их жертвою". Вот по истине, можно сказать: святая простота!.. И сам Робеспьер далеко не относился безразлично к фимиаму, воскурявшемуся ему женщинами. Об этом может свидетельствовать следующий мадригал, сочиненный, им ещ в самом намале его общественной карьеры, в те времена, когда он только начинал приобретать некоторую известность в своем родном городе. 5ИЧто бы ни говорили тебе люди и твое зеркало, юная, прекрасная Офелия, лучше всего, верь мне,-- это быть красивой и не сознавать своей красоты, а потому всегда свято храни свою скромность. Заботься постоянно о том, чтобы поддержать власть твоих чар над людьми: чем больше ты будешь думать, что тебя недостаточно любят, тем вернее ты привлечешь к себе сердце!"

В числе поклонниц Робеспьера, питавших к нему настоящий культ, были и весьма образованные женщины, занимавшие высокое общественное положение. Впрочем такое всеобщее положение со стороны дам скорее повредило Робеспьеру, чем принесло ему пользы, так как в конце концов это положение женского кумира делало его несколько смешным, а во Франции, как известно, быть комичным -- это верное средство погубить себя в глазах общества.

В феврале 1794 года в Париже внезапно распространился слух, что Робеспьер находится в связи с одной предсказательницей. Она называлась Катариной Тэо, но враги диктатора не преминули переиначить ее имя на манер греческого "Теос" и стали называть пророчицу Божьей Матерью. Эта сумасбродная мечтательница тоже питала горячие симпатии к Робеспьеру, которому, по ее предсказаниям, суждено было иметь великое -будущее и положить начало новому политическому и моральному строю общества. Диктатору, конечно, при его тщеславии и суеверности, подобные пророчества приходились как нельзя более по сердцу. К ревностным поклонницам Катарины Тэо принадлежала между прочим некая госпожа де Сент-Амарант, которая держала довольно известный салон в доме, где некогда жил философ Гельвеций. Она и ее дочь -- обе славились своей красотой, и мадам де Сент-Амарант вечно была озабочена тем, чтобы салон их посещался наиболее блестящими представителями парижского общества. Она постаралась между прочим сблизиться и с Робеспьером, и ей удалось искусной лестью завлечь к себе диктатора, так что тот стал показываться в ее доме и через ее посредство сошелся с предсказательницей Тэо. Для последней эта связь имела самые дурные последствия: когда она была арестована, по проискам врагов Робеспьера, то у ней нашли, между прочим, письмо, где она называла диктатора своим дорогим сыном. Тэо увлекла за собою к гибели и всю семью Сент-Амарант.

Здесь-то и обнаружилось все малодушие ее обольстителя. Желая отклонить от себя всякое нарекание в том, что он выступает защитником несколько подозрительных женщин, Робеспьер и пальцем не пошевелил для того, чтобы спасти этих несчастных, гибели которых добивались его противники, видя в этом лишь средство открыть наконец у него самого уязвимое место. Когда Фукье-Тэнвилль, прославленный публичный обвинитель революционного суда, увидел, как бодро взошла на позорную колесницу госпожа де Сент-Амарант с своей цветущей девятнадцатилетней дочерью, то он цинически воскликнул: "Взгляните, пожалуйста, до чего дерзки эти женщины! Право, стоит пойти к эшафоту посмотреть, сохранят ли они там свой дерзкий вид, -- хотя бы мне пришлось из-за этого прогулять обед!"

На ряду с такими представительницами "вечно-женственного" элемента, и женщины противоположного типа, "женщины революции", также поклонялись Робеспьеру, как кумиру. Особенно много было его почитательниц среди членов таких союзов, как: "Братство обоих полов", "Братство республиканских женщин", и т. п. Все они превозносили до небес каждое слово диктатора, да это и вполне понятно, так как его сладкие речи о любви, браке, материнстве, воспитании, и т. д. как нельзя лучше оправдывали распущенные наклонности этих безумных вакханок революционного периода.

Историческая верность требует однако упомянуть, что были и благородные женщины, которые, несмотря на ужас внушаемый всем Робеспьером, имели мужество протестовать против кровавого режима тирана. 13 декабря 1793 года несколько таких женщин предстали пред Конвентом и ходатайствовали об освобождении из заточения их мужей. Однако у льстивого лицемера в ответ несчастным нашлись только прекрасные слова, одни высокопарные фразы. "Женщины", -- говорил он: -- "это имя вызывает в душе дорогие человеку, высокие мысли! Супруги! -- это слово пробуждает сладкие чувства в сердцах всех друзей человечества! Но разве вам, женам, не надлежит быть в то же время и .республиканками? Или: звание это не налагает на вас никаких обязанностей? Неужели ради того, чтобы быть добрыми женами, республиканкам вади отрекаться от своего долга гражданок? Нет, добродетельным и проникнутым респу- бликанским)╝ принципами супругам следует идти совсем другими путями! Они должны решительно и беззаветно следовать за теми, кто истинно предан интересам народа!.." Те несчастные, которые решились внять этим лукавым советам, не много увидели для себя доброго. Когда мать Люсили Демулен обратилась к Робеспьеру, надеясь вымолить через него помилование своей дочери, то он не дал ей никакого ответа и не сделал решительно ничего для спасения этой цветущей жизни.

Робеспьера едва не постигла та же участь, что и Марата -- умереть от женской руки. В роли Шарлотты Корде. выступила в этом случае некая Цецилия Рено. Это была совсем еще молоденькая наивная девушка, по происхождению -- из среднего сословия. 23 мая 1794 года она явилась на квартиру к Робеспьеру с намерением, по ее словам, "посмотреть, как выглядит из себя тиран". Так как у неосторожной девушки найдены были в ридикюле деа небольших ножика, то Робеспьер воспользовался случаем выставить себя в роли мученика за свободу. Этот незначительный инцидента он поспешил раздуть в крупное преступление политического характера и напыщенным тоном восклицал. "На этих кинжалах, которые обагрены кровью мучеников за Революцию и отточены были против нас, клянемся мы, что все, преступные граждане будут истреблены до последнего!.."

Разумеется, бедной ,,преступнице" вместе с ее родителями пришлось взойти на эшафот. Один из тех, кому выпало на долю встретить смерть одновременно с нею, некто Ламираль, осужденный за покушение на убийство Колло дЭрбуа, сказал во время пути их на казнь, обращаясь к Цецилии, которая горячо молилась: "Ты хотела видеть тирана? Взгляни вокруг!" -- и он показал на толпившихся кругом санкюлотов: -- "вот тысячи тиранов пред тобою!"

Женщины-санкюлоты, эти существа, утратившие человеческий образ, которых вечно превозносил Робеспьер, повернулись к нему спиною, как только совершилось его падение, и не задумались забросить грязью своего недавнего кумира. Когда позорная колесница, на которой низвергнутого диктатора, всего пораненного с раздробленной челюстью, везли к месту казни, поравнялась с домом Дюпле,, то шествие осужденных было остановлено разнузданной толпой савкюлоток. С дикими криками радости принялись они плясать вокруг колесницы, а какой-то подросток, подняв шпагу, омоченную в человеческой крови, стал обрызгивать кровью стены дома, где жил Робеспьер. Тот с содроганием ужаса закрыл глаза.

Так разыгрался последний акт трагедии, пережитой Робеспьером, среди демонических выходок женщин, недавно еще боготворивших всесильнаго диктатора...


("Neues Wiener Journal", 17 сект. 1912 г.).


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 11.