# На рассвете времен

Чарльз Робертс

Мир до человека

## Чарльз Робертс


## На рассвете времен. Мир до человека


Пещера чудовищ: Забытая палеонтологическая фантастика. Том II.

Б.м.: Salamandra P.V.V., 2013

(Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. VI).


На стоячей воде точно плавала спокойная голова с лошадиной мордой, с широким носом, с бугорками, вместо ушных раковин, и громадными круглыми глазами, кроткими, но немного тревожными.

И немудрено, что животное беспокоилось. Оно недавно попало в этот затон, и в нем появились незнакомые ему, страшные создания. Но мели поросли здесь так густо, а стоячая вода так нравилась ему, что пришельцу не хотелось уходить.

Время от времени, когда в виду появлялось новое чудовище, неуклюжая голова с удивлением поднималась на десять или пятнадцать футов, покачиваясь на длинной шее, похожей на столб, чтобы лучше рассмотреть новоявившегося, потом медленно опускалась на воду.

Вода была почти свежа, потому что этот залив наполнялся большой медленной рекой, которая текла из сердцевины континента. На противоположном плоском берегу виднелся только бесконечный бледно-зеленый лес исполинских тростников, ближайший же берег окаймляла стена отвесных утесов. Отмель между берегом и этими утесами одевали громадные древесные папоротники, тростники и пальмы. Там и сям на скалах сидели большие странные существа с удивительными зубчатыми спинами, похожие на тех птиц, которые снятся в кошмарах. Одно из этих созданий медленно летело со стороны моря; его крылья в восемнадцать футов в размахе не были крыльями птицы; скорее они походили на крылья летучей мыши. На сгибах сидели страшные когти; его ноги были ногами ящерицы.

Голова поднялась из воды и с любопытством посмотрела на ящерицу-птицу, впрочем, без большого страха.

А между тем это летучее создание было страшно: оно махало крыльями судорожно и резко. На высоте футов двадцати над стоячей водой летучая ящерица остановилась. Ее громадные, круглые глаза, казалось, не заметили странной головы, наблюдавшей за ней с поверхности воды; вдруг с хриплым отрывистым криком она покачнулась в воздухе и бросилась на гигантскую голову, лежавшую на воде.

Как ни было быстро это неожиданное нападение, но нападающий ударил только вспененную воду. Голова исчезла с быстротою молнии. Громадная птица-ящерица или была слишком рассержена, или недостаточно умна, чтобы объяснить это явление. Она снова взлетела на воздух, скрипя своими, похожими на клюв, челюстями, и стала кружить над поверхностью, ожидая нового появления, по-видимому, безобидной головы.

И действительно, голова не только снова поднялась на большой высокой шее цвета кожи, но и взвилась высоко в воздухе. Теперь ее большие спокойные глаза сверкали злобой. Плоские лопатообразные челюсти широко раскрывались. Голова ухватила врага за начало хвоста и, несмотря на его крики и быстрое биение крыльями, потащила вниз. На поверхности воды началась судорожная борьба, широкие крылья ушли под воду.

Несколько минут вода кипела и пенилась, маленькие вол-ночки набегали на отмель, а владелец, по-видимому, безобидной головы, тащил своего врага и давил его среди водяных трав, там, на дне. Мало-помалу пена слегка окрасилась в багровый цвет и измятое изуродованное тело большой птицы-ящерицы всплыло. Владелец странной головы ее не съел: он питался только нежными травами. Тело все еще содрогалось; громадные, темные сломанные крылья в легких судорогах распростерлись на поверхности.

Но недолго они оставались здесь. Кругом закипела вода, и множество внимательных зрителей борьбы, кипевших кругом, толпой накинулось на добычу. Жадные рыбообразные чудовища, полу-дельфины, полу-аллигаторы раздирали жертву, дрались, поедали друг друга.

Как только началась эта борьба, мрачные фигуры, сидевшие на красных скалах, заволновались: они поднимали высокие плечи, наполовину распуская жесткие драпировки своих крыльев. Увидев, что их товарищ обессилен, летучие ящерицы с резкими криками закружились над зелеными вершинами пальм и перистых каламарий. Кружась, они собрались над местом страшной последней борьбы, и то одна, то другая из них падала и кусала череп или морду озабоченных рыб-хищников своим режущим клювом. Многие из водяных хищников, обессиленных этими ударами, были разорваны своими же товарищами.

А на расстоянии футов пятидесяти ближе к берегу лежала на поверхности безобидная голова, вызвавшая кровавую расправу, смотря недовольными, удивленными глазами. Медленно поднялась она снова футов на десять над водой, точно желая лучше рассмотреть бой, потом опять опустилась и исчезла в воде.

И вот сильно возмущенная вода на протяжении сотни футов начала двигаться к берегу; скоро поднялась целая гора -- спина цвета кожи; наконец, колоссальная фигура, перед которой слон показался бы крошкой, вылезла на отмель.

Тело этого изумительного создания было раза в четыре больше тела самого большого слона. Оно опиралось на громадные ноги, похожие на колонны, и наклонялось к передним лапам. Его шея походила на шею жирафы, но длиной была более двадцати футов и сливалась с маленькой головой; хвост, чудовищно толстый в основании, мало-помалу сужался и кончался тоненькой веревочкой. Он тянулся футов на пятьдесят.

Выйдя на берег, животное подобрало этот колоссальный хвост, свернуло его полукругом на боку, может быть, для того, чтобы его нежный конец не сделался добычей какого-нибудь незначительного, но ловкого мародера.

Несколько времени колосс (это был один из динозавров, или страшных ящериц, известных под названием диплодоков) стоял на всех четырех лапах, вытягивая извилистую шею во все стороны. То тут, то там он срывал охапки нежной травы, покрывавшей пространство между стволами папоротников и пальм. Место нравилось ему; оно было удобно. Правда, целые рои свирепых насекомых-москитов невероятного размера и чудовищно больших жалящих мух, стремившихся положить яйца в его мягкую кожу, беспокоили великана. Но своей длинной, жирафообразной шеей он защищался от них и легким движением хвоста беспрестанно сгонял насекомых с любого места своего громадного тела.

Между тем на воде все затихло. Птицы-ящерицы улетели. В тишине раздался страшный треск ветвей, который смешивался с криками. Изумленный диплодок сел на задние лапы, как кенгуру, опираясь на корень своего хвоста. В таком положении его голова, поднятая на сорок футов над уровнем земли, смотрела сверху на все, за исключением самых высоких деревьев. Он смотрел, увидел нечто -- и в его круглых глазах, похожих на блюдечки, мелькнула тревога.

Пролагая себе дорогу между деревьями, ломая древовидные папоротники, мчалось животное, похожее на него самого, но вполовину меньше и с более короткими шеей и хвостом. Оно было в ужасе; его преследовал, прыгая как исполинский кенгуру, динозавр, с хвостом, как у ящериц, с такими же задними ногами, с четырехугольной сильной головой, с челюстями, усаженными клыками, со страшными, раздирающими когтями на передних коротких лапах.

Это было существо другого вида, чем травоядный диплодок. Животное принадлежало к страшной семье динозавров, плотоядных. Массивный игуанодон, несшийся перед ним и бывший в три раза больше его, имел основание бояться хищника, как корова боится волка.

Через мгновение преследователь и намеченная жертва выбежали на открытое пространство недалеко от диплодока. Страшным скачком, с свирепым криком, преследователь кинулся на шею игуанодона, повалил его на землю, где он распростерся с хриплым воплем, нелепо размахивая своими кожистыми отростками на неуклюжих лапах. Победитель перегрыз ему горло.

Диплодок смотрел сверху на эту сцену. Правда, животные были незначительны по размеру, но в меньшем из них чувствовалась такая лютость, которая ужаснула его тупое сердце. Внезапно слепая злоба охватила маленький, неразвитой мозг диплодока. По-прежнему с полу-свернутым хвостом он наклонился; его тело задрожало; и потом, как пущенная стрела, кинулось вперед. Хвост (а он весил, по крайней мере, тонну) ударил и победителя и жертву уничтожающим ударом, подтянул к ногам колосса.

Исполин наступил на них, с яростью начал давить лапами и скоро превратил оба тела в бесформенную массу. Потом стал медленно пятиться к воде, ушел туда, где росли самые густые водоросли, и опять весь спрятался под поверхность, оставив наружу только свою маленькую голову.

Но недолго картина оставалась мирной. Ужасная раздавленная масса, вся кровавая, привлекла живых существ. В разных местах послышался треск, появилось множество прыгающих кенгуруобразных плотоядных. Тут были и побольше, и поменьше -- футов от десяти до восемнадцати-двадцати; все динозавры переглядывались враждебно, с завистью. Однако при виде достаточного количества пищи, они с хриплыми криками накинулись на добычу.

Над этой кишащей толпой появились две большие тени, постояли с мгновение вверху, потом две ящерицы-птицы упали в самую середину груды; с дикими криками, с полуприподнятыми крыльями они раздавали удары страшными клювами и, наконец, завладели пиршеством. Другие непрошеные гости выскочили из чащи -- и скоро от угощения осталось только два скелета, отчасти разбитые и уничтоженные. Во время окончательной свалки погиб и был уничтожен один из меньших застольных товарищей.

По окончании пира все разбежались. На месте остались только две летучие ящерицы. Они молчаливо били по костям скелетов своими железными клювами, пожирая остатки пира.

Когда все стихло, диплодок пошел снова пастись. Нужно было много пищи, чтобы наполнить этот большой желудок. Когда же исполин наелся, он спокойно пошел спать, совершенно скрывшись под водой и положив голову на маленький островок из истлевших камышей.

Когда колосс проснулся от своей дремоты, солнце уже было на половине пути к закату, и отмель ярко горела в послеполуденном свете. Все погрузилось в тяжелое молчание. В сонном мозгу диплодока мелькнула мысль, что ему нужно пойти и покупаться в восхитительной теплоте. Но едва он двинулся, как его бдительный взгляд снова уловил движение в лесу; он опять поспешил спрятаться под воду.

На берегу показалось животное еще необыкновеннее его самого. Новый пришлец был тридцати пяти футов в длину, и его тяжелое тело опиралось на такие короткие и согнутые ноги, что он полз, почти касаясь животом почвы. Его маленькая голова, опущенная к земле, походила на голову ящерицы с плоским черепом; его рот заходил дальше глупых глаз. От затылка начиналась оборонительная броня. По всей громадной арке спины до задних ляжек и до половины толстого хвоста бежал ряд громадных стоячих плоских роговых пластин с остроконечными концами и заостренными краями. Самые большие из этих пластин прикрывали центр спины, поднимались каждая на три фута и были почти такой же ширины. Там, где меньшие пластины кончались -- на середине хвоста, они заменялись восемью громадными, заостренными в иголки шипами, сидевшими попарно; главная пара имела около двух футов длины. Кожа чудовища была покрыта чешуей и роговыми выпуклостями, ярко окрашенными в черный, желтый и зеленый цвет; благодаря этому, его странное тело было мало заметно среди резких теней и пятен света в зарослях папоротников, служивших его жилищем.

Исполин диплодок нервно задвигался и попятился от него, когда новый пришлец, казалось, решил подойти к воде.

Но и новый посетитель не был спокоен... Его тревога скоро объяснилась. Огромными прыжками за ним неслись два динозавра, которые не нравились наблюдателю, лежавшему среди тростников. Они появились по обеим сторонам пятнистого стегозавра, который остановился, напряг все мышцы и так втянул голову в широкие складки кожи на шее, что только из-под первой чешуйки брони выставлялся его острый кусающий клюв. Один из двух нападающих грозил ему с фронта, другой поспешно и ловко кинулся на его заднюю дугообразную ногу, стараясь выдернуть ее наружу и уронить врага на бок.

В то же мгновение застучала кожа, покрытая пластинами, и вооруженный хвост взмахнулся с изумительной быстротой... Один из нападающих взвизгнул: три из гигантских шипов стегозавра вонзились в него.

Он царапался, извивался, стараясь освободиться, а его товарищ смело кинулся ему на выручку, ударив на незащищенный бок стегозавра. С ужасным ворчанием великан упал на бок. В то же время его толстые передние лапы сжали нападающего и до такой степени давили и разрывали его, что он был рад, когда вырвался.

С отрывистым звуком, вроде кашля, он отскочил подальше, а его товарищ, сошедший с зубцов, уныло потащился по берегу к лесу, оставляя позади себя длинную кровавую полосу. Второй динозавр мрачно последовал его примеру. Торжествующий стегозавр тяжело перекачнулся, снова стал на ноги, сердито хрюкнул, потряс своими бронями, помахал страшным хвостом, точно желая убедиться, что все в порядке, и пошел в другую сторону леса, очевидно забыв о воде.

Между тем колосс-диплодок, наблюдавший за битвой, вылез на берег, подвернув под себя бесконечный хвост и лег погреться на знойном солнце. Он начинал осваиваться с новым местом, в котором поселился, начинал верить в свою силу. Его глаза прикрылись пленчатыми веками, и еле глядели на колышущиеся заросли на поверхность воды, которая время от времени вскипала от быстрого движения какого-нибудь невидимого исполина -- акулы или ихтиозавра.

В тяжелой жаре полуденного зноя, юный мир затих. Летучие ящерицы закутались в свои крылья и, немые, неподвижные сидели на стенах из красных скал.

Слышался только легкий шелест тростников, да внезапное жужжание больших насекомых, случайно проносившихся вверху.

За отмелью там, где древесные папоротники и каламарии росли особенно густо, листва бесшумно раздвинулась на высоте двадцати футов от почвы, и оттуда выглянула страшная голова. Ее челюсти были длинны, массивны и вооружены громадными зубами, изогнутыми, как турецкие сабли. Над пылающими глазами свешивались костистые пластинки, и на морде поднимался один длинный и острый рог. В течение нескольких минут страшное существо смотрело на спящего колосса; потом прокралось бесшумно к отмели.

В общем, это чудовище походило на других кровожадных динозавров, отличие составляли только рог на храпе да броня над глазами. Зато он был гораздо больше, достигал длины тридцати пяти футов, и его сложение казалось крепче. Бесшумно, но, по-видимому, неуклюже покачиваясь, подняв хвост кверху, чтобы он не тянулся и не двигал камни, хищник подкрадывался к дремавшему диплодоку...

В уме мирно спящего колосса зашевелилось смутное предчувствие опасности. Он боязливо поднял голову. Рогатый гигант весь сжался и двумя громадными прыжками подскочил к нему. Хвост колосса страшно бичевал воздух, но нападающий миновал его, вскочил на плечи жертвы и запустил свои страшные клыки в основание ее колоннообразной шеи.

В первый раз колосс потерялся от ужаса. Из его пасти вырвалось пронзительное, тонкое мычание, до нелепости тонкое при такой гороподобной фигуре. Он изогнул шею в змеиные складки и стал судорожно бить кольцами хвоста. Но челюсти врага не ослабевали, и железные когти по-прежнему не выпускали его тела.

Несмотря на многопудовую тяжесть, давившую плечи диплодока, он поднялся на задние лапы и постарался перекинуться на тело врага. Но мародер ловко из бежал ушиба и при этом не отпустил жертвы. Весь окровавленный, диплодок опять закричал, разбудив дремавших летучих ящериц, быстро кинулся в воду и унес с собой своего страшного противника, который вместе с ним скрылся под окровавленной пеной.

Рогатый гигант, сам отличный пловец, в воде был как дома; однако, в этом отношении он не мог состязаться со своей добычей. Отказавшись разжать лапы, он был унесен в глубину: там колосс стал быстрым, ловким и сумел умно опрокинуться на врага. Принужденный разжать когти, динозавр нанес диплодоку удар рогом, погрузил его в бок исполина, потом выскользнул из-под него.

Динозавру пришлось подняться на поверхность воды, чтобы дохнуть воздухом. Он колебался, не желая бросить борьбы, но и не желая подвергаться новой боли в глубине. И вот, на расстоянии футов сотни от себя, он увидел кроткую маленькую голову колосса, по-видимому, плывшую по течению, устремив на него тревожный взгляд. Но она мгновенно исчезла и внезапное страшное волнение, а потом водяной след, уходивший с необыкновенной быстротой, показали ему всю бесплодность преследования. Он отправился к берегу.

Жестоко раненый диплодок плыл, оставляя за собою кровавый след. Наконец, на середине залива, далеко от обоих берегов, далеко от ужасов, ютившихся в лесах папоротника, тянулось несколько акров залитой низины, поросшей высокими зелеными тростниками.

Диплодок торопливо двигался по болоту то вплавь, то по колени в воде, считая, что это удобный для него приют и отличное пастбище. Но раны его жестоко болели. Вот он завидел продолговатый, узкий островок и вылез на него. Его ноги вязли в мокром песке; когда же он остановился, то почувствовал, что предательская мель медленно засасывает его.

В ужасе диплодок стал биться, чтобы вернуться к воде, но его усилия еще глубже заставляли погружаться бедного колосса. Он поднялся на задние ноги -- и немедленно провалился в песок до бедер. Он упал вперед, -- передние лапы его погрузились до лопаток.

Судорожно колотя песок хвостом, гигант поднял голову и жалобно закричал.

Его усилия привлекли страшных мрачных птиц; они спустились и скоро покончили с ним. Песок медленно поглощал изумительно громадный скелет погибшего диплодока, заключая его в свои недра на полмиллиона лет.


## Комментарии


## Ч. Робертс. На рассвете времен. Мир до человека


Отрывок из романа Ч. Робертса "In the Morning of Time" ("На заре времен", "На рассвете времен", отд. англ. изд. 1919). Впервые на русском яз.: Природа и люди, 1912, No 35 с подзаг. "Научный рассказ".


Сэр Чарльз Г. Д. Робертс (1860-1943) -- выдающийся канадский писатель и поэт. После окончания университета работал школьным директором, журналистом, с 1885 г. университетским преподавателем. В 1897-1905 гг. жил в Нью-Йорке, затем в Париже и Мюнхене и в 1912-1925 гг. в Лондоне. Во время Первой мировой войны служил в британской армии, дослужившись до капитанского звания. В 1925 г. вернулся в Канаду. Робертс оставил обширное литературное наследие, включая более десятка прославивших его книг о животных; он считается первым канадским писателем, завоевавшим всемирное признание, и основоположником канадской поэзии.