# Римский-Корсаков А. Я.: биографическая справка

Александр Яковлевич Римский-Корсаков

РИМСКИЙ-КОРСАКОВ, Римский-Корсак, Корсак Александр Яковлевич [10(22).6.1806, Смоленская губ. (?) -- не ранее лета 1856], поэт-дилетант. Сын смоленского помещика, "очень богатого и скупого человека" (Панаев, с. 45); до 12-летнего возраста воспитывался дома, затем учился в Петерб. благородном пансионе при Гл. пед. ин-те (сент. 1818 -- июль 1823). В общении с однокашниками Н. А. Маркевичем и Л. С. Пушкиным, братом А. С. Пушкина, испытал "первую страсть к стихам", к-рая развилась потом под влиянием лит. наставников, преподававши в пансионе: В. К. Кюхельбекера. В. Н. Олина, проф. Я. В. Толмачёва (см. указ. ниже письмо Д. И. Хвостову). Там же завязались теплые отношения, поддерживаемые на протяжении всей жизни, с Н. И. Павлищевым, С. А. Соболевским и особенно с М. И. Глинкой.

С кон. лета 1825 живет на одной квартире (на Загородном проспекте) с Глинкой, продолжая вращаться в кругу бывших пансионеров (с одним из них, Н.А. Лукьяновичем, сочинял статьи для какого-то журнала -- Глинка, ПСС, т. 1, с. 233, 456; Зап., с. 30) и преподавателей пансиона в их числе -- В. И. Кречетов и И. Я. Колмаков, оригинал и добряк, запечатленный в мемуарном очерке композитора (Глинка, ПСС, т. 1)], иногда устраивает пирушки и лит. вечера. Дружба с Глинкой включала и сотворчество: на его стихи композитор пишет в 1827 романсы "Горько, горько мне" ("Муз. альбом" на 1831) и "Я люблю! Ты мне твердила" (опубл. в 1850; см. текст романса и комм, в кн.: Глинка, ПСС, т. 2А, с. 380, 384); по примеру друга Глинка и сам пробовал сочинять стихи. Материально завися от отца ("совсем не высылает ему денег"), Р.-К. не унывает и, "если к нему как-нибудь попадут деньги, он задает сейчас же угощение приятелям и истрачивает все до копейки" (Панаев, с. 45).

14 декабря 1825 Р.-К. и Глинка неск. часов (до начала расстрела) провели на Сенатской площади, где среди офицеров-мятежников находились однокашник М.Н. Глебов (см.: Декабристы) и хорошо знакомый А. А. Бестужев (см.: Орлова, Летопись, ч. 1, с. 36).

Приятельские отношения, завязавшиеся у Глинки с кружком к А. Дельвига летом 1828, привели в него и Р.-К. Он видится с комп. А. Е. Варламовым, с поэтами А. И. Подолинским, А. Д. Илличевским, посещает дельвиговские вечера и 25 февр. 1829 встречает там А. Пушкина (с ним мог познакомиться еще в пансионе) и С. П. Шевырёва; устраивает вместе с Глинкой (на их общей квартире) лит. вечера, где, кроме Дельвига и Кречетова, собираются прежние знакомые по пансиону, в т. ч. лит. "шуты" Колмаков и А. Г. Огинский (Глинка, Зап., с. 82; Панаев, с. 43-45); участвует в совместной поездке (в кон. июня -- нач. июля 1829) с Дельвигом и его женой С. М. Дельвиг, Глинкой, О. М. Сомовым, А. П. Керн к водопаду Иматра (Керн, с. 58-64; О. М. Сомов-СП, 1829, 17 сент.). Летом 1829 Глинка пишет романс на слова Р.-К. "Ночь осенняя, ночь любезная" (СПбВест, 1831, No 22; см. также: Глинка. Зап., с. 36).

Р.-К., видимо, не стремился к обнародованию своих стихов, и публикации их единичны: "Жажда любви" и "Эпиграмма" в альм. его земляка А. А. Ивановского "Альбом северных муз" (СПб., 1828), а в альм. Сомова и Дельвига "Подснежник" (СПб., 1829) -- "Песня" ("Я пойду косить..."), романс "Прощальные поцелуи", стих. "Иуда".

Две строки концовки "Эпиграммы" -- "Его стихи для уха сладки, / В твореньях малых и больших, / Они, как пол лощеный, гладки: / На мысли не споткнешься в них" -- "поразили своим остроумием и потому, вероятно, приводились беспрестанно кстати и некстати всеми критиками тогдашнего времени" (Панаев, с. 40); они перекликаются с двумя стихами 35-й строфы 7-й гл. "Евгения Онегина".

Рус "песни" (как и романсы), написанные в разное время по просьбе Глинки, Р.-К. слагал вослед Дельвигу -- одному из лучших знатоков и интерпретаторов нар. песни. Продуманно простые, бесхитростно-напевные ("Песня" сохранилась в рукоп. крест. сб-ке 1855-- РГБ, ф. 218, No 513, л. 4-4 об.), они естественно ложились на музыку Глинки (хотя позже нек-рые из них вытеснялись более изв. текстами).

"Иуда" и антологич. стих. "Жажда любви" -- свидетельства ритмич. поисков поэта: они написаны редким тогда нерифмов. амфибрахием. Герой "Жажды любви" -- "баловень счастья", наделенный "богатством и юностью", подчеркнутыми на фоне условно изображенных бедствий нищенской старости и болезненной юности, все же сетует на ущербность своего существования: "К чему без любви мне ничтожная юность?". Таким же -- добродушным, сентиментальным, краснощеким -- запомнился Р.-К. Панаеву, Шевырёву, Керн: "Славный и добрый малый, с горячим сердцем" (слова Кречетова в передаче Панаева -Панаев, с. 45); "человек высокий, тучный и апатичный", "бесцеремонный и добродушный" (там же; см. также: письмо Шевырёва М. П. Погодину -- ЛН, т. 16-18, с. 703; Керн, с. 58).

В 1833 Р.-К. публикует ст. "Взгляд на одно сочинение гр. Хвостова" ("НА на 1833 г."; с др. загл. -- "Взгляд на сочинение гр. Хвостова под назв. "Предосторожность от повальных болезней"": "Заволж. муравей", 1833, No 12). Ее откровенно панегирич. тон, усиленный нарочито полемич. выпадом против "все осуждающих, охлажденных ко всему по моде, отцветших душою юношей", архаически стилизов. язык комплиментов никчемной брошюре Хвостова позволяют предположить, что статья являлась лит. шуткой, розыгрышем (принятыми в кругу Глинки и Р.-К.), к-рый, однако. Хвостов должен был воспринять всерьез. Хвостов прислал "рецензенту" в подарок 7-й том своих соч. и просил продолжать разбор его пьес, а также рассказать о себе.

Ответное письмо поэта от 28 нояб. 1834 (частично опубл.: "Сов. музыка", 1957, No 2) написано уже серьезно -- оно остается единств, известным его авто-биогр. признанием; в частности,

он сообщает, что занят составлением польско-рус. словаря (изд., по-видимому, не осуществлено), и замечает: "...о мне еше не говорили и не писали до прибытия в Варшаву" (хотя "Корсак" был упомянут И. В. Киреевским в "Обозрении рус. словесности 1829 г." среди 25 мелькающих имен, у многих из к-рых, "может быть, таится талант", но еще не развивший "силы"), "а здесь я имел счастие отличиться, чему препровождаю печатный документ" (документ неизв.).

С 1834 Р.-К. служил в Варшаве, где "преподавал рус. язык в четырехклассном училище... и был тит. сов." (Письмо О. С. Павлищевой -- см.: Лит.); женился на польке; общался с Павлищевым. В 1838, будучи в Смоленской губ., сочинил по просьбе Глинки слова для романса "Всегда, везде со мною ты / Сопутницей моей незримой". Композитор писал о словах Н. В. Кукольнику: "...некрасивы, но хорошо и ясно выражают дело" (ПСС, т. 2А, с. 76); в 1839 к музыке Глинки были подобраны стихи А. Пушкина "В крови горит огонь желанья"; текст Р.-К. не сохранился (см.: Глинка, ПСС, т. I, с. 283, 391; Зап., с. 172).

Р.-К. и Глинка видятся в Варшаве в 1848 и летом 1850 (Глинка, ПСС, т. 1, с. 336), а также в 1854, когда Р.-К. вместе с польским поэтом В. Вольским и худ. Н.С. Волковым часто навещает композитора (там же, с. 350); тогда же на его слова Глинка пишет романс "Коса". Однако эти встречи к возобновлению прежней дружбы не привели.

Изд.: "Эпиграмма". -- В кн.: Рус. эпиграмма; "Пссия". -- В сб.: Песни и романсы.

Лит.: Киреевский (ук.); Панаев (ук.); Степанов П. А., Восп. о М. И. Глинке.-- PC, 1871, No 7, с. 39; Соловьев Д. Н., Пятидесятилетие С.-Петерб. первой г-зии, СПб., 1880, с. 378-79, 385; Письмо О. С. Павлищевой... -- В кн.: Пушкин и его современники, т. 5, в. 17-18, П., 1914, с. 167 (то же. -- В кн.: Мир Пушкина. Дневники-письма H. O. и С. Л. Пушкиных 1828-1835, т. 2, СПб., 1994, ук.); Глинка в восп. современников. М., 1955 (ук.); Пекелие М., Неизв. письмо А. Корсака. -- "Сов. музыка", 1957, No 2; Орлова А. А., Глинка в Петербурге, Д., 1970, с. 39, 42, 45, 48-49, 63; ее же. Летопись жизни и творчества Глинки, 2-е изл., ч. I, Л., 1978; Глинка М. И., ПСС, т. I, 2А. 2Б (лит. произв. и переписка). М., 1973-77 (ук.); его же. Записки, [7-е изд.], М., 1988 (ук.); Вацуро (1), с. 175 и ук.; Керн А. П., Восп., М., 1989 (ук.); М. И. Глинка. Иссл. и мат-лы, Л.-М., 1950, с. 195-197. * Межов; Черейский; Смирнов-Сокольский; Иванов.


Т. Ф. Нешумова.


Русские писатели. 1800--1917. Биографический словарь. Том 5. М., "Большая Российская энциклопедия", 2007