Решетников Федор Михайлович
Филармонический концерт

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
  
  
  

  
   Рассказ
  -----------------------------------------------------------------
   Воспроизведено с издания:
   Ф.М. Решетников. Повести и рассказы. М., "Советская Россия", 1986 г.
   Оригинал находится здесь: Русский писатель Ф. М. Решетников.
  -----------------------------------------------------------------
  
  
   Недавно я обедал в одной из петербургских кухмистерских. По окончании
  обеда я стал читать газету, но так как в комнате было много народу и каждый
  человек был уже навеселе, то чтение казалось не совсем удобно: крупные
  происшествия врезывались в голову; газету приходилось класть назад потому
  что рассказы людей были интереснее печатного. Наконец меня заинтересовал
  один господин, недавно пришедший. Он был среднего роста, одетый в пальто
  неказистой формы, так что сразу можно было в нем отличить человека
  мастерового, на голове мерлушчатая шапка. Лицо его было избито и
  обезображено так, что сразу можно было подумать, что этого мастерового
  избили на каком-нибудь вечере при получке денег.
   В нашей кухмистерской обедают люди почтенные, и потому многие из
  обедающих подозрительно взглянули и обезображенную физиономию вошедшего,
  когда он велел подать себе обед и потом сел к одному пустому столу, охая
  при каждом повороте головы, при движениях руками.
   - Да у те есть ли деньги-то? - спросила его разбитная женщина.
   - Есть... дайте... если можно, - проговорил он больным голосом и вынул
  деньги.
   Сидевший за противоположным окном мастер-немец, лицом к нему, спросил
  его:
   - Угостили хорошо?
   - Нафилармонили,- произнес избитый.
   - Где же?
   - На филармоническом вечере.
   - На каком? - спросили двое господ в меховых пальто собиравшихся уже
  выходить.
   Избитый повторил сказанное.
   - Да мы сами там были. Это было седьмого января, в дворянском
  собрании.
   - Да. Восьмого января такого-то года была моя свадьба, но на ней не
  было такой филармонии.
   - Странно... мы были сами, но у нас рожи не избиты.
   - То-то што вы были в дворянском собрании, слушали музыку настоящую, а
  я вместо дворянского собрания попал сперва в участок, а потом в часть, и
  надо мной была исполнена такая отличная музыка, о которой всю жизнь не
  забудешь.
   - Должно быть, ты был где-нибудь около части, а не дворянского
  собрания?
   - То-то и есть, что я дворянское собрание, то есть дом-то, только
  едва-едва разглядел... Да! славный был вечер. Сегодня ходил в баню, попарил
  синяки, да что-то плохо помогло. Придется, верно, похворать
  недельку-другую... Буду я об этом вечере, буду я о нем вспоминать всю
  жизнь... Но вам, господа, не советую, когда вы будете немножко выпивши, как
  был и я седьмого числа, искать развлечений: как раз угодите на такой вечер.
   - Но как же тебя черти угораздили попасть на такую комедию?
   - Очень просто. Слыхал я, что седьмого января будет в дворянском
  собрании филармонический вечер или концерт, - право, забыл. Знал я только,
  что там будет хорошая музыка и пение, но не знал, когда начало. Раньше я не
  ходил брать билета, потому что у меня не было времени, а живу я от
  дворянского собрания за четыре версты; такие же газеты, в которых можно
  узнать о концерте, не всегда достанешь, если имеешь много работы и тебе
  некогда часто расхаживать по кухмистерским. Ну вот седьмого января, в это
  незабвенное для меня число, я отправился к дворянскому собранию. Надо вам
  заметить, что у меня время дорого, я машинист, и если я поехал, то, значит,
  у меня было свободное время, и я этим временем располагал как умел. Но черт
  меня сунул зайти в портерную и выпить две кружки пива, отчего я и засиделся
  в портерной до шести часов. Ну, думаю, если я теперь не поеду, то мне,
  пожалуй, и не удастся в другой раз послушать филармонического концерта.
  Надо будет во что бы то ни стало добыть билет. Поехал. Приезжаю. Около
  собрания стоят кареты. Ну, думаю, еще приехал рано, и на хорах мне придется
  преть. Тут я спохватился, что я забыл очки, но чтобы не опоздать покупкой
  билета, я подхожу к одному подъезду и спрашиваю городового:
   - Куда на хоры?
   - Билет!
   - Покажите, где можно получить билет.
   Но городовой пошел отгонять извозчика, и я пошел в другой подъезд.
  Отворивши двери, я увидел много уже одевающихся людей и, думая что я попал
  не туда, пошел в третий подъезд, но там меня схватил за рукав
  полицеймейстер.
   - Куда?
   - На концерт.
   - Кто такой?
   - Мастеровой.
   - Ты, братец, пьян,- не знаешь, куда лезешь. Городовой, взять его в
  участок!
   И меня городовой повел в участок.
   И начал я скорбеть!.. Горько мне стало; лучше бы дома поиграть на
  гармонии, чем разыскивать, дураку, концерты
   - Это куда же вы меня ведете? - спросил я городового.
   - Узнаешь - куда! Увидишь филантропию... Мы тебя поучим, как по
  дворянским собраниям шляться.
   - Послушайте... Да ведь я хотел за свои деньги слушать.
   - Ну-ну... иди, знай, вперед! - И он толкнул меня потом взял
  извозчика.
   Што же это такое? Пиво, што ли, бродит в моей голове Нет! городовой
  сидит рядом, смотрит как-то неприятно на меня, считая меня за мазурика.
   - За что же меня взяли-то? - спросил я городового.
   - Не ругай полковника.
   - Разве я ругал? И как вам не стыдно говорить-то это?
   - Ты, братец, не ругайся... Нынче... Но он не кончил - мы подъехали к
  подъезду участка. Городовой мне велел подниматься по лестнице. Поднялся.
  Узкая прихожая с полукруглым окном в канцелярию, что-то вроде стола и
  люльки - вероятно, диван с провалившей подушкой. Из канцелярии вышел
  высокий человек в эполетах.
   - Откуда? - спросил он городового. Тот сказал.
   - Кто ты такой? - крикнул на меня офицер так, что как будто я убил
  человека.
   - Мастеровой... Я шел слушать филармонический концерт.
   - А! - И я был оглушен здоровою оплеухою, от которой меня отшатнуло в
  сторону.
   - Што вы деретесь-то? - сказал я.
   Но я был оглушен уже двумя офицерскими оплеухами.
   - Он полковника обругал пьяницей,- пояснил городовой.
   - А! ты так! Вот... вот... Бей его мерзавца! Бей его до полусмерти!
   И меня били жестоко. Я лежал на полу и только молился: господи, укроти
  филармонию... Никогда больше не стану разыскивать хороших концертов.
   Слава богу, оставили целого, но сильно измятого.
   Наконец городовой повел меня в часть; но мы шли немного, городовой
  взял извозчика. От городового я узнал, что филармонический концерт уже
  давно окончился, и тут-то я спохватился, что я сунулся в воду, не спросясь
  броду. Городовой был вежлив и сообщил мне, что меня, быть - может, и
  выпустят завтра.
   О, роковое это слово "быть может"!
   - А бить будут? - спросил я городового.
   - Накладут...
   - Но за что? за что, господи! - возопил я.
   Долго мы ехали от участка в часть; много миновали мы народу. Весь
  хмель у меня прошел от побоев стыдно мне было людей, тех людей, которые шли
  пешком. Попадались даже и пьяные, и я бы дорого дал городовому, если бы он
  мен пустил, но городовой помалчивал, и извозчик говорил про меня: "Знать,
  впервые привелось на саночках кататься. Ишь, любите даром ездить, мазурики
  эдакие!.. Пусти тебя пешком - небось убежишь ведь!.."
   Было уже темно, как мы приехали в часть; но здесь уже угощение было
  получше.
   Сперва меня ударил городовой за то, что я не стал платить извозчику
  деньги. И, отняв у меня портмоне, сам рассчитался с извозчиком, потом
  портмоне возвратил мне.
   - При бумаге из участку... Обругал полковника,- сказал городовой
  дежурному.
   - Ты?.. ты обругал! - закричал дежурный офицер, сопровождая слова
  ударами.
   Я молчал. Тут было людно, мрачно. Голова моя и бока мои начали болеть.
   - Што ж ты молчишь? - крикнул другой, по-видимому из подчасков, ударив
  меня в шею так, что я толкнулся на что-то твердое, но оттуда тотчас же
  отскочил от удара в угол.
   - Как вы смеете драться? - крикнул я с остервенением, но меня
  вытолкали в дверь на двор и через три минуты втолкнули с побоями в темную,
  большую грязную, вонючую избу не избу, комнату не комнату, подвал не
  подвал, освещенный лампой с керосином. В ней слышалось множество голосов, в
  нее доходили откуда-то песни, свистки, ругань.
   - Вот тебе и филармония! - проговорил я.
   - Зададим мы тебе гармонию. Раздеть его! - крикнул дежурный городовой.
   Я не стал давать своей одежды, но я не знал полицейских порядков: я
  был здесь как игрушка, как котенок, которого ребятишки пичкают и таскают за
  хвост как угодно. Так над моей особой излавчивались отличным образом,
  колотя в щеки, по голове, в грудь - и особенно в шею. И я молчал, думая:
  скоро ли они мне отведут квартиру? Но долго еще сопровождалось отрезвление.
  С меня было снято все, кроме рубашки и подштанников, но зато теперь больнее
  были удары, голые мои ноги зябли от холодного сырого пола.
   Думал ли я когда-нибудь попасть так неожиданно в этот вертеп?
   Наконец меня втолкнули в удушливый темный коридор, по обеим сторонам
  которого сквозь деревянные решетки едва мелькал огонь и откуда выглядывали,
  как призраки в тумане, люди в рубахах или рваных поддевках. По обеим
  сторонам народ говорил, ругался, по коридору кто-то ходил и сопровождал
  меня ударами до двери в одну камору, называемую мышеловкой. Эта камора -
  сажени полторы длины, около сажени ширины и сажени полторы вышины, с
  полукруглым окном почти около потолка над нарами, устроенными на пол-аршина
  от полу, с когда-то крашенными охрой стенами, с отстающей уже штукатуркой,
  с грязным полом, на который постоянно плюют,- была пропитана махоркой и
  другим запахом. Камора освещалась изломанной лампой; в каморе топилась
  печь; у двери висело ведро с водой. Камора была набита людьми: народ сидел
  и лежал на нарах, лежал под нарами, сидел на полу, стоял около стен.
   - Пьяницу привели! спрыски надо делать,- кричали арестанты.
   Я стоял среди полу; меня не пускали ни на нары, ни под нары, ни на
  пол.
   - Дайте барину подушку! И меня ударили в шею.
   - Братцы, меня уже много били! - сказал я, плача.
   - Дайте ему платочек слезы утереть.
   Я не буду описывать вам всего подробно, как меня били. Но в каморе
  били меня немного. Я сказал арестантам, что у меня есть деньги, которые
  отобрал от меня дежурный, и обещался дать им рубль перед выпуском. За это
  мне дозволили лечь на нары и даже давали покурить табаку. Но с непривычки,
  братцы мои, да еще избитому не очень-то приятно лежать на голых досках,
  подложивши под голову кулак. Но еще неприятнее вместо филармонического
  концерта попасть в мышеловку.
   Камора наша не запиралась на замок, и так как она находилась рядом с
  отхожим местом, то дверь отпирали часто; к нам приходили посетители,
  которые приходили посмотреть на пьяницу, но я лежал, прикинувшись очень
  больным.
   - Саданите его хорошенько, чтобы он чувствовал, каково в часть
  попадать.
   - Чувствую, други! Ох, как чувствую... Едва жив.
   - Не беспокойся - не убьют. Здесь бьют ловко, умеючи. Хорошу ли ты
  науку-то прошел?
   - Хорошу.
   - То-то. От нас еще достанется - свезут в больницу, а потом и па
  кладбище.
   - Да разве они смеют бить?
   - Толкуй. Место такое, што бить можно: начальство не побьет, мы
  побьем.
   После ужина пришел дежурный посмотреть меня.
   - Жив ли ты? - спросил он у меня.
   - Не бей меня, ради Христа,- взмолился я.
   Но он повернулся, а потом проговорил арестантам:
   - Берегите его! смотрите... что будет, донести мне,- и он ушел.
   - Ловко же они его побили.
   Немного погодя по коридору разнесся чей-то вой.
   - Пьяницу обивают! - кричали с радостью арестанты.
   - Неужели здесь, в участке и в части, начальство всегда бьет пьяниц?
   - Вытрезвляют отлично! В другой раз не захочешь.
   - Еще бы!
   Пришел другой пьяница, но его лицо было не избито. Он плакал и
  говорил, что у него нет ни копейки денег, и его не пускали даже на пол.
   - Ты не на концерт ли ходил? - спросил я товарища, когда меня вновь
  прибывший арестант из тутошних стащил с нар.
   - Нет! городового обругал.
   Я рассказал свои похождения, и арестанты прозвали меня филармонией.
   Ночь я пролежал под нарами, где даже и повернуться было нельзя и куда
  сверху в щели плевали старосты и хозяева этой каморы. Такое удовольствие
  мне досталось еще потому, что я обещал арестантам деньги, но другого
  пьяницу арестанты довели до того, что он ушел жаловаться дежурному, который
  и велел ему ночевать где-то в коридоре.
   А очень приятно лежать под нарами, особенно когда арестанты поют
  песни... Хоть эти песни не совсем хороши, но их слушаешь даром; а в
  дворянском собрании мне на хоры пришлось бы заплатить рубль да, кроме того,
  платить за одежду...
   Утром я получил свою одежду и облекся в нее. Не украли ее; даже платок
  был в целости, только я никак не ожидал, что спину моего пальто разрисуют
  мелом так, что без щетки этот круг с крестом в середине никак не сотрешь. И
  вот с этим крестом на другой день мне пришлось, прежде получения свободы,
  исходить пол-Петербурга, от части к двум участкам, и прийти с ним домой.
  
  
  
  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   В основу рассказа "Филармонический концерт" положен случай из жизни
  самого писателя. По стилю - это вполне законченное произведение типа сценки
  или зарисовки с натуры. Но это не умаляет его идейно-художественной
  значимости. В повествовании Решетникова отчетливо обозначен нравственный
  суд над российской действительностью.
   Какой? В чем он проявляется? И разве не творил суд писатель-демократ в
  других своих произведениях? Конечно, он и раньше осуждал всяческий произвол
  и любые проявления социальной несправедливости, но обычно не затрагивал
  политических проблем.
   Здесь же Решетников в случайном по видимости происшествии коснулся
  главного вопроса той поры. Самодержавие отменило в 1861 году крепостное
  право. "Царь-освободитель" Александр II дал народу "волю". Но что
  изменилось в России? Изменилось ли самодержавие? Стала ли власть "гуманной"
  и соблюдает ли она права парода - ну, хотя бы право на свободу от битья, от
  физических наказаний?
   Ничего не изменилось! Так утверждает Решетников. Частный как будто бы
  случай обобщается и свидетельствует о том, что произвол над народом - это и
  есть основная функция самодержавного государства. Полиция по малейшему
  поводу хватает "провинившихся", не утруждая себя поисками и
  доказательствами вины. Полицейские возводят напраслину и нагло лгут. А их
  начальники задают пример рукоприкладства. Уголовники в камере, куда
  отправляют "протрезвиться" задержанного, также издеваются над ним: они
  оказываются, в сущности, необходимым элементом в этой "школе" запугивания
  людей независимых и с чувством собственного достоинства. Закономерно, что
  "Филармонический концерт" возбуждал у читателей той поры не только
  сочувствие к угнетенным, но и ненависть к угнетателям.
  
  

* * *

  
   "Филармонический концерт" - печатается по изданию: Решетников Ф. М.
  Избр. произведения в 2-х т., т. I. М., 1956, с. 590-597. Впервые был
  опубликован в газете "Новое обозрение" (Тифлис, 1884, Љ 48, 18 февр.). В
  основу очерка, как полагал Г. И. Успенский, был положен случай из жизни
  самого Решетникова.
  
   С.Е. Шаталов
   Предисловие к сборнику:
   Ф.М. Решетников. Повести и рассказы. М., "Советская Россия", 1986 г.
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru