Ремезов Митрофан Нилович
Картины жизни Византии в Х-м веке

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Картины жизни Византіи въ Х-мъ вѣкѣ.

   Народы, населявшіе Россію съ очень далекихъ временъ,-- болѣе, чѣмъ тысяча лѣтъ назадъ, до начала даже ихъ государственной, политической жизни,-- были въ постоянныхъ сношеніяхъ съ Византіей, столицей Восточной Римской имперіи. Сношенія эти, то мирныя и торговыя, то враждебныя, не прерывались до принятія христіанства великимъ княземъ Владиміромъ Святымъ и подвластными ему народами. Самое христіанство получено нами изъ Византіи, вмѣстѣ съ зачатками цивилизаціи. Съ тѣхъ поръ отношенія великой имперіи и государства Россійскаго, развивавшагося въ тяжелой борьбѣ съ монголами, не переставали быть дружественными до паденія Византіи подъ ударами турокъ. Но и затѣмъ не прекратилась религіозная и духовная связь нашего отечества съ древнею столицей христіанства, сохранившею въ устахъ русскаго народа до сихъ поръ названіе Цареграда. Оттуда получили мы всѣ зачатки культуры, нашу письменность, богослужебныя книги на славянскомъ и греческомъ языкахъ, нѣкоторыя основы законодательства и жизни государственной. Тамъ, въ этомъ Новомъ Римѣ, въ духовной метрополіи древней Руси, въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ получали утвержденіе и посвященіе главенствующіе іерархи Православной Греко-Россійской Церкви. Многое иное заимствовала и унаслѣдовала Россія отъ Византіи. И, при всемъ этомъ, русское образованное общество,-- за исключеніемъ нѣсколькихъ ученыхъ,-- знаетъ очень немногое изъ исторіи Византіи и почти ничего не знаетъ о бытѣ, о внутренней жизни "богоспасаемаго, царствующаго града".
   Въ томъ, что мы теперь предлагаемъ читателямъ, мы не претендуемъ дать связные и послѣдовательные разсказы о какой-либо эпохѣ изъ исторіи Восточной Римской имперіи и интересующимся предметомъ укажемъ лишь на превосходный трудъ, изъ котораго мы заимствуемъ наше повѣствованіе. Это двѣ книги члена французской академіи Густава Шлюмберже (Gustave Schlumberger): Un Empereur Byzantin au dixième siècle, Nicéphore Phocas, и L'Epopée Byzantine à la fin du dixième siècle. Въ полной тревогъ жизни Византіи это было, до начала Крестовыхъ походовъ, самое опасное и самое блестящее время, ознаменованное славными подвигами великихъ полководцевъ, то геройски отражавшихъ напоръ странныхъ внѣшнихъ враговъ, сарацинъ и славянъ, то отчаянно бившихся другъ съ другомъ въ междоусобныхъ войнахъ изъ-за императорской власти и изъ-за любви очаровательной императрицы Ѳеофано, удивительной героини одного изъ самыхъ захватывающихъ достовѣрныхъ историческихъ романовъ. Съ появленія на исторической сценѣ этой необыкновенной женщины мы и начнемъ наши "картины".
   

I.

   Константинъ VII Багрянородный, сынъ Льва VI философа, остался по смерти отца въ 911 г. шестилѣтнимъ ребенкомъ. Его именемъ правили государствомъ его мать Зоя и совѣтъ регентства съ патріархомъ во главѣ. Въ числѣ правителей были: Константинъ Дука, Левъ Фока и Романъ Лакапенъ или Лакапеносъ, который выдалъ за Константина свою дочь Елену, остался одинъ полновластнымъ распорядителемъ судьбами имперіи, принявши вначалѣ странный титулъ Василеопатора (отца царя), а затѣмъ объявивши себя соправителемъ и василевсомъ (царемъ). Отъ брака Константина съ Еленою родились одинъ сынъ Романъ и пять дочерей. Въ 944 г. пятилѣтній Романъ, по волѣ дѣда и властителя имперіи, Романа Лакапена, былъ обвѣнчанъ съ Бертой, незаконною дочерью Гуго, короля Италіи. Такимъ неравнымъ и оскорбительнымъ для царскаго достоинства бракомъ Романъ Лакапенъ хотѣлъ, повидимому, отстранить отъ престола сына Багрянороднаго въ пользу своихъ сыновей. Но въ концѣ того же года самъ Романъ Лакапенъ былъ низвергнутъ Константиномъ и заточенъ, вмѣстѣ съ сыновьями, въ монастырь Проти, гдѣ онъ и умеръ въ 947 г. Два года спустя умерла и юная итальянская принцесса, бывшая только по имени первою супругой императора Романа II.
   Въ 956 г., еще очень молодымъ человѣкомъ, онъ страстно влюбился въ красавицу Ѳеофано и сумѣлъ настоять передъ слишкомъ слабымъ отцомъ на разрѣшеніи вступить въ бракъ съ этою дѣвушкой, весьма темнаго происхожденія. Лѣтописецъ и современникъ Левъ Діяконъ говоритъ, что она была самою замѣчательною, самою очаровательною красавицей и утонченнѣйшею женщиной своего времени. Есть основаніе думать, что ея отецъ, Кратеръ (Кратеросъ), былъ родомъ изъ Педопонеза и содержалъ кабакъ въ Константинополѣ. Свое настоящее простонародное имя, Анастасо, она рано перемѣнила на болѣе аристократическое и звучное -- Ѳеофано. Болѣе изъ ея дѣвичьей жизни намъ ничего неизвѣстно, какъ неизвѣстны я тѣ обстоятельства, которыя привели дочь бѣднаго кабатчика въ императорскій геникей, сдѣлали супругой царя, въ титулѣ котораго значилось наименованіе "равнаго апостоламъ". По исконному обычаю византійскаго двора, низкое происхожденіе молодой царицы было прикрыто оффиціальною ложью, и современный хронографъ, повинуясь высшей власти, спокойно говоритъ: "Константинъ далъ своему сыну, василевсу Роману, дѣвицу благороднаго происхожденія, Анастасо, дочь Кратероса, принявшую имя Ѳеофано. Царь и царица Елена радовались вступленію въ бракъ наслѣдника престола съ дѣвушкой столь древней фамиліи".
   Какъ бы ни было, дочь кабатчика или знатныхъ, но бѣдныхъ, родителей,Ѳеофано силою необычайной красоты и очаровательности безгранично властвовала надъ своимъ супругомъ Романомъ, да и не надъ, нимъ однимъ. Народная молва приписала ея вліянію смерть Константина Багрянороднаго, въ ноябрѣ 959 г., будто бы отравленнаго своимъ сыномъ, царемъ Романомъ II, что, впрочемъ, не подтверждается ничѣмъ положительнымъ и можетъ почитаться мало вѣроятнымъ, такъ какъ Константинъ боленъ былъ около трехъ мѣсяцевъ, лѣчился на теплыхъ водахъ Бруссы, а затѣмъ тщетно искалъ исцѣленія, обращаясь къ молитвамъ подвижниковъ и пустынножителей святой горы Аѳона, Въ концѣ октября дворъ возвратился съ этого богомолья. На раззолоченныхъ носилкахъ царь спѣшно былъ перенесенъ съ великолѣпной императорской галеры во дворецъ и 9 ноября скончался на рукахъ царицы Елены и своихъ любимыхъ евнуховъ, напутствуемый патріархомъ Поліевктомъ.
   Изъ любви ли сыновней, или изъ желанія отклонить подозрѣніе въ отравленіи отца, Романъ устроилъ ему похороны, превзошедшія великолѣпіемъ все, до тѣхъ поръ видѣнное Византіей. Тѣло покойника, тщательно набальзамированное палатными врачами, умащенное драгоцѣнными ароматами, было съ обычною помпой перенесено изъ Священныхъ Палатъ и въ теченіе нѣсколькихъ дней выставлено на ложѣ чистаго золота въ великолѣпномъ Триклиніи "девятнадцати возлежаній",-- громадной залѣ съ высокийи сводами. Покойникъ лежалъ въ золотой діадемѣ (стемѣ), съ открытымъ лицомъ, раскрашеннымъ яркими красками, съ тщательно расчесанной и окрашенной бородой, одѣтый въ златотканныя одежды, обутый въ пурпурные полусапожки, надѣвать которые имѣли право только цари. Палатные клирики пѣли установленные псалмы. Затѣмъ, въ сопровожденіи всѣхъ чиновъ двора, арміи и флота, иностранныхъ пословъ, патриціевъ, начальниковъ иноземныхъ дружинъ и множества сановниковъ разныхъ наименованій, тѣло было перенесено въ портикъ этой части императорской резиденціи, называемой Халкида, гдѣ началась главная церемонія.
   Патріархъ Поліевктъ съ огромною массой духовенства св. Софіи, Великой Церкви, безчисленное множество священнослужителей и монаховъ столицы и ея окрестностей, всѣ, облаченные въ одежды "ангельскаго чина", всѣ сенаторы, патриціи, магистры, начальники гвардіи и этерій варварскихъ, всякаго рода должностныя лица, пребывающіе въ столицѣ знатные иноземцы въ глубокомъ траурѣ проходили мимо усопшаго царя, окруженнаго евнухами въ бѣлыхъ одеждахъ. По знаку препозита (оберъ-церемоніймейстера, главнаго евнуха), даваемому бѣлымъ жезломъ, каждый изъ проходящихъ преклонялъ колѣна, крестился, клалъ земные поклоны, цѣловалъ послѣднимъ цѣлованіемъ усопшаго властителя и, по словамъ хронографа, пѣлъ, что обычаемъ пѣть установлено было. По окончаніи этой церемоніи, происходившей при печальной музыкѣ и заунывномъ пѣніи, въ густомъ дыму аравійскаго ладана, по новому знаку главнаго евнуха, наступила полная тишина, "распоряжающійся погребеніемъ приблизился къ тѣлу царя и очень громкимъ голосомъ, торжественнымъ тономъ, проговорилъ три-раза: "Выйди отсюда, Василевсъ, царь царей! Господь господствующихъ призываетъ тебя!" И трижды всѣ присутствующіе и весь народъ, наполняющій обширную площадь передъ Великою Церковью и Священными Палатами, отвѣчали воплями и установленными причитаніями. Василики (множественное отъ василикосъ), царскіе посланцы,-- родъ флигель-адъютантовъ,-- подняли носилки и въ предшествіи матлабитовъ (гвардіи, состоящей изъ молодыхъ людей высшаго сословія) направились къ мѣсту послѣдняго успокоенія монарха, къ храму Святыхъ Апостоловъ, усыпальницѣ царей и патріарховъ византійскихъ {Храмъ Св. Апостоловъ разрушенъ Магометомъ II и на этомъ мѣстѣ построена великолѣпная мечеть Султанъ Мехмедъ-джаміэ.}. По улицамъ города, усыпаннымъ золотистымъ пескомъ и зелеными вѣтвями, на пути шествія стояли шпалерами войска гвардіи, варварской, русской, армянской, скандинавской, венеціанской, амальфійской, вооруженныя обоюдоострыми топорами, кривыми саблями, копьями и луками. Всѣ городскія ворота были заперты. Двери, окна и крыши домовъ были усѣяны народомъ, провожавшимъ стонами и рыданіями гробъ царя, изукрашенный драгоцѣнными камнями и жемчугомъ, несомый далѣе на рукахъ спаѳаріями.
   Въ храмѣ Св. Апостоловъ, носившемъ у византійцевъ наименованіе Поліандріонъ или Миріандріонъ, совершено было торжественное богослуженіе и отпѣваніе, послѣ чего, по знаку главнаго евнуха, церемоніймейстеръ провозгласилъ трижды: "Войди въ вѣчный покой, Василевсъ, царь царей. Господь господствующихъ зоветъ тебя. Сними вѣнецъ съ головы своей". Паракимоменъ {Высшая придворная должность, нѣчто вродѣ оберъ-камергера. Въ буквальномъ переводѣ значитъ: "спящій близъ царя".} Василій, евнухъ, незаконный сынъ Романа Лакапена, снялъ съ головы усопшаго золотую корону и замѣнилъ ее пурпурною діадемой. Затѣмъ тѣло было положено въ громадный мраморный саркофагъ, рядомъ съ покоившимися въ немъ останками царя Льва философа, родителя только что умершаго императора.
   Гигантскія каменныя гробницы, числомъ болѣе пятидесяти, находились не въ храмѣ, а на обширномъ церковномъ дворѣ, окруженномъ открытыми съ одной стороны галлереями. На этомъ царскомъ кладбищѣ погребались только цари, царицы и патріархи византійскіе. Вмѣстѣ съ ихъ тѣлами въ гробницы клались разныя драгоцѣнности. Равнымъ образомъ и снаружи саркофаги были изукрашены богато и блестяще серебромъ и самоцвѣтными каменьями. Въ самомъ храмѣ почивали мощи св. апостоловъ Луки, Андрея и Тимоѳея и св. іерарховъ Іоанна Златоуста, Григорія Богослова, Меѳодія Исповѣдника и патріарха Флавіана. Отъ всего этого не осталось слѣда. Алексѣй Ангелъ, нуждаясь въ деньгахъ, раскрылъ гробницы и взялъ хранившіяся въ нихъ сокровища, такъ что крестоносцы, принявшись за разграбленіе Константинополя, нашли въ нихъ только обнаженные трупы. Мощи св. апостоловъ расхищены крестоносцами и развезены по разнымъ городамъ Западной Европы. Самыя гробницы исчезли неизвѣстно куда, за исключеніемъ немногихъ, стоящихъ теперь близъ церкви св. Ирины, превращенной въ оружейную палату султана.
   

II.

   У византійскихъ царей издавна вошло въ обычай провозглашать царями и соправителями своихъ малолѣтнихъ сыновей и торжественно короновать ихъ въ самомъ младенческомъ возрастѣ. Романъ II былъ коронованъ, когда ему было шесть лѣтъ. Вступая фактически на престолъ, послѣ смерти отца, онъ тотчасъ же провозгласилъ императоромъ своего старшаго сына Василія, которому было едва ли болѣе года. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя, на Пасху, 22 апрѣля 960 года, Василій коронованъ въ Великой Церкви св. Софіи патріархомъ Поліевктомъ, игравшимъ огромную роль въ послѣдующихъ смутахъ.
   Поліевктъ въ дѣтствѣ былъ оскопленъ своими родителями, принялъ монашество и возведенъ на патріаршій престолъ въ 956 г., послѣ смерти своего предшественника, сына императора Романа Лакопена, патріарха Ѳеофилакта, занявшаго первенствующую вселенскую каѳедру Востока шестнадцатилѣтнимъ юношей, въ февралѣ 933 г. Этотъ не былъ евнухомъ и въ теченіе двадцати лѣтъ скандализировалъ своимъ поведеніемъ благочестивыхъ византійцевъ. Главною его страстью были лошади. Для своего завода въ 2,000 головъ онъ не стѣснился выстроить великолѣпную конюшню рядомъ съ храмомъ св. Софіи. Любимымъ занятіемъ этого необыкновеннаго вселенскаго владыки были бѣшеныя скачки по берегамъ Босфора въ сопровожденіи толпы молодыхъ людей, облеченныхъ имъ въ священный санъ, иногда за деньги. Ѳеофилактъ погибъ жертвою своей страсти, убитый на-смерть слишкомъ рьянымъ конемъ, въ февралѣ 956 года. Императоръ Константинъ VII приказалъ превратить его конюшни въ богадѣльни.
   Поліевктъ-евнухъ былъ монахъ строгой жизни, ума узкаго, но убѣжденій непоколебимыхъ, нрава крутого и страстнаго, неустрашимости исповѣдника, доходившей порою до заносчивости. Черезъ нѣсколько дней но вступленіи на патріаршій престолъ онъ всенародно въ Великой Церкви обратился къ царю Константину съ такими укоризнами, которыя, по словамъ лѣтописца, "были непріятны самодержцу". Этотъ патріархъ, съ своею обычною суровостью, преподалъ наставленіе въ христіанской вѣрѣ нашей великой княгинѣ Ольгѣ и при святомъ крещеніи нарекъ ее Еленой.
   Романъ II, четвертуй царь Востока македонской династіи, оказался, какъ всѣ того опасались, весьма плохимъ государемъ. Отъ природы онъ былъ человѣкъ добрый и очень милый, стараніями отца-ученаго получилъ превосходное образованіе, былъ одаренъ блестящими способностями, кромѣ одной -- способности управлять своею громадною имперіей. И эту заботу молодой царь сложилъ тотчасъ же на другихъ. Лишь изрѣдка показываясь во дворцѣ, онъ почти все время проводилъ въ своихъ загородныхъ виллахъ, окруженный самыми недостойными любимцами, шутами, скоморохами, куртизанками и молодыми людьми самыхъ подозрительныхъ нравовъ.
   Въ нѣсколько дней почти весь личный составъ царскаго двора перемѣнился. Старые слуги Константина VII вынуждены были уступить мѣста любимцамъ новаго императора, товарищамъ его забавъ. Не многимъ довелось остаться при старыхъ должностяхъ. Въ ихъ числѣ самую важную занималъ евнухъ Іосифъ Вринга, патрицій, великій препозитъ или глава евнуховъ и въ то же время великій друнгарій, т.-е. генералъ-адмиралъ. По совѣту умирающаго отца, Романъ еще болѣе возвысилъ этого необыкновенно искуснаго администратора, преданнаго, очень дальновиднаго, энергичнаго, но. алчнаго, безстыднаго, властолюбиваго и, притомъ, крайне грубаго, жестокаго, высокомѣрнаго и безпощаднаго. Молодой царь сдѣлалъ его предсѣдателемъ сената и паракимоменомъ, отдалъ въ его руки всѣ дѣла правленія, заботясь всего болѣе лишь о томъ, чтобъ его самого оставили въ покоѣ.
   Полною властительницей дворца и имперіи осталась Ѳеофано, смертельно ненавидѣвшая свою свекровь, вдовствующую царицу Елену, и ея пять дочерей. Дочь кабатчика не могла имъ простить ихъ царственнаго происхожденія и успокоилась лишь тогда, когда ей удалось выгнать изъ дворца императрицу и молодыхъ царевенъ. Подчиняясь вліянію красавицы жены, царь объявилъ матери и сестрамъ, что онѣ должны покинуть геникей Священныхъ Палатъ и удалиться въ монастыри, принять постриженіе. Таковъ былъ въ Византіи обычный способъ избавляться отъ неудобныхъ почему-либо принцессъ. Въ ужасѣ отъ такого рѣшенія царица и царевны огласили залы геникея воплями и рыданіями. Ползая на колѣняхъ передъ сыномъ, обливая слезами его ноги, царица-мать вымолила, наконецъ, дозволеніе остаться во дворцѣ, но отстоять дочерей ей не удалось.
   Царевны: Зоя, Ѳеодора (впослѣдствіи царица, супруга Іоанна Цимисхія), Ѳеофано, Анна и Агаѳія, силой вырванныя изъ объятій матери, были отправлены въ монастырь Каникліонъ, но вскорѣ потомъ разлучены,-- три первыя пострижены въ томъ же монастырѣ, Анна и Агаеія переведены въ монастырь, носившій странное названіе "Обитель Муро-елея" {Нынѣ мечеть Будрумъ-джаміэ.}. Постриженіе пяти царевенъ совершилъ игуменъ Студійскаго монастыря {Нынѣ мечеть Мирихоръ-Меджиди.}. Справиться съ молодыми царевнами оказалось, однако, совсѣмъ не легко. Едва окончился обрядъ насильственнаго возведенія ихъ въ "чинъ ангельскій", онѣ сбросили съ себя одежды инокинь, нарядились въ цвѣтныя платья и преспокойно стали кушать мясо. Жили онѣ въ полномъ довольствѣ и даже въ роскоши, такъ какъ получали изъ казны то же содержаніе, какимъ пользовались во дворцѣ. Царица Ѳеофано, довольная тѣмъ, что избавилась отъ нихъ, оставила ихъ въ покоѣ. Вдовствующая царица Елена заболѣла съ горя и умерла, не доживя года, въ сентябрѣ 961 г.
   Первымъ правительственнымъ актомъ новаго царствованія было обычное съ незапамятныхъ временъ извѣщеніе всѣхъ государей Запада и Востока до самыхъ отдаленныхъ странъ о вступленіи на престолъ василевса Романа, космократора, властителя міра. Великолѣпныя грамоты, писанныя золотомъ, серебромъ или киноварью, съ подвѣшанными къ нимъ золотыми, серебряными и свинцовыми печатями, смотря по значительности извѣщаемаго лица, были разосланы съ болѣе или менѣе важными чинами двора и гонцами, по длинному списку, составленному императорскою канцеляріей со всею тщательностью и разборчивостью хитрой византійской дипломатіи, упорно старавшейся поддержать фикцію унаслѣдованнаго греками отъ Римской имперіи всемірнаго владычества. Извѣщенія были посланы королямъ саксовъ, германцевъ, франковъ, разнымъ владѣтельнымъ князькамъ Кавказа и Арменіи, вѣчно непокорнымъ вассаламъ въ Италіи, дожу Венеціи, архонтамъ Сардиніи, Амальфи и Гаэты, дуку Неаполя, лангобардскимъ государямъ Салерна, Капуи, Беневента, добрымъ друзьямъ болгарамъ -- "любезнымъ чадамъ духовнымъ василевса", великой княгинѣ кіевской -- "благочестивой архонтессѣ россовъ", даже владѣтелю счастливой Аравіи и "верховному владыкѣ" Индіи... Всюду царскіе посланцы приняты были съ подобающею честью, и оффиціальныя посольства явились въ Священныя Палаты съ обычными дарами. Только калифы Востока и Запада (за исключеніемъ Кордовскаго) и "нечестивые" эмиры сарацинъ и аработъ оповѣщены не были по случаю непрекращавшейся войны съ ними.
   Романъ II войну не любилъ и ради нея ни за что не согласился бы разстаться со своими излюбленными потѣхами. Къ счастью для византійцевъ онъ всю тяжесть правленія свалилъ на энергичнаго министра-евнуха, сумѣвшаго организовать сильную экспедицію противъ сарацинъ и поставить во главѣ ея лучшаго полководца того времени Никифора Фоку, стяжавшаго блестящую славу себѣ и царскому войску отнятіемъ у невѣрныхъ острова Крита, чѣмъ положено было начало дальнѣйшимъ успѣхамъ византійскаго оружія въ Азіи.
   

III.

   Чудный и до-днесь многострадальный островъ Критъ подпалъ подъ власть магометанъ около 824 года. Ими основанная крѣпость Кандаксъ (впослѣдствіи городъ Кандія, давшій потомъ это свое наименованіе всему острову), скоро сдѣлалась главнымъ притономъ морскихъ разбойниковъ, грозою Архипелага и побережья Средиземнаго моря. Изъ этого неприступнаго гнѣзда пираты на своихъ легкихъ и быстроходныхъ корабляхъ безпрерывно дѣлали набѣги на приморскіе города, жгли, грабили, убивали жителей или уводили ихъ въ рабство и съ огромною добычей ускользали отъ преслѣдованій тяжеловѣсныхъ эскадръ императорскаго флота. Вслѣдствіе долгой безнаказанности пираты дошли до невѣроятной дерзости. Въ 904 г. они напали внезапно на богатѣйшій, многолюдный и укрѣпленный городъ Ѳессалонику, разграбили его, перебили множество жителей и увели въ неволю, по сказанію очевидца, "двадцать двѣ тысячи молодыхъ людей и дѣвушекъ", которыхъ потомъ распродали въ рабство на рынкахъ Азіи и Африки. Нѣсколько экспедицій, предпринятыхъ византійцами противъ критскихъ разбойниковъ, кончились полною неудачей царскихъ войскъ. Наглость пиратовъ не знала уже никакихъ границъ. Необходимо было покончить съ ними во что бы ни стало, иначе самому существованію имперіи грозила величайшая опасность. Іосифъ Вринга, полновластно правившій имперіей за слабаго и безпечнаго Романа И, имѣлъ смѣлость снарядить противъ нихъ новую экспедицію и начальствованіе надъ нею поручилъ Никифору Фокѣ.
   Никифоръ, одинъ изъ величайшихъ полководцевъ византійскихъ, пріобрѣлъ въ предшествующее царствованіе громкую извѣстность своими почти всегда удачными боями съ сарацинами на мало-азіатскихъ границахъ, за что былъ царемъ Константиномъ VII возведенъ въ санъ магистра {Одинъ изъ высшихъ чиновъ арміи.} и поставленъ великимъ доместикомъ, главнымъ начальникомъ, всѣхъ военныхъ округовъ и вооруженныхъ силъ Востока. Назначеніе его вождемъ экспедиціи противъ Крита было встрѣчено полнымъ одобреніемъ Священныхъ Палатъ и восторгомъ византійскаго народа и войскъ, расположенныхъ въ городѣ и въ лагеряхъ {Назначеніе Никифора Фоки встрѣтило довольно сильное противодѣйствіе только въ сенатѣ, боязливо относившемся къ критской экспедиціи.].
   Никифоръ Фока происходилъ изъ старой, но не знатной семьи каппадокійскихъ архонтовъ. Дѣдъ его, по имени тоже Никифоръ, удачно командовалъ императорскими войсками въ Италіи, въ Сициліи, въ походахъ противъ болгаръ, при царяхъ Василіи I и Львѣ VI философѣ, и умеръ, достигши преклоннаго возраста, въ концѣ IX вѣка. Одинъ изъ сыновей этого вождя, Левъ Фока, былъ доместикомъ, командующимъ войсками противъ болгаръ, начальникомъ всей гвардіи. Во время малолѣтства Константина VII и регентства императрицы Зои, онъ сталъ во главѣ возмущенія, подавленнаго Романомъ Лакапеномъ, по приказанію котораго лишенъ зрѣнія. Отецъ Никифора, Варда Фока, несмотря на свою знаменитую скупость, былъ любимымъ героемъ народа, помогъ Константину VII низвергнуть Лакапеновъ, занималъ высшія военныя должности, не разъ наводилъ страхъ на сарацинъ и доживалъ свой вѣкъ прославленнымъ ветераномъ войнъ въ Малой Азіи. Одинъ изъ братьевъ Никифора, стратигъ Константинъ, начальствовалъ надъ пограничнымъ округомъ Селевкіи, былъ взятъ въ плѣнъ сарацинами и, по сказанію лѣтописца, отравленъ въ тюрьмѣ за отказъ перейти въ мусульманство. И, наконецъ, второй его братъ, куропалатъ {Одна изъ самыхъ высшихъ придворныхъ должностей.} Левъ Фока, на время экспедиціи Никифора на Критъ, занялъ его мѣсто командующаго азіатскими войсками.
   Не легко съ полною достовѣрностью опредѣлить истинный характеръ Никифора Фоки, имѣя съ одной стороны неумѣренно восторженныя хвалы его поклонниковъ, а съ другой -- самые враждебные отзывы его ненавистниковъ. Но сомнѣнію подлежать не можетъ, что онъ былъ превосходнѣйшимъ военачальникомъ, одареннымъ холодною храбростью, невозмутимымъ спокойствіемъ въ самыя опасныя минуты, необычайною настойчивостью, умѣньемъ такъ обращаться съ солдатами, что они неизмѣнно готовы были слѣпо идти за нимъ, куда бы онъ ихъ ни повелъ. Человѣкъ глубоко мистическаго темперамента и самыхъ необузданныхъ страстей, постоянно подавляемыхъ силою непреклонной воли, очень суровый, но необыкновенно простой, безпощадный въ своей строгости, но отнюдь не жестокій безъ надобности, высоко-нравственный до самаго страннаго аскетизма, Никифоръ представляется намъ какимъ-то монахомъ-воиномъ, отдающимъ всѣ свои способности на переустройство византійской арміи и на неослабную борьбу съ исконными врагами имперіи. При этомъ онъ обладалъ совершенно желѣзнымъ здоровьемъ и неимовѣрною физическою силой, приводившею въ изумленіе и восторгъ его современниковъ. Хулители Никифора ставятъ ему въ большой укоръ его скупость, доходившую до скаредности, вѣроятно, унаслѣдованную имъ отъ отца. Но въ данномъ случаѣ, особливо же въ то время, трудно провести надлежащую границу между осужденія достойною жадностью и разумною бережливостью какъ собственныхъ средствъ, такъ впослѣдствіи и казны государственной.
   Въ нашу задачу не входятъ повѣствованія о бранныхъ подвигахъ доместика Никифора Фоки и его войскъ, высадившихся на Критъ, побившихъ сарацинъ въ нѣсколькихъ сраженіяхъ, взявшихъ ихъ главный городъ, послѣ долгой и тяжелой осады, овладѣвшихъ, наконецъ, всѣмъ островомъ, сдѣлавшимся достояніемъ имперіи вплоть до Крестовыхъ походовъ.
   Извѣстіе о столь блестящихъ побѣдахъ надъ врагами христіанства и о завоеваніи Крита вызвало неописуемый восторгъ въ "богоспасаемой" столицѣ и во всей имперіи. Никифоръ сразу сталъ самымъ популярнымъ человѣкомъ. Въ Священныхъ Палатахъ всѣ ликовали. По этому случаю торжественное богослуженіе, по словамъ Шлюмберже, длившееся всю ночь, было совершено, вѣроятно, въ Великой Церкви въ присутствіи царя Романа и Ѳеофано, всего двора и безчисленной массы народа. Въ Византіи считалось признакомъ хорошаго тона являться на подобныя всенощныя, гдѣ сходилось все высшее общество города въ самыхъ роскошныхъ и пышныхъ нарядахъ. У всѣхъ на устахъ было имя героя дня, и красавицы патриціанки, дамы "опоясанныя" {Высшія придворныя дамы.}, возвращаясь домой въ изукрашенныхъ золотомъ и серебромъ экипажахъ, запряженныхъ четверкою бѣлыхъ муловъ, мечтали о блестящемъ доместикѣ, котораго иныя изъ нихъ видали уже во снѣ, облеченнымъ въ царскій вѣнецъ и въ пурпурную обувь василевса.
   Критъ не былъ еще совсѣмъ замиренъ, когда Никифоръ, по вызову императора, прибылъ въ Константинополь для тріумфа. Есть основаніе думать, что евнухъ Вринга потребовалъ скорѣйшаго возвращенія счастливаго вождя изъ опасенія, какъ бы громкія побѣды и любовь войскъ не внушили ему мысль захватить верховную власть. Вообще, въ Священныхъ Палатахъ не безъ основанія опасались такихъ счастливыхъ военачальниковъ, обожаемыхъ солдатами. Порфирородные не такъ еще крѣпко сидѣли на тронѣ, чтобы не бояться слишкомъ могущественныхъ его защитниковъ. По этимъ же соображеніямъ, Никифоръ Фока, несмотря на всю важность его побѣдъ, не удостоился на этотъ разъ полнаго тріумфа и принужденъ былъ удовольствоваться, такъ называемою, "пѣшею оваціей", т.-е. тріумфомъ въ циркѣ и пѣшкомъ, а не въ блестящей колесницѣ, запряженной четверкою бѣлыхъ коней, какъ то было два года спустя, въ 963 г., послѣ его побѣдъ въ Сиріи.
   Трудно себѣ представить все великолѣпіе тріумфальнаго шествія побѣдителя въ Византіи X вѣка. Безконечною вереницей великолѣпныхъ одеждъ, блестящихъ вооруженіями полковъ и странныхъ плѣнниковъ подвигалась процессія по улицамъ, запруженнымъ народомъ, до цирка или до площади Августеона, гдѣ проходила передъ Каѳизмой -- царской трибуной, занятой императоромъ, императрицей и высшими чинами Священныхъ Палатъ. Въ особенности вызывало восторги народа такое зрѣлище, когда праздновалась побѣда надъ "невѣрными агарянами". Къ царю подводили плѣннаго эмира или знатнѣйшаго изъ плѣнныхъ, доместикъ заставлялъ ихъ опуститься на колѣни и преклонить голову, на которую царь ставилъ свою ногу. Далѣе слѣдовали длиннѣйшіе ряды плѣнныхъ, колесницы, наполненныя захваченными сокровищами, трофеи, отбитые у врага знамена и бунчуки съ конскими хвостами. По данному знаку, всѣ плѣнные падали ницъ передъ царскою трибуной, знамена и бунчуки повергались въ прахъ къ ногамъ василевса, при пѣніи благодарственныхъ гимновъ Пантократору -- Христу Вседержителю, славословій и многолѣтій "благочестивѣйшему и равноапостольному" императору.
   По окончаніи этой весьма долгой церемоніи, царь поднимался съ мѣста и тихими шагами проходилъ въ малую церковь Пресвятой Богородицы (Ѳеотокосъ) на Форумѣ. Тамъ евнухи-кубикуларіи, "неимѣющіе бородъ", разоблачали царя, снимали съ него торжественныя одежды, надѣвали на него обыкновенную тунику и императорскую хламиду. Потомъ онъ садился на коня и возвращался во дворецъ. Всегда присутствовавшій на такихъ торжествахъ патріархъ садился на своего осла и отправлялся въ патріаршія палаты. Толпы медленно расходились. Стража уводила плѣнниковъ въ Преторію и въ другія тюрьмы.
   Тріумфъ Никифора, "пѣшій" тріумфъ, какъ мы сказали, происходилъ не на Форумѣ, а въ циркѣ, извѣстномъ подъ названіемъ Ипподрома {Атъ-Мевданъ нынѣшняго Стамбула.}, и торжества были нѣсколько иными, чѣмъ разсказано выше. Передъ царскою трибурой и мѣстами, занятыми пестрыми массами народа, были разложены на землѣ самыя дорогія вооруженія, самыя роскошныя одежды; во второмъ ряду, также на землѣ, лежали знамена и бунчуки. За ними стояли ряды плѣнныхъ, еще далѣе -- захваченные у непріятеля кони и верблюды. Никифоръ провелъ ночь внѣ города въ своемъ лагерѣ съ войсками. У Золотыхъ воротъ онъ былъ встрѣченъ нарочно посланнымъ сановникомъ, возложившимъ ему на голову золотой вѣнецъ. Далѣе тріумфаторъ шелъ пѣшкомъ чере