# Современное искусство

Митрофан Нилович Ремезов

Малый театр: Разрушенный дом, драматический очерк в 2-хъ действиях, соч. Виктора Крылова.

## СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО.


Малый театръ: Разрушенный домъ, драматическій очеркъ въ 2-хъ дѣйствіяхъ, соч. Виктора Крылова.


В. А. Крыловъ еще разъ доказалъ своимъ "драматическимъ очеркомъ", что умному и большому мастеру нѣтъ надобности особенно много мудрствовать и измышлять очень сложные сюжеты для того, чтобы написать красивое, доброе и всѣмъ нравящееся сценическое произведеніе и вложить въ него честную мысль, весьма пригодную при разрѣшеніи нѣкоторыхъ вопросовъ современной жизни. Давно уже въ нашемъ обществѣ,-- и только въ русскомъ обществѣ,-- повторяется фраза, полная тоски:-- "такъ жить нельзя!" -- и за нею неизмѣнно слѣдуетъ естественный вопросъ:-- "что же дѣлать?" И чѣмъ дальше, чѣмъ чаще мы слышимъ это, тѣмъ большее число людей не знаетъ, "что дѣлать", дабы "жить было можно". Ни одинъ писатель, будь онъ первоклассный художникъ или философъ-мыслитель, не въ состояніи указать для всѣхъ подходящій выходъ изъ такого томительнаго положенія. Всѣ проповѣди и ученія на эту тему оказываются старыми, всѣмъ давно извѣстными, общими мѣстами о незлобивости, о любви къ ближнему, о личномъ совершенствованіи и очень почтенными наставленіями "жить по-божески". Въ теоріи это превосходно,-- чего лучше, еслибы водворились "на землѣ миръ и въ человѣкахъ благоволеніе". Но когда-то это будетъ, а пока всякому хочется жить "по-своему", сдѣлать же это удается очень немногимъ, большинство остается въ такомъ положеніи, что жить "по-своему" невозможно и, слѣдовательно, "жить нельзя". "Недѣланіе" никого неудовлетворяетъ, всякій требуетъ себѣ дѣла, своего дѣла, и дѣлать его хочетъ "по-своему", не по придуманному и писанному, опредѣленному регламентомъ для солдатъ, уставами для монашествующихъ, безысходною нуждою для рабочихъ. Тяжело положеніе мужчинъ, дошедшихъ до сознанія, что "нельзя жить такъ", какъ обстоятельства вынуждаютъ, но за то для мужчинъ значительно упрощено рѣшеніе вопроса:-- "что дѣлать?" Имъ предоставленъ все-таки большой выборъ для пріисканія дѣла по-душѣ. Неизмѣримо тяжелѣе положеніе женщины, выбитой жизнью изъ ко леи. А такихъ много, значительно больше, чѣмъ мужчинъ, тогда какъ выходовъ изъ невыносимаго положенія для нихъ, сравнительно, очень мало. Да и слѣдовать какимъ-либо общимъ проповѣдническимъ указаніямъ для нихъ значительно меньше средствъ и способностей. Это, конечно, не вина женщинъ. Мужчина съ дѣтства и въ юности, и въ молодыхъ годахъ, и въ зрѣломъ возрастѣ проходитъ черезъ такую житейскую дисциплину упорнаго труда и подчиненія чужой волѣ въ школѣ и на службѣ, что крѣпнетъ нравственно и физически, дѣлается устойчивѣе умственно и нервно-выносливѣе. Всякій мужчина,-- за крайне рѣдкими исключеніями,-- къ зрѣлому возрасту успѣваетъ пережить и испытать множество грубыхъ толчковъ, успѣваетъ побывать,-- говоря просторѣчьемъ,-- въ такихъ "кольяхъ и мяльяхъ", что мозгъ и нервы у него закалятся, но сдѣлаются гибче и приспособятся къ выдержанности, если не къ покладистости. Женщина, наоборотъ, съ дѣтства, со дня рожденія, воспитываемая даже и теперь "по-женственному", обучаемая по "женскимъ" программамъ и тщательно ограждаемая отъ знанія и пониманія настоящей жизни, вступаетъ въ эту жизнь, въ большинствѣ случаевъ, хорошо дрессированною въ извѣстномъ смыслѣ, но весьма мало дисциплинированною и неприспособленною къ большой выносливости. Выпадающее на ея долю счастье она беретъ, какъ нѣчто должное, для нея нарочито пріуготованное, и пользуется имъ сполна и беззаботно, какъ неотъемлемымъ даромъ, доставшимся ей безъ труда за ея прекрасность, которою всѣ восхищались съ тѣхъ поръ, какъ она себя помнитъ. И вдругъ въ разгарѣ невозмутимаго блаженства, нежданно и совершенно безсмысленно, происходить полное крушеніе. Можно себѣ представить, какъ это должно подѣйствовать на женщину, не испытавшую во всю жизнь ни малѣйшаго толчка.

Въ такомъ, именно, положеніи представляетъ г. Крыловъ героиню своей пьесы, Марью Павловну Мелецкую (г-жа Ермолова). Пьеса озаглавлена Разрушенный домъ и шла въ первый разъ на сценѣ Малаго театра въ бенефисъ заслуженнаго артиста Н. И. Музиля. Марья Павловна жила счастливо, безпечально и богато, съ любимымъ мужемъ, сначала въ столицѣ, потомъ въ деревнѣ, куда они переѣхали съ надеждою приносить посильную пользу провинціи. Мелецкій принялся за излюбленное имъ дѣло "по-своему", по убѣжденному, не соображаясь съ тѣмъ, насколько его слова и дѣйствія одобряются мѣстными воротилами, захватившими въ свои руки все управленіе уѣздомъ и преспокойно подѣлившими его между собою, какъ это водится теперь между пріятелями, успѣвшими сплотиться въ одну шайку, въ которой "рука руку моетъ". Мелецкій не захотѣлъ ни вступить въ шайку господъ заправилъ, ни стать къ сторонкѣ отъ нихъ подъ удобную охрану "непротивленія". Устранить же или унять его, независимаго и богатаго землевладѣльца, безупречнаго помѣщика, было не такъ легко и просто, какъ это практикуется иногда надъ людьми, менѣе видными. А между тѣмъ "противленіе", имъ чинимое, оказывалось опаснымъ для заправилъ и, во всякомъ случаѣ, нетерпимымъ съ ихъ точки зрѣнія. Началась довольно обычная, при такихъ обстоятельствахъ, травля безпокойнаго человѣка, и его затравили, какъ звѣря. Перипетіи этой травли, намѣченныя въ пьесѣ г. Крылова, таковы: въ какомъ-то собраніи мѣстныхъ дворянъ Мелецкаго довели до необходимости высказать прямо нѣчто такое, что однимъ изъ присутствующихъ, на сей предметъ подставленнымъ, было принято за личную обиду, на которую тотъ, воспользовавшись случаемъ, отвѣтилъ оскорбленіемъ. Это-то, именно, и требовалось. Друзья-пріятели поспѣшили раздуть инцидентъ до послѣдней крайности и такъ обставили дѣло, что закончить его ничѣмъ уже нельзя было, кромѣ дуэли. Мелецкій никогда въ жизни не держалъ въ рукахъ пистолета, его противникъ былъ первый стрѣлокъ въ Россіи, и ухлопалъ онъ Мелецкаго на-повалъ въ "честномъ" бою, отказаться отъ котораго считается позорнымъ даже и въ наши дни... Въ этой дикой травлѣ, кончившейся завѣдомымъ, но безнаказаннымъ, убійствомъ, принималъ дѣятельное участіе двоюродный братъ Марьи Павловны, Валентинъ Андреевичъ Окраиновъ (г. Южинъ), помѣщикъ, обремененный большимъ семействомъ и имущественно весьма облегченный жизнью не по-средствамъ.

Все это произошло до начала пьесы и выясняется изъ разговоровъ дѣйствующихъ лицъ въ квартирѣ Мелецкой, переѣхавшей, послѣ катастрофы, на житье въ уѣздный городъ. На сценѣ ближайшій родственникъ хозяйки, Окраиновъ, богатый помѣщикъ Чукинъ (г. Макшеевъ) и губернскій врачъ Блуичъ (г. Васильевъ). Ихъ привезъ Окраиновъ для того, чтобы они лично убѣдились въ психической ненормальности,-- просто говоря, въ сумасшествіи,-- марьи Павловны Мелецкой. Окраиновъ состоитъ единственнымъ наслѣдникомъ ея крупнаго имѣнія, которое она "пускаетъ по вѣтру" въ своемъ безуміи. Съ приличествующею родовитому человѣку гордостью и съ высокимъ безкорыстіемъ истиннаго дворянина, онъ объясняетъ, что никакихъ собственныхъ интересовъ не имѣетъ въ виду, онъ, какъ ближайшій родственникъ, считаетъ священнымъ для себя долгомъ позаботиться о судьбѣ несчастной женщины, оградить ее отъ полнаго разоренія и нищеты и сохранить въ цѣлости ея состояніе не для себя, конечно,-- отнюдь нѣтъ, онъ благороденъ и безкорыстенъ,-- а для своихъ дѣтей, ибо его священная обязанность тоже сберечь для нихъ наслѣдственное имѣніе, ускользающее изъ дворянскаго рода, по милости сошедшей съ ума женщины. Въ доказательство сумасшествія Мелецкой онъ приводитъ неотразимые, по его мнѣнію, факты:-- Марья Павловна, тотчасъ послѣ похоронъ убитаго на дуэли мужа, приказала сломать, "разрушить" свой деревенскій домъ, совершенно уничтожить его, распилить на дрова; самое имѣніе она хочетъ продать какому-то мѣщанину-кулаку за безцѣнокъ, деньги у безумной "пойдутъ прахомъ", большое состояніе погибнетъ безъ слѣда... Этого онъ, какъ ближайшій человѣкъ и какъ благородный дворянинъ, обязанный стоять на-стражѣ, допустить не можетъ. Заручившись свидѣтельствомъ такихъ авторитетныхъ лицъ, какъ богатѣйшій дворянинъ Чукипъ и уважаемый психіатръ Блуичъ, онъ, Окраиновъ, неотложно начнетъ дѣло о признаніи Мелецкой умалишенною, объ учрежденіи надъ ней опеки, о назначеніи опекуномъ его, ближайшаго родственника и законнаго наслѣдника, и формальнымъ заявленіемъ остановитъ совершеніе какихъ-либо актовъ, ведущихъ къ отчужденію имѣнія. Горячо изложенные доводы Окраинова представляются свидѣтелямъ недостаточно убѣдительными, доктору и Чукину необходимо видѣть Марью Павловну, обстоятельно съ нею побесѣдовать, да такъ, чтобъ она не подозрѣвала цѣли ихъ посѣщенія и предстоящаго разговора. Большое затрудненіе въ томъ заключается, что Марья Павловна, со смерти мужа, никого не принимаетъ. Обойти препятствіе можно только однимъ способомъ: увѣрить ее, будто эти господа пріѣхали покупать у нея имѣніе. Но Окраиновъ, съ пылкостью облегченнаго помѣщика, у котораго ускользаетъ намѣченный имъ лакомый кусокъ, проговаривается въ присутствіи Вѣры (г-жа Турчанинова), горничной Мелецкой, а проболтавшись, суетъ горничной деньги, подкупаетъ ее, чтобъ она не выдала барынѣ ихъ секрета. Горничная взяла деньги и все въ точности отрапортовала хозяйкѣ. Совершенно измученная, съ разбитыми нервами, Марья Павловна вышла къ незваннымъ гостямъ въ состояніи очень близкомъ къ невмѣняемости, отчитала своего благороднаго братца въ наилучшемъ видѣ, какъ онъ того заслуживалъ, объявила, что изъ ея наслѣдства не получитъ онъ ни копейки, такъ какъ имѣніе она продастъ кулаку за такую цѣну, какую онъ захочетъ дать, а полученныя деньги сожжетъ, а непрошенныхъ посѣтителей попросила убираться вонъ и оставить ее въ покоѣ. Продѣлавши это, Мелецкая ушла. "Вотъ видѣли,-- говоритъ Окраиновъ,-- развѣ не сумасшедшая?" -- "Нѣтъ,-- отвѣчаетъ докторъ,-- никакихъ признаковъ сумасшествія не усматривается, а есть сильное нервное разстройство, въ ея положеніи совершенно естественное и понятное... " На смѣну удалившимся гостямъ является молодая дѣвушка, учительница сельской школы, Ольга Загорина (г-жа Музиль). Она пришла просить у богатой барыни на пристройку къ тѣсной школѣ кирпичъ, оставшійся отъ фундамента разрушеннаго дома. Ни о какой школѣ, ни о какомъ обученіи ребятъ Мелецкая слушать не хочетъ. Въ томъ крайнемъ раздраженіи, до котораго ее довели, всѣ люди представляются ей злодѣями, худшими, чѣмъ звѣри. Обучать дѣтей -- значитъ подготовлять болѣе опасныхъ злодѣевъ,-- оставаясь невѣжественными, они не такъ страшны. Ничего она не дастъ на школу и никому ничего не дастъ. Помѣщики "убили" ея мужа, добраго, честнаго, хорошаго человѣка, такъ никто же изъ нихъ не попользуется ея состояніемъ, она отдастъ его за безцѣнокъ кулаку-пауку, ихъ природному врагу, который воспользуется богатствомъ, чтобъ ихъ опутать и разорить. Этимъ она отомститъ имъ за смерть мужа... Въ зломъ дѣлѣ, совершенномъ нѣсколькими негодными людьми, она обвиняетъ всѣхъ дворянъ уѣзда: если одни травили и изводили Мелецкаго, то остальные допускали эту безстыдную травлю, не вступились за него, не защитили его отъ убійцъ. Съ логикой нервно-больной она пускается во все болѣе и болѣе широкія обобщенія и, не разбирая ни правыхъ, ни виноватыхъ, считаетъ всѣхъ людей, чуть ли не все человѣчество, отвѣтственными за гибелъ любимаго мужа. Молодая учительница въ ужасѣ отъ такихъ рѣчей и, вмѣстѣ съ тѣмъ, ей искренно жаль несчастную женщину. Ольга Загорина говоритъ ей о любви къ дѣтямъ, съ увлеченіемъ разсказываетъ о своей школѣ и, въ концѣ-концовъ, вырываетъ у Мелецкой согласіе отдать кирпичъ на школу и пріѣхать лично убѣдиться въ томъ, какое хорошее то дѣло, которому такъ убѣжденно и безкорыстно отдаетъ Ольга всѣ силы своей молодой души.

Во второмъ дѣйствія на сценѣ сельская школа, представленная въ образцово-мастерской постановкѣ. Толпа дѣтей, самыхъ настоящихъ крестьянскихъ мальчиковъ и дѣвочекъ,-- человѣкъ тридцать, можетъ быть, больше,-- тѣснится въ убогой сельской школѣ.. Всѣ они одѣты въ подлинные крестьянскіе костюмы, говорятъ и держатъ себя какъ подлинные деревенскіе ребятки въ то время, когда милая учительница даетъ имъ незатѣйливый урокъ ариѳметики, простого счета и, вмѣстѣ съ тѣмъ, пониманія нѣкоторыхъ элементарныхъ вещей. Урокъ ведется хорошею дѣвушкой живо, разумно и терпѣливо. Въ каждомъ словѣ, въ каждомъ движеніи чувствуется та добрая, облагороживающая связь, которая установилась между молодою учительницей и ея пестрою, по возрастамъ, понятіямъ и костюмамъ, немножко шумливою, аудиторіей. Появленіе сторожа Матвѣя (г. Музиль), затѣявшаго съ метлой въ рукахъ водворять чистоту, весьма несвоевременно, прерываетъ на минуту урокъ и живо иллюстрируетъ тѣ мелочи школьной жизни, съ которыми приходится постоянно считаться сельской учительницѣ. Пріѣздъ богатаго барина Чукина.а за нимъ Окраинова, совпадаетъ съ рекреаціей. Учительница отпускаетъ дѣтей на полчаса отдохнуть и порѣзвиться на просторѣ. Чукинъ заѣхалъ просто взглянуть школу, какъ сосѣдъ-помѣщикъ. Окраиновъ умыселъ другой имѣетъ, извѣстившись, что Ольга Загорина успѣла заслужить расположеніе Марьи Павловны Мелецкой, отступившей отъ своей нелюдимости ради симпатичной учительницы. Съ своимъ всегдашнимъ апломбомъ и въ обычныхъ благородныхъ фразахъ, прикрывающихъ его неостывшія покушенія на состояніе родственницы, Окраиновъ упрашиваетъ учительницу помирить его съ дорогою кузиной, повліять на нее и т. д. Въ это время къ школѣ подъѣзжаетъ сама Мелецкая съ своимъ управляющимъ Уторовымъ (г. Политковскій). Окраиновъ хочетъ воспользоваться случаемъ и возобновить свои подходы къ богатой родственницѣ. Чукинъ хорошо знаетъ, насколько такая встрѣча будетъ непріятна Марьѣ Павловнѣ, и спѣшитъ выпроводить неунывающаго дворянина. Урокъ возобновляется въ присутствіи Мелецкой, поддающейся мало-по-малу вліянію этой здоровой атмосферы живого труда, дѣятельной любви, тихаго довольства, пріютившагося подъ дырявою крышей въ тѣснотѣ полуразваливающейся сельской школы. Ничего подобнаго Марья Павловна не видывала и представить себѣ не могла. Ее все очаровываетъ, не исключая этой святой бѣдности,-- и простота отношеній между учениками и учительницей, и непринужденно-веселый видъ ребятокъ, ихъ отвѣты, ихъ тетрадки, ихъ стройное пѣнье и сіяющее задушевнымъ счастьемъ лицо Ольги. Вотъ гдѣ спасеніе измученному сердцу, вотъ гдѣ лучшее средство для возстановленія нравственнаго равновѣсія и оздоровленія разбитыхъ нервовъ! Мелецкая нашла "свое" дѣло, дѣло по-душѣ, и проситъ юную учительницу раздѣлить съ нею работу, научить ее дѣлать то же, что она дѣлаетъ. За средствами дѣло не станетъ, выстроится новая, просторная школа. Богатый, но крѣпкій на карманъ, Чукинъ поддается общему увлеченію и жертвуетъ лѣсъ на постройку. Занавѣсъ падаетъ, при единодушныхъ апплодисментахъ и вызовахъ исполнителей и автора.

Публика довольна, очень довольна, а съ нею за-одно довольны и мы. Не Америку открылъ г. Крыловъ и не далъ даже общаго отвѣта на вопросъ: "что дѣлать и какъ жить, когда такъ жить нельзя?" Но представленное въ драматическомъ очеркѣ легко поддается нѣкоторымъ обобщеніямъ, въ такомъ родѣ, напримѣръ: человѣку, особливо, женщинѣ, нельзя жить безъ любви и безъ дѣла. Утрата любви или единственнаго любимаго существа ставитъ женщину въ невозможность жить, но лишь до тѣхъ поръ, пока она предается "недѣланію" и тоскѣ, его непремѣнному спутнику. Стоитъ только ей найти дѣло по-сердцу, и любовь къ погибшему существу смѣнится любовью къ дѣлу и къ тѣмъ существамъ, ради которыхъ оно дѣлается, и тогда явится цѣль жизни, слѣдовательно -- жить будетъ можно и жизнь вновь станетъ хорошею. Эта новая любовь будетъ совершенно иною, не похожею на прежнюю, утраченную, за то она прочнѣе будетъ и неотъемлемѣе, такъ какъ любимое дѣло не можетъ ни измѣнить, ни исчезнуть, и сама любовь къ дѣлу не ослабѣваетъ, а наоборотъ, съ теченіемъ времени, крѣпнетъ и возрастаетъ, ибо даетъ ясные, видимые результаты, подбадривающіе ее, располагающіе къ усиленному "дѣланію" ради достиженія еще лучшихъ результатовъ. Все это не ново, какъ "ничто не ново подъ луной": изстари женщины, которымъ жить было нельзя, уходили искать новой жизни въ монастыряхъ, что онѣ тамъ находили, это -- другой вопросъ. Потомъ онѣ стали уходить въ сестры милосердія, но это дѣло временное и, притомъ, это даже не дѣло, а "подвигъ", на который далеко не всѣ способны. Конечно, не всѣ женщины, которымъ "жить нельзя", способны становиться учительницами, и не всѣхъ ихъ приглашаетъ къ этому авторъ Разрушеннаго дома. Но всѣмъ онъ говоритъ, что изъ положенія, когда "жить нельзя", есть выходъ, надо только хотѣть его искать, и онъ найдется. Мелецкая натолкнулась на него случайно. Но, повторяемъ, не одна лежитъ дорога -- въ сельскую школу. Кругомъ много дѣлъ, всѣхъ не передѣлать, выбирай любое. Г. Крыловъ своею пьесой сказалъ, вѣрнѣе, напомнилъ, что нѣтъ такого положенія, въ которомъ женщина была бы вправѣ рѣшить окончательно, что "такъ жить нельзя". Ищите и цѣль жизни найдется, и смыслъ жизни откроется. Въ такое время, когда много говорится объ исканіи "смысла жизни" и мудрено говорится, весьма полезно напомнить, что лучше дѣлать простое дѣло просто, чѣмъ философствовать о томъ, что надо бы "выдумать орудіе другое, чтобы упавшаго изъ рва на свѣтъ произвести". Вотъ почему простая и незатѣйливая, но отлично сдѣланная и превосходно исполненная, пьеса г. Крылова нравится нашей публикѣ и заслуживаетъ не въ примѣръ большаго вниманія, чѣмъ многія громоздкія измышленія нынѣшнихъ драматурговъ и драматургическихъ дамъ, произведеніямъ коихъ совсѣмъ не мѣсто на первоклассной русской сценѣ.

Героиня пьесы, Марья Павловна Мелецкая, представляется намъ самымъ неудачнымъ лицомъ въ этомъ "драматическомъ очеркѣ". Это но типъ, а фигура, какая-то алгебраическая величина, въ формулѣ необходимая, но никакихъ типичныхъ чертъ не имѣющая. Это -- ходячее отчаяніе. Кто-то въ газетахъ укорилъ г-жу Ермолову за то, что она съ перваго выхода "впала въ трагедію". Это правда, только укоръ-то мы считаемъ неправильнымъ. По нашему мнѣнію, ничего иного высокоталантливая артистка не могла сдѣлать и не должна дѣлать. Положеніе Мелецкой на самомъ дѣлѣ трагическое. У молодой женщины, любимой мужемъ, глубоко любящей его, считающей его "лучшимъ изъ людей", нежданно, ни за что, ни про что, убили мужа, по волѣ какого-то рока,-- это ли не трагедія въ житейскомъ смыслѣ слова? Во всякомъ случаѣ, это не комедія, смѣемъ думать, и не драма, такъ какъ никакой внутренней борьбы тутъ нѣтъ и поводовъ для нея нѣтъ. Есть тутъ злой рокъ, неотвратимый, и его жертва, передъ рокомъ безсильная. Мы находимъ, что только "трагедіей" г-жа Ермолова и сдѣлала изъ Мелецкой живое лицо, придающее настоящій, желательный автору и понятный публикѣ смыслъ пьесы. Въ комедіи и въ драмѣ -- передъ нами борьба, а пока есть борьба, "жить можно", можно и погибнуть, разумѣется, но въ борьбѣ-то и заключается "смыслъ жизни" и цѣль жизни. Только трагедія ставитъ человѣка въ такое положеніе, что "жить нельзя". Въ такомъ-то трагическомъ положеніи и находится Мелецкая, и его намъ опредѣленно и ярко передаетъ г-жа Ермолова. И большую ошибку сдѣлаетъ артистка, исполняющая эту роль, если она не сумѣетъ подняться въ ней до трагедіи,-- отъ роли ничего не останется, пропадетъ роль, и значеніе пьесы умалится, можетъ сойти "на-нѣтъ". Очень милая и благодарная роль учительницы Загориной не по силамъ г-жѣ Музиль и, вѣроятно, потому только досталась на ея долю, что она дочь бенефиціанта. Въ очень старательномъ исполненіи молодой артистки не достаточно выражены убѣжденность учительницы и ея увлеченіе своимъ дѣломъ, которыми для зрителей объясняется впечатлѣніе, произведенное ея рѣчами на убитую отчаяніемъ Мелецкую. Самымъ типичнымъ лицомъ въ пьесѣ и настоящимъ типомъ въ исполненіи г. Южина мы считаемъ помѣщика Окраинова, проматывающагося дворянина, вѣчно разсчитывающаго на какое-нибудь наслѣдство, на какую-нибудь фантастическую опеку надъ большимъ имѣніемъ, иногда просто на то, что откуда-то должны же свалиться ему хорошія средства для поддержанія его дворянскаго достоинства. Какъ и откуда, какими способами удастся ему заполучить желаемое, надъ этимъ Окраиновъ не задумывается. Онъ -- не очень глупъ и даже не совсѣмъ мошенникъ, а крайне легкомысленъ, болтливъ и наивенъ, живетъ старыми традиціями и мечтами, только не лучшими традиціями своего сословія, а тѣми, въ силу которыхъ на выручку разорившагося дворянина являлись родичи и пріятели, усердно выхлопатывавшіе "доброму, но пустому, малому" теплое мѣстечко съ приличнымъ окладомъ и съ "безгрѣшными" доходами. Окраиновъ мечется, суетится, хватается за что попало, подкупаетъ прислугу, готовъ подкупать и обольщать учительницу, городитъ всякій вздоръ, лжетъ на каждомъ шагу и безпрестанно провирается, но самъ себя считаетъ весьма ловкимъ дипломатомъ. Его шаблонно-благороднымъ фразамъ не вѣритъ ни одна душа, всѣ отлично знаютъ настоящую цѣну его уму, способностямъ и благородству и, тѣмъ не менѣе, терпятъ его потому, что онъ все-таки "добрый малый и свой братъ, дворянинъ", и, при случаѣ, можетъ постоять за дворянскіе интересы. Число Окраиновыхъ замѣтно убываетъ, на смѣну имъ становятся новые люди, "дѣятели" и "дѣльцы", но типъ Окраиновыхъ далеко еще не исчезъ, и въ пьесѣ г. Крылова онъ является полнымъ жизни и правды. Почти рядомъ съ нимъ, но, по условіямъ пьесы, менѣе разработаннымъ мы имѣемъ тоже типическое лицо въ богатомъ помѣщикѣ Чукинѣ, серьезно и превосходно изображенномъ г. Макшеевымъ. Это типъ дворянина-землевладѣльца, такъ сказать, по-реформеннаго,-- типъ крѣпкаго барина, котораго не "слопаетъ" никакой кулакъ и никакой "чумазый". У Чукина "честь дворянская" и благородство не на языкѣ, а въ душѣ, и залегли они прочно, какъ истинно добрыя традиціи, опредѣлить которыя можно такъ: "чужого не возьму, своего зря не отдамъ; свое дѣло знаю, въ чужое не путаюсь безъ толку; никому не солгу, никого не оскорблю и себя никому въ обиду не дамъ". Вокругъ Чукина никто не поживится, у него изъ кладовой стараго гвоздя не вытащишь, онъ ломаные гвозди кузнецу отдаетъ за подковы. Но онъ отнюдь не скряга и не скупецъ, онъ только знаетъ твердо цѣну деньгамъ, вещамъ и людямъ. Онъ -- типическій представитель хорошаго помѣщика-дворянина нынѣшняго времени и будущаго. Чукинъ -- совершенная противоположность Окраннову. Чукинъ есть та надежная "охранительная" сила, которая одна только можетъ спасти помѣстное дворянство отъ обезземеленія и ликвидаціи вѣрнѣе и лучше, чѣмъ какія-либо мѣропріятія, составляющія предметъ страстныхъ вожделѣній для всякихъ Окраиновыхъ. Остальныя лица пьесы -- чисто-вводныя, характерныя и въ исполненіи нашихъ артистовъ доподлинно живыя.

Въ тотъ же вечеръ, на бенефисъ г. Музиля, шли двѣ очень старыя пьесы: Комикъ XVII столѣтія, А. Н. Островскаго, и Причудницы, Мольера, въ переводѣ О. Е. Путяты. Въ первой изъ нихъ бенефиціантъ игралъ роль подьячаго Клушина и, вмѣстѣ съ другимъ подьячимъ Кочетовымъ (г. Рыбаковъ), вызывалъ самые живые апплодисменты. Бенефиціанту были сдѣланы очень шумныя оваціи и поднесено множество цвѣтовъ и подарковъ.

М. Н. Ермолова поставила для своего бенефиса, вѣрнѣе, возобновила на сценѣ Малаго театра старую пьесу Жоржа Онэ, въ переводѣ К. А. Тарновскаго и Э. Э. Паттерна, Теша (Serge Panin), шедшую два года назадъ въ первый разъ въ бенефисъ г-жи Никулиной. Объ этой пьесѣ мы тогда же дали нашъ отзывъ и повторять сказанное считаемъ излишнимъ. Нельзя, однако, не пожалѣть о томъ, что высокочтимая артистка не нашла для своего праздника подходящей оригинально-русской новинки или чего-нибудь изъ классическаго репертуара, въ которомъ г-жа Ермолова первенствуетъ столь блистательно. Неужели русская драматургія такъ оскудѣла, что изъ нея уже и выбрать нечего? Неужели такъ затруднительна постановка солидной классической пьесы, что приходится прибѣгать къ переводамъ съ французскаго, далеко не новымъ и, по существу своему, не особенно значительнымъ?... Оваціямъ бенефиціанткѣ конца не было, и мы потеряли счетъ тѣмъ подношеніямъ, которыми чествовала М. Н. Ермолову московская публика, умѣющая цѣнить огромный талантъ артистки и то художественное наслажденіе, которое зрители получаютъ отъ ея игры въ теченіе 26 лѣтъ неизмѣнно.


Ан.


"Русская Мысль", кн.II, 1898