Рейтер Габриэла
Тонкий знаток жизни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Der Lebenskünstler.
    Перевод Надежды Корелиной.
    Текст издания: журнал "Русская Мысль", кн. XI, 1898.

   

Тонкій знатокъ жизни

(Переводъ съ нѣмецкаго).

Габріэлы Рейтеръ.

   Одну изъ характернѣйшихъ особенностей современнаго нѣмецкаго романа составляетъ, на-ряду съ реальнымъ изображеніемъ жизни общественныхъ классовъ, стремленіе къ психологическому анализу. Это все возрастающее стремленіе сказывается на молодой, но чрезвычайно популярной въ Германіи писательницѣ Габріэлѣ Рейтеръ. Въ началѣ 90-хъ годовъ Рейтеръ напечатала коротенькую автобіографію въ одномъ изъ нѣмецкихъ иллюстрированныхъ журналовъ, помѣстившемъ ея портретъ, хотя она тогда еще не была знаменитостью. Несмотря на шутливый тонъ этой автобіографіи, она даетъ очень интересныя свѣдѣнія о первыхъ шагахъ литературной дѣятельности молодой писательницы, объ ея поискахъ подходящаго для ея таланта матеріала. Рейтеръ родилась и провела дѣтство въ Египтѣ, около Александріи, на берегу канала Махмудіе, соединяющаго Нилъ съ моремъ. Стремленіе къ литературной дѣятельности обнаружилось у нея очень рано; но уже 14 лѣтъ она серьезно разочаровалось въ своемъ писательскомъ талантѣ. "Я не могла болѣе заблуждаться относительно того,-- говоритъ она въ своей автобіографіи,-- что пѣсни Гёте и Гейне благозвучнѣе моихъ. Въ то же время я навсегда простилась съ драмой; а что можно проявить художественную дѣятельность въ новеллѣ и въ романѣ -- эта мысль тогда мнѣ совсѣмъ не приходила въ голову". Когда три года спустя Рейтеръ выступила съ печатной работой, то она руководствовалась уже совсѣмъ другими побужденіями. "Я хочу быть добросовѣстной,-- говорить она,-- когда я 17 лѣтъ обработала для Magdeburgische Zeitung мои египетскія воспоминанія, я сдѣлала это, главнымъ образомъ, ради презрѣнной выгоды. Это было постыдно, но подумайте: изъ Египта, гдѣ моя нянька, дикая негритянка съ юга, однажды едва не убѣжала со мной въ пустыню, гдѣ я училась бѣгать подъ сикоморами и миртами, гдѣ я вмѣстѣ съ братьями играла на берегу голубого Средиземнаго моря обломками мозаики изъ дворца Клеопатры,-- отъ всего этого меня перевезли въ Нейгальденслебенъ около Магдебурга. Отецъ мой умеръ, и мнѣ предстояла перспектива остаться всю жизнь, можетъ быть 70 лѣтъ, въ Нейгальденслебелѣ около Магдебурга. Правда, въ этомъ городкѣ были удовольствія: балы, собранія за кофе, прогулки въ Папенбергъ, но я не могла выпоить всего этого и стремилась вонъ. Поэтому я написала свою статейку и заботливо спрятала полученный за нее гонораръ". Надежды Рейтеръ осуществились, и она переселилась въ Веймаръ съ цѣлью пополнить свое образованіе, скудость котораго она нисколько не скрываетъ въ своей автобіографіи. "Моя мать и всѣ мои родственники вдругъ нашли, что я собственно необыкновенное созданіе и что было бы жаль, еслибы умъ, который можетъ выдумывать хорошо оплачиваемые фельетоны, не получилъ необходимаго возбужденія для дальнѣйшаго творчества".
   "Благодаря этому сдѣлалось возможнымъ переселеніе въ Веймаръ. Въ Веймарѣ я познакомилась съ Фаустомъ Гёте и еще кое съ чѣмъ изъ нѣмецкой литературы. До сихъ поръ мое образованіе было нѣсколько въ забросѣ. Гувернантка, нѣсколько мѣсяцевъ въ институтѣ, а потомъ отъ 14 до 20 лѣтъ стоять у очага и "возжигать огонь", чинить панталоны братьевъ, штопать ихъ чулки, а для духовной пищи Вильдермутъ, Марія Натузіусъ, пара антологій, да два тома стараго Gartenlaube -- вотъ и все. Еслибы Tägliche Rundschau и Вильгельмъ Фридрихъ въ Лейпцигѣ знали это, они навѣрное не напечатали бы моего перваго романа Счастье и деньги (Glück und Geld)".
   Первый романъ Рейтеръ не богать художественными достоинствами -- молодая писательница еще не сознала и не оцѣнила своей способности тонко наблюдать жизнь, глубоко проникать въ человѣческую и спеціально въ женскую душу, что впослѣдствіи создало ей громкую литературную извѣстность. "Этой книгой,-- говоритъ Рейтеръ о своемъ первомъ романѣ,-- и хотѣла дать удовлетвореніе своей внутренней потребности, хотѣла сдѣлать что-нибудь для христіанства, а если мнѣ теперь нужно высказать свое мнѣніе объ этомъ романѣ, то я должна сказать, что его достоинство заключается совсѣмъ въ другомъ: изображеніе египетскаго ландшафта и общества тамъ вѣрнѣй и правдивѣй, чѣмъ въ большинствѣ нашихъ новеллъ изъ иностранной жизни. Но я тогда еще очень мало цѣнила самое лучшее, что у меня есть: способность къ наблюденію и твердое запоминаніе видѣннаго. Когда мнѣ говорили, что Счастье и деньги обнаруживаетъ несомнѣнныя черты реализма, то я приходила въ такой же ужасъ, какъ еслибы благовоспитанной молодой дамѣ сказали въ лицо, что она пѣла въ кафе-шантанѣ. Съ тѣхъ поръ я нѣсколько ближе заглянула въ ту область, на которой написано страшное названіе "реализмъ", и если теперь меня будутъ причислять къ смѣлымъ борцамъ за новое, истинное искусство, то я лягу спать довольной. Говорить правду не такъ легко, какъ это можно было бы думать; писать правду трудно мужчинѣ, еще труднѣе женщинѣ, а всего труднѣе дѣвушкѣ-писательницѣ. Мы всѣ воспитаны съ предохранительными очками, и нужно не мало времени, пока привцкнешь безъ нихъ смотрѣть на ясный дневный свѣтъ и вокругъ себя. Вотъ почему я могу назвать свои до сихъ поръ написаные работы только попытками и переходными станціями на настоящій путь".
   Первыя попытки Рейтеръ въ этомъ новомъ направленіи были двѣ новеллы, появившіяся въ 1889 году: Episode Hopkins и Слишкомъ поздно (Zu spät). Въ обѣихъ новеллахъ разсказана печальная судьба молодыхъ дѣвушекъ, какъ слѣдствіе неподходящаго воспитанія: Страданія Ильзы въ Episode Hopkins происходятъ отъ того, что она принимаетъ за дѣйствительность "мечты своего сердца"; героиня другого разсказа погибаетъ вслѣдствіе того, что такая своевременно неосущеетвившаяся мечта сдѣлалась исключительнымъ содержаніемъ ея жизни. Обѣ новеллы показываютъ, что изображеніе женской души -- самая сильная сторона литературнаго таланта Рейтеръ; тѣмъ не менѣе слѣдующій ея большой романъ, Kolonistenvolk изъ жизни нѣмецкихъ переселенцевъ въ Америкѣ, лишенъ психологическаго анализа и исчерпывается разнообразными приключеніями. Литературную извѣстность Рейтеръ создалъ ея послѣдній романъ Изъ хорошей семьи (Aus guter Familie), вышедшій года три назадъ. Основную мысль этого романа формулируетъ одно изъ дѣйствующихъ лицъ, соціалистъ Мартинъ. "Честно и откровенно скажи своимъ милымъ сестрамъ, какъ складывается ихъ жизнь въ дѣйствительности,-- говорить онъ дѣвушкѣ.-- Тогда, быть-можетъ, у нихъ явится смѣлость взять свою жизнь въ собственныя руки вмѣсто того, чтобы предоставлять родителямъ и обществу предписывать, какъ слѣдуетъ жить, и дѣлаться болѣзненными, печальными, истерическими женщинами". Дѣйствительно, Aus guter Familie -- рѣзкое обвиненіе противъ системы воспитанія дѣвушекъ въ высшихъ классахъ общества, гдѣ ихъ портятъ физически и духовно, возбуждаютъ въ нихъ стремленія, которыхъ жизнь не можетъ удовлетворить, и не даютъ имъ ничего, чѣмъ и ради чего можно жить. Героиня романа Агата -- самая обыкновенная дѣвушка изъ хорошей семьи, получившая обычное воспитаніе. Ея фантазію развивали чудесными исторіями изъ священныхъ книгъ, чудесными похожденіями историческихъ героевъ, чудесной прелестью романтической поэзіи, а все естественное, жизненное заботливо устранялось, причемъ дѣвушкѣ постоянно твердили, что "единственная цѣль ея существованія -- любовь, и только любовь". При первомъ столкновеніи съ жизнью Агату непріятно поразила житейская проза, и она, отвернувшись отъ дѣйствительности, стала искать любви; но и здѣсь ее ожидало разочарованіе. Мужчины или отталкивали ее своею прозаичностью или, влюбившись, она создавала себѣ фантастическій образъ, который исчезалъ при ближайшемъ знакомствѣ съ любимымъ человѣкомъ. Послѣ неудачной любви, Агата рѣшила, что только свой ребенокъ можетъ дать цѣль жизни, и стала принимать всѣ мѣры, чтобы выйти замужъ, хотя бы и безъ любви; но и здѣсь послѣдовала полная неудача. Тогда дѣвушка попыталась найти какое-нибудь дѣло, которое наполнило бы жизнь; но полная неподготовленность сдѣлала невозможнымъ и этотъ выходъ. Опятъ оставалась одна любовь, и Агата начинаетъ стремиться къ ней съ такою страстностью, что падаетъ въ эротическую истерію и доходить до самаго жалкаго паденія... Болѣзнь прошла, Агата возвращается въ родительскій домъ и, разбитая нравственно и физически, дотягиваетъ до могилы свое никому не нужное существованіе.
   Романъ Рейтеръ имѣлъ огромный успѣхъ и въ короткое время выдержалъ много изданій; но причина этого успѣха заключалась, главнымъ образомъ, въ жизненности и въ важности затронутаго авторомъ вопроса. Въ художественномъ отношеніи Aus guter Familie страдаетъ существеннымъ недостаткомъ -- чрезмѣрной растянутостью, которая не только расхолаживаетъ впечатлѣніе отъ разсказа, но по временамъ даже дѣлаетъ его утомительнымъ и скучнымъ. Гораздо выше въ этомъ отношеніи вышедшее въ прошломъ году новое произведеніе Рейтеръ -- Lebenskünstler, которое мы предлагаемъ вниманію нашихъ читателей. Нѣмецкая критика считаетъ эту новеллу "самымъ зрѣлымъ и самымъ глубокимъ произведеніемъ" автора, находить въ ней "классическое изображеніе тѣхъ эгоистическихъ побужденій, благодаря которымъ мужчины вовсе не женятся или женятся очень поздно и такимъ образомъ, желая обезпечить себѣ вѣрное счастье, кореннымъ образомъ его губятъ". Дѣйствительно, Рейтеръ называетъ своего героя д-ра Альтгауза Lebenskünstler,-- названіе, которое по-русски нельзя передать однимъ словомъ. Это не холодный, беззастѣнчивый эгоистъ, которому ничего не стоитъ изъ-за личныхъ соображеній испортить чужую жизнь. Альтгаузъ только слишкомъ мудритъ надъ жизнью, не старается поглубже заглянуть въ душу тѣхъ людей, съ которыми сводитъ его судьба, забываетъ, что индивидуальное счастье зависитъ не только отъ самого себя. Но Lebenskünstler, пожалуй, не главное лицо разсказа; авторъ еще съ большей тщательностью изображаетъ Віолу Гервинъ, хорошую, но слишкомъ пассивную натуру, у которой не хватило смѣлости завоевать счастье и достало силъ только на то, чтобы пассивно отмстить за свою неудовлетворенную любовь. Г. Рейтеръ остается и въ этомъ разсказѣ психологомъ преимущественно женской души.

-----

   Бернардъ Альтгаузъ поцѣловалъ госпожу Гервинъ въ щеку. Почему доброму пріятелю не поцѣловать пріятельницы при прощаніи на три мѣсяца? Впрочемъ, эти два человѣка, познакомившись поближе, заключили нѣкоторый, совершенно особенный союзъ, по которому должны были взаимно способствовать духовному развитію другъ друга, поскольку такая помощь возможна при разл іи половъ.
   Докторъ Альтгаузъ былъ нѣсколько растроганъ прощаньемъ съ не;авно пріобрѣтеннымъ другомъ. Онъ охотно давалъ волю своей чувствительности, доводя ее до крайнихъ предѣловъ, потому что,-- да потому, что находилъ свои отношенія къ молодой, очень симпатичной женщинѣ черезчуръ уравновѣшенными.
   Г-жа Гервинъ съ момента заключенія дружественнаго союза не стала нѣжнѣе. Напротивъ, Бернардъ постоянно испытывалъ чувство, точно она ускользаетъ отъ него и замыкается въ свой самостоятельный, независимый мірокъ. А этого ему не хотѣлось.
   Онъ отвелъ въ своей жизни опредѣленное мѣсто этому духовному союзу любви и не представлялъ себѣ возможности замѣнить его чѣмъ-нибудь инымъ. Онъ трудно сближался съ женщинами -- по крайней мѣрѣ до степени дружбы или уваженія. Г-жу Гервинъ онъ глубоко уважалъ, потому что она съ настойчивостью стремилась къ познанію тѣхъ предметовъ, о которыхъ мужчины толкуютъ въ обществѣ только съ себѣ подобными. Когда Альтгаузъ замѣтилъ въ ней такое стремленіе, ему пришла мысль, что общепризнанныя истины должны принимать въ душѣ женщины другой образъ, чѣмъ у мужчины, и онъ, какъ писатель, съ интересомъ отнесся къ изслѣдованію этого вопроса.
   Онъ не желалъ увлекать г-жу Гервинъ, влюблять въ себя, такъ какъ самъ имѣлъ намѣреніе оставаться холоднымъ. Онъ не простилъ бы человѣку съ серьезными принципами легкомысленнаго отношенія къ женщинѣ. Да, и намѣренія у него были другія. Свѣтскій человѣкъ удовлетворился бы такимъ рѣшеніемъ вопроса, но Альтгаузъ не былъ свѣтскимъ человѣкомъ; наоборотъ, онъ гордился своими старомодными вкусами. Ему нравилось, напримѣръ, когда молодыя дѣвушки обходились съ нимъ по-пріятельски и позволяли себѣ нѣкоторыя вольности, потому что "онъ не опасенъ". Альтгаузъ считалъ вопросомъ чести не злоупотреблять ихъ довѣріемъ. Онъ умѣлъ держать себя въ рукахъ.
   Сидя рядомъ съ г-жею Гервинъ и мирно бесѣдуя, онъ съ чувствомъ художника наблюдалъ нѣжное очертаніе профиля золотисто-бѣлой женской головки, гармоническій контрастъ темнаго зимняго платья, отдѣланнаго перьями, съ нѣжной бѣлизною лица. Рядъ мелкихъ веснушекъ, расположенныхъ отъ носа къ вискамъ, всегда напоминалъ ему очаровательный рисунокъ на чашечкѣ орхидеи.
   Пригнувшись, Альтгаузъ тщательно разсматривалъ красивыя вѣки склоненнаго профиля, золотистые волосы на вискахъ, чувственную складку между бровями, потому что хотѣлъ сохранить въ своей памяти ея полный образъ. Воспоминаніе о ней должно было помочь ему, утѣшить и успокоить, еслибъ у него пропало уваженіе къ женщинамъ. Сверхъ всего онъ ощущалъ, точно по нервамъ скользило тонкое, едва трепещущее чувство восторги Онъ не поддался бы ему, не поддался бы желанію прильнуть къ мягкой щекѣ,-- тутъ было не одно желаніе; что-то твердило у него въ головѣ: сдѣлай такъ, это умно, благоразумно, сердечно, дружественно и... интересно. Поэтому, когда онъ поднялся на ноги, его глаза краснорѣчиво выражали желаніе. Но г-жа Гервинъ не поняла его. Когда она неожиданно очутилась въ его объятіяхъ и почувствовала поцѣлуй, то до того перепугалась, что Бернардъ самъ испугался ея ужаса и выраженія пламенной страсти, загорѣвшейся на ея спокойномъ лицѣ. Изумленный и потрясенный, онъ еще разъ серьезно оглянулся и молча пошелъ прочь.

-----

   За время пребыванія въ Англіи д-ръ Альтгаузъ еженедѣльно обмѣнивался письмами съ своею пріятельницей. Въ нихъ заключались обстоятельныя разсужденія о различіи національнаго, характера англичанъ и германцевъ; они, до извѣстной степени, составляли дополненіе къ статьямъ, которыя онъ печаталъ въ берлинскихъ газетахъ и о которыхъ г-жа Гервинъ сообщала ему свое мнѣніе.
   По возращеніи, Альтгаузъ съ любопытствомъ ожидалъ первой встрѣчи. Стоя передъ г-жею Гервинъ, онъ съ тайнымъ удовольствіемъ замѣтилъ ея смущеніе. Она дрожала и губы ея складывались точно передъ слезами, между тѣмъ какъ она усиливалась улыбнуться. Отъ удовольствія Альтгаузъ позабылъ всѣ слова. Г-жа Гервинъ вопросительно подняла на него глаза, еще болѣе сконфузилась, потомъ вдругъ страшно развеселилась.
   Въ теченіе трехъ мѣсяцевъ она каждое утро, каждый вечеръ и нѣсколько разъ на дню спрашивала себя, поцѣлуетъ ли ее снова Бернардъ Альтгаузъ и что тогда будетъ изъ ихъ дружбы, или не поцѣлуетъ?
   Онъ не могъ знать, что его поцѣлуй былъ для нея чѣмъ-то новымъ, страшнымъ. Она тщательно скрывала, что ей, очаровательной, любезной женщинѣ, бывшей недолго замужемъ, мужская ласка была совершенною новостью. Правда, она была замужемъ, но для нея навѣки осталось загадкой, зачѣмъ иные мужчины женятся и зачѣмъ женился ея мужъ.
   Віола была компаньонкой у матери Гервинъ; она всегда вспоминала, при видѣ своей собственной компаньонки, г-жи Ломаннъ, прежнее положеніе и поэтому позволяла тиранить себя сколько угодно.
   Гервинъ жилъ у матери, не имѣя никакихъ опредѣленныхъ занятій; они ссорились съ утра до ночи, но не могли часа прожить другъ безъ друга. Ему было за сорокъ, и всѣ знакомые матери дразнили его опасною, очаровательною компаньонкой. Онъ не находилъ ее очаровательной, а ея нѣжный возрастъ не представлялъ для него опасности. Однако, всѣ были въ этомъ увѣрены.
   Наконецъ, старуха Гервинъ собрала все великодушіе и сознаніе материнскаго долга, на которыя была способна, и попросила сына, не принимая ее въ разсчетъ, жениться на молодой дѣвушкѣ, если она ему нравится. Гервинъ рѣшилъ обдумать вопросъ и затѣмъ спросилъ Віолу, хочетъ ли она быть его женой? Дѣвушка отвѣтила: "Нѣтъ". Такой отвѣтъ возмутилъ старуху. Она употребила всю силу воли, чтобы добиться союза, къ которому вовсе не стремились обѣ стороны.
   Такъ какъ ей самой трудно было примириться съ мыслью, что сынъ ея не сдѣлаетъ блестящей партіи, то она считала, по крайней мѣрѣ, что небо, за ея жертву, даруетъ ему необычайное счастье. Віола робко сопротивлялась нѣкоторое время, затѣмъ сдалась. Тайная совѣтница Гервинъ умѣла подчинять своей воли окружающихъ.
   Время до свадьбы прошло уныло и печально; постоянно происходили маленькія стычки изъ-за приданаго. Віола во всемъ приноравливалась къ желаніямъ старухи, но вещи, купленныя не по ея вкусу, не доставляли ей удовольствія. Гервинъ общительный, но сухой человѣкъ, приходя утромъ къ кофе, цѣловалъ невѣсту; даже такое оффиціальное проявленіе нѣжности вызывало ревность матери. Она цѣлый день язвила и кодола Віолу нѣжностью жениха, причемъ у самой дрожали въ голосѣ слезы. Это заставляло Віолу предполагать, что Гервинъ старается казаться равнодушнымъ, щадя мать.
   Когда мысль о замужествѣ пугала ее, она возлагала надежды на бракъ, какъ на мистическое откровеніе любви и вѣрности.
   Послѣ свадьбы молодые должны были совершить путешествіе. Мать собиралась проводить ихъ до первой остановки. Затѣмъ, она рѣшила путешествовать вмѣстѣ, только помѣщаться въ другомъ отелѣ.
   -- Сохрани Богъ, чтобъ я вздумала мѣшать вамъ,-- говорила она.
   Въ первый вечеръ ужинали вмѣстѣ.
   -- Я провожу маму,-- сказалъ Гервинъ женѣ.-- Ступай въ нашу комнату!
   Она послушно исполнила приказаніе и, сидя у окна въ чужомъ городѣ, дожидалась чужого мужчины, потому что до сихъ поръ онъ оставался для нея совсѣмъ чужимъ, и, глотая слезы, спрашивала себя, неужели и другимъ дѣвушкамъ такъ тяжело хоронить идеалы юности? Посмотрѣвъ на часы, она съ ужасомъ замѣтила, что ждетъ уже часъ. Ей стало страшно, не случилось ли чего-нибудь со свекровью. Позвонить она не рѣшалась. Позвать кельнера и велѣть узнать, въ чемъ дѣло, было совѣстно. Идти самой -- страшно: она не знала улицъ въ чужомъ городѣ. И можно ли было рѣшиться идти за мужемъ теперь, сегодня? Если что-нибудь случилось, онъ долженъ былъ увѣдомить ее.
   Итакъ, она ждала и ждала, всю ночь напролетъ. Въ семь часовъ утра предположено было ѣхать далѣе.
   Въ шесть явился Гервинъ.
   Віола достигла той степени нервнаго напряженія, когда женщина теряетъ способность управлять своимъ языкомъ и малѣйшій звукъ, слетающій съ ея губъ, обращается въ крикъ. Поэтому она молчала.
   -- Я не могъ оставить матушку,-- сказалъ онъ, лѣниво зѣвая.-- Съ ней сдѣлался припадокъ истерики; она въ очень возбужденномъ состояніи, совсѣмъ больна. Мнѣ пришлось ходить за докторомъ и въ аптеку. Что же, ѣдемъ дальше?
   -- Мы можемъ возвратиться назадъ,-- съ минуту подумавъ, равнодушно сказала Віола.
   -- Вотъ и прекрасно,-- сказалъ мужъ съ облегченнымъ сердцемъ.-- Можно позже сдѣлать небольшую поѣздку.
   Такъ окончилось свадебное путешествіе Віолы. Въ домѣ свекрови она попрежнему заняла маленькую комнатку компаньонки.
   Въ скоромъ времени у Гервина появились первые признаки болѣзни, сведшей его черезъ годъ въ могилу.
   Когда Віола стала догадываться, что мужъ только безпомощный больной, состояніе оцѣпенѣнія, державшее ее точно въ тискахъ, исчезло, и она съ преданностью и добротой принялась ухаживать за несчастнымъ. При этомъ она нерѣдко задавала себѣ вопросъ, не представляетъ ли жалкій чудакъ жертвы трудной дилеммы о старыхъ и новыхъ обязанностяхъ. Она такъ и не рѣшила, чувствовалъ и онъ всю неестественность ея положенія. Въ послѣдніе дни жизни онъ потребовалъ нотаріуса и перевелъ на имя жены небольшое состояніе, доставшееся ему отъ отца. Такимъ образомъ она стала независимой и могла избавиться отъ свекрови.
   Въ отношеніяхъ къ мужчинамъ Віола оставалась сдержанной, и слѣдствіе чего они не особенно интересовались ею, и у молодой женщины хватало времени на серьезныя занятія любимыми предметами: естествознаніемъ, живописью и литературой. Послѣднимъ предметомъ, поглощавшимъ ея мысли, была дружба, къ которой она надѣялась примѣнить всю предшествовавшую работу.
   Альтгаузъ шагъ за шагомъ довелъ ее до такой точки зрѣнія. Нелегко ему было пріобрѣсти ея довѣріе и убѣдить, что она представляетъ изъ себя исключительное явленіе, что притягательною силой для мужчинъ въ ней служитъ не то, что въ другихъ женщинахъ. Она медленно и неувѣренно разставалась съ своимъ простымъ, нѣсколько устарѣлымъ взглядомъ на чувства.
   Бернардъ Альтгаузъ гордился, что открылъ въ Берлинѣ женщину подобную Віолѣ. Для этого надо было обладать тонкимъ чутьемъ знатока, умѣющаго находить сокровенныя драгоцѣнности. Въ Берлинѣ! Онъ не принадлежалъ къ числу людей, считающихъ Берлинъ хранилищемъ всевозможныхъ рѣдкостей. Онъ мечталъ, и нерѣдко вслухъ, о маленькомъ городкѣ, утопающемъ въ зелени, о жизни со скромными радостями, вродѣ прогуловъ по вечерамъи бесѣдъ съ крестьянами.
   Въ настоящее время Альтгаузъ принужденъ былъ проводить весну и лѣто въ Берлинѣ. Онъ намѣревался переработать собранные въ Лондонѣ матеріалы и издать ихъ въ видѣ отдѣльной книги. Ему хотѣлось дать не объективное изображеніе англійской жизни, какъ раньше, но ея субъективную оцѣнку. Впрочемъ, онъ еще не вполнѣ уяснилъ себѣ, будетъ ли служить критеріемъ та часть его "я", которая жадно впивала въ себя жизнь современнаго Берлина, во всѣхъ ея развѣтвленіяхъ, или та, которую тянуло къ маленькимъ городкамъ, утопающимъ въ зелени садовъ. Наконецъ, онъ рѣшилъ противопоставить обѣ столицы, какъ два культурныхъ пункта и для этого остался въ Берлинѣ. Онъ добросовѣстно и усидчиво работалъ, стараясь надъ отдѣлкой стиля.
   Ежедневно, въ послѣобѣденное время, Альтгаузъ посѣщалъ г-жу Гервинъ въ ея хорошенькой комнаткѣ, гдѣ майское солнце, проникая сквозь красновато-коричневые листья гигантской бегоніи и тонкую японскую рѣзьбу изъ слоновой кости, играло въ зеленогь хрустальномъ приборѣ, разставленномъ на письменномъ столѣ. Даже красныя шерстяныя гардины точно дышали страстью въ это время дня, и маленькая комнатка со старомодными, выцвѣтшими обоями, скромно-голубого цвѣта, пріобрѣтала видъ драгоцѣнности, поразительной красоты, чего не удалось бы достигнуть ни одному декоратору.
   До опасныхъ разговоровъ, какъ боялись Бернардъ и Віола, дѣло не доходило. Къ тому времени, когда г-жа Гервинъ побѣдила наконецъ замѣшательство, въ которое впадала при появленіи Бернарда, онъ уже совершенно съ ней освоился. Иногда случались недоразумѣнія и шероховатости. Въ одинъ прекрасный день они женою повздорили изъ-за какого-то пустяка и на слѣдующее утро прислуга объявила д-ру Альтгаузу, что у барыни болитъ голова.
   На второй день онъ снова не былъ принятъ.
   На третій день Альтгаузъ позвонилъ очень рано, когда Віола еще не ожидала никакихъ посѣщеній и сидѣла, углубившись въ чтеніе. Бернардъ неожиданно очутился позади нея. Въ рукахъ у него была вѣтка съ желтыми цвѣтами и исключительно крупный экземпляръ темно-голубыхъ цвѣтовъ "мужской вѣрности", которые въ теченіе весны на короткое время украшаютъ почти всѣ сады.
   У Віолы вырвался короткій крикъ, что-то вродѣ вздоха. Она быстро вскочила.
   -- Какъ вы сюда попали?!-- вскрикнула она, звонко разсмѣявшись.
   -- А вы думали, я не сумѣю до васъ добраться? Такъ вамъ и повѣрилъ, что никогда больше не захотите меня видѣть!
   -- У меня, правда, болѣла голова.
   Она что-то безсвязно лепетала и при этомъ краснѣла, а увидя голубой цвѣтокъ -- расплакалась.
   -- Не обращайте на меня вниманія!-- всхлипывала она.-- Ахъ, это ужасно, что у меня такъ мало самообладанія...
   -- Итакъ, миръ?-- спросилъ молодой человѣкъ, взялъ холодныя руки Віолы и, крѣпко сжимая ихъ, старался согрѣть. Онъ говорилъ такъ мягко, что молодая женщина не узнавала его голоса.
   У нея появилась вдругъ безумная надежда, и заикаясь она сказала:
   -- Потерпите немного, я опять буду благоразумна. Вѣдь я всю жизнь была благоразумной.
   -- Да, это правда!-- сказалъ онъ задумчиво.
   Альтгаузъ всегда считалъ ее неприступною женщиной. Теперь надо было собрать всѣ силы, чтобы въ четверть часа не разрушить заранѣе составленнаго плана. Онъ взялся за шляпу.
   -- Поставьте цвѣты въ воду,-- сказалъ онъ, чтобъ измѣнить настроеніе. Онъ чувствовалъ, что нельзя колебаться ни минуты, чтобы не поддаться взрыву страсти, которую въ юности такъ безсмыслеино расточалъ и къ которой теперь относился съ презрѣні тъ.
   -- Зачѣмъ вы уходите?-- спросила она, совершенно уничтожая его своимъ наивнымъ взоромъ.-- Я прогоняю васъ? Нѣтъ, посмотрите, я уже совершенно спокойна.
   Она сѣла противъ него на кресло и смотрѣла улыбаясь съ трогательнымъ восторгомъ, чинно сложивъ на колѣняхъ руки.
   Бернардъ понялъ свое безобразіе и, какъ художественный критикъ, страдалъ за себя. Ему льстило, что Віола смотритъ на него, какъ смотрятъ на Аполлона Бельведерскаго.
   -- Почему вы всегда такъ скоро уходите?-- спросила она.-- Меня это огорчаетъ, и я становлюсь раздражительной. Вы должны сидѣть со мной долго и вести поучительныя бесѣды!-- и она насмѣшливо прищурила глаза.
   -- Да, да, легко сказать,-- пробормоталъ онъ.-- У меня тоже въ жилахъ течетъ кровь.
   Она удивленно открыла глаза.
   -- Развѣ вы не замѣчаете, что я долженъ бѣжать отъ васъ, чтобы не надѣлать глупостей. Не камень же я, чтобы оставаться хладнокровнымъ вблизи васъ.
   Поднявъ головку и полуоткрывъ ротъ, она внимательно слушала его, причемъ яркая краска понемногу залила ей все лицо. Онъ медленно, торжественно нагнулся и продолжительно поцѣловалъ ее.
   Віола вся затихла отъ глубины счастія.
   Онъ оставался у нея еще нѣсколько времени, и они молча сидѣли, держа другъ друга за руки.
   -- Еслибъ я могъ только выразить тебѣ, что теперь чувствую,-- тихо сказалъ онъ.
   -- Не надо, не говори, я сама знаю!-- просила она.
   Онъ обвилъ ее руками и осторожно прижалъ къ себѣ, безъ страсти, но съ нѣжною, сердечною теплотой, и любовь предстала передъ Віолой какъ нѣчто невыразимо прекрасное.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Они завтракали вмѣстѣ, называли другъ друга въ присутствіи компаніонки "г-жа Гервинъ" и "г. докторъ", причемъ постоянно заглядывали другъ другу въ глаза, смѣялись и дразнили другъ друга, какъ дѣти.
   Потомъ Бернардъ часа два бродилъ одиноко по отдаленнымъ дорожкамъ Тиргартена.
   Да,-- думалъ онъ,-- мною овладѣло почти цѣльное чувство. Я не считалъ себя болѣе способнымъ отдаться ему всѣмъ существомъ. Віолѣ обязанъ былъ онъ этимъ открытіемъ... и навсегда остался ей благодаренъ.
   Только бы не испортить всего чрезмѣрною страстностью. Такое сокровище надо хранить. Онъ мечталъ о будущемъ. Какъ чудно могло оно сложиться.
   Полное блаженство, гдѣ будутъ имѣть мѣсто только чистыя, идеальныя побужденія души! И полная свобода -- un bain de crapule et. d'encanaillement -- работа безъ помѣхи, никакихъ хозяйственныхъ и супружескихъ заботъ.
   Боже! ему дано все, что необходимо человѣку, чтобъ изъ него выработался писатель, можетъ быть, даже поэтъ!
   Какъ знать, не будетъ ли вліяніе Віолы такъ сильно, что его нервамъ не понадобится болѣе смрадная атмосфера притоновъ. Онъ не могъ беззаботно веселиться подобно другимъ молодымъ людямъ, не испытывая затѣмъ мучительныхъ д