Радин Евгений Петрович
Проблема пола в современной литературе и больные нервы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Культурно-историческія предпосылки проблемы пола.
    Арцыбашевъ, Каменскій - тѣлесный сенсуализмъ.
    Аннунціо, Пшибышевскій - психологическій сенсуализмъ.
    Неврастеническій и истерическій упадокъ личности.
    Доисторическія аналогіи и утопіи тѣлеснаго сенсуализма.
    Культурное одиночество и общественное отщепенство героевъ тѣлеснаго сенсуализма.
    Ученіе Отто Вейнингера о женскомъ характерѣ.
    Развитіе личности въ основныхъ типахъ.
    Роль современной семьи въ развитіи личности.
    Возрождающееся вырожденіе и тѣлесный сенсуализмъ.

   

0x01 graphic

Д-ръ Е. Л. Радинъ.

ПРОБЛЕМА ПОЛА ВЪ СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРѢ И БОЛЬНЫЕ НЕРВЫ.

   

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія Монтвида Гончарная ул., д. No 7.
1910.

   

СОДЕРЖАНІЕ.

   Культурно-историческія предпосылки проблемы пола.
   Арцыбашевъ, Каменскій -- тѣлесный сенсуализмъ.
   Аннунціо, Пшибышевскій -- психологическій сенсуализмъ.
   Неврастеническій и истерическій упадокъ личности.
   Доисторическія аналогіи и утопіи тѣлеснаго сенсуализма.
   Культурное одиночество и общественное отщепенство героевъ тѣлеснаго сенсуализма.
   Ученіе Отто Вейнингера о женскомъ характерѣ.
   Развитіе личности въ основныхъ типахъ.
   Роль современной семьи въ развитіи личности.
   Возрождающееся вырожденіе и тѣлесный сенсуализмъ.

-----

   Проблема пола, какъ и всякая проблема вообще, возникаетъ не внезапно, а вытекаетъ изъ цѣлаго ряда запросовъ времени. Періодъ, предшествующій переживаемой нами эпохѣ, можно назвать критическимъ. Въ настоящее время онъ смѣнился творческимъ. Въ критическія эпохи у индивида развивается способность подмѣчать противорѣчія въ окружающей его средѣ, развивается парализующій дѣятельность психологическій анализъ, довѣріе и увѣренность въ себѣ исчезаютъ и человѣкъ чувствуетъ себя чужимъ въ мірѣ; жизнь теряетъ цѣнность; воля бездѣйствуетъ; сильно развитая чувствительность способствуетъ однотонности воспріятій и накопляетъ непріятно раздражающія, печальныя чувствованія. Міросозерцаніе носитъ пессимистическій характеръ: "тупая неподвижность деревни, пошлая лихорадочность города, пошлость жизни безъ идеала, безъ увлеченія" -- такъ характеризуетъ критика мотивы Чеховскихъ произведеній въ критическій періодъ безвременья русской жизни.
   За періодомъ критическимъ наступаетъ творческій: насколько первый находится въ зенитѣ подавленности, приниженія личности, настолько второй даетъ просторъ индивидуальности. Повышенная чувствительность предшествующаго періода способствовала накопленію энергіи чувствованій, которыя не проявлялись въ дѣятельности. Получился какъ-бы зарядъ психической энергіи. И теперь, въ творческую эпоху открылась возможность разряда. Если критическій періодъ въ жизни человѣчества можно назвать чувствительнымъ, періодъ творческій будетъ моторнымъ, двигательнымъ. Скрытая энергія, потенціальная энергія вѣка становится кинетической, дѣятельной. Высвободившаяся энергія ищетъ приложенія, и если его не находится, она растрачивается свободно, въ необычныхъ направленіяхъ: возникаетъ стремленіе проявить себя въ еще не испытанныхъ областяхъ, опасности и приключенія начинаютъ привлекать, наступаютъ эпохи героическихъ подвиговъ, освободительныхъ движеній, "бури и натиска". Наступаетъ переоцѣнка цѣнностей, при чемъ обезцѣненныя психическія индивидуальныя качества и общественныя вѣрованія снова повышаются въ цѣнѣ. Оптимистическія и идеалистическія ученія являются на смѣну пессимизму.
   Поворотнымъ пунктомъ, пограничнымъ знакомъ двухъ эпохъ -- пережитой критической и переживаемой нами творческой -- явилось ученіе или философія опредѣленія цѣнностей Гюйо и Ницше. Гюйо -- великій поклонникъ человѣка, оптимистъ, который стремился слить міръ съ индивидуальнымъ существованіемъ. Будучи ученикомъ и поклонникомъ Шопенгауэра, Ницше своимъ ученіемъ о сверхчеловѣкѣ зажегъ пламя оптимизма на пессимистическомъ очагѣ. Вѣра въ современнаго человѣка была подорвана. Оставалось черпать изъ отдаленнаго прошлаго, взять человѣка до цивилизаціи -- "бѣлокурую бестію" и быстро вознести его до сверхчеловѣка. Не удивительно, что разрядъ въ психологическомъ отношеніи получился ниже заряда. Творческая эпоха, смѣнившая пессимизмъ послѣдней критической эпохи, въ психологическомъ отношеніи стояла очень низко: ея творчество не носило выработаннаго психологическаго характера, а скорѣе опиралось на инстинктивную, стихійную, подсознательную, какъ принято выражаться въ психіатріи, область человѣка. Отсюда одинъ шагъ до увлеченія проблемою пола, половымъ чувствомъ, какъ наиболѣе яркимъ проявленіемъ безсознательнаго стихійнаго начала.
   Для того, что-бы сковать неразрывную цѣпь изъ первобытной силы дикаря и страстнаго стремленія къ совершенствованію, къ сверхчеловѣчеству современнаго человѣка, Ницше понадобилось освободить волю дикаря, возвысившагося до сверхчеловѣка, отъ связывающихъ ее общественныхъ путъ. Отсюда и возникло ученіе о потусторонней отъ добра и зла морали -- моральный и соціальный дуализмъ или аморализмъ Ницше. Мораль, какъ предохранительный клапанъ отъ обостренія тренія людей между собою, устраняется Ницше, такъ какъ изъ моральныхъ правилъ онъ дѣлаетъ двѣ не имѣющія ничего общаго другъ съ другомъ области -- мораль господъ и мораль рабовъ: господа должны повелѣвать, рабы -- повиноваться. Ницше разсматриваетъ мораль, не какъ правила поведенія, а какъ противоположеніе тренія этихъ двухъ принциповъ. Одинъ принципъ высшій -- мораль "господъ", людей сильныхъ духомъ; они могутъ сколько угодно притѣснять и давить остальное человѣчество, хотя-бы и болѣе многочисленное -- "стадо". Цѣль исторіи лишь въ высшихъ экземплярахъ человѣчества. Точныхъ признаковъ, по которымъ можно было-бы сразу опредѣлить принадлежность къ той или другой категоріи Ницше не даетъ. У кого есть воля къ власти, тотъ -- сильный, "господинъ". У кого ея нѣтъ, тотъ -- "рабъ". Господинъ можетъ и долженъ всячески насильничать и эксплоатировать раба, во имя развитія своей индивидуальности.
   Ученіе о моральномъ и соціальномъ дуализмѣ Ницше настолько же субъективно, какъ и нелогично; оно не выдерживаетъ критики даже съ психологически -- индивидуалистической точки зрѣнія самого Ницше: въ "господа" легко попадутъ у Ницше и просто выродки, у которыхъ часто наблюдается деспотизмъ и самодурство, на ряду съ преступностью, какъ проявленія воли къ власти. Эта послѣдняя является въ данномъ случаѣ въ результатѣ совмѣщенія психопатическихъ чертъ -- упрямства съ несдержанностью.
   И все-же Ницше своимъ ученіемъ внесъ протестъ противъ формальной морали общества, скрывающей, подъ красивою оболочкою, буржуазный лицемѣрный не критическій аморализмъ. Мораль, при свѣтѣ искренней критики, снявшей фарисейскія завѣсы, не является жизненными правилами, которыми руководствуется современное общество, а никого не убѣждающею безжизненною словесною прописью учебниковъ.
   Привлеченіе вниманія современной эпохи къ половому вопросу, такимъ образомъ, объясняется двояко: съ одной стороны на русскую творческую эпоху переоцѣнки цѣнностей наложило свой примитивистическій штемпель ученіе Ницше, а съ другой стороны жизнь современнаго человѣка давно уже стала приближаться къ потерявшему психологическую надстройку первоисточнику чувства -- инстинкту.
   Для того, что-бы показать всю фарисейскую лживость и безпочвенность позиціи современныхъ словесныхъ моралистовъ, достаточно было вскрыть звѣря въ современномъ человѣкѣ, котораго, то усиленно убаюкивали, то дѣлали видъ, что не замѣчаютъ. Этотъ звѣрь -- стихійная сторона пола тѣмъ рѣзче далъ о себѣ знать, чѣмъ дольше искусственно держали его на привязи.
   Способность задумываться надо было пробудить звукомъ колокола и ударомъ молота по несчастіюй давно потерявшей звучность человѣческой наковальнѣ -- притупленнымъ нервамъ и ходячей обывательской шаблонной психологіи.
   "Бездна" Леонида Андреева и была громовымъ ударомъ въ буржуазномъ фарисейски убаюканномъ обществѣ, прозвучавшимъ со всею силою и талантомъ выдающагося аналитика сокровенныхъ тайнъ человѣческой души, каковымъ является Леонидъ Андреевъ. Бездна пола въ разсказѣ Леонида Андреева неожиданно и внезапно вскрылась, подъ вліяніемъ хаотическаго стеченія обстоятельствъ и нахлынувшей неопреодолимой эмоціи. Вскрылась и обнажила свою физіологическую и трагическую полную неразрѣшимыхъ коллизій основу. Болѣзненно обостренная форма, въ которую вылилось половое влеченіе у героя разсказа, приведшая къ удовлетворенію его на безпомощно распростертой, перенесшей страшное нравственное потрясеніе любимой дѣвушкѣ, была столь маловѣроятна и страшна, что многіе не повѣрили въ реальную возможность описаннаго въ "Безднѣ" происшествія. Таковою рисовалась Леониду Андрееву невѣроятная звѣриная реакція на половое влеченіе у приличнаго студента Нѣмовецкаго, героя "Бездны".
   За "Бездною" слѣдовалъ призывъ къ родителямъ въ не менѣе сильно написанной Леонидомъ Андреевымъ вещи -- "Въ туманѣ". Если жертвою бездны пола, открывшейся въ стихійномъ половомъ влеченіи, былъ студентъ, туманъ пола охватилъ гимназиста и довелъ его до дикой сцены убійства ни въ чемъ неповинной проститутки.
   Брешь была пробита въ самодовольствѣ и косности отцовъ, незамѣчающихъ своихъ дѣтей и отворачивающихся отъ нихъ, когда половой инстинктъ, развиваясь по заложенному въ немъ стихійному пути, безъ руководительства старшихъ, принималъ въ своихъ проявле ніяхъ у юноши аморальныя формы.
   Эти единичные, но правда безпощадные анализы художника -- психолога потрясали установившіеся взгляды, но не попадали прямо въ зенитъ цѣли, они касались еще созрѣвающей жизни тѣла. Тѣлесная жизнь, какъ-бы подъ ихъ защитительнымъ покровомъ, однако же быстро созрѣла и дала въ настоящее время расцвѣтъ. Цвѣты пола быстро превратились въ цвѣты зла и не даютъ до сихъ поръ сочныхъ плодовъ. Въ такомъ именно видѣ мы встрѣчаемъ половой вопросъ въ освѣщеніи новой русской художественной литературы. Неполитая нужными для разносторонней полноты своего развитія соками область чувствованій слабо развивается. Наблюдается, на ряду съ карликовымъ ростомъ чувствованій, одностороннее развитіе -- уродливыя произведенія, созданія не здоровыхъ потребностей, а болѣзненной фантазіи.
   Чѣмъ глубже врѣзывается раздѣленіе труда въ общественныя отношенія и закрѣпляется въ соціальныхъ формахъ жизни, чѣмъ больше разнохарактерныхъ и разнофункціонирующихъ группъ образуется въ обществѣ, тѣмъ уже, однороднѣе и проще становится формула жизни для членовъ каждой такой группы. "Членъ общества, въ которомъ раздѣленіе труда провело достаточно глубокія борозды, писалъ H. К. Михайловскій, не въ состояніи охватить понятіе человѣка во всей его цѣльности и недѣлимости; онъ можетъ понять и оцѣнить только ту долю человѣка, которая развита въ немъ самомъ". Прогрессъ современнаго общества ведетъ къ узости, ограниченію, если не физіологическаго, то во всякомъ случаѣ психологическаго содержанія жизни управляющихъ классовъ. Высота духовныхъ потребностей антагонистична узкому профессіонализму современнаго буржуазнаго общества.
   Логика замѣняетъ современному человѣку психологію. Будучи лишена плодотворнаго начала -- чувства, она вырождается въ сухой педантизмъ. Орудіе соціальныхъ силъ -- соціальная логика опирается на вѣру. Изъ области общественныхъ вѣрованій возникаютъ мнимыя аксіомы о мощномъ развитіи и психологическомъ совершенствѣ индивидуальности современнаго человѣка и высотѣ нравственныхъ устоевъ современной культуры. При этомъ упускается изъ виду, что всѣ цѣлесообразныя для существованія даннаго общества истины суть просто продуктъ общественнаго взаимовнушенія, не замѣчающаго своей профессіональной узости, въ которой и лежитъ источникъ обѣдненія жизни психологическимъ содержаніемъ и вытекающаго отсюда поклоненія инстинкту.
   Общественныя условія, на которыхъ зиждется данная культура, создаютъ то или другое отношеніе къ половому чувству и его источнику -- красотѣ.
   Красотѣ, какъ самодавлѣющей силѣ, равнозначной съ другими соціальными силами, нѣтъ мѣста въ жизни большинства людей современнаго общества. Красота, какъ факторъ жизни, стала достояніемъ литераторовъ, художниковъ, артистовъ, не растворяясь въ широкія массы. Увлеченіе красотою стало равнозначно уклоненію отъ обычныхъ, а слѣдовательно нормальныхъ условій жизни, артистическая дорога-участью, или избранныхъ -- талантовъ, или неудачниковъ.
   Искусство, при такомъ его положеніи, мы говоримъ главнымъ образомъ о новой художественной литературѣ, можетъ быть уподоблено кораблю, колеблемому вѣтромъ безъ парусовъ. Вѣтеръ здѣсь не является стихіей, подчиненной человѣку, а стихіей, противъ которой безпомощенъ человѣкъ. Эта безпомощность равнозначна полной неустойчивости. Стихія, не будучи орудіемъ, а цѣлью для самой себя, бушуетъ, не знаетъ, куда она идетъ и зачѣмъ идетъ. Новое искусство не логично, но оно психологично и психологично постольку, поскольку можетъ быть психологичною стихія.
   Ставши на эту точку зрѣнія, порвавши связь съ обществомъ, новая художественная литература не можетъ считаться выразительницею запросовъ общества. Она навязываетъ обществу свои кружковскіе интересы. Очень характерно, что, во время общественнаго подъема, спросъ на новую художественную литературу совершенно упалъ и снова поднялся въ періодъ, отвѣчающій упадку общественныхъ интересовъ, въ періодъ реакціи. Изъ этого, конечно не слѣдуетъ, что новая литература реакціонна, она по своему, съ точки зрѣнія маленькаго управляющаго модою кружка, революціонна, но она не отвѣчаетъ общественнымъ запросамъ въ широкомъ смыслѣ этого слова.
   Если мы отмежевали группу новыхъ писателей, посвятившихъ себя проблемѣ пола въ художественной литературѣ, то это сдѣлали потому, что проблема пола представляетъ собою ту сторону стихійнаго человѣка, надъ которою больше всего работаетъ новая литература. Она умѣстна, казалось-бы, здѣсь, такъ какъ занялась своею областью. Во всякомъ случаѣ она откровенна и эта-то откровенность равнозначна снятію завѣсы, скрывающей отъ глазъ общества не только то, что дѣлается и характерно для руководящаго кружка литераторовъ, но и то, что характерно для переживаемаго нами момента, не въ общественномъ его значеніи, а въ индивидуальномъ и семейномъ.
   Важно разобраться въ матеріалѣ по половому вопросу, который въ изобиліи можно почерпнуть въ новой художественной литературѣ, потому, что литературный міръ, создающій запросъ на вопросы пола и старающійся рѣшить по своему проблему пола, перекидываетъ мостикъ отъ обычая къ теоріи. Обычныя условія жизни, то, что называется семейнымъ бытомъ, опредѣляющимся господствующими въ обществѣ взглядами на взаимоотношенія мужчины и женщины, вскрывается и обнажается новою литературою. Она даетъ сырой матеріалъ для сужденія о томъ, что принято называть устоями современнаго общества -- семейными отношеніями. Но этого мало. Морализирующихъ и осуждающихъ мотивовъ была не чужда и предшествующая натуралистическая школа. Но не было надрыва, горячаго призыва. Въ произведеніяхъ натуралистовъ преобладалъ спокойный тонъ повѣствованія. Новая литература, въ отличіе отъ описательнаго эпическаго отношенія натурализма и крикливыхъ возгласовъ современныхъ моралистовъ, ищетъ разрѣшенія проблемы, она не примиряется и не пугается, а ищетъ выхода. Если жизнь идетъ не по тому пути, который вытекаетъ изъ общераспространенныхъ взглядовъ на взаимоотношенія половъ, если отношенія половъ въ семьѣ и внѣ семьѣ складываются не такъ, какъ на это смотритъ общество, то, можетъ быть, взгляды, общества и общераспространенныя понятія ложны? Такова точка зрѣнія современной литературы.
   Этой-то особенности -- выпуклой отражаемости индивидуальной жизни пола въ художественныхъ образахъ обязана новая литература ея успѣхомъ и распространенностью. Въ силахъ-ли кружокъ литераторовъ, ставшихъ во главѣ движенія, написавшаго на своемъ знамени громкія слова: "разрѣшеніе проблемы пола", дѣйствительно разрѣшить ее, мы не беремся судить. Во всякомъ случаѣ, если не къ разрѣшенію, то къ освѣщенію всѣхъ противорѣчій современнаго положенія половъ другъ къ другу онъ много сдѣлалъ.
   Заслуга современной художественной литературы заключается въ жизненности. Она беретъ, какъ матеріалъ, такъ и заключенія изъ самой жизни. Но въ томъ способѣ, какимъ обрабатывается этотъ матеріалъ, заключается обратная сторона и главное препятствіе къ тому, что-бы современная литература приблизилась къ разрѣшенію проблемы пола. Освѣтить вопросъ значитъ придать ему плоть и кровь, вдунуть жизнь въ бездушную схему, разрѣшить -- значитъ обнять его во всей полнотѣ, подвергнуть всесторонней критикѣ.
   Живость жизненныхъ красокъ и разлагающій анализъ критики трудно совмѣстимы. Это совмѣщеніе совершенно недоступно новымъ художникамъ. Такъ называемая новая литература не выходитъ изъ границъ психологическихъ индивидуальныхъ переживаній, она не классифицируетъ ихъ, не сравниваетъ, не анализируетъ критически, она создаетъ законченную картину ряда переживаній и ставитъ на нихъ свой красочный, эмоціональный или чувственный знакъ.
   Передъ нами проходятъ картины моря жизненныхъ страстей въ тихій вечеръ, въ бурю, ненастье и ясный солнечный день. Айвазовскій и Дубовской -- реалисты, художники кисти; они передаютъ настроеніе въ реальныхъ образахъ моря; символизація стихіи -- моря и жизненной страсти въ картинахъ Беклина и Штука. Беклинъ и Штукъ обвѣяли свои образы внутреннимъ огнемъ чувствованій, возникшихъ у нихъ въ процессѣ творчества.
   Новая литература идетъ дальше, манера ея изображенія жизненнаго моря страсти, по аналогіи съ живописью, могла-бы быть названа импрессіонистской. Сочность красокъ, яркій, иногда до боли рѣжущій глазъ колоритъ и, по аналогіи съ планеризмомъ живописи, освѣщеніе внѣ данныхъ культурныхъ условій, на свѣжемъ воздухѣ открытаго мѣста -- au plain air, мѣста, освѣщеннаго яркими лучами солнца. Вотъ особенности рисунка и письма современной новой литературы.
   Гдѣ преобладаетъ такая яркость отдѣльныхъ переживаній, жизнь сведена къ ощущеніямъ пріятнаго и изображенію непріятнаго, въ формѣ тягостныхъ, мучительныхъ переживаній, предчувствія, то несчастья, то приближенія смерти. Тамъ нѣтъ мѣста психологической скалѣ ощущеній пріятнаго и болѣе сложнымъ чувствованіямъ. Всесторонній психологическій анализъ 4 не совмѣстимъ съ индивидуально-интимнымъ характеромъ письма, привлекающимъ поклонниковъ къ произведеніямъ новой литературы.
   Легенды о жизни, и близкой намъ, современной жизни, и далекой въ своемъ безвременьи, вотъ чѣмъ занялась современная художественная литература. Интимно-красочный характеръ новой литературы дополняется стилизаціей, но не той обычной стилизаціей типичныхъ признаковъ даннаго времени, съ его страданіями и наслажденіями, борьбою за идеалы и паденіями, нѣтъ, стилизаціей общечеловѣческой. Подходя съ узкимъ масштабомъ критики даннаго времени, мы не должны забывать заслугъ этой манеры творчества и теперь-же укажемъ, что въ своей области много положительнаго даетъ новая литература.
   Молодая литература съ ея новыми людьми полна исканій, свѣжихъ порывовъ и еще не окрѣпшихъ, неустойчивыхъ увлеченій. Казалось-бы, какое отношеніе она имѣетъ къ больнымъ нервамъ и болѣе широкому понятію, соприкосающемуся съ нервностью -- къ вырожденію. Отношеніе, однако-же, будетъ естественнымъ, если мы посмотримъ, бросимъ даже бѣглый взглядъ на новую литературу съ уже сложившеюся программою, получившею названіе порнографической, считаться съ которою приходится, вслѣдствіе ея распространенности и одно время даже доминирующаго положенія, къ счастью уже пережитаго, на книжномъ рынкѣ.
   То теченіе въ современной русской литературѣ, которымъ намъ придется, по преимуществу, заняться -- тѣлесный сенсуализмъ, выступающій подъ флагомъ естественности желаній. Онъ выдвигаетъ новаго героя нашего времени -- молодого естественнаго человѣка. Арцыбашевъ, Камепскій и многіе другіе менѣе сильные таланты, какъ напр. Миртовъ въ "Мертвой зыби", культивируютъ сильнаго новаго человѣка, признающаго только естественныя желанія. Проповѣдь естественнаго человѣка находитъ, однако-же, слишкомъ однобокое отраженіе въ естественности примитивнаго эгоизма. Естественность равнозначна непризнанію философіи, критическаго освѣщенія вопросовъ жизни, общественности, творчества мысли и чувства -- науки, искусства и литературы, она роковымъ образомъ приводитъ къ пониженію уровня духовныхъ интересовъ. Остается одно чувство жизни -- sens de la vie и въ немъ, какъ въ фокусѣ, сосредоточивается вся яркость жизни, весь ея интересъ. Отсюда одностороннее отраженіе естественнаго человѣка въ проблемѣ пола, вырожденіе естественности желаній въ половыя желанія.
   Недоговоренности въ программѣ тѣлеснаго сенсуализма нѣтъ и открывается полная возможность обосновать критическій разборъ. Естественность, молодость тѣлеснаго сенсуализма включаетъ въ себѣ сторону, положительную въ идеѣ, въ абстракціи; при чтеніи молодой литературы подчасъ передается бодрое настроеніе молодости, но и только. Освободившись отъ перваго впечатлѣнія, вы переходите къ критическому анализу и молодость новой литературы въ вопросахъ пола оказывается просто утопіей.
   Психическое вырожденіе есть обратное движеніе въ психическомъ отношеніи, возвращеніе назадъ -- къ пройденнымъ уже ступенямъ психологическаго развитія личности. И критическое отношеніе къ формулѣ естественности желаній дѣлаетъ вполнѣ умѣстнымъ вопросъ, не является-ли положительная программа естественнаго человѣка современной литературы просто возвращеніемъ назадъ, а не прогрессомъ индивидуальности?
   Данная работа, исходящая, какъ изъ психопатологіи развитія личности, такъ и изъ опредѣленія нормальной психически здоровой личности, и является посильнымъ отвѣтомъ на этотъ вопросъ.
   Исходнымъ пунктомъ современной художественной литературы является, въ вопросѣ взаимоотношенія мужчины и женщины, жизнь чувствомъ пріятнаго, полученіемъ удовольствія отъ жизни. Мѣсто этическаго начала жизни занимаетъ идеалъ счастья въ удовлетвореніи своихъ желаній.
   Критическое освѣщеніе этого идеала и является ближайшею задачею нервно-психической гигіены развитія личности. Если счастье, проповѣдываемое новой литературой призрачно и опасно, то доказательства отрицательнаго къ нему отношенія легче всего почерпнуть изъ противопоставленія ему дѣйствительныхъ идеаловъ нормальнаго развитія личности, даже если за идеаломъ, воплощающимъ это развитіе, намъ пришлось-бы обратиться къ еще отдаленному будущему человѣка.
   Только доводы нервно-психической гигіены, опирающейся на здоровое развитіе личности, суть непреложные доводы. Поэтому мы подходимъ къ современной литературѣ въ нашей работѣ не съ этической, а психологической мѣркой душевнаго здоровья и стараемся доказать, къ какимъ выводамъ приводятъ идеалы современной литературы въ половомъ вопросѣ -- къ упадку или развитію личности. Путеводною нитью является для насъ здоровое нормальное развитіе личности еще и потому, что примѣры патологіи этого развитія представлены слишкомъ обильно современной литературою и здѣсь ученіе О. Вейнингера о женскомъ характерѣ даетъ богатый иллюстраціонный матеріалъ, получающій наглядное освѣщеніе въ сопоставленіи съ ученіемъ о половомъ сближеніи мужчины и женщины Арцыбашева.
   Точка зрѣнія нормальнаго психологическаго развитія личности включаетъ и этическое начало, какъ часть прогрессивной личности. Мы думаемъ, однако-же, что одна этическая точка зрѣнія въ данномъ случаѣ не убѣдительна: съ противникомъ надо сражаться его-же оружіемъ. Этическую точку зрѣнія обходитъ современная литература. И дѣйствительно, ею одною не исчерпывается вся жизнь личности въ современныхъ условіяхъ. Поэтому то разсмотрѣніе отрицательныхъ сторонъ проблемы пола, только съ этической стороны, можетъ быть мимо цѣли. Сопоставленіе же нормальнаго развитія личности съ тѣми уродливыми формами, которыя даетъ современная литература, наилучшимъ образомъ оріентируетъ насъ въ проблемѣ пола и ставитъ нашу точку зрѣнія сразу въ центрѣ всей позиціи.
   Одна группа новыхъ писателей, пользующаяся популярностью, наиболѣе яркими представителями которой являются Арцыбашевъ и Каменскій, стремится упростить взаимоотношенія мужчины и женщины и такимъ путемъ подойти къ разрѣшенію половой проблемы. Культивируя свои ощущенія въ половой области, писатели этого лагеря обостряютъ половую чувствительность и въ этой обостренности единичныхъ переживаній видятъ смыслъ жизни.
   Жизнь тѣла замѣняетъ въ ихъ половыхъ концепціяхъ жизнь духа. Быстрокрылый корабль новыхъ писателей, стремящихся внести переворотъ въ жизнь въ вопросахъ взаимоотношенія мужчины и женщины, зачерпываетъ жизнь, но далеко не исчерпывая ее, онъ боится измѣрить всю глубину жизни, быстро скользитъ по ея поверхности и уносится въ другое мѣсто, что-бы снова искать новаго приложенія для новаго тѣлеспочувственнаго переживанія.
   Мы называемъ по этому основному признаку -- тѣлесному эстетизму -- новое направленіе современной художественной литературы тѣлеснымъ сенсуализмомъ.
   Ученіе о половомъ тѣлесномъ сближеніи мужчины и женщины -- тѣлесный сенсуализмъ зараженъ стихійностью. Онъ приближаетъ чувство къ инстинкту. Въ этомъ инстинктивизмѣ, примитивности, и его сила, и его слабость -- сила физіологическаго здоровья и слабость психологической недостаточности.
   Ученіе о стремленіи къ счастью, какъ формула жизни, понимаемая въ смыслѣ полученія наибольшаго количества удовольствій отъ жизни, носитъ названіе эвдемонизма. Подъ флагомъ эвдемонизма и выступаетъ тѣлесный сенсуализмъ, обѣщая расцвѣтъ невиданнаго до сихъ поръ счастья на землѣ, съ паденіемъ искусственныхъ рамокъ, поставленныхъ сближенію половъ установившимися формами взаимоотношенія мужчины и женщины.
   Удовольствіе, получающееся для мужчины и женщины отъ ихъ тѣлеснаго сближенія, понимается разбираемымъ нами теченіемъ современной литературы, въ смыслѣ удовлетворенія полового чувства. Стимуломъ къ половому влеченію обычно является красота внѣшнихъ формъ женскаго тѣла. Подъ вліяніемъ этого стимула, желаніе получаетъ принудительный характеръ, сопровождающійся иногда чувствомъ страданія, и за удовлетвореніемъ желанія наступаетъ подъемъ чувства самоудовлетворенія. Взаимныя отношенія исчерпаны.
   Такова до послѣднихъ возможныхъ предѣловъ упрощенная тѣлеснымъ сенсуализмомъ новыхъ писателей схема любви. Здѣсь нѣтъ мѣста мозговой извращенности-путь отъ желанія къ удовлетворенію проходится быстро, хотя иногда и бурно. Это приводитъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ къ катастрофамъ. Однако-же, съ устраненіемъ главнаго тормаза -- ревности, по Арцыбашеву, не будетъ поводовъ къ драмамъ и къ столкновенію желаній; ревность же онъ считаетъ атавистическимъ глупымъ пережиткомъ, отъ котораго долженъ быть свободнымъ естественный, здоровый и разумный человѣкъ.
   Здоровое счастье, которое вытекаетъ изъ схемы любви тѣлесно-чувственнаго эвдемонизма, представляетъ собою удовлетвореніе запроса, чисто физіологическаго, медицинскаго, въ самомъ узкомъ значеніи этого слова, гдѣ нѣтъ мѣста сложной психологіи и продолжительнымъ взаимнымъ отношеніямъ половъ. Не надо забывать, однако-же, что, если право положеніе, гласящее, что нѣтъ психологіи безъ физіологіи, то и наоборотъ, нельзя психологическія отношенія сводить къ физіологическимъ. Если психологія ничто безъ физіологіи, то и наоборотъ, физіологія, какъ формула жизни человѣка, ничто безъ психологіи. Поэтому-то физіологическое здоровье тѣлеснаго сенсуализма мы должны принимать съ оговоркою. Тѣлесный сенсуализмъ неизбѣжно приводитъ къ обостренію половыхъ переживаній, которое уже нездорово; оно легко можетъ перейти, или въ физіологическую недостаточность полового чувства, или повлечь за собою половыя извращенія. Отбрасывая естественную психологическую надстройку на физіологическомъ основаніи сліянія половъ -- полученіе общихъ интересовъ духовнаго характера, тѣлесный сенсуализмъ приводитъ къ искусственной уже нездоровой психологической надстройкѣ, извращающей физіологическое здоровое основаніе -- къ различнымъ формамъ обостренія и извращенія полового чувства.
   Вернемся къ предложенной нами формулѣ для разбираемаго нами теченія новой литературы -- эвдемоническій тѣлесный сенсуализмъ. Такъ много признаковъ и къ тому-же не настолько ужъ тѣсно связанныхъ другъ съ другомъ, что-бы безъ всякаго ущерба не про (заверти расчлененія. Тѣлесно-сенсуалистическая позиція -- мотивы тѣла и солнца въ вопросахъ пола -- представляетъ ядро творчества Арцыбашева, но это знаетъ критика, но вовсе не обязана знать широкая публика. Эвдемоническій индивидуализмъ -- не тотъ ультра индивидуализмъ достиженія сверхчеловѣк