Пыпин Александр Николаевич
Русское масонство в XVIII-м веке

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

РУССКОЕ МАСОНСТВО ВЪ XVIII-мъ ВѢКѢ.

Новиковъ и московскіе мартинисты. Изслѣдованіе М. Лонгинова. Москва, 1867 г.

III.

   Въ концѣ царствованія императрицы Екатерины П-и, московское масонство понесло ударъ, который совершенно остановилъ его общественную дѣятельность и произвелъ подавляющее дѣйствіе на всѣхъ остальныхъ масоновъ. Но этотъ ударъ 1792 года, какъ мы уже замѣчали {См. первыя двѣ статьи выше: т. II, отд. II, стр. 61--106; т. III, отд. II, стр. 1--69.}, подготовлялся давно, и былъ не случайнымъ неудовольствіемъ власти, а напротивъ, постояннымъ недовѣріемъ, противодѣйствіемъ и враждой. Откуда шло это недовѣріе и вражда?
   Явленія такого рода, какъ первоначальное процвѣтаніе, а потомъ паденіе новиковскаго кружка, явленія общественныя, кромѣ ближайшихъ причинъ, личныхъ взглядовъ и отношеній, въ которыхъ такъ часто ищутъ ихъ единственнаго объясненія, имѣютъ всегда свои болѣе отдаленныя и гораздо болѣе обширныя и важныя причины. Историки замѣчаютъ, что императрица лично не любила масоновъ, что ей непонятно и непріятно было это увлеченіе фантастикой, и что она уничтожила масонскую дѣятельность Новикова, подозрѣвая въ ней политическую, враждебную ей тенденцію, -- это правда: но до послѣднихъ событій она терпѣла эту фантастику; она боролась противъ нея самымъ правильнымъ и почетнымъ оружіемъ -- литературнымъ; масоны были въ ея ближайшей обстановкѣ, и масонскій слухъ утверждалъ даже, будто она сама присутствовала тайнымъ образомъ въ ложѣ при посвященіи великаго князя Павла Петровича;-- съ другой стороны, при слѣдствіи по дѣлу она должна была однако убѣдиться въ несостоятельности своихъ преувеличенныхъ опасеній, и тѣмъ не менѣе Новиковъ былъ осужденъ, и осужденъ несравненно тяжеле другихъ, потому что относительно его ближайшихъ товарищей удовольствовались короткимъ московскимъ допросомъ, ограничились приказаніемъ имъ жить въ своихъ деревняхъ, а Лопухина, участвовавшаго съ Новиковымъ въ тайномъ печатаніи масонскихъ книгъ, даже оставили въ Москвѣ.
   Новиковъ естественно долженъ былъ казаться самой сильной личностью московскаго кружка и настоящимъ представителемъ направленія: если у другихъ (очень часто богатыхъ аристократовъ) масонство могло быть прихотью или модой, у него оно объяснялось только убѣжденіемъ (по мнѣнію императрицы, злонамѣренностью), -- это и привлекло на него особенную бурю. Но масонство и вообще не имѣло подъ собой твердой почвы въ русскомъ обществѣ; такъ или иначе, ему трудно, даже невозможно было держаться: при императорѣ Павлѣ, который даже покровительствовалъ масонству и поднялъ всѣхъ масоновъ, гонимыхъ наканунѣ, ложи, какъ извѣстно, оставались однако въ бездѣйствіи; при Александрѣ онѣ открылись снова, масонство расширилось какъ никогда прежде, самъ императоръ смотрѣлъ на него благосклонно, но тѣмъ не менѣе, въ 1822 г., ложи были опять закрыты, и кажется уже навсегда.
   Историческое объясненіе этихъ отношеній заключается въ томъ, что здѣсь встрѣчались двѣ различныя силы или начала, взаимное отношеніе которыхъ можетъ служить мѣркой внутренняго развитія общества,-- начало авторитета или административной опеки и начало общественной самодѣятельности. Въ своемъ крайнемъ смыслѣ первое исключаетъ собою второе, какъ это и бываетъ въ обществахъ съ слабымъ внутреннимъ развитіемъ; и чѣмъ больше оба начала сближаются и чѣмъ больше развивается объемъ второго, тѣмъ больше общество, развивая внутреннія свои силы, становится способно къ прочному гражданскому процвѣтанію. Дѣятельность новиковскаго кружка, какъ мы не разъ замѣчали, именно представляетъ собой попытку общественной самодѣятельности въ томъ новомъ обществѣ, какое было создано петровской реформой, и судьба этого кружка, какъ судьба цѣлаго русскаго масонства, служитъ указателемъ того положенія, въ какомъ стояло тогда это начало въ русской жизни.
   Времена были еще крайне неблагопріятны для общественной самодѣятельности. Общество, въ старыхъ формахъ еще знавшее эту самодѣятельность (хотя только патріархальную и ограниченную), теперь забыло ее совершенно. При Екатеринѣ переживалъ самую блестящую эпоху тотъ старый общественный порядокъ, который основанъ былъ еще московской централизаціей и представлялъ крайнее развитіе правительственной опеки надъ всѣми функціями общественной жизни. Путемъ этой опеки происходила и петровская реформа, отъ чего она и пріобрѣла тотъ принудительный характеръ, за который осуждали ее славянофилы (какъ видимъ, не совсѣмъ справедливо виня въ этомъ одного Петра Великаго); эта опека усилила государство матеріальными средствами европейской образованности, и вѣкъ Екатерины былъ періодомъ ея высшаго блеска: окруженная славою побѣдъ, эта опека, подъ вліяніемъ просвѣтительныхъ идей XVIII-го столѣтія, направилась и къ нравственному улучшенію общества. Но это улучшеніе, какъ предполагалось, должно было исходить изъ того же только исключительнаго центра, который управлялъ внѣшней жизнью государства.
   Стремленія правительственной опеки къ нравственному улучшенію общества (любопытнымъ памятникомъ которыхъ остался знаменитый "Наказъ") и постепенное развитіе самого общества, въ которомъ медленно, но прочно созрѣвало самосознаніе, сильно возбужденное реформой,-- дѣйствительно породили въ обществѣ потребность нравственнаго улучшенія. Необходимое условіе дѣйствительнаго нравственнаго успѣха заключается въ самостоятельной работѣ общественной мысли, и если разъ эта работа начинается, отъ нея невозможно требовать, чтобы она слѣдовала исключительно чьей либо одной программѣ: напротивъ, она требуетъ себѣ извѣстнаго простора и свободы выбора. А здѣсь, въ положеніи русскаго общества второй половины XVIII-го вѣка, это условіе почти еще не существовало: этотъ просторъ и свобода выбора противорѣчьи господствующему началу опеки, и потому первое несогласіе во взглядахъ, первое рѣшеніе того или другого вопроса, независимое отъ этого начала, должны были повести къ столкновенію, въ которомъ слабая попытка самодѣятельности должна была пасть. Такъ это и случилось съ масонствомъ.
   Этотъ характеръ отношеній повторяется и во многихъ литературныхъ событіяхъ того времени. Не входя въ подробности, припомнимъ журналы 60 -- 80-хъ годовъ. Сатирическіе листки, появившіеся съ конца 60-хъ годовъ, уже скоро стали возбуждать неудовольствіе императрицы, потому что переступали границу, какую она предполагала для литературныхъ упражненій. Переписка фонъ-Визина съ авторомъ "Былей и Небылицъ" окончилась очевиднымъ неудовольствіемъ, и брюзгливый "дѣдушка", выведенный въ "Быляхъ" представителемъ старыхъ временъ, крайне раздраженъ на людей, которые стали разсуждать слишкомъ смѣло и "о всемъ мірѣ косо и криво пекутся". Обративши вниманіе на тонъ письма фонъ-Визина послѣ извѣстныхъ отвѣтовъ автора "Былей и Небылицъ" на его вопросы, мы достаточно поймемъ, что это уже переставало быть литературнымъ состязаніемъ, и -- если мы не ошибаемся -- письмо произвело въ Екатеринѣ только презрѣніе къ его автору {Именно, если мы не ошибаемся, что къ этому автору относятся слова императрицы въ письмѣ къ кн. Дашковой: "le misérable travail qui soit évidemment de la plume de l'auteur des Questions" etc. Mémoires, Paris 1859, III, 127.}. Свободнаго выраженія мыслей, конечно, нельзя было и ожидать. При одномъ изъ своихъ отвѣтовъ фонъ-Визину, авторъ "Былей" замѣчаетъ: "сей вопросъ родился отъ свободоязычія, котораго предки наши не имѣли", (очевидно вовсе не поощряя этого свободоязычія); а на объяснительное письмо фонъ-Визина, просившее автора, "Былей" обличать пороки, авторъ замѣчаетъ, что изъ "Былей" -- "строго исключается все то, что не въ улыбательномъ духѣ и не по вкусу прародителя моего" (упомянутаго брюзгливаго "дѣдушки"), "либо скуку возбудить могущее" {Соч. Екат. II-й, III, 81, 46, 57.}. Понятно, что такая программа была весьма неблагопріятна для противорѣчій, особенно упорныхъ.
   А такимъ упорнымъ противорѣчіемъ невольно, при всей осторожности, становилась издательская дѣятельность новиковскаго кружка. Характеръ этихъ изданій не подходилъ подъ программу; изданія выражали образъ мыслей, составившійся внѣ ея, и стремились (худо-ли, хорошо-ли) вызывать общество на серьезные Нравственные вопросы. И они невольно должны были противоречить программѣ. Масонскія мнѣнія были непріятны императрицѣ, но масоны считали себя въ правѣ какъ держаться ихъ въ душѣ, такъ и излагать ихъ литературно, когда на нихъ не только не падало запрещенія, но масонство имѣло полную терпимость; понятно, что масоны считали долгомъ говорить то, что казалось имъ самой истиной... Стѣсненія масонской дѣятельности начинаются съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ орденъ пересталъ быть игрушкой и начиналъ дѣлаться извѣстной нравственной силой; эту силу видѣли, но не понимали ея и давали ей превратный смыслъ: такъ напр., самъ орденъ положительно отказывался отъ всякой политической мысли, онъ настоятельно заявлялъ объ этомъ, -- ему не хотѣли вѣрить.
   Таковъ былъ общій смыслъ положенія масонства. Было ли масонство полезно или вредно, вообще или въ частностяхъ, его положеніе въ русскомъ обществѣ было открыто всякимъ случайностямъ; потому что, какъ форма общественной иниціативы, оно еще не имѣло здѣсь никакихъ прочныхъ правъ существованія.
   Переходя къ подробностямъ его послѣдней судьбы, мы увидимъ, что въ дѣло масонства замѣшивается много частныхъ обстоятельствъ, которыми историки обыкновенно и ограничивались, объясняя причины его паденія. Противъ ордена поднималось множество возраженій и обвиненій; но какъ ни былъ онъ страненъ и нелѣпъ въ его розенкрейцерской формѣ, нельзя не замѣтить, что эти обвиненія, исходившія изъ традиціонныхъ взглядовъ, часто не стояли съ нимъ въ уровень, и самыя разсудительныя воззрѣнія не могли казаться убѣдительными для масоновъ,-- когда положеніе двухъ сторонъ было таково, какъ мы сейчасъ; указывали, и когда масонство имѣло на своей сторонѣ право убѣжденія {Въ слѣдующемъ изложеніи мы не будемъ пересказывать всей исторіи паденія московскаго кружка; отсылая читателя къ изложенію фактовъ у г. Лонгинова, мы остановимся преимущественно на томъ, что у него объяснено недостаточно, или не вѣрно, или не указано вовсе.}.

-----

   Обыкновенной массѣ русскихъ людей масонство казалось вообще чѣмъ-то подозрительнымъ. Какъ новость, нарушавшая старину, оно порождало недовѣріе въ людяхъ постороннихъ, которые не могли понять его смысла. При Елизаветѣ, графа Головина формально допрашивали объ его масонствѣ; позднѣе, къ нему привыкли, императрица Екатерина спокойно смотрѣла на то, что сама окружена была масонами {Между прочимъ, масонами были наприм. И. П. Елагинъ, Храповицкій, Мелкосино (онъ былъ даже основателемъ особой системы), Захаръ и Ив. Чернышевы, графъ Брюсъ, князь H. В. Репнинъ, Воронцовъ, Строгановъ и т. д.}, но въ массѣ общества оставалась таже подозрительность и вражда. Для людей стараго вѣка, "фармазонъ" былъ столько же ненавистенъ, какъ "волтеріянецъ", -- хотя эти названія должны бы были означать людей весьма различныхъ категорій. Какъ понимали масоновъ въ извѣстномъ слоѣ общества, довольно видно изъ той "псалмы", о которой упомянуто выше: масоновъ обвиняли въ какомъ-то ужасномъ нарушеніи общественныхъ правилъ, религіи и нравственности,-- и ихъ имя было кличкой, возбуждавшей безсмысленную вражду. Люди, питавшіе этого рода вражду, конечно, просто не разумѣли, о чемъ идетъ рѣчь.
   Другого рода нападенія на орденъ нашли себѣ мѣсто въ литературѣ.
   Главное и почти исключительное мѣсто принадлежитъ здѣсь сочиненіямъ императрицы Екатерины; она нѣсколько разъ возвращалась къ этому предмету, и поданный ею примѣръ былъ, конечно, главнымъ поводомъ и къ литературнымъ выходкамъ противъ масонства у другихъ, напр. и у Державина. Первымъ нападеніемъ императрицы была брошюра въ нѣсколько страницъ подъ названіемъ: "Тайна противо-нелѣпаго общества (Antiabsurde), открытая непричастнымъ оному"; она была издана въ 1780, хотя помѣчена 1759-мъ годомъ. Это -- нерѣдко весьма остроумная пародія масонскаго ритуала, заключающая въ себѣ, во-первыхъ, "Извѣстіе" о началѣ противо-нелѣпаго, т. е. противнаго масонскимъ нелѣпостямъ, общества ("общество сіе начало свое воспріяло въ то самое время, въ которое общій разсудокъ въ свѣтъ вошелъ", т. е. здравый смыслъ, esprit commun); во-вторыхъ "Обрядъ принятія"; и въ-третьихъ "Катихизисъ". Масонскимъ странностямъ въ этой пародіи постоянно противополагается здравый смыслъ. Вотъ нѣсколько примѣровъ:
   "Ложа принятія должна быть комната, которая бы отнюдь не походила на корчму, а тѣмъ менѣе на лавку площадныя? врачей", -- первое намекаетъ на застольныя собранія масоновъ или, такъ называемыя, столовыя ложи, которыя были особенно въ ходу въ началѣ нашего масонства, какъ мы выше упоминали; второе указываетъ, вѣроятно, на символическія принадлежности ложи и масонскаго наряда,-- хотя сравненіе, взятое не изъ русскихъ нравовъ, едва ли было мѣтко.
   "Мушьи ножки, начерченныя мѣломъ, и прочія дѣтскія игрушки, или шалости, навсегда изъ оной изгнаны" -- это намекаетъ, вѣроятно, на масонскій чертежъ, который для принятія новаго брата чертился мѣломъ на полу ложи и изображалъ масонскіе символы; этотъ чертежъ дѣлался также особо и его просто клали на полъ; это -- такъ называемый "коверъ" (tapis).
   "Принимаемый входитъ съ своимъ вводителемъ, не имѣя глазъ завязанныхъ и во всей одеждѣ, для того, что почитается неучтиво и неблагопристойно въ честной бесѣдѣ быть обнаженными", -- масонскій, ритуалъ въ обрядѣ принятія требовалъ завязыванья глазъ принимаемому и обнаженія груди и одного колѣна.
   Далѣе, принимаемаго подводятъ къ начальнику противо-нелѣпаго общества, даютъ ему вынимать изъ корзины разныя тетради и спрашиваютъ его мнѣнія объ ихъ содержаніи. Принимаемый находитъ въ корзинѣ (конечно, брошенныя туда противо-нелѣпыми людьми по негодности) тетради, пародирующія масонскую мудрость, церемоніи и костюмы: "сказка о кикиморахъ, о бабѣ Ягѣ, въ которой нѣтъ ни капли общаго разсудка, и коими надъ людьми издѣваются"; дальше: "шарлатанство, двадцать разъ объ одномъ повторяемое, которое болѣе ни къ чему не служитъ, какъ только въ ежедневному умноженію числа въ обманъ вдающихся"; "болтанье и дѣтскія игрушки сколь скучныя, столь отвратительныя; маскарады и смѣшныя украшенія всякаго рода, всякія нелѣпости, съ вопросами и отвѣтами, имъ подобными". Принимаемый на все отвѣчаетъ, что это скучно, нелѣпо и "скаредно"...
   Затѣмъ начальникъ объясняетъ новопринятому: "Государь мой! наше общество не посылаетъ своихъ денегъ къ чужестранцамъ;-- мы дружелюбно и весело вмѣстѣ ужинаемъ; теперь отъ васъ зависитъ число наше умножить; другой разъ вы заплатите вашъ рубль. Если у насъ остаются деньги, мы помогаемъ ими бѣднымъ людямъ, которые съ нами въ одной землѣ живутъ. Не забывайте никогда, что человѣческій здравый разсудокъ препятствуетъ видѣть мечтанія, а разумъ вдаваться въ небылицы".
   Въ "Катихизисѣ" начальникъ и принимаемый между прочимъ говоритъ такъ:
   Вопросъ. Въ какую игру дѣти съ завязанными глазами играютъ?
   Отвѣтъ. Въ жмурки.
   В. Одни ли малыя дѣти въ сію игру играютъ?
   О. Малыя и также большія...
   В. Кто таковы большія дѣти, о коихъ вы сказали?
   О. Тѣ, кои безпрестанно обманывая другихъ, многократно сами въ обманъ вдаются...
   В. Что противополагается общему разсудку и правиламъ прямаго разсужденія?
   О. Химеры, привидѣнія и изступленія.
   ІЛ Что противополагается строгой точности?
   О. Пустыя и неясныя слона...
   В. Что такое есть, которое въ просторѣчіи называется обезьянствомъ?
   О. Необычайныя и странныя тѣлодвиженія. (Подъ этимъ послѣднимъ разумѣются различные условные пріемы и тѣлодвиженія, по которымъ масоны узнавали другъ друга, и которые употреблялись въ ложахъ при разныхъ обрядахъ).
   Эта пародія вполнѣ выражаетъ взглядъ императрицы на масонство: ей не нравилась его фантастика, туманность и внѣшнія странности; ей не нравилось и то, что масоны посылаютъ деньги чужестранцамъ,-- тогда какъ члены противо-нелѣпаго общества помогаютъ бѣднымъ, живущимъ съ ними въ одной землѣ. Но пародія по разнымъ причинамъ могла однако не достигать своей цѣли: она всего больше выражала личную антипатію, за внѣшней обстановкой предмета насмѣшки мало замѣчала его внутренній смыслъ, въ которомъ и была сущность дѣла. Пародія оставалась бездоказательна.
   Кто доказалъ тогда нашимъ масонамъ, что орденъ есть только игрушка и произвольная выдумка? Они знали, напротивъ, что ему придается высокій авторитетъ; что онъ имѣетъ множество послѣдователей въ Европѣ, между людьми, которыхъ они могли считать не легко способными вдаться въ пустой обманъ; что многіе изъ государей Европы были его членами и оказывали ему покровительство. Орденъ, какъ учрежденіе, по ихъ мнѣнію, чрезвычайно древнее и закрытое для профановъ, могъ, естественно, имѣть свои внѣшнія отличія, обстановку и символы; они могли казаться смѣшны для постороннихъ, но это не лишало ихъ внутренняго значенія. Это символическое значеніе было исполнено нравственнаго смысла, превышавшаго ходячую мораль. Наконецъ, и обличеніе въ посылкѣ денегъ чужестранцамъ могло не имѣть для масоновъ никакой силы, когда они могли указать на гораздо большія деньги, которыя отдавались такимъ же чужестранцамъ за пустую модную роскошь, или которыя тратились для поощренія "безбожныхъ" писателей, ненавистныхъ тогда не однимъ масонамъ, -- какъ Вольтеръ или Дидро.
   Приравнивая масоновъ къ малымъ дѣтямъ, а ихъ легенды къ ребячьимъ сказкамъ, пародія такъ развиваетъ еще этотъ аргументъ:
   Вопросъ. Какія сказки кормилицы сказываютъ дѣтямъ?
   Отвѣтъ. Сказки о домовыхъ дѣдушкахъ и о кикиморахъ.
   В. Забавны ли онѣ или нравоучительны?
   О. Никакъ; онѣ наводятъ лишь зѣвоту, -- и все тутъ.
   В. Что дѣлали въ такихъ случаяхъ благоразумныя воспитательницы въ половинѣ осьмаго-на-десять столѣтія?
   О. Они запрещали сказывать сказки о кикиморахъ и проч.
   Очевидно, что это еще меньше разрѣшало вопросъ. Во-первыхъ, зачѣмъ запрещать, если сказки наводятъ лишь зѣвоту, а другой опасности не представляютъ? во-вторыхъ, вся можетъ быть благоразумной педагогической мѣрой запрещеніе нескладныхъ сказокъ маленькимъ дѣтямъ, то для нѣсколько взрослыхъ дѣтей одни запрещенія, какъ извѣстно, цѣли не достигаютъ: они заставляютъ только дѣлать запрещаемое тайкомъ,-- что бываетъ еще хуже, потому что вводитъ недовѣріе и лицемѣріе. Для большихъ дѣтей нужны объясненія, а такого объясненія, или иного направленія своихъ нравственныхъ потребностей наши масоны, къ сожалѣнію, не получали. Ихъ не доставляла и пародія.
   Въ томъ же тонѣ написаны и три комедіи императрицы Екатерины противъ масонства, теософіи, духовидѣнія и магнетизма. О комедіяхъ "Обманщикъ" и "Обольщенный" (обѣ 1785), сама императрица пишетъ къ Циммерману: "Первая весьма живо представляетъ Каліостро (коего я никогда не видывала, ни его жены, хотя она здѣсь и была), а другая -- имъ обманутыхъ". Третья комедія была "Шаманъ Сибирскій" (1786), для которой, по словамъ самой императрицы, послужила основой статья Энциклопедіи Théosophcs.
   Императрица не разъ говоритъ объ этихъ комедіяхъ въ письмахъ къ Циммерману, которому она посылала ихъ переводы. Циммерманъ игралъ тогда роль esprit fort, человѣка безъ предразсудковъ; въ статьѣ своей противъ страсбургскихъ магнетизеровъ онъ упоминаетъ о сибирскихъ шаманахъ и пишетъ императрицѣ комплименты по поводу ея комедіи. "Я очень рада,-- отвѣчаетъ она,-- что вы хорошо отзываетесь о "Сибирскомъ Шаманѣ", ибо и сама очень люблю сію піесу, но опасаюсь, что она никого не исправитъ. Нелѣпости стойки; содержащіяся же въ сей піесѣ сдѣлались модными. Большая часть нѣмецкихъ принцовъ думаютъ, что слѣпо предаваться симъ фиглярствамъ принадлежитъ къ искусству жить въ свѣтѣ... Сіи новыя заблужденія принудили у насъ сдурачиться такимъ людямъ, которые прежде сего не были дураками" {Въ этомъ случаѣ она могла между прочимъ разумѣть И. П. Елагина и графа А. С. Строганова (Лонг. 133; Держав., изд. Грота I, 245). И тотъ и другой были извѣстные масоны.}... Описывая татарскихъ имамовъ, видѣнныхъ ею въ Крыму, она замѣчаетъ: "Между ними есть такіе люди, кои вертятся до тѣхъ поръ, пока не упадутъ въ обморокъ, и все кричатъ: алла гюе; такіе очень близки получить вдохновеніе, а слѣдовательно не очень далеки отъ шамановъ сибирскихъ и нѣмецкихъ"... О первыхъ двухъ комедіяхъ императрица пишетъ къ Циммерману: "Наша публика весьма полюбила сіи двѣ піесы, которыя и въ самомъ дѣлѣ очень забавны. Я для того къ вамъ сіе пишу, чтобъ вы знали, какъ здѣсь обходятся съ иллюміматами. Говорятъ, что Германія ини наполнена, и это, я думаю, по модѣ, потому что французы восхищаются такими бреднями"... Наконецъ, въ письмѣ 1788 г.: "Думаю, что ученики Каліостровы столь же безопасны, какъ и Магометовы... это -- секта слабыхъ умовъ и фанатиковъ" {Соч. Екатер., Смирд. III, 443, 461, 456. Мы упоминаемъ дальше о смѣшеніи масономъ съ иллюминатами, которое дѣлаетъ императрица, говоря о своихъ комедіяхъ противъ масонства.}.
   Комедіи императрицы достаточно извѣстны, и мы извлечемъ изъ нихъ только обвинительные пункты. Сибирскій шаманъ, вывезенный въ Петербургъ, возбуждаетъ въ столицѣ великое удивленіе: онъ колдуетъ, угадываетъ людскіе характеры по чертамъ лица, лечитъ мудреныя болѣзни, и т. п. Благоразумное лицо комедіи, выведенное, по обычаю, и здѣсь, разсуждаетъ обо всемъ этомъ такъ: "глупость и невѣжество вездѣ видитъ колдовство тутъ, гдѣ смыслъ обыкновенный ихъ кратокъ находится". Комедія есть pièce d'intrigue, и шаманъ играетъ роль, какую исполняетъ во французскихъ комедіяхъ ловкій интриганъ-слуга: онъ соединяетъ любящія сердца и этимъ дѣлаетъ собственно хорошее дѣло. По порокъ долженъ быть наказанъ, и къ этой интригѣ придѣланъ криминальный конецъ: шамана берутъ подъ стражу. Вина его въ томъ, что онъ выманивалъ деньги у легковѣрныхъ, завелъ шаманскую школу, и, между прочимъ, устроилъ слѣдующее: "Сказываютъ, будто онъ у какой-то купеческой вдовы выманилъ денегъ и обѣщалъ ей показать мужа на яву; и для того приводилъ въ ней два дни сряду нарочно наряженныхъ бородачей, коихъ она, испугавшись, приняла за мертваго сожителя",-- и этотъ обманъ потомъ открылся. Не знаемъ, до какой степей виноватъ былъ шаманъ въ чужой глупости; по крайней мѣрѣ, онъ не самъ пріѣхалъ изъ Сибири въ столицу, -- его вывезли другіе, и, собственно говоря, они также должны бы быть въ отвѣтѣ, но казнь пала на одного шамана; и приключеніе съ купчихой до того исполнено комизма, что, если и другія преступленія шамана были похожи на это, то авторъ едва ли бы не лучше достигъ своей цѣли (исправленія нравовъ), если бы оставилъ дѣло на почвѣ смѣшнаго, а не сводилъ его на почву уголовнаго суда, и кромѣ шамана занялся и купчихой. Съ уголовнымъ судомъ комизмъ прекращается.
   Въ "Обманщикѣ" комедія опять не выдерживаетъ своей роли обращается къ уголовному суду. Лицо, изображающее Каліостро, говоритъ мистическій вздоръ, бесѣдуетъ съ духами, варитъ золото хозяину дома (гдѣ его дружески приняли), и для этого отбираетъ у хозяина настоящее золото и алмазы, и съ ними изчезаетъ. Въ концѣ комедіи полиція однако излавливаетъ его и отдаетъ въ руки правосудія.
   Въ "Обольщенномъ" можно, кажется, видѣть всего больше подробностей, принадлежащихъ собственно русскому масонству. Главное лицо комедіи, Радотовъ, есть именно мартинистъ, какъ ихъ тогда вообще представляли. Радотовъ ведетъ себя странно. Жена его боится, чтобъ онъ не сошелъ съ ума: онъ говоритъ не такъ; какъ другіе; въ мысляхъ есть связь, но они странны. На вопросъ, не жалуется ли онъ на болѣзнь, жена отвѣчаетъ: "боли всякой онъ весьма радъ, какъ собственно своей, такъ и людей постороннихъ", потому что, по словамъ его, "болѣзнь есть благое самое состояніе" (указаніе на мистическій аскетизмъ, какой былъ и у нашихъ масоновъ). Дальше: "На прошедшей недѣлѣ пропали у насъ часы со стола, у меня табакерка; пришли ему про то сказать; онъ съ улыбкою молвилъ только: хорошо, кому ни есть годятся" (мы упомянемъ дальше подобные разсказы о другѣ Новикова, Гамалѣѣ). "Онъ уклоняется отъ того, что намъ кажется хорошо, весело, пріятно; равномѣрно и отъ людей и дѣлъ". Началось это съ нимъ -- "съ тѣхъ поръ, какъ послѣдній разъ былъ въ отпуску: на дорогѣ, что-ли, встрѣтился съ какимъ-то человѣкомъ, котораго онъ привезъ сюда; съ нимъ онъ запершись сидитъ долго, и приводятъ къ нему еще нѣсколько людей, коихъ имена и состояніе мало кому извѣстны. Одѣты они дурно, говорятъ языкомъ невразумительнымъ, лицами блѣдны, отъ голода-ни то не вѣдаю; но когда съ нимъ обѣдаютъ, тогда для нихъ вдвое пить и ѣсть изготовить надлежитъ".
   Благоразумное лицо комедіи говоритъ о немъ такъ: "Я его почитаю обманутымъ... Онъ доискивается вещей такихъ, вой давно въ свѣтѣ извѣстны, что найти нѣтъ возможности, и точно всего того, что изстари замыкалось подъ разумнымъ словомъ суемудрія... Похоже на то (что онъ бредитъ), ибо онъ варитъ золото, алмазы, составляетъ изъ росы металлы, изъ травъ нивись что: домогается притомъ имѣть свиданіе съ какими-то невидимками, посредствомъ разныхъ шалостей и сущихъ ребячествъ, коимъ разумный свѣтъ прежнихъ вѣковъ и нынѣшняго смѣется... голову свернули ему кабалическія старыя бредни; для разобранія какихъ-то цыфровъ досталъ онъ еврейскаго учителя, котораго онъ почитаетъ за весьма великаго знатока... сей бѣдный жидъ потаенно здѣсь торгуетъ въ лоскутномъ ряду".
   Нелѣпостями Радотова заражена и его дочь. Бабушка ея разсказываетъ: "Пришла ко мнѣ въ горницу внука моя Таисія, увидѣла на столѣ передо мною стоитъ стаканъ съ цвѣтами; она начала цѣловать листочки; я спросила: на что? она на то сказала, что на каждомъ листѣ душокъ обитаетъ!... и будто на булавошномъ концѣ нѣсколько тысячъ умѣщается!... Я отъ страха обмерла!... вѣкъ чего мы боялись!... предковъ нашихъ въ ужасъ приводило... отъ чего отплевывались... съ тѣмъ нынѣ самовольно окружаются! и щенки уже воздуся!.. развращеніе вѣдь это сущее!"
   Наконецъ, еще одна черта: "Они въ намѣреніи имѣютъ потаенно заводить благотворительныя разныя заведенія, какъ-то: школы, больницы и тому подобное, и для того стараются привлекать къ себѣ людей богатыхъ", на что одно изъ благоразумныхъ лицъ комедіи замѣчаетъ: "Дѣла такого роду на что производить сокровенно? когда благимъ узаконеніемъ открыты всевозможныя у насъ къ такимъ установленіямъ удобства". Тоже лицо выражается вообще относительно масонства: "Колико отдаляется въ жизни кто отъ принятыхъ уже повсюду правилъ, толико приближается онъ въ колобродному воображенію".
   Изъ приведенныхъ выписокъ достаточно опредѣляется тенденція и этой, и другихъ комедій. Сюжетъ и здѣсь сводится опять къ тому же мотиву, именно къ воровству-мошенничеству, которое въ концѣ комедіи открывается и наказывается уголовнымъ порядкомъ. Сравнивая содержаніе комедіи съ общественнымъ явленіемъ, изображеніе котораго было ея цѣлью, мы найдемъ, что комедія переступила мѣру: она слишкомъ явно хотѣла уронить масонство и представить его въ пошломъ видѣ; комическая сила изчезаетъ за очевиднымъ раздраженіемъ автора. Свести масонство почти на одно разбиваніе бауловъ съ деньгами и нескладный "сунбуръ" въ рѣчахъ было слишкомъ большимъ преувеличеніемъ. Масонство состояло не въ одномъ этомъ, и не люди "неизвѣстнаго состоянія" были его заводчиками: если въ нашемъ масонствѣ и появлялись чужіе авантюристы въ родѣ Розенберга, Шредера, Дю-Боска и т. п., то первоначально или рядомъ съ этимъ свои люди изъ высшей аристократіи сами пускались въ ревностные поиски за масонствомъ, какъ напр. упомянутые русскіе друзья Сенъ-Мартена, Воронцовъ, Репнинъ, Скавронскій, Голицыны, Кошелевъ и проч., которые сами интересовались Сенъ-Мартеномъ и сами искали его... Мы упоминали выше, какимъ ревностнымъ искателемъ "ис