# История русской литературы. Том I. Древняя письменность. А. Н. Пыпина...

Александр Николаевич Пыпин

Исторія русской литературы. Томъ I. Древняя письменность. А. Н. Пыпина. Спб., 1898 г. Еще недавно мы привѣтствовали четырехтомную Исторію русской этнографіи маститаго ученаго, теперь передъ нами начало новаго, столь же грандіознаго труда. Поразительная неутомимость и энергія, столь необычныя для русскаго ученаго и въ такомъ возрастѣ!

Въ первомъ томѣ своей Исторіи русской литературы А. Н. Пыпинъ знакомитъ насъ съ результатами современной научной разработки исторіи древне-русской литературы и отчасти народной поэзіи. Понимая широко литературу, онъ даетъ, собственно, исторію древне-русскаго просвѣщенія -- главнымъ образомъ на основаніи литературы матеріала. Давно уже чувствовалась настоятельная потребность въ такой сводной работѣ. Наши учебники и популярныя руководства по исторіи русской словесности переполнены грубыми фактическими ошибками, неосновательными, сомнительными или давно отвергнутыми наукой обобщеніями; въ нихъ совсѣмъ нѣтъ исторіи они и не научны а не педагогичны. Наука развивалась своимъ чередомъ, обосновывала многіе очень цѣнные выводы, большая же публика случайно получала только крохи съ ея стола.

Мы гордимся своею новѣйшею литературой, ея благородною простотой, ея правдивостью, честностью и гуманностью, но почти не знаемъ ея прошлаго, ея историческихъ судебъ; въ обычныхъ представленіяхъ о ней такъ много сбивчиваго, смутнаго, противорѣчиваго. Виною этому не одна слабость научныхъ интересовъ у общества, отсутствіе подходящихъ популярныхъ пособій, но и особенности нашей спеціальной литературы, которая тщательно отучивала отъ себя средняго читателя своимъ слишкомъ гелертерскимъ духомъ: это литература "для немногихъ". Къ драгоцѣннымъ крупицамъ научной истины приходится пробираться сквозь чащу разросшихся въ ущербъ тексту примѣчаній, не переведенныхъ разноязычныхъ цитатъ, ученыхъ "умолчаній", своеобразнаго ученаго стиля и т. д. Дѣло давно уже стояло за переводчикомъ съ "ученаго" языка (многіе не совсѣмъ вѣжливо называютъ его "суконнымъ") на "человѣческій". Только А. Н. Пыпинъ, съ его изумительно широкою начитанностью, и могъ стать такимъ посредникомъ между представителями "чистой науки" и читающею публикой, выступить въ качествѣ такого компетентнаго переводчика и популярнаго истолкователя.

Сдѣланная имъ попытка прежде всего имѣетъ громадное значеніе для средняго читателя, который вынесетъ изъ нея много новыхъ фактовъ и цѣнныхъ выводовъ, благодаря ей будетъ сознательнѣе и безпристрастнѣе относиться къ древне-русской культурѣ; учащійся, запуганный сухостью и схоластическимъ педантизмомъ учебниковъ, доберется, благодаря г. Пыпину, и до "живыхъ глаголовъ" Древней Руси; учащій обновитъ свои затхлыя и выцвѣтшія свѣдѣнія, если онъ раньше, на собственный рискъ, не окунался въ безбрежное море спеціальныхъ научныхъ изслѣдованій.

Но такая попытка имѣетъ и большое научное значеніе: она подводитъ итоги сдѣланному, сводитъ во-едино разрозненное и изолированное, и этимъ помогаетъ ихъ уясненію. За детальною работой обыкновенно ускользаютъ общія точки зрѣнія, сводъ каждому факту указываетъ его "полочку" и выдвигаетъ на первый планъ общее значеніе явленій. Хорошій сводъ, однимъ словомъ, долженъ завершить одинъ моментъ въ развитіи науки -- ея прошлое -- и намѣтить въ общихъ чертахъ ея ближайшее будущее. Именно такой сводъ и далъ намъ г. Пыпинъ. Нельзя, конечно, требовать отъ одного лица и самостоятельныхъ изысканій, и подведенія итоговъ до-нельзя разросшейся научной литературы; отъ достоинствъ и недостатковъ послѣдней и зависитъ главнымъ образомъ научная цѣнность самого свода. Передъ г. Пыпинымъ было безбрежное море большихъ изслѣдованій, небольшихъ статей и маленькихъ замѣтокъ. Требовалось громадное научное чутье, самое широкое образованіе, чтобы разобраться во всемъ, что не "донисаша" и что "переписаша" наши спеціалисты.

Нашъ маститый ученый съ честью вышелъ изъ этого болѣе чѣмъ затруднительнаго положенія. За рѣдкими исключеніями, при столкновеніи противоположныхъ взглядовъ, онъ становится на правую сторону, сглаживаетъ крайности спора, принимаетъ къ свѣдѣнію pro и contra; литература каждаго вопроса изучена всесторонне; разные отдѣлы по возможности согласованы.

Подводя итоги современной научной разработкѣ литературнаго матеріала, г. Пыпинъ не могъ не допустить нѣкоторыхъ пробѣловъ. Наиболѣе слабымъ ея пунктомъ всегда былъ недостатокъ эволюціоннаго пониманія литературныхъ фактовъ. Сохраняя за собой названіе исторіи, эта научная дисциплина главнымъ образомъ устанавливала, собирала и описывала отдѣльные факты, въ рѣдкихъ случаяхъ ставила ихъ въ связь и почти ничего не давала для характеристики самой литературной эволюціи. Относительно древне-русской литературы она успокоивалась на томъ, что большинство извѣстныхъ памятниковъ безъ датъ, что они переписывались и передѣлывались въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ, что въ древней Руси вообще не было и не могло быть развитія и пр. А преимущественный интересъ къ тому или другому виду произведеній, а вставки и измѣненія, принадлежащія той или другой эпохѣ, оригинальныя произведенія? Если отдѣльные вѣка отличались другъ отъ друга политическимъ, соціальнымъ и экономическимъ строемъ, можно ли а priori допустить, чтобъ они были тождественны другъ другу по своимъ литературнымъ вкусамъ и пріемамъ? Кромѣ того, сама спеціальная разработка выяснила нѣкоторые факты, которые идутъ въ разрѣзъ съ этимъ ученымъ предразсудкомъ. Г. Пыпинъ, повидимому, боролся съ нимъ, но кое-гдѣ сдѣлалъ ему уступки. Далеко не вездѣ разграничены эпохи; изложеніе распадается на рядъ самостоятельныхъ отдѣловъ, въ порядкѣ которыхъ играла слишкомъ большую роль случайность. Отводя особые отдѣлы татарскому нашествію и древнему просвѣщенію, лѣтописи, паломничеству и отреченнымъ книгамъ, г. Пыпинъ нарушаетъ нѣсколько перспективу, объединяетъ разрозненныя черты и руководится главнымъ образомъ формальными признаками: наприм., лѣтопись южная и сѣверная, ранняя и поздняя -- настолько различныя произведенія, что врядъ ли ихъ можно объединять безъ ущерба для цѣльности историческаго представленія Г. Пыпину постоянно приходится возвращаться къ прерванной нити разсказа, повторяться, разрушать хронологическую послѣдовательность и располагать свое изложеніе на основаніи разныхъ принциповъ дѣленія.

Мы не чувствуемъ себя вправѣ ставить это ему въ вину: идея эволюціи почти чужда еще той научной литературѣ, результаты которой онъ популяризируетъ. Въ послѣднемъ, повидимому, и заключается главная цѣль, которую поставилъ себѣ почтенный ученый. И въ этомъ отношеніи его трудъ имѣетъ громадное значеніе: дѣйствительно, читатель найдетъ въ немъ много самыхъ разнообразныхъ и высоко интересныхъ историко-литературныхъ свѣдѣній, изложенныхъ доступно, трезво и безпристрастно. Пожелаемъ же маститому ученому скораго окончанія этого почтеннаго труда.


"Русская Мысль", кн.II, 1898