Пушкин Василий Львович
Капитан Храбров

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 6.93*6  Ваша оценка:

  
  
   Василий Львович Пушкин
  
   Капитан Храбров
  
  ----------------------------------------------------------------------------
   Русская романтическая поэма.
   М., Правда, 1985
   OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
  ----------------------------------------------------------------------------
  
   Глава 1
  
   Большой саратовской дорогой,
   В кибитке низенькой, убогой,
   На родину тащился я,
   В село, где в домике смиренном
   Жила старушка мать моя,
   И с сердцем, часто сокрушенным,
   Воспоминала обо мне.
   Семь лет я не был в той стране,
   Семь лет с родимой я расстался,
   В походах и сраженьях был,
   Чин капитана получил
   И орденами украшался.
  
   Хотел бы я, романтик новый,
   Осенний вечер описать
   И тоном жалостным сказать,
   Как ветер бушевал суровый,
   Как с неба дождь ушатом лил,
   Как в бурке я дрожал косматой;
   Но Аполлон замысловатый,
   Увы! меня не наградил
   Талантом Байронов чудесных,
   И на Руси теперь известных.
  
   Подъехал мой ямщик к реке,
   И вот паром. Там вдалеке,
   Я вижу, огонек мелькает;
   "Скорей, - я закричал, - друзья!
   Ночлег нас добрый ожидает:
   Я вас согрею и себя".
   Старик с плешивой головою,
   С седою длинной бородою
   Стоит на берегу другом
   И нас встречает с фонарем;
   А дождь всё льет, и с мокрым снегом.
   Слуга мой верный Еремей
   В шинели фризовой своей
   В дом к старику пустился бегом,
   А я за ним, старик за мной;
   Ночлегу рад я всей душой.
  
   Мы входим в горницу. На лавке
   Старуха сгорбившись сидит,
   Лучинка перед ней горит;
   В ногах ее мальчишка в шапке
   Играет с кошкою своей.
   "Старушка добрая, здорово!
   Согрей нам чайник поскорей!"
   - "Сейчас, бояре! Всё готово!"
   И самовар уже кипит,
   Ром на столе, я согреваюсь;
   Хозяин пристально глядит,
   Как я ко сну приготовляюсь.
   Мой добрый спутник Еремей
   Давно храпит: он спать охотник.
   Старик, старуха и работник -
   Все вышли вон. Сверчок-злодей
   Мне скучным криком спать мешает,
   Огарок сальный догорает;
   Но как заснуть? Там сотни крыс
   Возиться, кажется, сошлись.
   Я вдруг вскочил от нетерпенья,
   Пошел убежища искать;
   В сенях чулан и там кровать:
   Вот место для отдохновенья.
   Я лег - и слышу разговор:
   У старика с женою спор.
   "Что мешкаешь? Ступай скорее!
   Приезжие сном крепким спят".
   - "К рассвету наши прилетят:
   Их подожду! Тогда смелее
   К концу мы дело приведем;
   Пощады нет! Мы их убьем!"
   - "А где ж ямщик?" - "Он связан мною
   И пьяный н_а_ сене лежит".
   - "Ну, как всё кончится бедою?"
   - "Ни слова боле! Я сердит
   И проучить тебя умею".
   - "Я, Климыч, за тебя робею".
   Умолкли. Я тихонько встал,
   Кинжал и пистолеты взял;
   Сонливый мой слуга проснулся,
   Пошли мы ямщика будить:
   Насилу наш бедняк очнулся.
   "Послушай, нас хотят убить:
   Мы у разбойников. Скорее
   Коней в кибитку запрягай;
   Прочь - колокольчик! Не зевай!
   Спасемся ночью мы вернее".
   Готова тройка. Мы с большим
   Трудом ворота отворили;
   Бежит старик, работник с ним.
   "Вы нас, - кричат, - не ускорили!
   Мы здесь. Трудненько вам спастись!
   Смотри же, барин, берегись!"
   Батрак за повода хватает,
   Хозяин с топором в руках.
   Занес его!.. Откинув страх,
   Я выстрелил: он упадает.
  
   Мы ускакали. Провиденье
   Избавило от смерти нас!
   Вот видим солнца восхожденье:
   Настал приятный утра час;
   Утихла буря; стадо в поле
   Шагами тихими идет,
   Пастух играет; дождь не льет.
   Хоть птичек хор не слышен боле,
   Хоть лист желтеет и летит,
   Но божий мир всегда прекрасен.
   Свод неба чист, и всё сулит,
   Что будет день хорош и ясен.
  
   И вот село! Прелестный вид:
   Там на горе крутой, высокой
   Великолепный храм стоит,
   Внизу река. По ней широкий
   И длинный мост ведет в посад.
   Народ колышется. Въезжаем.
   Отряд мы казаков встречаем
   И стражи внутренней солдат;
   Они разбойников поймали.
   Ямщик остановился мой.
   К нам офицер передовой
   Бежит... Друг друга мы узнали:
   "Ах, это ты, Храбров! Откуда?
   Не ожидал такого чуда,
   Чтоб здесь увидеться с тобой!"
   - "Я еду в отпуск на покой,
   Готовился покой мне вечный;
   Бог спас меня, мой друг сердечный!"
   Я тут ему пересказал
   Ночное наше приключенье;
   И что ж? Какое удивленье!
   Он самых тех воров поймал,
   Которых ждал старик плешивый.
   Романтик бы красноречивый
   Представил кучу тут картин;
   Скажу я просто: мы расстались
   И как друзья поцеловались.
   "Прости, мой милый Валентин!"
   - "Прости, Храбров! Мы повидались;
   Судьбе спасибо! Добрый путь!"
   Мне нужно было отдохнуть,
   Я ночь не спал. На постоялом
   Остановились мы дворе,
   И на разостланном ковре,
   Одетый теплым одеялом,
   Заснул я крепко. Вот мой сон:
   Мне чудилось, что на кладбище,
   Умерших вечное жилище,
   Куда-то я перенесен;
   Брожу, а вечер наступает;
   На небе молния сверкает,
   И гром раскатисто гремит;
   Сова хохочет, жук жужжит,
   И мышь крылатая летает.
   И что ж? Могила предо мной
   С ужасным треском расступилась.
   И в длинном саване явилась
   Тень бледная; меня рукой
   Она холодной обнимает...
   "Проститься я пришла с тобой:
   Смерть лютая нас разлучает!"
   Сказала... и узнал я в ней
   Тень нежной матери моей.
   Я плакал. Сердце трепетало.
   Гром грянул. - Я проснулся вдруг.
   Родимая, мой милый друг,
   Не верю, чтоб тебя не стало!
   Нет, от беды избавит бог!
   Я, право, обойтись не мог,
   Чтоб не представить сновиденья;
   Романтики такого мненья,
   Что тот поэт не удалец,
   Кому не видится мертвец.
  
   Верст десять ехать нам осталось.
   От нетерпения казалось,
   Что время медленно текло.
   Вот наша роща и село,
   Вот церковь, пруд, сад плодовитый,
   Дом, черепицею покрытый,
   Вот конопли и огород;
   Мы подъезжаем - я вбегаю
   И мать-старушку обнимаю
   И целый девок хоровод.
   Терентий Карпов, дядька мой,
   Служитель пьяный и глухой,
   С почтеньем руку лобызает;
   Федора-ключница бежит,
   От радости на всех брюзжит
   И нам обед приготовляет.
   "Мой друг Парфен! Бог мне велел
   Еще увидеться с тобою!
   Ты возмужал, похорошел, -
   Сказала мать, - а мне судьбою
   Дочь милая еще дана;
   Ты будь ей братом! Вот она".
   И вдруг я вижу пред собою
   Красавицу в шестнадцать лет:
   В романах Вальтер Скотта, Мура,
   Нодье, виконта д'Арленкура
   Читали вы ее портрет.
   За стол мы сели: и рубцы
   Нам подают, к ним пряженцы,
   Бараний бок с горячей кашей,
   Жаркого гуся и пирог;
   Но есть я ничего не мог,
   А любовался всё Наташей.
  
   В дом матушка ее взяла,
   Ей было девять лет, не боле;
   Священник нашего села
   Нашел ее младенцем в поле,
   Принес домой и воскормил.
   Наташу попадья любила,
   Но бог помощницы лишил
   Почтенного отца Кирилла.
   Тогда он плача упросил,
   Чтоб матушка взяла Наташу.
   "Бог наградит за щедрость вашу! -
   Упав к ногам, он говорил, -
   Теперь живу я одинокий;
   Как мне за девочкой смотреть?
   К тому же в старости глубокой
   И мне недолго умереть".
  
   Родительница с восхищеньем
   Наташу согласилась взять,
   Ее учить и наблюдать
   За добрым нравом, поведеньем
   И, сколько можно, утешать.
   Наташа многое уж знала:
   Умела колпаки вязать,
   На гуслях песенки бренчать
   И полотенца вышивала.
   Прошло еще пять иль шесть лет.
   Другим Наташа занималась,
   И в длинный талию корсет
   Она затягивать старалась;
   Носила кисею, перкаль,
   Большие букли завивала,
   "Светлану" наизусть читала;
   Лишь одного ей было жаль:
   Она не знала по-французски.
   Тиранка мода губит нас:
   И даже в деревнях подчас
   Никто не говорит по-русски.
   Наташа в обществах бывала,
   Но и с хорошеньким лицом
   Большою частью всё молчала.
   Всяк может согласиться в том,
   Что было ей довольно скучно:
   Молчанье с скукой неразлучно.
  
   Представлю я в главе другой,
   Читатель, новые картины.
   Дошед рассказа половины,
   Я смелой напишу рукой
   Ряд целый точек
   . . . . . . . . . . . . . .
   И от правил
   Романтиков не отступлю:
   Я точки в повестях люблю;
   Лорд Байрон тысячи их ставил,
   И подражатели его:
   Гиро, Сумет, Виктор Гюго
   Лишь точками известны стали
   И славу за вихор поймали.
  
   Глава 2
  
   Читатель, может быть, дивится,
   Что я так сведущ и учен;
   Но я всегда любил учиться,
   И мой полковник, граф Валтрон,
   Саксонец, Гете обожатель,
   Был мой наставник и приятель;
   Он колдунов, чертей любил,
   И, признаюсь, ему в угоду,
   Я принял новую методу:
   Расина-трагика бранил,
   Не смел Вольтера звать поэтом,
   А восхищался я "Гамлетом"
   И "Фауста" переводил.
  
   Мне нужно было отступленье:
   Читателю я доказал,
   Что службы долг мне не мешал
   Любить и книги и ученье.
   Теперь к Наташе я своей
   В восторге сердца обращаюсь.
   Вот месяц, как в деревне с ней
   Живу и жизнью наслаждаюсь.
   Хоть снег порхает по полям,
   Мы с нею резвимся, гуляем,
   При матушке, по вечерам,
   Романы, повести читаем;
   Старушка дремлет, и для нас
   Тем лучше: тысячу я раз
   У милой руку поцелую;
   Она в невинности своей
   Твердит, что я любезен ей;
   Я весел, счастлив, торжествую!
   Ах, без любви пустыня свет!
  
   Однажды утром мне пакет
   Приносят с почты; я читаю:
   "Мой друг. Тебя уведомляю,
   Что старика ты не убил:
   Ему ты руку раздробил;
   Он ранен, но в живых остался;
   Во многом, к счастию, признался,
   И я в Саратов буду с ним.
   С тобой, товарищем моим,
   Увижусь к радости сердечной.
   Твой друг нелицемерный, вечный
   _Валентин_".
   Я доброй матери моей
   Прочел приятеля посланье.
   "Исполни бог мое желанье! -
   Она сказала. - Может, ей
   Он и жених! Не правда ль, милый?
   Стараться будем всею силой,
   Чтоб он Наташу полюбил!
   Он не богат, я это знаю,
   Но честен, говорят, и мил;
   А честность я предпочитаю
   Богатству и чинам большим".
   Я был в смущенье, недвижим
   И не сказал в ответ ни слова,
   А милая была готова
   Заплакать от таких речей.
   Но, к счастью, капитан-исправник,
   Великий краснобай, забавник,
   На двор катит с женой своей,
   Большой охотницей до чтенья,
   Питомицей мадам Жарни.
   "Скорее чаю и варенья, -
   Кричит старушка, - вот они.
   А, Петр Фомич, прошу садиться!
   Аксинья Павловна, ко мне,
   Поближе, только не чиниться.
   Давно мы в здешней стороне
   Гостей любезных не видали.
   Прошу Парфена полюбить;
   Надеюсь, вы о нем слыхали:
   Он отпущен со мной пожить;
   Господь старуху утешает".
   И Петр Фомич меня тотчас
   С восторгом к сердцу прижимает,
   Жена учтиво приседает:
   "Monsieur Храбров, мы ждали вас
   С большим, поверьте, нетерпеньем!
   Я слышала, что вы поэт!
   Скажите, правда или нет?
   Я очень занимаюсь чтеньем,
   И романтизм меня пленил.
   Недавно Ларина Татьяна
   Мне подарила Калибана:
   Ах, как он интересен, мил!
   Заиры, Федры, Андромахи
   Не в моде более у нас,
   О них и наши альманахи
   С презреньем говорят подчас".
   - "Что, каково, - Фомич вскричал, -
   Умом хозяйка щеголяет?
   Неделю каждую журнал
   Она недаром получает;
   Язык французский ей знаком,
   И розовый ее альбом
   Наполнен разными стихами,
   Рисунками и вензелями".
   Но вот Наташа за столом
   Чай ароматный разливает.
   Франтиха с головы снимает
   Московский щегольской берет;
   "Подобного в уезде нет, -
   Она с улыбкою сказала, -
   Мадам Ле-Бур шлет всякий год
   Мне кучу иностранных мод;
   Но дорога несносно стала,
   А с ней расстаться не могу,
   В большом я живучи кругу".
   Чай отпили, и ночевать
   Остались гости дорогие;
   Их должно было удержать:
   Проезды осенью дурные,
   И Петр Фомич, исправник наш,
   Хоть должностью давненько правил,
   Мостов нее вовсе не исправил,
   Свой наблюдая авантаж,
   Иль прибыль, говоря по-русски;
   Чтоб мне от рифмы не отстать,
   Одно словечко написать
   Осмелился я по-французски.
   Ты смелость не почти виной,
   Читатель благосклонный мой!
  
   Глава 3
  
   Питомица мадам Жарни,
   Супруг ее и bon ami {*}
   {* Добрый друг (фр.).}
   У нас довольно погостили,
   И только чрез четыре дни
   Мы их в Саратов отпустили.
   Ах, сколько мы прочли стихов
   На сцену вызвав колдунов
   Немецких, английских, шотландских,
   Норвежских, шведских и лапландских.
   И, в чертовщину углубясь,
   С восторгом мы о ней читали;
   Вкус тонкий и в твореньях связь
   Мы сущим вздором почитали.
   Еленой {*} Фаустовой быть
   {* Читай Елену, новую поэму г. Гете.
   (Прим. В. Л. Пушкина.)}
   Аксинья Павловна желала,
   Чего-то тайного искала
   И не хотела говорить
   О классиках она ни слова;
   Но всей душой была готова
   С рогами черта полюбить
   И всю вселенну удивить
   Рождением Эвфориона.
   Исправник был другого тона:
   Он слушал нас и всё зевал;
   С старушкою в пикет играл,
   И пунш ему был утешеньем.
   Романсов русских нежным пеньем
   Наташа забавляла нас.
   "Ах, милая, как жаль, что вас
   Мадам Тегиль петь не учила, -
   Вздохнув, франтиха говорила, -
   В Москве я пела и сама,
   Но, к огорченью, всё забыла.
   В провинции сойти с ума
   Немудрено от страшной скуки;
   Я здесь четвертый год живу,
   Всё как во сне, не наяву,
   И не беру гитары в руки".
   Вот как мы быстрые часы
   С гостьми своими провожали;
   Соседей клали на весы
   И всех почти критиковали;
   Так водится: людей хвалить
   Трудней гораздо, чем бранить.
  
   На святках предводитель Хватов
   Дает огромный маскерад
   И приглашает нас в Саратов.
   Я приглашенью очень рад;
   Но тамо милая со мною
   Мазурку будет танцевать
   И легкостью, и красотою
   Всем нравиться и всех пленять.
   Мы съехались, и полковая
   На хорах музыка гремит;
   Приличность и порядок зная,
   Наш предводитель Неофит
   Иванович, одетый греком,
   Княгиню Милову ведет;
   Танцуя польский, руку жмет;
   Он самым модным человеком
   У нас в губернии слывет
   И, душ две тысячи имея,
   Жать руки может не робея.
   Аксинья Павловна со мной
   Идет, жеманясь, в сарафане;
   Супруг ее, в ямском кафтане,
   С предлинной черной бородой,
   Наташу подхватив, тащится
   За маскерадною толпой;
   Вбегает в залу и кружится
   Кадриль пастушек, пастухов;
   Губернский стряпчий Батраков
   Является в усах гусаром;
   Разносчик с ленточным товаром
   Смешные делает прыжки
   И дамам подает стишки.
   Армяне, арлекины, турки
   Теснятся, бегают кругом.
   Какой шум, крик, какой содом!
   Но полночь бьет, и вмиг мазурки,
   К отраде многих, начались.
   Я взял Наташу. Понеслись
   Мы с нею вихрем по паркету.
   Часа три посвятив пикету,
   Старушка мать явилась к нам.
   Мазурки кончились, мы сели.
   Разносят виноград гостям,
   И яблоки, и карамели,
   Оршад, и мед, и лимонад,
   И пунш охотникам до рома.
   Почтеннейший хозяин дома
   Всех угощать душевно рад.
   Но что я вижу? В парике
   И упираясь на клюке,
   Подходит маска с длинным носом
   И тотчас к матушке с вопросом:
   "Давно ль сынок приехал твой
   И долго ль поживет он с нами?
   Какой же молодец собой!
   Подай мне руку, милый мой!
   Мы были в старину друзьями",
   И вдруг мне на ухо шепнул:
   "Я Валентин!" - и ускользнул.
   Здесь Валентин, и в маскераде
   В дурацком резвится наряде,
   Подумал я, он шут большой
   И до проказ охотник вечно.
   Ко мне он будет? Рад сердечно:
   Он добрый сослуживец мой.
   В Наташу влюбится? Так что нее?
   Я в ней уверен, для нее
   Я всех милее и дороже,
   Открыто сердце мне ее.
   Но вот уж солнца на восходе,
   Московской повинуясь моде,
   Пустились гости по домам;
   По нашим вороным коням
   Ямщик брадастый вмиг ударил
   И скоро нас в село доставил.
  
   Глава 4
  
   Зима настала; снег пушистый
   Покрыл и холмы, и луга;
   И пышной Волги берега
   Освещены луной сребристой.
   Летит на тройке удалой
   К нам гость доселе небывалый,
   Князь Пустельгин, плясун лихой,
   Охотник псовый, добрый малый,
   Хотя немного и болтлив.
   Гусаром будучи, военной
   Он как-то службы невзлюбив,
   В Московский перешел архив.
   Богатый дядя и почтенный
   Каким-то случаем ему
   Чин камер-юнкера доставил;
   В прибавок старичок к тому,
   Скончавшись, молодцу оставил,
   Так сказать, pour la bonne bouche {*},
   {* На закуску (фр.).}
   В Саратове пять тысяч душ.
   У предводителя на бале
   С Наташей князь вальсировал
   И даже ей на опахале
   Экспромт какой-то написал,
   Чувствительный и кудреватый,
   Из антологии им взятый.
   Итак, князь Пустельгин у нас:
   Счастливый для старушки час!
   Она в сердечном восхищенье.
   Федора и весь дом в волненье:
   Чем угостить? Что подавать?
   Вот несут кофе с сухарями,
   Витушками и кренделями.
   "Прошу на гуслях поиграть, -
   Наташе матушка сказала, -
   Давно я очень не слыхала
   Любимой песенки моей:
   "Соловей, мой соловей!"
   Наташа милая запела
   Приятно, просто, как умела;
   Я, бледный, близ нее стоял
   И ноты ей перебирал.
   "Прелестно, sur mon Dieu {*}, прелестно! -
   {* Видит бог (фр.).}
   С ужимкой Пустельгин сказал. -
   И Булахов, певец чудесный,
   Хотя в столице и живет,
   Не лучше этого поет".
   Потом, ко мне подсев поближе,
   "Вы были, слышал я, в Париже, -
   Промолвил он, - скажите нам,
   Чем боле занимались там?
   Каков Тальма в игре Ореста?
   Приятна ли Менвьель-Фодор?
   Вы всех их знали... Я ж ни с места
   И нигде не был до сих пор;
   Но я вояж предпринимаю,
   И прямо в Рим. От скуки здесь
   Скачу я по полям, порскаю
   И в карты проигрался весь!"
   Мы после вдруг заговорили
   О новых книгах, о стихах
   И модный романтизм хвалили.
   "Хвала германцам! О чертях
   Они понятие нам дали! -
   Вскричал наш князь. - И доказали,
   Что шабаш ведьм и колдунов,
   Мяуканье и визг котов,
   Крик филинов и змей шипенье -
   Прямое сцены украшенье;
   И что "Британик", "Магомет",
   В котором чертовщины нет,
   Ни всей прелестной, адской свиты,
   Несносны, скучны, позабыты!.."
  
   Что вижу я? Товарищ мой,
   Романтик скромный, небольшой,
   К вечернему столу явился.
   "Насилу я освободился,
   Мой друг Храбров, от скучных дел.
   Разбойник, атаман Маркел,
   Во всем перед судом открылся.
   Пятнадцать лет назад тому
   Случайно удалось ему
   Ограбить барина с женою.
   В коляске, позднею порою,
   Несчастный ехал из гостей
   С подругой доброю своей,
   С дитятей, нянею, слугою.
   И с грозной шайкою злодей
   На них напал. Все пали мертвы.
   Но дочь, младенец двух годов, -
   Сам бог ей, видно, был покров, -
   В живых осталась, и сей жертвы
   Всесильный не хотел принять:
   Злодеи на нее поднять
   Рук кровожадных постыдились,
   Хотя, оставив под кустом,
   Они с добычей удалились;
   И утром, ехавши верхом,
   Священник, говорят, почтенный
   Нашел ее и, пораженный
   Младенца ангельской красой,
   Отвез ее в кров мирный свой..."
  
   "И вот она!" - старушка закричала,
   Наташа в обморок упала;
   Я в трепете ее дерзкая
   И в чувство привести старался.
   Весь дом на помощь к ней сбежался,
   А камер-юнкер ускакал,
   Увидев общее смятенье
   И хлопоты, и огорченье.
  
  
   Примечания
  
   Капитан Храбров (с. 523). - Впервые - "Подснежник на 1829 г." (гл. 1);
  "Северные цветы на 1829 г." (гл. 2); "Радуга на 1830 г." (гл. 3), "Денница
  на 1830 г." (гл. 4). Дядя А. С. Пушкина В. Л. Пушкин, один из активных
  карамзинистов, скептически относился к "модной" романтической словесности
  второй половины 1820-х гг., полемически противопоставляя ей классические
  идеалы, выработанные французской культурой XVII-XXXVIII вв. "Капитан
  Храбров", начатый, видимо, в 1828 г. (в феврале 1828 Г. Е. А. Баратынский
  сообщал А. С. Пушкину: "Василий Львович пишет романтическую поэму" - Е. А.
  Баратынский. Стихотворения. Поэмы. Проза. Письма. М., 1951, с. 490), явился
  иронической отповедью романтикам. В то же время В. Л. Пушкин испытывает
  явное воздействие творчества, своего племянника, в особенности поэмы "Граф
  Нулин" и романа в стихах "Евгений Онегин" - подробнее см.: Поэты 1790-1810-х
  годов. Л., 1971, с. 869.
   Стр. 523. Большой саратовской дорогой. - Перефразируется начальный стих
  поэмы Козлова "Княгиня Наталья Борисовна Долгорукова"; споры вокруг
  творчества Козлова во многом способствовали появлению пародии В. Л. Пушкина.
  Семь лет я не был в той стране... - обыгрывается традиционный для
  романтической литературы мотив "возвращения на родину".
   Стр. 524. Старик с плешивой головою. - Не исключено, что пародируется
  вызвавшая недовольство карамзинистов баллада П. А. Катенина "Убийца" (1815).
  Особое раздражение в ней вызывало обращение убийцы-мужика к месяцу: "да
  полно, что! гляди, плешивый!", шокировавшее своей грубостью. Простонародные
  разбойники В. Л. Пушкина полемически напоминают об "Убийце" Катенина, в
  котором поэт справедливо видел своего литературного противника. По
  свидетельству А. С. Пушкина в письме П. А. Плетневу от 9 сентября 1830 г,
  последними словами умирающего Василия Львовича были: "Как скучны статьи
  Катенина". Сверчок-злодей - постоянный "персонаж" баллад В. А. Жуковского
  (эту кличку в "Арзамасе" носил А. С. Пушкин) введен в сугубо бытовой,
  низменный, контекст.
   Стр. 526. Вот мой сон. - Вещий сон - постоянный мотив романтической
  баллады; ср. пародийное переосмысление его в "Горе от ума" (сон Софьи) и
  более сложное в "Евгении Онегине" (гл. VI, сон Татьяны).
   Стр. 527. Вальтер Скотт (1771-1832) - шотландский исторический
  романист; Мур Т. (1779-1852) - английский поэт-романтик; Нодье Ш.
  (1780-1844) - французский писатель-романтик, популярностью пользовалась его
  повесть "Жан Сбогар" (1818); Д'Арленкур Ш.-В.-П., виконт (1789-1856),
  французский исторический романист; ср. в "Графе Нулине": "Какой писатель
  нынче в моде // Все Д'Арленкур и Ламартин". Перечисляются образцы модной
  словесности.
   Стр. 528. "Светлану" наизусть читала. - Имеется в виду самая знаменитая
  из баллад Жуковского, упоминание ее отсылает и к "Евгению Онегину", где
  Татьяна Ларина постоянно сопоставляется с героиней этой баллады. Она не
  знала по-французски - ироническая перелицовка образа Татьяны Лариной,
  которая "по-русски плохо знала" ("Евгений Онегин", гл. III).
   Стр. 529. Ряд целый точек - сознательная замена текста рядом точек -
  одна из типично романтических вольностей, введенная Байроном, часто
  допускавшаяся в романтической поэме, использованная Пушкиным в "Евгении
  Онегине". Гиро П. (1778-1847), Суме А. (1789-1845), Гюго В. (1802-1885) -
  французские поэты-романтики, решительно реформировавшие традиционную
  классицистическую французскую поэтику. Я принял новую методу... -
  Противопоставление Шекспира и Гете - Расину и Вольтеру типично для
  романтической эстетики.
   Стр. 531. Недавно Ларина Татьяна // Мне подарила Калибана. - Упоминание
  пушкинской героини - ответный ход дяди на шутку племянника, введшего в толпу
  гостей на балу у Лариных ("Евгений Онегин", гл. VI) своего "двоюродного
  брата" Буянова - героя фривольной поэмы В. Л. Пушкина "Опасный сосед"
  (1811). Калибан - персонаж драмы Шекспира "Буря"; не исключено, что здесь
  упомянут в качестве персонажа "драматической шутки" В. К. Кюхельбекера
  "Шекспировы духи" (1824) - одного из наиболее ярких проявлений
  романтического культа Шекспира, раздражавшего В. Л. Пушкина. Заира; Федра;
  Андромаха - заглавные героини одноименных трагедий Вольтера и Расина. Неделю
  каждую журнал // Она недаром получает - наиболее романтическим журналом был
  "Московский телеграф" Н. А. Полевого (издавался с 1825 г.), вполне вероятно,
  у В. Л. Пушкина-реминисценция из "Графа Нулина": "Мы получаем Телеграф". Ср.
  в соседних строках тему модной одежды, связанную в сознании читателей
  конца 1820-х гг. с журналом Полевого, публиковавшего сведения о последних
  модах.
   Стр. 532. Свой наблюдая авантаж // Иль прибыль, говоря по-русски. - Ср.
  "Но панталоны, фрак, жилет // Всех этих слов на русском нет" ("Евгений
  Онегин", гл. I). Елена - имеется эпизод оживления Елены Прекрасной (Гете,
  Фауст, II часть, акт III).
   Стр. 533. Эвфорион - трагически погибший сын Фауста и Елены, в образе
  которого просматривались черты Байрона. В авторском примечании В. Л. Пушкин
  называет "Елену" "новой поэмой" потому, что знаком он с ней по переводу,
  сопровожденному статьей С. П. Шевырева ("Московский вестник", 1827, ч. 6,
  Ќ21). Гете опубликовал этот эпизод весной 1827 г., и Шевырев расценил его
  как отдельное произведение. Перевод и статья Шевырева, выражавшие культ Гете
  в среде московских любомудров, стали известны автору "Фауста", написавшему
  по этому поводу письмо с высокой оценкой труда Шевырева (в русском переводе
  опубликовано - "Московский вестник", 1828, ч. 9, Ќ 11); см. об этом: В. М.
  Жирмунский. Гете в русской литературе. Л., 1981, с. 131-134.
   Стр. 535. В Московский перешел архив. - В Московском архиве
  министерства иностранных дел служили многие любомудры ("архивны юноши" -
  "Евгений Онегин", гл. VII). Ироничная характеристика Пустельгина продолжает
  полемику с кругом любомудров, о которой см. предыдущее примечание.
   Стр. 536. "Соловей, мой соловей" - романс А. А. Алябьева на слова А. А.
  Дельвига (1826). Булахов Петр Александрович (ок. 1793-1835) - певец, тенор,
  прославился как выдающийся исполнитель романса "Соловей". Тальма Ф.-Ж.
  (1736-1826) - великий французский актер, был знаком с В. Л. Пушкиным.
  Менвьель-Фодор Ж. (1793-1828) - итальянская певица, выступавшая в России,
  Франции, Италии. Эпизод ориентирован на поэму А. С. Пушкина "Граф Нулин". Не
  исключено, что причиной явились слухи о том, что А. С. Пушкин наделил
  заглавного персонажа некоторыми чертами своего дяди (легкомыслие,
  франтовство). В. Л. Пушкин, как бы отрицая эти предположения, переадресует
  упреки своим литературным противникам.
   Стр. 537. "Британик" - трагедия Расина, "Магомет" - имеется в виду
  трагедия Вольтера "Фанатизм, или Магомет пророк".
  
   А. С. Немзер,
   А. М. Песков
  

Оценка: 6.93*6  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru