Пушкин Александр Сергеевич
Письма Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных к их дочери Ольге Сергеевне Павлищевой

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Письма Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных к их дочери Ольге Сергеевне Павлищевой

1828-1835

   "Мир Пушкина", том 1, серия "Фамильные бумаги".
   Издательство "Пушкинский фонд", Санкт-Петербург, 1993 г.
   
   Публикуемые письма родителей Пушкина Надежды Осиповны и Сергея Львовича к их дочери Ольге Сергеевне Павлищевой хранятся в архиве Института русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский Дом, фонд 244, опись 20, No 169) и принадлежат к так называемому "Собранию П. Я. Дашкова", который получил их в дар от сына О. С. Павлищевой -- Льва Николаевича Павлищева. Эти сто девятнадцать писем, написанные за период с 1828 по 1835 г. включительно, не вполне исчерпывают -- как видно из их содержания -- письменные сношения стариков Пушкиных с дочерью: имеется несколько пробелов; однако число утраченных писем очень невелико, и сохранившиеся дают вполне связную картину жизни, обстоятельств, интеллектуальных интересов и отношений писавших к своим детям: Ольге, Александру и Льву, а также целой галерее друзей и знакомых. Внешне -- это толстая сшитая пачка листочков почтовой бумаги разного формата, исписанных бисерными буковками Надежды Осиповны и довольно размашистым, но изящнейшим почерком Сергея Львовича, очень напоминающим почерк Пушкина. Листочки эти значительно тронуты временем -- пожелтели и местами прорваны, чернила выцвели, но написанное все же довольно легко поддается прочтению -- и прочитано полностью, без "белых" или сомнительных мест.
   Все письма написаны на французском языке, в который изредка вкраплены отдельные русские фразы и слова, главным образом имена собственные (в переводе эти фразы и слова даны в разрядку). Французская орфография -- старинная (глагольные окончания -oit, -oient), причем Сергей Львович пишет грамматически правильно, Надежда Осиповна -- довольно небрежно: не ставит accents там, где они необходимы, но зато часто там, где они не нужны (например, в infinitif -- former); забывает s во множественном числе существительных, ent-- глаголов, но при этом пишет: "ont dinés"; во втором лице множественного числа вместо ez ставит es и т. д. Особенность ее письма составляют заглавные буквы, которыми она среди фразы украшает самые неожиданные слова: Eau, Police, Dinde, Espionage, Manteau, Pharmacie, Tillenil, Elégante, Paysan, Promenade, Roman, Истерика {Вода, Полиция, Индюшка, Шпионство, Плащ, Аптека, Тополь, Франтиха, Крестьянин, Прогулка, Роман.}, Кисель и пр. Новую же фразу она часто начинает со строчной буквы (в нашем тексте орфография дана современная с сохранением указанной оригинальности). Пунктуация Надежды Осиповны -- произвольная. Излюбленный ее знак -- запятая, и нередко целая страница ее письма, заключающая самые разнородные сообщения и мысли, держится на одних запятых. Сергей Львович часто (как и Пушкин) точку заменяет тире -- в подражание модному тогда Карамзину.
   Стиль писем (что отмечено уже Л. Н. Павлищевым в "Семейной хронике". M , 1890. С. 8) напоминает "безукоризненный стиль какой-нибудь Севинье": сходство это усугубляется аналогичностью положения Mme de Sévigné и стариков Пушкиных -- разлукой с единственной дочерью, что вызывает те же постоянно повторяемые сетования, пожелания и мысли. Некоторые фразы из писем Mme de Sévigné (например, от 9 февр., 18 февр., 29 апр., 21 июня, 16 сент. 1671 г.) нашли себе почти дословную параллель в ряде писем Пушкиных. Наконец, в письме No 87 Сергей Львович (прямо ссылаясь на нее) цитирует по памяти пассаж из письма Mme de Sévigné от 15 ноября 1671 г. Некоторые шутливые обороты в письмах Надежды Осиповны:[Natali et Alexandre] -- (Л. С.) "logent à deux pas de l'hôtel de Paris. Aujourd'hui j'y passe la journée (non à l'hôtel, mais chez ton frère)" {[Натали и Александр] -- (Л. С.) "живут в двух шагах от Отель де Пари. Сегодня я там проведу день (не в отеле, а у твоего брата)". Письмо от 8 мая 1833 г.}; далее: "<...>J'ai repris ma belle humeur avec laquelle je me suis rendue chez les Chelgoune -- qui m'a fait paraître tout en beau (non pas les Chelgoune, mais ma belle humeur) <...>" {"<...> Ко мне вернулась моя веселость, и с нею я поехала к Шелгунам, она представила все в лучшем свете (не Шелгуны, а веселость <...>)". Письмо от 24 июля 1834 г.} -- напоминают подобные же обороты у Пушкина: "<...>je vous supplie <...>de vouloir bien faire demander à ros gens de s'il n'y a pas encore un coffre'envoyé à la campagne<...> je soupsonne qu' Архип ou d'autres en retiennent un à la prière de Nikita <...> il doit contenir (j'entends le coffre et non Nikita) <...>" {"<...> умоляю вас, <...> соблаговолите приказать спросить у наших людей <...> нет ли еще одного сундука, посланного в деревню <...> я подозреваю, что Архип или другие задерживают один по просьбе Никиты <...> Он должен содержать (подразумеваю сундук, а не Никиту) <...>". Письмо к П. А. Осиповой от начала января 1832 г.} (XV, 1). Для Сергея Львовича характерно употребление ходячих в пушкинском кругу словечек. "Il faut avouer qu'il est houroux, comme disait feu Mazarin", {Надо признаться, "qu'il est houroux" вместо "qu'il est heureux" -- что он счастлив.} -- говорит он 23 июля 1834 г. по поводу женитьбы В. В. Погодина (письмо No 91). П. А. Катенин 16 мая 1835 г. писал Пушкину: "Напиши-ко ты кантату, разумеется, сыскав sujet houroux, как говорил Мазарин" (XVI, 27).
   Интеллектуальные интересы Пушкиных составляет чтение классиков и писателей-современников -- Карамзина, Байрона, Сервантеса, Мольера, Жермены де Сталь, Лафатера, Сведенборга, а также самых модных авторов: Вальтера Скотта, Жюля Жанена, Базиля Холла, Поляде Кока, Дю Кана, Эжена Сю, Томаса Мура. Биографию Байрона, написанную Муром, читает Сергей Львович, причем интересно отметить совпадение оценки личности Байрона Сергеем Львовичем с пометками Пушкина на экземпляре первого тома сочинений Мура из его библиотеки (см. описание Б. Л. Модзалевского // Пушкин и его современники. Вып. IX--X. С. 182). Из сочинений Пушкина Сергей Львович называет "Цыган", "Евгения Онегина", "Историю Пугачевского бунта", и из писем его выясняется, что в псковской глуши не только он с Надеждой Осиповной и их ближайшие друзья -- обитательницы Тригорского, но и окрестные помещики с их дворовыми знали стихи Пушкина и заучивали их наизусть (см. наст, изд., письма 1 и 15).
   В письмах Пушкиных представлен довольно обширный круг современников -- всего свыше пятисот имен; часть их составляют лица известные (в комментарии мы даем о них лишь самые необходимые сведения), но большинство -- малоизвестны или неизвестны вовсе. О них мы старались собрать воедино скудные сведения, разбросанные по журналам и мемуарам той эпохи, выбирая наиболее характерные и яркие черты, чтобы дополнить таким образом портретную галерею людей пушкинской поры, составлявших его окружение или непосредственно к этому окружению примыкавших. Значительным подспорьем в этом оказались неопубликованные материалы из архива Павлищевых, хранящегося в Пушкинском Доме Академии наук СССР -- письма 1840--1860 гг. Ольги Сергеевны, Николая Ивановича, Льва Николаевича, С. А. Соболевского и других лиц; письма старосты Михайловского Петра Павлова к Николаю Ивановичу Павлищеву и Н. И. Павлищева к П. Павлову; неопубликованные письма Ольги Сергеевны к А. П. Керн и Надежды Осиповны к ней же и к баронессе Е. Н. Вревской (последние лишь частично использованы М. И. Семевским). Благодаря этому материалу удалось проследить дальнейшую судьбу многих лиц -- знакомых или друзей Ольги Сергеевны и ее родителей, а также некоторых крестьян, дворовых Михайловского, попавших в раздел после смерти Пушкина (в частности, знаменитого "дядьки" Пушкина Н. Т. Козлова), что расширяет тему П. Е. Щеголева "Пушкин и мужики". В орбиту писем Пушкиных вошли (с их бытом и увеселениями) многочисленные соседи по Михайловскому, в которых узнаешь героев ларинской деревни; сосед по Захарову -- де Бэсс; обширная родня и знакомые по Москве и Петербургу; обитатели Царского Села и Павловска; варшавские сослуживцы и приятели Н. И. Павлищева и Льва Сергеевича Пушкина; его боевые товарищи и кавказские друзья (например, Н. А. Грибоедова), а также эпизодические персонажи его биографии (в том числе -- варшавский ресторатор Гут, история долга которому Льва Сергеевича, в свое время так заботившего Пушкина, прослежена нами до конца); декабристы -- З. Г. Чернышев, А. Г. Муравьева и семья барона А. Е. Розена; знаменитый русский путешественник барон Ф. П. Врангель; поэт А. А. Шишков (история его убийства Черновым); представители тогдашней высшей военной и гражданской администрации; наконец, друзья и знакомые Пушкина: П. А. Осипова и ее дочери, Вревские, Дельвиги, Соболевский, Всеволожские, Мансуровы, Васильчиковы, Архарова, Соллогубы, В. Д. Корнильев, Трубецкие, Вяземские, Соловые, П. Д. Соломирский, А. П. Керн, Баратынские, Сомов, Жуковский, Мейндорфы, Комаровские, Веневитиновы, Шиловы, Д. Ф. Фикельмон, Д. Н. Блудов, Е. М. Хитрово, Малиновские, В. Д. Вольховский, Е. П. Бакунина, И. Ф. Паскевич, Ивеличи, И. М. Рокотов, Назимовы, Философовы, няня Арина Родионовна и др. Далеко за пределы периода написания этих писем прослежена судьба и отношения с Ольгой Сергеевной А. Л. Баратынской,
   A. П. Керн, С. А. Соболевского, Е. Н. Вревской, семьи Языковых, Т. С. Вейдемейер (воейковской Темиры) и многих других лиц. Из письма 1860-х годов Ольги Сергеевны к сыну извлечем ее рассказ о сожжении ею -- "по приказу столов" {спиритический сеанс -- столоверчение.} -- ее "Записок". Выставлена первая (и, как мы считаем, довольно убедительная) кандидатура для раскрытия таинственного инициала "Ан. Ив." из автобиографических записок Пушкина (это -- А. И. Рудольф). Все эти мелкие в отдельности, но в совокупности дающие интересную и новую картину черточки и составляют основание для полного опубликования писем С. Л. и Н. О. Пушкиных и вместе с тем оправдывают несколько расширенный комментарий к ним в отношении лиц, впервые появляющихся в пушкинском окружении, или дальнейшей судьбы лиц уже известных. Невыясненными (или лишь намечающимися) остались 33 персонажа (в письмах обозначенных большею частью лишь уменьшительными или собственными именами), носящих проходной характер и не играющих роли в жизни корреспондентов и адресата.
   Наконец, основной интерес этих писем составляет личность их авторов и отношение их к детям. Установившееся в литературе представление о равнодушии Сергея Львовича к Пушкину значительно колеблется: не равнодушием, а любовью и непрестанной тревогой за него проникнуты эти письма. Обида на редкие весточки, на невнимание (внешнее, потому что Пушкин любил родителей и озабочен был их судьбой,-- вспомним хотя бы письмо его к Нащокину от начала марта 1834 г.) -- вот лейтмотив писем Сергея Львовича и Надежды Осиповны, в которых (скажем кстати) имя Пушкина поминается 197 раз. И это не "фразы" и не "поза" -- Сергей Львович заболевал от горя, когда ему казалось, что Alexandre его забывает,-- см. письмо No 98 и письмо П. А. Осиповой к Пушкину от 1 ноября 1834 г. (XV, 193). Наконец, после трагической гибели Пушкина горе Сергея Львовича было беспредельно: он, "как безумный, долго не хотел верить". "Мне остается одно: молить Бога не отнять у меня памяти, чтоб я его не забыл",-- сказал он Баратынскому, и "это было произнесено с раздирающей ласковостью" (письмо Баратынского к Вяземскому от 5 февр. 1837 г., "Старина и Новизна", кн. 3). Увидав внезапно у B. Д. Корнильева его бюст, он "встал, подошел к нему, обнял и зарыдал... Это не была аффектация, это было искреннее чувство его",-- рассказывает племянница Корнильева, Капустина (Модзалевский Б. Л. Пушкин. Л., 1929). Сам Сергей Львович писал Вяземскому: "<...> насильственная смерть сына, подобного моему, не принадлежит к категории несчастий, присущих нашему существованию: оно превосходит все, что я мог ожидать. После смерти моей прекрасной жены, которая была моим ангелом-хранителем, мне казалось, что я должен, укрывшись своим плащом, лишь ожидать конца моей грустной жизни, и вдруг это несчастное событие довершает меру моих страданий и исчерпывает все мои моральные силы..." (Русский архив. 1868. С. 454).
   Льва Сергеевича Сергей Львович любил, по-видимому, не меньше Пушкина -- волновался его судьбой, хлопотал о нем и посылал на его содержание громадные суммы, но когда Лев Сергеевич легкомысленным отношением к службе вредил своей карьере, или проигрывал, или пропивал последнее, Сергей Львович хоть и смирялся перед фактом, но в письмах к Ольге Сергеевне не скрывал серьезного раздражения.
   Ольгу Сергеевну он обожал: восхищался ее слогом и литературным вкусом, возил с собой и развешивал в Михайловской гостиной ее рисунки, разлуку с ней переносил как тяжелое горе, но мужа ее -- как не взлюбил сначала (возможно, под влиянием Надежды Осиповны), так и не любил до конца своей жизни, и нелюбовь эта после смерти Пушкина обострилась до настоящей вражды. Свидетельством тому являются четыре письма С. А. Соболевского к О. С. и Н. И. Павлищевым 1840-х годов (ПД, ф. 244, оп. 20. No 85), а также письмо самого Сергея Львовича Н. И. Павлищеву от 17 ноября 1837 г. (ПД, ф. 244, оп. 20, No 24), которое иначе как ругательным назвать нельзя. И хотя в 1846 г. он ездил в Варшаву и гостил у дочери, но отношения с зятем, по-видимому, не наладились. Враждой к Павлищеву, думаем, объясняется факт лишения Ольги Сергеевны наследства. "Мой отец лишил меня наследства в своем завещании,-- с горечью писала она Николаю Ивановичу 26 сент. 1848 г. из Петербурга,-- но Леон первый сказал какой вздор. Моя невестка была удивлена настолько, что о лишении не может быть и речи, но тем не менее меня это опечалило. Что я сделала, чтобы меня обойти,-- я всегда была самая нежная, если не самая покорная из всех.-- Эта несчастная 14-я часть, которой он хотел лишить моих детей, у которых ничего нет, тогда как у Александровых полтора миллиона..." И 4 окт. 1848 г.: "Мой отец, нечего говорить, очень был несправедлив со своим пристрастием к Александру в ущерб Леону и мне. Боге ним". (ПД, ф. 244, оп. 20, No 94). Отметим, что Сергей Львович и Надежда Осиповна в большинстве писем к дочери даже не передают привета ее мужу и только один раз, по случаю рождения внука, удостоили его кратким личным обращением -- правда, довольно теплым.
   Обаятельным встает в этих письмах образ Надежды Осиповны. Если африканский ее темперамент и увлекал ее в молодости до резких поступков по отношению к той же Ольге Сергеевне (вспомним рассказы Л. Н. Павлищева в "Семейной хронике"), если, может быть, и была она скуповата (чего из писем не видно), то где та "суровость", которой наделили ее биографы Пушкина? Трудно представить себе более любящую жену и мать. Вся ее жизнь -- в любви и тревоге за Сергея Львовича и детей, которых она любила всех равно, а Льва Сергеевича -- со страстностью. Трогательно видеть, как она, уже смертельно больная, скрывает или преуменьшает свои страдания, чтобы не обеспокоить мужа и дочь, и в то же время трепещет за жизнь болеющего кашлем Сергея Львовича, который не только пережил ее, но и увлекался после ее смерти молоденькими девушками. Она жалуется, что не умеет уже так веселиться "от всей души", как во время оно, но письма ее дышат интересом к жизни и людям, она шутит и подтрунивает над знакомыми и подчас забавляется, как дитя (см. письмо No 76). Надежда Осиповна и под старость -- душа общества. Соседи по Михайловскому, московские и петербургские друзья и знакомые наперебой зазывают ее с Сергеем Львовичем к себе, Е. А. Архарова не может без нее дня прожить, и Надежда Осиповна даже тяготится необходимыми разъездами с визитами. "Я люблю их принимать, да не люблю отдавать",-- говорит она дочери. M. H. Сердобин так характеризует эту пару: "Эта пара напоминает Филемона и Бавкиду, и это люди весьма почтенные. Если когда-нибудь я буду вашим соседом, мне приятно будет их посещать, потому что они люди хорошего общества" (письмо Б. А. Вревскому от 3 авг. 1835 г. // Пушкин и его современники. Вып. XXI--XXII). Перед смертью Надежда Осиповна заочно примирилась с зятем, тосковала о нем и с нетерпением ждала его приезда, но он поспел в Петербург лишь через несколько часов после ее кончины. Судьба Ольги Сергеевны известна, скажем лишь несколько слов о ее старости. Разойдясь с мужем, Ольга Сергеевна последние годы жизни жила одна в Петербурге. Сын ее Лев Николаевич служил в Варшаве, дочь Надежда Николаевна, выйдя замуж за итальянца, певца и композитора Иосифа Рафаиловича Панэ (впоследствии профессора Варшавской консерватории), переселилась на родину мужа, в Неаполь, где родились старшие внуки Ольги Сергеевны -- Умберто и Ольга (младшие -- Елена и Анна -- родились в Варшаве {Умберто (Николай) Иосифович Панэ умер в 1919 г. в Херсоне; Ольга Иосифовна (по первому браку -- Денисова, по второму -- Бертрен) -- в конце 1930-х гг. в Страсбурге; Елена Иосифовна -- вдова полковника Генерального штаба Леонида Карловича Куна, мать составительницы данной работы -- погибла 16 июля 1942 г. во время блокады Ленинграда; Анна (Нина) Иосифовна Панэ -- учительница в Лихославле, скончалась 6 окт. 1948 г.}). Эта экспатриация дочери добавляла много горьких переживаний к и без того горькой разлуке. Католическая семья, в которой, окруженная аббатами и монахами, жила Надежда Николаевна, старалась оторвать ее не только от любимого искусства -- живописи (Надежда Николаевна--ученица Айвазовского, получила за свои картины Большую академическую серебряную медаль), но и от России, от родного языка, и это очень мучило Ольгу Сергеевну: "Надя со своим восхитительным талантом не должна была бы выходить замуж -- ее произведения дали бы ей гораздо больше удовлетворения, чем муж и ребенок..." (письмо сыну от 7 ноября 1866 г.). "Надя много плачет, она в зависимости у сестры Пепино (И. Р. Панэ.-- Л. С.) до того, что не смеет воспитывать ребенка, как ей хочется... Прежде чем заговорить при ней, Надя должна последовать совету Магомета: семь раз повернуть во рту свой язык -- из боязни ее рассердить и вызвать ее гнев. Надя больше не смеет говорить с ребенком по-русски из страха, что его, бедняжку, ругать будут. Пепино делает все, чего ни пожелает его сестра, и не становится на сторону Нади..." (сентябрь 1866 г.); "Надя верит лганью журналов итальянских <...> жаль, что тебе времени нетей написать и убедить ее, что все, что ни говорится о России, все вздор и клевета,-- она, мне кажется, не верит, когда я ей стараюсь то доказывать <...> Просто досада берет, вырастет Гумберт, то-то дичь станет пороть о России, и как подумаю, мой внучек -- куда приятно.-- Да и в ксендзы поступит -- я до этого не доживу, но с этой мыслью умирать невесело придется" (5 окт. 1866 г., ПД, ф. 221, оп. 2, No 6). В этом пункте опасения Ольги Сергеевны не оправдались. В 1850-х годах Ольгу Сергеевну постигла тяжелая болезнь--слепота; ни лечение по Фрейвальдау, ни операция, сделанная Юнгом, не помогли: Ольга Сергеевна лишилась единственного утешения -- чтения. При ней завелась постоянная чтица, и, кроме того, роль чтецов при ней исполняли: Ф. Ф. Вигель, С. Д. Комовский -- лицейский товарищ Пушкина, и Катенька Черткова -- дочь подруги и родственницы ее, Е. Г. Чертковой. В августе 1865 г. она писала сыну: "В горестном моем положении моя одна отрада <...> получать письма ваши. Здоровье мое все то же, но глаза мои по временам бывают хуже, так что иногда дверей не различаю, ноги крепки, хоть без палочки не могу ходить по комнате <...> я раскладываю пасьянс, чтоб убить кое-как время, которое для меня длится ужасно, но я карты еще различаю немного, также и цифры, которые пишу сама и делаю всякий день счет моего дневного расхода..." {Эта расчетная книга сохранилась в моем архиве.-- Прим. Л. С.} В сентябре: "Я ничего не вижу, что пишу тебе, но, к счастью, могу еще различать строки, которые начертываю; белый цвет утомляет мое зрение, но на бумаге другого цвета я не увидела бы черного цвета чернил". И 28 мая 1866 г. (с дачи в Павловске): "Ах, друг мой, я и зелени не вижу, кроме травы под ногами". В конце 1865 г. Лев Николаевич посетил Ольгу Сергеевну. Он сообщил отцу: "Папа! Я застал мама очень слабою, и нервы у ней так раздражены, что малейшего стука пугается, даже когда ложкой стукнут о тарелку. Глаза так же, как и были, то есть почти ничего не видит, с трудом различает предметы у окошка. Лица не распознает. Если посторонний не может на ее несчастье смотреть равнодушно, то легко можете вообразить, как мне тяжело это!!! <...> Вы можете вообразить ужасное состояние, в котором находится моя бедная мама, одинокая и слепая, не имеющая сил без палочки пройти по комнате и вся сгорбленная. Приходится водить ее за руку и считать ей ступеньки лестницы, которых она не видит. На улице она уже не различает ни одного строения, а в парке видит только дорожки и окружающую траву. Деревья кажутся ей все черные, а из цветов она различает только красный, белый и черный. Она, которая так была деятельна, большую часть дня проводит, растянувшись на своем диване..." (там же).
   Ольга Сергеевна скончалась 2 мая 1868 г. и погребена в Петербурге, на кладбище Новодевичьего монастыря, рядом с Николаем Ивановичем и первой женой Льва Николаевича (урожд. А. А. Полянской). В 1930-х годах обществом "Старый Петербург", без ведома родных, останки ее были извлечены из ею самой выбранного места и перенесены в Александро-Невскую лавру, в так называемый "Некрополь".
   Относительно писем С. Л. и Н. О. Пушкиных остается добавить, что к письму от 27 сентября 1829 г. имеется приписка П. А. Осиповой. К письмам от 9 февраля и 17 мая 1835 г.-- приписки Анны Николаевны Вульф. Обращения к Льву Сергеевичу содержатся в письмах от 28 октября и 20 декабря 1832 г., 23 января, 1 февраля, 20 февраля, 17 апреля, 8 мая, 7 июня и 24 августа 1833 г. По годам письма Пушкиных распределяются следующим образом: 1828 г.-- одно письмо; 1829 -- девятнадцать; 1830 -- три; 1831 -- тринадцать; 1832 -- семь; 1833 -- тридцать три; 1834 -- двадцать семь; 1835 г.-- шестнадцать.
   Из публикуемых ста девятнадцати писем Б. Л. Модзалевским напечатаны были полностью пять: от 24 августа 1833 г., 20 октября 1834 г., 7 ноября 1834 г., 14 ноября 1834 г., 4 января 1836 г. (Пушкин и его современники. Вып. XIV. С. 13--28). Н. В. Измайловым в его работе "Пушкин и Е. М. Хитрово" (в кн.: Письма Пушкина к Е. М. Хитрово. 1827--1832. Л., 1927) приведены цитаты, касающиеся Е. М. Хитрово, из писем от 22 июля 1830 г., 25 июля 1830 г., июля--августа 1831 г. и 9 мая 1834 г. (Письма Пушкина к Хитрово. Л., 1927. С. 178 и далее). В. В. Враской -- цитаты, касающиеся Пушкина (из 197 упоминаний Пушкина взято 54 -- см.: Пушкин в переписке родственников. Публикация В. Враской // "Литературное наследство". Т. 16--18. М., 1934. С. 771). Кроме того, письма эти положены Л. Н. Павлищевым в основу его "Семейной хроники" (Исторический вестник. 1888. Вып. I--XII; отдельное издание: М., 1890). Всего из ста девятнадцати публикуемых писем названными авторами использованы были в той или иной степени шестьдесят четыре; пятьдесят пять писем ни в извлечениях, ни полностью никогда не появлялись в печати. Относительно "Семейной хроники" Л. Н. Павлищева нужно сказать, что, не преследуя научной цели, он строил свою книгу беллетристически; отсюда -- свободное пользование материалом: произвольные датировки, монтаж цитат из разных писем, авторские добавления, переделка повествовательных отрывков из писем в форму диалога, приписывание перу Сергея Львовича строк Надежды Осиповны и обратно и другие приемы. В указаниях на публикацию отмечены лишь подлинные цитаты или точный перевод и опущены пересказы и монтаж.

Л. Слонимская

* * *

   Со времени подготовки Л. Л. Слонимской рукописи "Переписка родителей Пушкина" к изданию прошло так много лет, что само время должно было внести коррективы в ее комментарий. Достижения пушкиноведения за двадцать пять лет, прошедших после смерти Лидии Леонидовны, позволили сделать необходимые исправления.
   Прежде всего эта работа коснулась уточнения родственных уз семьи Пушкиных, выяснить которые до конца не удалось в свое время Слонимской. Так, часто упоминаемые в письмах по именам Екатерина Семеновна Ганнибал и Екатерина Семеновна Неелова -- две двоюродные сестры Надежды Осиповны по ее отцу Осипу Абрамовичу -- слились у нее в одно лицо. Пришлось, пользуясь контекстом, размежевать их. Во многих случаях, когда речь в письмах шла о родственниках, Слонимской приходилось ограничиваться фразой "степень родства установить не удалось" или же допустить предположение, которое на поверку оказывалось ошибочным. Это касалось прежде всего родственников по линии Ганнибалов и Ржевских, то есть Нееловых, Чернышевых, Свистуновых, Хрущевых, Батуриных, Римских-Корсаковых и других. Вышедшая в 1981 г. книга Н. К. Телетовой "Забытые родственные связи А. С. Пушкина", а также любезно предоставленная ею рукопись "Род Ганнибалов" помогли установить родство Пушкиных со знаменитыми русскими фамилиями, семьями декабристов.
   В работе над рукописью Л. Л. Слонимской нам удалось атрибутировать ряд прежде неизвестных лиц, упоминаемых родителями, датировать несколько писем, уточнить и подправить комментарий. Все подобные дополнения, перестановка писем в тексте оговариваются особо -- как "Примечания составителя".
   Большую помощь при подготовке I тома к изданию оказала H. M. Сперанская, сотрудник отдела пушкиноведения ИРЛИ РАН (Пушкинского Дома), сотрудники его Литературного музея, прежде всего главный хранитель Т. А. Комарова, а также хранители изобразительных материалов Всесоюзного музея А. С. Пушкина Е. Н. Иванова и Л. П. Февчук. Всем им приношу искреннюю признательность и благодарность.

В. Старк

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

   Анненков -- Анненков П. В. А. С. Пушкин. Материалы для его биографии и оценки произведений. СПб., 1874.
   Барсуков -- Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1888--1901. Кн. I--XXII.
   Бутурлин -- Бутурлин М. Д. Записки графа Михаила Дмитриевича Бутурлина // РА. 1897--1901.
   BE -- Вестник Европы (журнал).
   Вигель -- Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1928, Ч. I, II.
   Власьев--Власьев Г. А. Потомство Рюрика. Материалы для составления родословий. СПб., 1906--1908. Т. I, II.
   Вяземский -- Вяземский П. А. Старая записная книжка//Собр. соч.: В 12-ти тт. СПб., 1878--1896.
   Гастфрейнд -- Гастфрейнд Николай. Товарищи Пушкина по имп. Царскосельскому лицею. Материалы для словаря лицеистов 1-го курса 1811 --1817 гг. СПб., 1912--1913. Т. I--III.
   Греч-- Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930.
   Грот -- Грот Я. Пушкин, его лицейские товарищи и наставники. Статьи и материалы. 2-е изд. СПб., 1899.
   Декабристы -- Декабристы. Биографический справочник. М., 1988.
   Дельвиг -- Дельвиг А. И. Полвека русской жизни. М.; Л., 1930. Т. I.
   Дневник М.-- Пушкин А. С. Дневник. 1833--1835. Под ред. и с объяснительными примечаниями Б. Л. Модзалевского и со статьей П. Е. Щеголева. М.; Пг., 1923.
   Дневник С. -- Пушкин А. С. Дневник (1833--1835). Под ред. В. Ф. Саводника. М.; Пг., 1923
   Ениколопов--Ениколопов И. К. Пушкин на Кавказе. Тбилиси, 1938.
   Затворницкий I, II -- Затворницкий H. M. Столетие военного министерства. I. Имп. Главная квартира. Царствование Александра I. СПб., 1904; II. Имп. Главная квартира. Царствование Николая I. СПб., 1908.
   Звенья -- Звенья. Сборник материалов и документов по истории литературы, искусства и общественной мысли XIX в. М., 1932--1951. Т. I--VI, VIII--IX.
   ИВ -- Исторический вестник (журнал).
   КМ -- Картотека Модзалевского.
   Лернер -- Лернер Н. О. Труды и дни Пушкина. 2-е изд. СПб., 1910.
   Лернер. Рассказы -- Лернер Н. О. Рассказы о Пушкине. Л., 1929.
   Летописи ГЛМ -- Летописи Государственного литературного музея. 1936. I.
   ЛH -- Литературное наследство.
   Лобанов-Ростовский -- Лобанов-Ростовский А. Б. Русская родословная книга. 2-е изд. СПб., 1895. Т. I, II.
   Лорер -- Лорер Н. И. Записки декабриста. М., 1931. Майков -- Майков Л. Пушкин. Биографические материалы и историко-литературные очерки. СПб., 1899.
   МН -- Московский некрополь. СПб., 1907--1908. Т. I--III.
   Модзалевский -- Модзалевский Б. Л. Пушкин. Л., 1929.
   Модзалевский Б. Л. Родословная Ганнибалов -- Модзалевский Б. Л. Родословная Ганнибалов // Летопись Историко-родословного общества в Москве. 1907. Вып. 11.
   Никитенко -- Никитенко А. В. Дневник: В 3-х тт. Л., 1955.
   ОА -- Остафьевский архив кн. Вяземских. СПб., 1899--1909. Т. I--V.
   Окулич-Казарин -- Окулич-Казарин Н. Ф. Спутник по древнему Пскову. Псков, 1911. Павлищев -- Павлищев Л. Из семейной хроники. Воспоминания об А. С. Пушкине. М., 1890.
   ПД -- Институт русской литературы Российской Академии наук (Пушкинский Дом).
   Письма -- Пушкин. Письма. 1815--1833. Под ред. и с прим. Б. Л. Модзалевского. М.; Л. 1926--1928. Т. I, II; Под ред. и с прим. Л. Б. Модзалевского. М.; Л., 1935. Т. III. ПН -- Петербургский некрополь. СПб., 1912--1913. Т. I--IV.
   ПрН -- Русский провинциальный некрополь. М., 1914. Т. I.
   Псв -- Пушкин и его современники. Материалы и исследования. СПб., Л., 1903--1930. Вып. I--XXXIX.
   Псковские дворяне -- Псковские дворяне в войнах 1806, 1812, 1813 и 1814 гг. Псков, 1912.
   РА -- Русский архив (журнал).
   Рассказы о Пушкине -- Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей П. И. Бартеневым в 1851--1860 гг. / Вступ. статья и прим. М. Цявловского. М., 1925.
   PB -- Русский вестник (журнал).
   PC -- Русская старина (журнал).
   Розен -- Розен А. Е. Записки декаб